С любовью. Тэ

Чонгук целовал горячие ладони, пахнущие мылом, что стояло у него в ванной, и сигаретами, которые Тэ только что курил, глядя с балкона вниз на редкие проезжающие машины. Чон заметил, что Тэхён успокаивается, когда он прикасается к нему. Почти мгновенно, как масло, тающее на горячем тосте. Стоит начать его целовать, и он таял. И Гуки нравилось наблюдать за этой его честной реакцией. Тренированный парень, прошедший армию будучи практически ещё ребёнком, становится таким милым, и это ему чертовски идёт. Идёт просто до безумия. Столько в нём противоречий, но они так идеально сочетаются, что именно этим он, судя по всему, и притягивает к себе все взгляды, не оставляя никого равнодушным. Им невозможно не восхищаться, и он, если бы захотел, скорее всего мог бы стать вообще кем угодно. Ему словно весь мир поддаётся, уступая дорогу. И Чонгук целует этого парня. Это его омега. И он его не боится. Не боится того парня, который… — Почему это Ви? Тэ ткнул двумя растопыренными пальцами в лицо Чимину. — Не понятно что ли? — Да как-то не очень, — пожал плечами тот, отмахиваясь от его руки. — Ви, Victory. Победа, приятель, победа. И это полностью ему соответствовало. До того самого рокового момента, когда он технически победил, но таковым себя совсем не чувствовал. Победа давалась Тэ легко и без колебаний. Она сама шла ему в руки, словно бы он и был создан именно для этого. И никакие терзания и сомнения его не тревожили. Он выбрал свой путь таким, и не считал, что где-то ошибается. Он, Ким Тэхён — победитель. — И ты оставишь у себя такого человека? — Тэхён улыбнулся, делая шаг Чону навстречу. Поближе, встать так, чтобы можно было к нему прижаться, если он позволит. — Такого? — Чонгук прижимался губами к мягким ладоням, которые уже забыли ощущение жара пустынного песка и тяжести винтовки в руке. Это уже не тот парень. Другой. — Где он, этот человек? Прямо сейчас он тут? — Чон целовал по очереди пальцы, спускаясь на запястье и слегка покусывая нежную кожу, сквозь которую просвечивали голубые венки. В ночном полумраке татуированное тело Тэ кажется бархатным, и хочется трогать его повсюду, пропуская мягкость кожи через каждое прикосновение. Тэ задумался, решая, то ли саркастично пошутить в ответ, то ли это будет очень неуместно, хотя очень хочется… Но, закрыв глаза, захотелось отзываться на каждое прикосновение, и желание острить моментально пропало. — Может быть… — Тэхён честно взглянул Чону в глаза, — если… ты его не видишь, то его тут и нет? А? Такое возможно? Ему так отчаянно самому хотелось, чтобы это было возможно. Так отчаянно хотелось остаться просто Ким Тэхёном… И даже желание закончить всё это, попросту сдавшись, улетучилось. Сразу, как только он впервые поцеловал этого парня. Как только они прикоснулись друг к другу возле того бара, жизнь приобрела какую-то другую значимость, которой раньше не было. И если раньше хотелось бросаться из крайности в крайность, теперь хотелось остановиться, обнять этого человека, и никогда больше его не отпускать. Вдыхать его лёгкий, нежный запах, и отдавать ему всё накопленное тепло, о существовании которого раньше Тэ и не подозревал. Истинная любовь, которая смывает кровь с рук… Возможна ли она? — Давай помогу? — Чимин отнял у Тэ машинку, которой тот не очень удачно пытался сбрить отросшие волосы на затылке. — Ты в жизни… ну, в обычной жизни, с кем-то встречался? Тэ вдруг задумался, осознавая, что не помнит. Уходил в армию он с лёгким сердцем, и был ли там кто-то за этой чертой, которую он пересёк, он не помнил. Наверное, что-то было несерьёзное. Но значения это никакого не имело. — Ничего такого, о чём стоило бы сожалеть. То, что я делаю тут, куда важнее. Чимин тихо усмехнулся его наивности. — И что же ты, всю жизнь так хочешь провести? — Я сделаю столько, сколько смогу, — тихо отозвался Тэхён. Сказал почти шёпотом, и машинка почти поглотила своим шумом его слова. Но правда… была немного другой. Правда была такой, какой Тэхёну не хотелось признаваться самому себе. Ему попросту