С любовью. Тэ

💜💜💜

По ночам в сезон очень тепло. С моря всегда дует очень лёгкий ветер, мягкий и тёплый. Пахнет немного водорослями, остывающим песком и кожей незнакомого омеги. Он пахнет слегка терпко, гвоздикой, корицей и имбирём. Прижимаешься к его шее и кажется, будто вдыхаешь запах грога, нагретого и пряного. Только более сладкий. И густой. Запах, полностью обволакивающий внутренности, стоит притянуть это тело к себе ближе. Целовать его безумно приятно. Глубоко, жадно просовывать язык ему в рот. Чон даже не помнит его имени, но, обнимая его стройную талию, чувствует под одеждой горячие мышцы — его отпускать не хочется. Он сидит сверху, руками обхватив Чона за шею. Смотрит завораживающе. Его глаза блестят, отражая свет фонарей, доносящийся со стороны пристани. Там, вдали, даже ночью кипит жизнь. А тут, на краю пляжа, возле самого пирса, мир словно замер, впитывая запах волшебного омеги. И Гуки тоже его вдыхает жадно, искренне, словно он ему жизненно необходим. Открывает рот, прижимается к его плечам, скользит губами по коже, ласкает языком ключицы. Дыхание сбивается, а сердце колотится, превращая биение в гудение, вибрацию. Разгоняет кровь по организму, заставляя зажмуривать глаза. Чонгук стягивает с него уже расстёгнутую рубашку, пальцами проводя по лопаткам, ощущая ладонями, как они двигаются под кожей. — Нравится? — горячие губы прижимаются к самому уху, шепчут, обдавая своим сладким дыханием. Слова оседают где-то в мозгу, проникают в сознание, селятся там навечно мягким голосом-шелестом. Немного алкоголь, немного тепло морского лета, немного… МНОГО этого прекрасного омеги, и Чон Чонгук позабыл даже своё собственное имя, растворяясь в ласковых объятиях татуированных рук. В тот вечер, впервые заметив его в баре, Чон сперва долго его рассматривал. Смотрел и пил. А не смотреть он не мог. Этот парень привлекал внимание почти всех в баре. Гуки никогда его не видел прежде. Высокий, стройный, под рубашкой заметны упругие мышцы, задница в брюках — прекрасна. Открытая шея манит, острые ключицы поблёскивают от выступившего пота. Рукава закатаны до локтей, обнажая татуированные руки. Волосы небрежно уложены, и он убирает их назад, когда чёлка падает на глаза. Красивый, с безупречной улыбкой, двигается, как кошка. Он был самым прекрасным созданием, которое когда-либо встречалось Чону на жизненном пути. И под его песни, которые он то и дело распевал с бокалом в руке, ром с колой шли куда приятнее, чем без них. От этого омеги словно бы веяло свободой и раскованностью. В воздухе ощущался его запах, в воздухе слышен был его голос. Все альфы смотрели только на него. И Чон смотрел только на него, глоток за глотком поглощая свой ром. Светит ли ему такой омега? Но… может быть, кажется… или всё-таки он тоже на него смотрит? Отпивает из своего бокала и бросает быстрый взгляд. — Кто это? — Чон спросил у бармена. — Никогда его раньше не видел. — Никто не видел. Кто-то из ребят говорил, что проездом тут. Обалденный, скажи… — Дааа… — мечтательно протянул Чонгук. Иногда он, сидя за барной стойкой и подпирая голову рукой, прикрывал глаза, и под негромкое, очень интимное пение, представлял, как целует губы, которым принадлежали эти песни. Чонгук сидел до самого закрытия. Потому что незнакомец пел до самого закрытия. Иногда он забывал слова, и тогда сам над собой смеялся, наклонив голову и облизывая губы. Наверное, он пьянел примерно с такой же скоростью, как и Гуки. Потому что тот не замечал в нём неловкости. А может быть, он от природы такой — и пьяный и трезвый — сама