По плану

      Вот и всё. Остался заключительный аккорд, и моя успешно разыгранная по нотам мелодия будет закончена. Если я проиграю, она станет реквиемом всему миру. Если выиграю, то только лично моим.       Такие, как я, всегда становятся либо победителями, либо мертвецами. Я и тут нарушу правила.       Когда пришла Матерь, началась подготовка к Судному дню. Это заняло время. За это время я ни разу не пытался связаться с Вики. Глушил любые отголоски нашей связи. Только знал, что она жива и здорова. Надеюсь, у нее остались силы бороться. Осталось совсем чуть-чуть. Она справится, она сильная. Судный день не станет концом для нее и тех, кого она любит.       Я сделал всё, чтобы в их число я больше не входил.       Методично взращивал в ней обиду и отторжение ко мне. Подобно как Шепфамалум у себя в темнице последовательно выковывал в Мале тьму и ненависть. Дети часто вольно или невольно идут по стопам родителей.       До полуночи, когда всё начнется, остаётся меньше двух часов. Все это знают. Война точит свой меч. Чума закидывается остатками моего коктейля. Голод неспешно курит одну за одной. Смерть выполняет последние распоряжения Матери. В Ордене с виду просто тихий вечер. Но они на всякий случай незримо прощаются друг с другом и просто наслаждаются временем с близкими. Хотят, чтобы в случае неисправимого исхода, они запомнились такими: смеющимися и безмятежными. Я чувствую невыносимость своего одиночества. Я привык быть один, но сейчас в полной мере ощущаю гнетущее давление тоски. Однажды познав взаимность родственной души, сложно оставаться без этого ощущения, будь ты хоть четырежды силен и независим.       Мне не с кем попрощаться, кроме Вики. Я бы мог оставить послание, которое она прочитала бы позже. Но не хотел, чтобы она испытывала чувство вины или сожаление о том, что всё могло сложиться по-другому, не хотел, чтобы посчитала трусом, не сумевшим сказать последние слова в лицо. Вики была моим сосудом, соправителем, другом, моим миром. Но даже напоследок я буду вынужден причинить ей страдание – вряд ли угасание связи пройдет безболезненно. Что будет с моей силой, вернётся ли к ней когда-то принадлежащая ей отобранная часть?       Есть вопросы, ответы на которые я не знаю и уже не узнаю. Будет ли она вспоминать обо мне с ненавистью или каплей тепла как дань уважения прошедшим годам вместе? Будет ли обо мне вообще кто-то вспоминать?       Надеюсь, всё же найдутся те, кто помянет добрым словом. Те, кого я спас и их родные. Те, кого пощадил в бою. Влюбленные разных сторон, которые могут больше не скрывать свои чувства после отмены закона о Неприкосновении. Дети, которые родились в ранее невозможном союзе. Те, чья жизнь стала лучше благодаря изменениям, принятым во время нашего правления – я посвящал работе всего себя, потому что искренне хотел улучшений. Ведь Бонт внутри меня любил весь мир. Он был мягче и уязвимее Маля. Я знаю, что такое сентиментальность и чувственность благодаря ему. И поддавшись ему сейчас, я всё-таки решаюсь попрощаться с Вики лично. Эта слабость может уничтожить все, чего я так добивался. Но это сильнее меня.       Мне не нужно заходить или звать ее – почувствовав мое приближение, она отрицательно качает головой на вопрос Астарота, нужно ли ее проводить, и выходит ко мне, в темноту под раскидистую крону тиса.       Она замирает в трёх шагах от меня и внимательно смотрит в глаза, не проронив ни звука.       Она пропитана энергией Астарота насквозь, и я стараюсь не замечать ещё не потухшие порочные искорки, пляшущие в ее глазах. Светлеющие на глазах засосы на тонкой коже, видимые даже во мраке. Растрёпанные, чуть влажные волосы. Щеки, покрытые лёгким румянцем.       Внутренности обожгла странная смесь горечи и облегчения. Было бы так лицемерно не признать, что глубоко спрятанная, эгоистичная часть моей души нелепо и безнадежно хотела, чтобы она всегда любила только меня. Меня, несмотря ни на что. Эта часть горела, бесновалась, ревновала, видя следы чужого.       Рациональная часть испытывала облегчение от понимания, что все совершается, как было мной задумано, и она нашла того, кто станет оберегающим и заботливым спутником. Астарот выглядит легкомысленным, ветреным прожигателем жизни, но я знаю, что он не фальшивит, говоря о чувствах к ней. Пусть так и останется.       