С любовью. Тэ

Тэхён сидел на лужайке в парке, неподалёку от полицейского участка. Пил вишнёвую газировку из банки и слушал музыку. Вечер опускался медленно, густо обволакивал улицы тёплым светом ночных фонарей и автомобильных фар. Витрины кафешек загорались огоньками, парочки слонялись туда-сюда, и Тэ рассматривал их. Ему нравилось смотреть на счастливых людей. Так ему казалось, что в мире осталось только хорошее, вот же оно, прямо на глазах. Так он пытался заглушить в себе воспоминания. Иногда это удавалось. Особенно здесь это удавалось. Тут жизнь текла неспешно и приятно-романтично. Словно всё, что могло вызвать в людях ненависть, боль и страдания — смывалось океаном. И ветер уносил далеко-далеко все те неприятности, которые тревожили людей. Только тут, впервые за долгое время, Тэхён вдруг ощутил облегчение. Хотя, возможно, это из-за близости с истинным. Рядом с ним у Тэ всегда внутри зрело желание улыбнуться. Тэхён всегда был нежным парнем, никогда не был агрессивным. И агрессией отвечал только лишь на агрессию. И ему мечталось быть таким всегда, не боясь таким быть. Не боясь, что однажды это отзовётся ему злом. Как тогда, в детстве. Та девушка была такой ласковой, Тэ помнит, как нежно она к нему прикасалась. А потом тот парень её убил. Кажется, Тэ не заметил, как тот случай из детства невольно сделал его тем, кем он позже стал. Чон Чонгук никогда ничего подобного не сделает. В нём нет злости и ненависти, и он не нуждается в безоговорочном обладании чьей-то жизнью. Сильным людям не требуется доказывать свою силу. Наверное… с ним можно быть нежным… всегда. Тэ вдыхал запах вишнёвой газировки из банки. Пузырьки выстрелили ему прямо в нос, и он чихнул. — Будь здоров. Тэ резко обернулся на знакомый голос. — Да чёрт… — устало вздохнул он, опуская банку на землю перед собой. — Я почти заявил на тебя, — Хосок уселся рядом на траву, достал жвачку, съел одну и протянул пачку Тэ. Тот взял и принялся вертеть её в руках. — Что ты ему сказал? — Что ты — вор и преступник. Не такая уж неправда, скажи ведь? — Угу, — Тэ шмыгнул носом. — Не хочу тебя видеть. Ты мне жизнь испортил. Он надулся, сложив руки на груди, и даже почти не демонстративно, а по-настоящему. — Аайщщ, — Хосок раздражённо цокнул языком, отвернулся и надул здоровенный пузырь из жвачки. — Ты невыносим. Бесишь. Хватит может уже? — Ты спёр мою песню, — Тэ не поворачивался к нему, пялился в сторону, на вход в участок. — А если бы не спёр? — А это не твоё дело. — Ты либо совсем псих, либо самоубийца. Как быстро тебя бы поймали? — Хосок ухватил его за плечо и резко повернул к себе. — Да это не твоё дело! — Тэ слишком резко ответил, и тут же вздохнул, заметив, что распаляется. — Не твоё, хён. — Нет, моё, — Хосок поправил развернувшийся рукав рубашки. — Я не хочу, чтобы тебя посадили. Тэхёни… я не эталон морали, ты и сам знаешь. Но пусть будет так, лишь бы это тебя скрывало в тени. Оставайся в тени, Тэ. Я не думал, что всё так удачно выйдет, но разве не удачно получилось? Скажи. — Ты меня выставил дураком распоследним, и это удачно? — Тэ сердился, но уже скорее расстроенно, чем злобно. — Я удивлён не меньше тебя, но тебе разве тут не нравится? Я тебя видел… ты будто тут и родился. Не возвращайся. Признаваться, что Тэхён и сам об этом думал, не хотелось. Из вредности. Тэ на Хосока был сердит. Хоть тот буквально и спас его от тюрьмы. — Тогда за каким чёртом припёрся за мной? — А я не за тобой. Я к тебе. Поговорить нормально. А твой приятель… — он недовольно наморщился, — злобный демон. Тэ внезапно рассмеялся. Смех у него негромкий, искренний. Слушая его, хочется улыбаться, потому что в нём столько тепла, что оно согревает сердце. Мягко и