было страшно признаваться самому себе в правде. И тем более, кому-то ещё. Тэ было страшно возвращаться из армии, потому что там всё тот же мир, в котором живут те, кому тут он стреляет в голову. А там, за пределами армейской части, он этого делать уже не сможет. Там другие порядки, а тут ему казалось, что он нашёл своё место. Так искренне и честно казалось. — Ким Тэхён… — Чонгук позвал его по имени, забираясь руками под майку. Положил руки ему на рёбра, стягивая лёгкую ткань наверх и параллельно наслаждаясь ощущением горячего тела в руках. Чувствуя кожей выступ каждого ребра, прижимая руки к податливому телу, внутри которого так сладко, в ожидании и тревоге билось сердце. — Что? — Тэ положил руки ему на плечи, пальцами лаская чуть влажную от пота шею. — Видишь, — Чон прижался губами к его уху, сдувая непослушные пряди волос, и ласково поцеловал его, оставляя влажный след языком. — Твоё имя Ким Тэхён. Это твоё имя, оставайся им, будь Тэхёном. Шёпот Гуки мягкий и нежный, ласкает уши, а руки раздевают неспешно, но уверенно. И хочется отдать этим рукам всё, что есть в сердце. «Забирай, Чон Чонгук. Забирай всё, что во мне есть. Всё твоё…» — Я люблю тебя, Чон Чонгук… — вырывается тихое признание. Вырывается, что та пуля из винтовки, решившая судьбу не одного человека. Вырывается совсем не так, как признание накануне, сексуальное и возбуждённое, а тихо, но целенаправленно и бескомпромиссно. Убийственное «я люблю тебя», равноценное «я умру без тебя». — Боже, — Чонгук опустился перед ним на колени, попутно за собой стягивая с него джинсы вместе с трусами. — Это самое сексуальное, что я когда-либо слышал, — он коснулся губами низа живота, и Тэхён зажмурил глаза, ощущая, как горячее дыхание пробегает по нежной коже, заставляя член нетерпеливо подрагивать. Хотелось, чтобы Чонгук дотронулся до него, хотелось прижиматься друг к другу, заставляя тело сходить с ума от удовольствия. Но Чон только сжимал руками талию, продолжая осторожно целовать гладкий, упругий живот, нарочно просовывая кончик языка в пупок. Горячий ветер трепал волосы, разметав их по песку. Выглядело странно. Столько раз Тэхён стрелял в людей, столько раз смотрел, как валится тело на песок, но вот она… она выглядела иначе… лёжа на песке, который буквально смешивался на ветру с её волосами. И её удар по лицу всё ещё горел огнём на щеке. А в тот момент вспыхнул огнём, как только Намджун перевернул тело, и Тэ увидел её лицо. Он успел привыкнуть к этому лицу, успел привыкнуть к её небрежной манере собирать волосы в хвост. Она не была очень красивой, и не была нежной, как полагается омеге — жизнь вытравила из неё эту «вредную привычку». Но она была живой… а теперь лежала мёртвая. И это не та смерть, которая несла справедливость, не та смерть, которую мертвец заслужил. Это какая-то глупая, ненужная смерть. Неправильная, ошибка, чёрт возьми. — Что же… как это случилось? Намджун вздохнул, вытирая ладонью лицо и убирая волосы назад. — Такое тоже случается. Не забывай, что мы… на войне, — он поднялся и взглянул Тэ в глаза. — Всегда, каждый день, что ты тут — ты на войне, Тэ. Помни об этом. И в голове Тэ вновь призраком повис образ улыбающейся омеги из детства. Это две разные девушки, совсем не похожие друг на друга, а судьба у них — одна. И что же получается… В чём разница. — Не дразни меня, — Тэ негромко смеётся, но ему кажется, что с балкона его голос проносится по всему побережью. И он прикусывает губу, запуская пальцы Чону в волосы. — Мне нравится, как ты дышишь, когда возбуждён. И нравится, как ты пахнешь, когда течёшь. Так сладко, что голова кругом… — Чонгук осторожно сжал его бёдра и повернул спиной к себе. Тэ его нехотя отпустил его голову, облокачиваясь на перила, и уставился вниз, ощущая, как горячие руки гладят его ягодицы, мнут в ладонях упругую задницу, просовывая пальцы между половинок, дотрагиваясь до возбуждённого сфинктера. Между ног у Тэ горячо и влажно от смазки, скользко и палец легко вошёл в анус. Тэхён выдал короткое «аах», как только ощутил внутри себя