естественность. Покурив у входа после закрытия, Чонгук медленно поплёлся в сторону дома, когда, ещё не успевший испариться из воспоминаний голос, тихо позвал: — Эй, господин ром-кола… Чон резко обернулся на знакомый голос. Он шёл по улице в джинсах, и без майки. Футболку тащил в руках — жара, вперемешку с алкоголем заставляла тело мечтать о прохладе. Но это «ром-кола» его словно ледяной водой обдало. Сперва холодная волна, а потом в жар бросило — он его тоже запомнил. — Видел тебя сейчас в баре, — незнакомый омега поманил его рукой. — Я не укушу, подойди, — дождавшись, когда Чон подойдёт, закинул руки ему на плечи, приблизившись вплотную. — Если, конечно, ты сам не попросишь. Он был так близко, от него самого пахло ромом и гвоздикой, и его голос проникал Чону прямо в рот с дыханием. Как можно… такому сопротивляться? Да и зачем? — Как тебя зовут? — Чонгук положил руки ему на бёдра, пальцами цепляя рубашку и вытаскивая края из штанов. Он смотрел на его губы — приоткрытый рот шепчет. Он говорил что-то ещё, но Чонгук помнил только, как его ладони коснулись кожи под одеждой. Волнительно гладкая, нежная, как розовые лепестки. Имени он не запомнил. Зато хорошо помнил, как высунул язык и облизал его губы. На вкус фантастические, и от одного прикосновения к ним пульс подскочил, в висках застучало, а кровь прилила к члену, заставляя его напрягаться в ожидании. Стоя в тёмном переулке, целуя лицо, о котором мечтал весь прошедший вечер, Чон Чонгук горячо выдыхал ему в рот, едва сдерживая стон. Руками он гладил его под одеждой, проводя пальцами вдоль позвоночника, цепляя соски, твердеющие от ласк. Нежный на ощупь, грубо и агрессивно целующийся, омега из бара был тем прекрасным сном, из которого не хочется ни за что в жизни просыпаться. Его язык такой настойчивый, что от каждого его движения член ныл от ожидания. Омега из бара. Как это получилось, Чон не понял, и даже поверить не мог, что сейчас они вместе. И вот он раздевает его, блуждая руками и взглядом по всему телу. Отмечает каждый его изгиб, каждую ямку на прекрасном теле. В темноте, кажется, их тату будто бы сливаются, становятся одним целым. Два тела ласкают друг друга, оставляя на коже влажные, жадные поцелуи. — Достань у меня из кармана резинку, — Чонгук хватает губами уже и без того истерзанное зубами ухо, шепчет в него, просовывая язык внутрь, слушая, как омега в его руках отзывается на ласки. Тихонько стонет, двигая бёдрами, наклоняется и целует в шею, хватая зубами кожу, оставляя тёмные следы прилившей крови. Гуки закрывает глаза каждый раз, как только он присасывается губами, словно старается высосать жизнь. Это так приятно, он запустил пальцы в волосы и хватает пряди волос, вдыхая запах тела Чонгука. Они вместе впервые, совершенно неожиданно. Желание, нарастающее весь вечер — наконец свободно. Оно взаимно — тянет внизу живота приятно и откровенно, заставляя мечтать о большем. — На вкус ты такой же, как и на вид — сладкий и горячий, — омега из бара все свои слова сопровождает движениями. Двигает бёдрами, прижимает рукой свой пенис к члену Чона, гладит их оба, пальцами размазывая вытекающую смазку — скользко, горячо, приятно. Так приятно, что невозможно сдерживать стон. — Как ты любишь? — Чонгук просовывает палец ему в анус. Там тесно и тепло. Сфинктер сжимает его, обхватывает плотно, и пальца уже мало. Хочется оказаться внутри, чтобы это горячее тело ласкало напряжённый член, сжимая его — туго и агрессивно. Так же, как омега целуется. — Не вытаскивай, — он гладит сам себя между ног, размазывая липкую