ненавязчиво Ким Тэхён всей своей природой заставляет любить себя. И все любили. И Хосок тоже. Хоть и тот часто доставлял хлопот. Как вот вышло и в этот раз. Пришлось даже на время оставить работу, чтобы отыскать его. — Он не демон, — Тэхён взглянул ему в лицо, открыто и прямо. — Просто меня бережёт. — Разве вы так близки? — Хосок удивился, ведь Тэ тут всего-то несколько месяцев, когда успел завести себе охранника. — Очень близки, — шепнул Тэ ему на ухо, резко вскочил и побежал в сторону участка. — Никогда его не пойму… — Хосок откинулся и прислонился к дереву, заложив руки за голову. Он немного расслабился, услышав, как Тэ смеётся. Значит всё-таки есть шанс, что он одумается и бросит творить всякую чушь, которая ему вредит. Но Тэ ко всему этому относился совсем иначе. Да и Хосок всего не знал. Всего вообще никто лучше, чем сам Тэ, не знал. — Привет, — Тэ улыбнулся Чону, засунув руки в карманы джинсов. Тот смотрел на него некоторое время, а затем резко обхватил обеими руками за шею, прижимая волнистую голову к себе и вдыхая его туманный аромат. — Я скучал весь день, — тихо шепнул он ему на ухо. Тэхён немного не ожидал внезапных объятий, растерялся сперва, но быстро пришёл в себя. Обнял Чона за талию, лицом уткнувшись ему в шею. Спокойно. С ним спокойно. Рядом с ним не снятся дурные сны, он гладит по волосам и целует в лоб. — Можно мне с тобой быть самим собой? — Тэ губами прижимался к потной коже, тихонько покрывая её поцелуями. Так, словно успокаивая тело после долгого дня. — Только не сильно, ладно, — Чонгук ласково усмехнулся, поглаживая гладкие, мягкие кудряшки. Он ощущал, какие они с ним разные. Просто чертовски непохожие. Но Тэ, такой странный, загадочный и, скорее всего, опасный — именно то, чего всегда Чону не хватало. То, чего его жизнь отчаянно желала. Всегда. И он внутри себя это всегда чувствовал. И вот наконец он нашёл смысл своего существования. Бежать больше никому не надо. Остановиться прямо вот тут, обнимаясь тёплым, ласковым летним вечером. — Голодный? — Тэ взглянул ему в лицо. — Очень. Хочешь спагетти? — Чон поцеловал его, прикасаясь большими пальцами к ушам, осторожно лаская их. Ему нравилось так делать, потому что Тэ очень мило жмурился от удовольствия. И вот такие вещи, мелочи, которые Чонгук за ним замечал, отпечатывались у него в мозгу. А факт убийств почему-то где-то терялся. Казалось, что это был кто-то другой и когда-то в другое время. Не в этой жизни. Чонгук даже уже не был уверен, что хочет всё знать. Но понимал, что знать — необходимо. Иначе не сможет его любить искренне. Так, как должен любить своего истинного. И он очень хочет его любить так, чтобы он ощущал себя в безопасности. Чтобы чувствовал его любовь, и верил в неё. Чон уже однажды очень сильно был огорчён судьбой. И теперь, когда он держит за руку это неземное создание, чья кожа сливается с теплотой прибрежной ночи, ласково, но неумолимо надвигающейся, он больше терять своё счастье не намерен. Тэ шёл рядышком, держал Чона за руку, переплетая с ним пальцы. В жару его ладонь немного вспотела, и Гуки сжимал её сильнее, стараясь ощутить близость этого человека ещё живее. Тэ болтал что-то совсем отвлечённое, а Чонгук смотрел на него заворожённо, как тогда в баре, когда Тэ пел с бокалом в руке. — Я люблю тебя, Ким Тэхён, — резко признался Чон, прервав его на середине фразы. — Ты меня сегодня шокируешь, — Тэ тихо засмеялся, повис на нём, обхватив руками за шею. Сам то он шокировал Чона куда чаще, но об этом не задумывался. Они целовались, и Чонгук гладил руками его спину под одеждой. Лопатки приятно двигались, обтянутые упругой кожей. Захотелось секса, но Чонгук подумал, что теперь можно не торопиться. Тэхён