Лицо мое было, как обычно, непроницаемо. Но тишина и пронзительный взгляд бесконечно родных голубых глаз ломали последние столбы моего самообладания. Я хотел, чтобы она начала задавать вопросы. Зачем я здесь. Что будет дальше. На чьей стороне я буду сражаться. Я не отвечу ни на один вопрос, только бы она нарушила мучительное безмолвие. Только бы облегчила эту пытку пустоты своим голосом. Вики молчала. Меня едва не прибило к земле от осознания зеркальности происходящего, что именно так беспомощно и отчаявшись себя чувствовала она, когда я хранил молчание в ответ на ее расспросы. Прости меня. Я должен был заговорить первым. Теперь всё по её правилам. – Вики, я знаю, почему я здесь, но не знаю, что сказать. – Всё вышло из-под контроля, да? Я поразмыслив, снова честно повторил: – Я не знаю. – Когда-то я сказала, что не вынесу твоей жестокости. Но я пыталась. Видят Небеса, я пыталась! Но тот, с кем я хотела провести всю жизнь, постоянно ускользал от меня, прятался за маской льда и отстранённости. Когда мне казалось, что я наконец смогла прикоснуться к тебе настоящему, в моих пальцах оставалась лишь пыль от иллюзий. Я устала ловить частицы твоего внимания и читать между строк. Я очень устала, Мальбонте.       Я вздрогнул от забытого звучания своего имени на ее губах.       Вики обвела взглядом кровавое марево, плотно укутавшее горизонт с приходом матери. Произнесла, закинув голову в расколотое черными росчерками небо: – Я знаю, что ты собираешься сделать. – Ты слишком хорошо меня выучила.       Она произнесла это спокойно, без тени жалости, без попытки выудить больше подробностей или отговорить. Без драмы или шока. Констатировала факт. Я почувствовал гордость за то, что эта сильная, мудрая женщина была моей.       По вискам набатом било: только не пытайся отговорить. Не жалей. Не плачь. Не спрашивай, есть ли другие решения. Не говори, что я всё разрушил - я знаю. Разрушил, чтобы ты смогла построить новое.       Она и не пыталась. Разглядывала окружающий жуткий пейзаж из руин, крови и копоти.       Ее близость сводила с ума. Я горел от того, как сильно мне хотелось сделать всего пару шагов и дотронуться до нее. Прижать к себе хотя бы на миг, почувствовать биение сердца. Поцеловать в последний раз, обжигаясь ее дыханием, быть пронзенным током там, где ее кожа соприкоснется с моей.       Хотелось умолять: поцелуй меня… так, как будто всё ещё любишь… как раньше.       Мне было плевать на то, что несколько минут назад она наслаждалась другим мужчиной – кто думает о таких мелочах на пороге смерти?       Я прикусил губу, усмиряя воспоминания о сладости её прикосновений и не стал поддаваться порыву. Мы сказали друг другу, что всё кончено – не стоило проверять, сколько стоят наши слова.       Почему так больно? – Посмотри на меня. Она покорно выполнила просьбу. – Когда-нибудь ты меня простишь. Я не смею просить об этом сейчас.       Прекрасные голубые глаза смотрели мне прямо в душу. На дне плескались горечь, усталость и обида. Но… я увидел главное. О чём боялся надеяться. То, что делало эту невероятную девушку моей, заставило поверить в любовь.       Принятие. Я почувствовал принятие всего меня, всех моих жестоких решений. Она всегда меня принимала таким, какой я есть, со всеми плюсами и минусами, с сомнительной на чей-то взгляд моралью и средствами достижения целей. Я знал, что только она всегда в полной мере могла меня понять. Так было и сейчас. Спасибо, Вики. Ты лучшее что было у меня в жизни… и смерти… – Мне пора, – оттолкнулся от земли и поднялся в воздух, на секунду застыв, в очередной раз высекая на сердце ее лик. Она подняла голову и решительно позвала: – Мальбонте! – Вики. – Я тебя прощаю.       И развернувшись, расправила плечи, подняла подбородок и быстрой твердой поступью ушла. Просто от меня или обратно к Астароту? Какая теперь разница.       Я выдохнул и улыбнулся. Грубым движением смахнул появившуюся слезу от ветра. Конечно же, от ветра.       Вот и всё.       Моя жертва ради победы, и я изумлённо только сейчас вспомнил, что Виктория и значит победа. Что ж, видимо так было предрешено, уготовано судьбой.              Значит, я всё сделал правильно.