жидкость по пальцам Чона, прикасаясь к растянутому анусу. — Засунь его вместе с пальцем. Растяни меня. — От тебя… — Чонгук прижимает его к себе сильнее, тяжело и отрывисто выдыхая от возбуждения, — фантастически пахнет, — он отвечает засосами на его засосы, лижет его руку, которой тот гладит его обнажённые шею и плечи. Ладонь, запястье, обсасывает пальцы, по очереди хватая из губами. Его татуированная кожа гладкая, на ощупь нежная, на вкус сладкая. Член в него входит легко, там внизу очень мокро. Пахнет безобразно приятно, так приятно, что Чон кусает губы, сдерживая внутри себя оргазм. — Давай быстрее… — настойчивый язык ласкает ухо, по кругу облизывая его, губы покрывают лицо поцелуями. Он открывает рот, чтобы Чон мог ощутить его вздохи, мог просунуть внутрь свой язык, толкаясь глубже. Он двигается, упираясь коленями в песок, руками обвивает шею, нещадно впиваясь ногтями в плечи, оставляя на коже чёткие и яркие отметины, которые тают в темноте вместе с татуировками, вместе со стонами. Тихая, прибрежная ночь накатывала волнами, воздух легче, чем днём, но всё ещё густой и тёплый. Алкоголь туманит мозг, но самое живое — прямо на руках у Гуки. Омега, который похож на эту ночь — запрокидывает голову, выгибая спину, томно стонет. Едва дотягивающийся до края пляжа свет пристани ласкает его татуированные руки и грудь, и Чонгук слизывает его с возбуждённого тела вместе с выступившими каплями пота и окутывающими их обоих феромонами. «Пахнет от тебя фантастически» — это всегда в голове у Чони, он запомнил отчётливо его яркий — такой же, как и он сам — запах, его немного спутанные волосы, которые лезли в рот. Его руки с изящными, музыкальными пальцами, цепляющимися за его плечи. Эти воспоминания — вот и всё, что у Чонгука осталось. Да фотография, которая, видимо, вывалилась у него из кармана. Чон нашёл её на песке уже утром. Омеги не было, осталось только фото и его запах, ещё стойко державшийся на теле Чона. — Какой безумно красивый. Может, он айдол… — Чони рассматривал фотку. Тот с неё улыбался, открыто, живо, во все тридцать два. Светлый и манящий. Никого прекраснее Чонгуки никогда не встречал. А на утро он ушёл, растворился где-то в этом огромном мире, и как его найти, Гуки не имел ни малейшего понятия. Он даже имени его не помнит. Только на фото написано «Тэ». Да сколько же имён, которые можно сократить до «Тэ»… Как по такой подсказке его отыскать. И вообще… он ведь ушёл, так может он и не хочет, чтобы его нашли. Чонгук уселся на песке, мрачно наблюдая, как волны то и дело накатывают на влажный берег, оставляя после себя мелкие камушки и ракушки. Совсем скоро волны наберут силу, окрепнут. Этого ждут бродящие туда-сюда сёрфингисты. Интересно, Тэ ушёл до того, как они начали тут собираться? Может быть, они видели, куда он пошёл? Повертев в руках фото улыбающегося Тэ, Гуки поднялся и, не отряхиваясь, поплёлся к выходу. Может… и не стоит его искать… Это была одна пьяная ночь. Что будет, если они встретятся в реальной жизни? Посреди повседневности — неромантичной, скучной и совсем обычной. Тогда, скорее всего, как это всегда в жизни Чона и бывало, их обоих постигнет разочарование. А этого он бы не хотел. — Фаак… — он запрокинул голову, зажмурив глаза от яркого, набирающего силу солнца. Оно по-утреннему ласково припекало голый, татуированный торс. У Тэ тоже такой. Омега из бара был таким открытым, таким доступным. Немного пошлым, развязным. И всё равно достойным и как будто бы… дорогим. Как то вино, которое все хотят попробовать, но ни у кого на него нет денег.