прижимается, пахнет пряно и шепчет: — Люблю… люблю твои прикосновения. Твои поцелуи. Люблю твой голос. И твой запах. Я люблю тебя, Чон Чонгук. Честно… — Пообещай тогда… — Чонгук гладит его, сжимает руками горячее тело. — Что? — Что всегда будешь со мной честным. Что будешь говорить, если тебе беспокойно. Обещай. Чон хотел больше всего на свете, чтобы у Тэ было желание доверять. И он хотел… чтобы то прошлое, которое, очевидно, держит его, отступило. Пусть оно не исчезнет полностью, но больше его не беспокоит. Чонгук хотел любить и заботиться о своём омеге. И, осознавая это, удивлялся сам себе. Он себя таким никогда не считал, и не думал, что однажды будет мечтать кого-то так оберегать. — Хорошо, — согласился Тэ. — Мне это не сложно. И Тэ не соврал, быть честным ему не сложно. Просто рассказать всю правду полностью — всё же нужно определённое мужество, и нужно для этого собраться с силами. Они уселись в маленькой кафешке, за столом на улице, и Чон наблюдал, как Тэхён ест спагетти. Такой милый, облизывает губы, вытирает иногда рот прямо рукой. И совсем не верится, что тот ребёнок с фотографии, смотрящий перед собой холодными глазами — тот же самый человек. — Сколько тебе лет, Тэ? — Двадцать пять, — моментально отозвался тот, не задумываясь. — Поздновато уже для сцены, но шанс у меня всё равно был. Хотя… — он задумчиво вытянул губы, уставившись в небо, — сейчас уже не уверен, что это была хорошая идея. Ну… типа… знаешь, я… что? — он сам себя перебил, заметив, как Чон на него смотрит, улыбаясь. — Ничего. Ты красивый, — на самом деле Чонгук был счастлив, что тот потихонечку о себе рассказывает. Он чувствует, что рассказывать можно, и доверяя, говорит о себе. Приятно до дрожи в пальцах. — Спасибо, ты тоже ничего, — Тэ скромно улыбнулся, запивая свою еду вином. Пьянел он медленно, и выпить мог очень много. Зато всё же алкоголь развязывал ему язык, и он трепался обо всяком. Хотя… в этом они с Чоном были немного похожи. Им вообще было всегда легко вместе, и это для обоих было таким невероятным открытием, что они не представляли, что однажды такие отношения могут надоесть. Легко и просто им было вдвоём, говорили они или молчали, пили или нет, всё всегда было естественно и по-настоящему. Короткая и душная летняя ночь завершалась выходными. Наконец-то. Чон слегка устал и теперь думал о том, как всё своё свободное время посвятит любимому омеге. Алкоголь и взаимная любовь туманили мозг, Тэхён протянул руки через стол и сжал ладонь Чона. Он смотрел прямо и честно, и в глазах у него тепло и нежно отражался свет ночных фонарей, освещавших улицы. — Что будет, если я расскажу правду о себе? Что будет, если разочарую тебя? Как нам быть с чувствами, если они окажутся ненужными? Всё, что на самом деле волновало и беспокоило Тэ, он должен решиться спросить. Рано или поздно. Так пусть лучше рано. Хотя он сердцем чувствует, что Гуки можно сказать всё. Совсем всё. Возможно, он осудит. Возможно, ужаснётся. Или даже разочаруется. Но руку его не отпустит. А Тэ, сплетая с ним пальцы, чувствует, что всегда в этом нуждался. — Тэхёни… — Чонгук улыбнулся ему. Спокойно и немного пьяно. — Сядь ко мне. Иди сюда, детка, — он потянул его за руку. Тэ пересел рядышком, и Чон обнял его за плечи. Устроившись у него в объятиях, Тэхён принялся гладить его ладонь, играя с пальцами. Загибал их по очереди и разгибал. — Тэ, я бы хотел сказать, что всё знаю. Я ведь коп, — Чон поцеловал его в макушку, вдыхая пряный запах волос. — Но я не скажу. Потому что, пока ты сам не сказал, я ничего знать не могу. Только от тебя я могу узнать правду. Только от тебя, милый. «Милый» — Тэхён счастливо наморщил нос, сжимая в руках его