приятное давление, и инстинктивно немного подался бёдрами навстречу ласковым рукам. Ему было немного странно стоять совсем голым, ночью на балконе. Но было приятно ощущать, как тёплый ветерок пробегает по всему телу, нежно обдувая те места, что обычно скрыты одеждой. — Ты очень красивый, — Чон целовал каждый сантиметр бархатистых бёдер, прикусывая эластичную кожу, оставляя на заднице тёмные следы засосов и укусов. Двигался медленно, руками сползая между ног, раздвигая ягодицы, и, словно пробуя на вкус, осторожно лизнул розовую дырочку. — Боже, — Тэ закрыл обеими руками лицо, ощущая, как краснеют уши. Это у него то, у человека, для которого секс был всегда чем-то обыденным, чего он никогда не стеснялся. И делал всякое. Но настойчивый язык, что блуждал у него между ног, теперь уже совершенно бесстыдно вылизывал его, заставляя от стыда зажимать рот рукой, чтобы не застонать на всю улицу. — Ты на вкус потрясный, Ким Тэхён… — Чонгук не выпускал из рук округлые ягодицы, лаская языком напряжённый сфинктер и чувствуя, как тот то сжимается, то расслабляется. И внутри там Тэ — горячий и узкий. И бешено хочется его всего, полностью. Хочется иметь его по-разному и долго. И хочется заставлять его дрожать от удовольствия, сочиться смазкой так, чтобы можно вымазать их обоих. Нестерпимо хочется оставить свою метку на этом теле, чтобы навсегда сделать своим этого внезапного омегу, своим полностью и навсегда. Россыпью по внутренней стороне бёдер, заднице и даже пояснице расползались засосы, а Тэ, закатив глаза, нетерпеливо простонал: «Трахни меня». — Попроси ещё, — Чон поднялся с колен, быстро, почти молниеносно стащил с себя джинсы и обхватил обеими руками Тэ за талию, плотно прижимаясь к нему всем телом, чтобы тот ощутил его желание. — Попроси меня, пожалуйста, ещё… — Трахни меня, Чон Чонгук… — Ещё, — горячие губы прижимались к самому уху, язык влезал внутрь, а влажный, напряжённый стояк тёрся между ног, заставляя от желания кружиться голову. Нежный шёпот просил ещё и ещё, и Тэ всё повторял громче и громче: «Трахни меня. Я хочу тебя. Выеби меня». Это так бешено заводило, что Чон был готов кончить только от одного звука его голоса. Волнами накатывало возбуждение с каждым новым вздохом, вырывающимся из груди, и каждое слово заканчивалось нетерпеливым стоном. Сперва суета, всполошённые люди озираются, высматривая, откуда вылетела пуля. На песке безжизненное тело, а над ним застывшая в ужасе фигура в белом. Рубашка развевается на ветру, очерчивая стройную фигуру. Тэ в прицел видит ужас и панику в красивом, худом лице. И руки безучастно опускаются. Фигура обессиленно падает у тела на колени, закрывает лицо руками, и Тэ слышит глухие рыдания. Он не может их слышать, они же слишком далеко. Но кажется, что он плачет так надрывно, что Тэ слышит этот плач совсем-совсем рядом. А потом Тэ посыпается. Иногда плачущий омега — девушка, а иногда — парень. Сперва Тэхён не понимал, почему, а когда осознание пришло, то снова стало страшно. Убийство плохих парней — только одна сторона. И почти всегда есть вторая. Можно её отринуть, можно её игнорировать, как делают это Намджун и остальные. Но вот в этом их отличие. А оно колоссальное. Намджун может не принимать эту второю сторону медали, потому что для него её — нет. У него у самого однажды отобрали ту веру в людей, которая необходима для надежды на счастливую жизнь, потому для него и чужая любовь значения не имела. А у Тэ никто этого не отбирал. И он, видя эту другую сторону в проходимцах, не мог её игнорировать. Они подонки и ублюдки, но вот он, омега в белом, искренне по нему плачет. Почему? Этот паскудник заслужил пулю в лоб, а этот омега — чем заслужил боль и страдания? Ничем ведь… И эта дилемма изо дня в день жгла Тэ изнутри, выжигая клеймо на сердце. Он перестал понимать. Перестал видеть ориентир. И со страхом осознал… ориентира никогда и не было. Он его выдумал. Это были фальшивые цели, выдуманные юношескими амбициями. У него нет ни одной причины брать в руки винтовку. Но он, следуя бешеному