💜💜💜

Жизнь продолжалась ровно такой же, какой и была до встречи с этим волшебным парнем. Только возвращаясь домой, Чонгук иногда долго пялился на фото, и порой искренне дрочил на воспоминания о единственной ночи в его жизни, которую забыть по каким-то причинам ну никак не удавалось. Как бы он сам себя не уговаривал, и на какие бы свидания не ходил. Всё… было, как обычно. Ничего и не должно было измениться. Так сам себе и говорил порой Чон Чонгук. Пока одним из таких обычных утр, когда он явился на работу и даже ещё форму не успел натянуть, как его выдернули из раздевалки. — Поезжай на пляж. Там какой-то сопливый придурок в нос получил, надо забрать у него жалобу, — высокий парень почесал затылок, запустив пальцы в растрёпанные локоны. — Хён… — Чонгук умоляюще взглянул ему в глаза. — Съезди сам? — Не, у меня завал, — тот помахал ладонью над головой, изображая тот самый завал. — Ну Джин-хён, прошу… Последний раз… — Чонгук умолял, потому что в последнее время разборки на пляже в жару доставались почему-то только ему. И он клялся-божился, что вот ещё раз, и он вообще уволится из полиции! Но каждый раз был последним, а потом снова последний, и так по кругу. — Не, поезжай, Чони, — хён был непреклонен. — Айщщ… — Чонгук в сердцах бросил уже снятую футболку прямо в шкафчик. Что было бы, согласись тогда Ким Сокджин отправиться на пляж вместо него? Да кто же знает… Наверное, никто. Может, разве что Вселенная. Да и то это не точно. Чонгук даже форму не стал надевать. Он неспешно вылез из тачки, перекинулся парой слов с охранником у входа на пляж. Тот, развалившись в шезлонге, через трубочку тянул лениво кока-колу. По стенкам запотевшего стаканчика капли стекали и падали ему на форму, украшенную уже пятнами пота. — Ниче не видел, клянусь. Там парни спасатели, у них спроси. Чонгук поморщился, вздохнул и, засунув руки в карманы джинсов, направился по раскалённому песку к кучке людей, столпившихся у волейбольной сетки. Несколько парней стояли в сторонке, остальные окружили весьма возбуждённого альфу, зажимающего ладонью нос. Тот орал, брызгал слюной, матерился на чём свет стоит, а остальные вяло его пытались угомонить. — Не ори, — Чонгук помахал у него перед лицом рукой, обращая на себя внимание, иначе бы тот его и не заметил за своей истерикой. — Ты чего устроил? — О, секс на пляже. Гуки сразу обернулся на голос, который не мог не узнать. Не мог не узнать глаза, влажно блестящие, отражающие солнечный свет. Не мог не узнать волосы, мокрые от морской воды, вьющиеся колечками на концах. Его запах до сих пор, кажется, остался на теле Чона, и он всё боялся, что однажды смоет его окончательно. — Я о вас, офицер. Прекрасно выглядите. — Ой! Не подмазывайся! — заорал парень с разбитым носом. — Он мне нос разбил! — он схватил Чонгука за руку и потряс его, привлекая к себе внимание. — А ты мне руку в трусы засунул, — пожал невозмутимо обнажёнными плечами Тэ. — Ты очень плохой альфа. Сколько несчастных омежек ты перелапал, а они тебе ничем ответить не могли? «Уууу» — собравшиеся загудели. Он прав, таких омег не так часто встретишь, кто в ответку бьёт в лицо. Что тут говорить, такой, как он, может позволить себе спать со всеми, с кем только захочет, никто ему не откажет. И может позволить себе не спать с теми, с кем не хочет. Кто бы такого, как он, не хотел… — Заявление писать на него будешь? — Чонгук быстро взял себя в руки, повернулся к побитому и устало уставился ему в глаза, но тот молчаливого неодобрения не понял. — Да буду, конечно. Он же псих, его от людей оградить нужно… Тэ на этот выпад ничего не ответил. Поднял с песка доску и отдал одному из парней. — Я на прокат брал, верни, пожалуйста, — он повернулся к Чону, сложив руки на груди. — Ну, поехали? — Так поедешь? — тот кивнул на его наряд, который, впрочем, состоял из одних шорт. Ну, наверное, ещё трусов, раз тот только что их упомянул. Об этом Чони думал с того момента, как только тот сказал. Ещё бы он не думал, он то знает, что там под этими шортами. Он об этом думал постоянно, вспоминая гладкое тело у себя в руках. А он вот стоит и улыбается, словно издеваясь, ей богу… Это как-то даже по-садистки. — А что? Я так сюда пришёл, я же не думал, что меня арестуют. — Никто тебя не арестовывает, — Гуки головой кивнул в сторону побитого альфы, который успешно справлялся с кровотечением из носа, прижимая собственную футболку. — Напишет этот