ладонь. Чон большим пальцем гладил пальцы Тэ, подушечкой нажимая на ногти. Гладить руки друг друга, сцепляя пальцы, было очень приятно. Тихая ночь и дыхание любимого альфы — Тэ никогда в жизни не думал, что однажды с ним подобное случится. Да что там… Они оба не думали. И не представляли, что так приятно — быть вместе. — Чёрт… — Тэ повернулся немного, прижался лицом к шее Чона и, широко открыв рот, жадно присосался к коже, оставляя здоровенный засос. — Рядом с тобой схожу с ума, — он отпустил его ладонь и просунул руку между ног, поглаживая через джинсы внутреннюю сторону бедра, не спеша поднимаясь выше. — Жутко хочу тебя. Даже член стоит. Тэ подвинулся к Чону ещё ближе, просовывая руку глубже, сжимая пальцами его яички, и тот через джинсы ощущал, какие горячие у него руки. Моментально подскочил пульс, и внизу, в животе собрался тяжёлый ком напряжения — приятный, тянущий и томный. А пальцы продолжали двигаться, поглаживая и надавливая на напрягающийся с каждым прикосновением всё больше и больше член. Слегка пьяный Чон тяжело и глубоко вдохнул, но долго не размышлял. В ответ на эту пошлую провокацию сделал то же самое. Запустил пальцы Тэ прямо в джинсы, не расстёгивая молнию, и обхватил уже напряжённый и твёрдый член. Тэхён расстегнул пуговку на его джинсах, не торопясь влез к нему в трусы и ласково погладил горячий ствол, останавливаясь кончиками пальцев на самом кончике, лаская головку, влажную и скользкую. Двигался он медленно, но, останавливаясь на головке, быстро тёр сочащуюся дырочку, отзываясь на движение руки у себя в штанах. Чонгук сжимал его пенис сильнее, ощущая, как он пульсирует в руке, и ему нравилось чувствовать, как там внутри всё быстро нагревается и намокает. Рука скользит легко, приятно и тихонько чавкая. Тэ дышал тяжело, сбиваясь каждый раз, когда Чон надавливал на головку, словно собирая возбуждение в одном месте, приближая накатывающий оргазм. — Поцелуй меня, — тихо шепнул Чон Тэхёну, и тот послушно влез языком ему в рот, жадно хватая губы. Влажный и развратный поцелуй, сопровождающий горячую дрочку друг другу под столом, вышел затяжным и возбуждающим не хуже, чем руки, вымазанные в естественной смазке. Хотелось кричать от удовольствия, но оба сдерживались, затыкая друг другу рты поцелуями куда попало. Иногда они тихо смеялись, осознавая, что делают. — Займёмся сексом, когда уйдём отсюда? — Чонгук шептал Тэхёну прямо в ухо, быстрее лаская его член, и тот отвечал тем же. — Если после рассказанного мной… ты ещё захочешь со мной спать. Если да… — Тэхён прикусил его губу, обсасывая её во рту, — то я буду спать с тобой с огромным счастьем в сердце каждый день… так, как ты захочешь… мой альфа… Сидеть рядом было хорошо, тепло внутри, и приятно по всему телу от прикосновений липких рук. Они говорили друг с другом тихо, несдержанно выдыхая каждый раз, когда удовольствие накатывало одной огромной волной, заставляя всё тело дрожать, а температуру подскакивать до невероятных пределов. Иногда Тэхён зажмуривал глаза и совсем тихонько стонал, когда совсем не было сил сдерживаться. — Давай кончим вместе? — шепнул ему в ухо Чон, поймав на себе посторонний, случайный взгляд. И ему очень захотелось, чтобы теперь все взгляды, что он будет на себе ловить, были не просто его, они были — их. Чтобы все смотрели на них. На двоих. Ему до головокружения хотелось, чтобы Тэ был его. Был с ним. Никогда больше не уходил и не убегал. И ему было немного страшно, что в какой-то момент это желание может обрушиться на него отчаянным разочарованием, болью и страданиями. В жизни Чона случались большие потери, и они оставили на его сердце внушительные рубцы, которые, как он считал, вряд ли когда-то