порыву менять мир, шагает по этому самому миру жестокостью и болью. Он — такой же, как и те, в кого он стреляет. — Почему самостоятельно просишь о переводе? — суровый офицер, пристально изучивший бумажку, поднял на Тэ взгляд. Тот смотрел уверенно, хотя внутри всё тряслось от сомнений. — По личным причинам, если позволите, — он поклонился. — В той части нужны солдаты, а мне до конца службы осталось немного. Прошу, посодействуйте. — Ты разве не хотел оставаться по контракту? — Я должен вернуться домой. Мне придётся вернуться. В тот же вечер Ким Тэхён, парень по имени Ви, покинул часть. Покинул группу омег, в которую вступил ради мифических целей тогда, когда все остальные присоединились ради себя самих. Он выдумал для себя миссию, и считал, что этот путь пройдёт от начала и до конца, полностью его чувствуя и осознавая. Но споткнулся в самом начале. Споткнулся о свои же противоречия. Очень сложно следовать идеалам, выстроенным на чужом фундаменте. Очень сложно быть преданным, когда не понимаешь, чему или кому присягаешь. И становится стыдно, больно и страшно за себя и всё то, что ты делал. Та правда, в которой было страшно признаться — та война, которая никогда не закончится, она всегда тут, всегда есть. Её не выиграть. Можно пытаться, и да, это спасёт людей, спасёт жизни, но уничтожит тебя самого изнутри. Смятение в сердце. — Я… — Чонгук держал в руках горячее тело, температура которого только нарастала, и это приятно возбуждало, — мечтаю о тебе… мечтаю о тебе в своей жизни. Будь моим, Тэ, я буду тебя беречь, клянусь, — он целовал его шею, жадно хватая губами кожу. Спускался на плечи и позвоночник, покрывая своим дыханием татуированную кожу. — Я так влюблён в тебя, что больше не представляю без тебя свою жизнь… Тэхён, свесив локти с перил балкона, впитывал в себя каждое услышанное слово, чувствуя, как горячий член головкой упирается ему в сфинктер. Чон его не боится, Чон его за всё простит… В тот момент Тэ понял очень отчётливо, что дико, безжалостно нуждается в прощении. И, если он не может встать на колени перед целым миром, то может быть, прощение любимого альфы облегчит его тяжесть. Ведь с ним… так спокойно. Горячая головка мягко вошла в тугой и неподготовленный ничем, кроме ласк языком, анус. Тело всасывало в себя член, желая его внутри полностью и ещё немного. И Чонгук стоном отозвался на ощутимое сокращение мышц внутри. Анус приятно сжимал пенис, лаская его эластичными стенками, и каждое движение вызывало бурю восторженных звёзд в глазах. Тяжесть внизу живота давила приятно, нарастая и скапливаясь настойчиво и с готовностью в любую секунду вырваться в тёплое тело. — Обними меня крепче, — Тэ стиснул руками предплечья Чона, которые сжимали его уже и без того со всей силы. Но обоим хотелось такой близости, какой можно достичь только одним способом. Наклонив голову, Тэхён, рвано выдыхая, тихо шепнул: — Если ты… не против, а? — Можно? — Чонгук прижался лицом к его шее, вдыхая густой, пряный запах, дурманящий все существующие органы чувств, и робко сжал губами сладковатую кожу. — Я хочу. Очень хочу тебя, Чон Чонгук. Ставить метку, присасываясь губами к влажной от пота коже, упираясь членом внутри в тугую, чувствительную мышцу, оказалось до одури возбуждающе. Так возбуждающе, что он едва сдержался, чтобы не кончить, зубами впиваясь в сладкое тело. Чонгук руками сжимал мокрый, сочащийся пенис Тэ, заставляя своего омегу невольно стонать, позабыв обо всяком стыде и страхе, что кто-то услышит. Одуряюще сексуальное тело Тэ принимало всё, что Чон с ним делал — ласки руками, жадные поцелуи, покрывающие шею и плечи, возбуждённый член, скользящий в анусе легко и плавно. Новенькая метка приятно горела на шее огненным поцелуем. Теперь они связаны, теперь больше не нужно искать, не нужно бежать. Чонгук ласков. Нежен. Честен. Честен? Позволив ему поставить себе метку, Тэ как-то упустил из вида, что, рассказав по дороге ему о себе всю правду, он сам о Чоне почти ничего не знает. Кроме того, что тот коп. И что он волшебный любовник. И