заявление, да поедешь домой. — Ха?.. — тот сразу оживился. — То есть как, поедет домой? А я? — Шагай давай, — проигнорировал его возмущение Чонгук. Тэ послушно побрёл за ними, по дороге не сводя взгляда со спины Чона. Тот на себе этот взгляд ощущал, потому часто оборачивался, на что Тэ одаривал его своей божественной улыбкой. Сперва Гуки подумал, что он не помнит, что между ними было, но тот так смотрел, улыбался, облизывая губы, что совершенно очевидно — он помнит не хуже, чем помнит Чон Чонгук. То есть, помнит плохо, конечно, но всё же достаточно, чтобы хотеть повторить. Только вот… почему же он ушёл тогда… В участке Джин проводил троицу взглядом, рассматривая без стеснения омегу. Тэ привлекал внимание даже тогда, когда ничего не делал. Просто сам по себе приковывал взгляды. — В следующий раз на пляж поеду я, обещаю, — тихонько шепнул Джин Гуки на ухо, проходя мимо. Тот фыркнул и усмехнулся. В следующий да, обязательно. Но в этот поехал он, Чонгук, и татуированный омега достался ему. Ну… пока ещё не достался, но вдруг… Мало ли. Он ведь тоже смотрит. И может быть, Вселенная была благосклонна, и он тоже вспоминал их общую ночь на пляже. — Не стану писать заявление, если он извинится, — заявил сходу разбитый нос, усаживаясь за стол. — Не буду я извиняться, — Тэ в ответ закатил глаза, запрокинул голову и собрал резинкой волосы в маленький хвостик. Несколько прядей выбились и Тэ постоянно убирал пальцами их за уши. — Ты можешь в ответ на него накатать, — Чонгук протянул ему бумажку. Тот как-то неловко замялся, отодвигая от себя листок. — Не буду я ничего писать. Чонгук внимательно глянул на него, на что Тэ только сложил руки на груди и отвернулся. Кажется, будто бы обиделся. Вообще он казался немного странным, но это теперь, уже в участке. На улице он казался естественнее и раскованнее. По завершении всех занудных процедур, ответов на скучные вопросы, по сто раз повторяя одно и то же, Тэ заметно устал. Он сидел, подпирая голову рукой, и пялился в одну точку. — Подпиши, и всё, — Чонгук сунул ему бумажку под нос. — А мой паспорт? — Тэ взглянул на Гуки, вскинув брови. — Подписывай давай, — шикнул на него тот, и Тэ рассеянно начеркал своё имя. «Ким Тэхён. Красивое имя, как и он сам.» На выходе эти двое снова немного поскандалили. — Шлюха, — негромко бросил обиженный альфа, не выпуская из рук окровавленную майку. — И как было получить от шлюхи? Могу и улыбку поправить… — Тэхён был замученный и расстроенный. Он совсем не так планировал провести свой день. Но… был рад, что приехал именно Чонгук. — И что мне теперь будет, офицер? — на улице Тэ улыбнулся, и стал даже похожим на того самого Тэ, которого Гуки видел в баре. Да, атмосфера полицейского участка действовала на него не лучшим образом. Там ему не нравилось. — Да ничего. Он придурок. Странно, что раньше ему никто не… слушай… — Чон резко сменил тему, — не обязательно теперь делать вид, будто ничего не было, так ведь? — Можем повторить, — Тэ осмотрелся и, убедившись, что никто не смотрит, пальцами коснулся груди Чона, проводя по влажной от пота коже, следя взглядом за своими движениями, забираясь под расстёгнутую рубашку. И у Гуки мелькнула мысль. Но озвучивать он её не решился. Ещё обидит его, Тэ уйдёт, и тогда вообще хрен отыщешь его. А повторить хотелось. Воспоминания оставались такими живыми, словно бы то, что между ними случилось, было вчера. А между тем прошло уже порядочно времени. Откуда же он взялся? И куда в ту ночь пропал, ведь Чону казалось, что отключаясь, он помнил его рядом с собой. Уже позже, думая об этом, Чонгук отметил странность. Первое, что он подумал бы в любой другой ситуации (с любым другим омегой), что тот его обворовал и сбежал. Но ему и в голову не пришло проверять карманы. И эта внутренняя уверенность себя оправдала. Так какого чёрта он сбежал?! — Помнишь бар, в котором мы встретились? — Чонгук поймал его руку и сжал ладонь. Руки у Тэ нежные на ощупь, тёплые, как вечерний песок на пляже. Чон коснулся его запястья, немного сжимая пальцами пульс, всё время смотрел ему в глаза. — Жди вечером меня там. Только… не пей. Без меня. Тэхён засмеялся, отвечая на его прикосновения. Это их взаимодействие было таким приятно-лёгким, что Чонгук остаток дня счастливо закатывал глаза и кусал губы, вспоминая ясные глаза Тэ. Ким Тэхён. Дал в морду альфе, который его лапал. Храбрый омега. И фантастический любовник.