заживут. Так оно, вероятно, и будет, но… никто не сказал, что истинная любовь такая — нежными прикосновениями укрывает сердце от ветра, который больно хлещет по самому уязвимому. Пусть она продолжает его охранять — ещё одной трагедии Чон не переживёт. — Боже… боже мой, — Тэ прикусил губу, прижимаясь бедром к бедру Чона, пальцами от нарастающего оргазма двигая быстрее, и ощущая, как в руке горячий член пульсирует, готовый выпустить всё, что накопилось, благодаря этим рукам. Кончать вместе, да ещё и в общественном месте, плотно прижимаясь друг к другу — волшебные ощущения. Прятать ото всех своё удовольствие и знать, что тот, кто рядом хорошо о нём осведомлён — дико заводит. Это как очень долгая и эротичная прелюдия, не настоящий секс, а только то, что ему предшествует, но туманит голову не хуже, чем половой акт, наполненный откровенными и порой вульгарными проявлениями любви. Тэхён, ощущая, как в джинсах становится совсем влажно, а рука Чона размазывает по его яичкам густую, тёплую сперму, засмеялся и уронил голову на стол, ударившись лбом о поверхность. Чонгук в ответ тоже негромко засмеялся, запрокинув голову и закрыв глаза. А когда открыл, над ним нависало огромное, совершенно бесконечное небо — никогда не бывающее полностью чёрным летними ночами. Всегда где-то глубоко в густой синеве что-то просачивалось на землю, как иногда бывает видно под прозрачной тёмной одеждой белое бельё. — Чонгуки, — Тэ позвал его, не вытаскивая руку из его трусов и не поднимая головы. — Мм? — Иногда я думаю, что я очень плохой человек. Раньше очень часто думал об этом, — он шмыгнул носом. — Но, когда я с тобой, то это то ли не так уж и важно… то ли… вовсе не так. Чонгук вытащил руку из его штанов и обеими руками обнял его, прижимая волнистую голову к себе так сильно, что тот слышал, как кровь бежит по его венам. Чон понимал, что ему очень страшно рассказывать всю правду, потому что это может сломать то хрупкое между ними, что возникло, кажется, из ниоткуда. И не собрать его будет по частям, слишком мелкими будут осколки. А у Тэ… как, наверное, и у Чона, кроме этого хрупкого — важного в жизни ничего больше и нет. Одни побеги от самих себя и своего прошлого, да поиски своего места, которое вообще то ли где-то есть, то ли и нет его. Этого места. Но дыхание выравнивается, и Тэхён утыкается носом в тёплую шею. Вдвоём хорошо. — Если сказать вслух, то морской прибой унесёт всё куда-нибудь подальше, и оно там растворится в солёном воздухе и больше значения никакого иметь не будет. Мне всегда так кажется, когда я на побережье смотрю на воду, — тихо шепчет Тэ, руками пробираясь Чону под майку. Поближе, чтобы ощущать его присутствие, чтобы он не мог встать и убежать. — Ты… так говоришь, чтобы меня напугать. Но знаешь, что? — Чонгук несколько раз поцеловал его в макушку, обнимая за плечи. — Я ведь коп. Меня сложно напугать. — Ты коп… — тихо повторил Тэ, пальцами сжимая его рёбра под майкой. Он такой живой, под кожей двигаются мышцы, они сильные и горячие, и их приятно ощущать ладонями. Это альфа Тэхёна, он ему не чужой, но вдруг… Тэ не было стыдно за то, кем он был, он и сейчас сам себя не осуждал за свой выбор. Но всё же, будь у него второй шанс, он поступил бы иначе. Не потому, что неправильно. А из-за Чона. Чтобы в его глазах остаться лишь вором и преступником. Неудачником, которому обломалась карьера. Не больше. Странно желать подобного. Но Тэ желал, потому что был влюблён. Ему бы отчаянно хотелось сохранить это чувство, потому что ранее ничего подобного он не испытывал, и это оказалось не просто волнующе. Это грело сердце, отчего-то до недавнего времени пребывающее лишь в беспокойстве и тревоге. — С тобой спокойно.