в тот момент на балконе, двигая бёдрами навстречу каждому новому толчку, и слушая, как мокрое от смазки и пота тело ударяется о его прекрасную задницу, Тэ не подумал о том, с кем он связал себя нерушимыми узами. Чувства — это прекрасно. Но на утро Тэ с ужасом осознал тот факт, что он ни черта не знает о человеке, в чьей постели просыпается. Словно протрезвев, он таращился в потолок, положив ладонь на шею, где приятно теплела метка. Это… было охренительно приятно. Так приятно, что даже верить не хотелось. Очень нежное, тёплое ощущение, как будто постоянно прикосновение ласкового поцелуя где-то под кожей. Тэхён вздохнул, раздираемый противоречиями, и повернулся к Чону, который спал совсем рядом, повернувшись лицом к нему и просунув руки под подушку. — Красивый… — Тэ легонько провёл пальцами по татуированному плечу, остановившись на шее. Он тоже может поставить ему метку. Это не обязательно, но хочется. Но Тэ сам себе сказал, что сделает это только в том случае, если Чон искренне в ответ расскажет о своей жизни. Хотя это не вина Гуки, что Тэ ничего не спрашивал, всё же Тэхёну было немного тревожно по этому поводу. В планах у него ничего подобного не было, а теперь он на побережье, смотрит, как тихо спит в белых простынях загорелое тело. Так маняще приоткрыт у Чона рот… и его ресницы подрагивают во сне. Хотелось его разбудить сладкими, порочными поцелуями, но он наверное устал после рабочей недели, тем более, что Тэхён ему жизнь нисколько не облегчил. Тэхён поднялся с кровати, выбираясь из влажной от пота и спермы простыни, и быстро, стараясь не шуметь, сбегал в душ. Некоторое время, одевшись, он смотрел на фото, что видел в прошлый раз. И девушка с фото смотрела на него в ответ. Улыбалась. И Чон улыбался. А Тэ нахмурился. Неслышно выскользнул из квартиры, тихонько прикрыв за собой дверь. В голове проносились вихрем воспоминания, словно это было не в реальности, а на экране кинотеатра. Казалось, что весь путь, что проделал Тэ, с момента знакомства с Ким Намджуном и до убийства того альфы в пустыне, был ненастоящим и Тэхёну просто приснился. Вот он сидит в разогретой солнцем казарме, вот рассматривает собравшихся, вот Чимин усмехается его дерзости, вот первый убитый, найденный позже мёртвым одним из его секретарей, вот второй убитый, вот девушка с волосами собранными в хвост лежит мёртвая на песке, вот они с Чимином идут по пустыне, загребая сапогами песок. И где-то вдалеке вращает лопастями вертолёт. А вот красивый альфа валится с ног, выдыхая последний вздох. И нежный омега плачет у его тела, а потом… смотрит прямо в прицел, будто видит Тэ. И это другое лицо. Не улыбающееся лицо той омеги из детства, похожей на маму. Это лицо, наполненное злостью и болью. Бессилием и обречённостью. Это не то лицо, ради которого Тэхён решился на такой страшный шаг. Это вообще были не те лица, которые могли бы внушить уверенность в том, что то, что Тэ делает — правильно. Спасенные люди были напуганы, а были и те… кого вовсе не нужно было спасать. И страшнее их заплаканных лиц Тэ вообразить себе не мог. И всё это бешеным калейдоскопом металось в его сознании, сводя с ума. Он уезжал из армии, словно сбегая с поля боя. А впрочем… так и было. И бой он с позором проиграл. Проиграл, едва начав. — Тэ! Тэхён обернулся на голос. Чонгук догнал его уже на улице, по пояс голый, он ухватил его за руку, тяжело дыша, словно пробежал марафон. — Ты куда? — Я?.. — Тэхён растерянно осмотрелся. — Вышел пройтись. Может к пляжу. А что? — Боже правый… — Чон обнял его за шею. — Не могу привыкнуть. Не могу… услышал, как дверь закрывается, и подумал, что ты снова уйдёшь… Тэ… — он засмеялся, но совсем не весело, — я не могу так. — Как это… «так»? — Всё время бояться, что ты уйдёшь. И Тэ понял, что и сам не уверен, может ли он остаться. Откуда же взяться миру в сердце Чона, если сам Тэ себя не может понять. Он хотел бы сказать, что уверен в себе и в том, что делает. Но он не знает. Он ни в чём не уверен… и меньше всего уверен в себе. «Я так люблю тебя, Чон Чонгук».