С любовью. Тэ

— Не нужно было приезжать. Можно же позвонить, — Чонгук высматривал вдалеке автобус, который по расписанию не был пока предусмотрен. Но Чон хотел куда-то деть свой взгляд, чтобы не встречаться с глубокими, карими глазами, словно бы видящими его насквозь. — А ты изменился, Чони. Не будь таким резким. Я же не почку у тебя прошу, — девушка улыбнулась и, как бы невзначай, коснулась его руки, слегка проводя пальцами по кисти. — У тебя дома пахнет иначе. С кем-то встречаешься? — Да, — коротко отозвался Чон, стряхнул с сигареты пальцем тлеющий уголёк, и выбросил окурок в урну. С ней он это обсуждать не хотел. — Позвони в следующий раз, лады? Не надо приходить. Я пошёл, дождёшься без меня, окей. Он уже собирался уходить, развернулся, но она остановила его, ухватив тонкими пальцами за запястье. — Чони… не надо мучаться чувством вины. Это случилось не из-за тебя. — Нет? — Чонгук хмыкнул, развернулся к ней и улыбнулся, качая головой. — А из-за кого? Из-за тебя, может? — И не из-за меня тоже. Он такой… был… ну, знаешь, мы бы ничего не могли сделать. Чонгук стряхнул с себя её руку и наклонился к самому лицу, наконец найдя в себе смелость прямо заглянуть в глаза. — Мы могли бы НЕ делать. — Это ничего бы не изменило, — она в ответ пожала плечами. — Ты и сам это знаешь, просто принимать не хочешь. Хватит бегать, Чон Чонгук, от этого страдаешь только ты. — А почему, блять, ты не страдаешь?! — Чон ощущал, как внутри закипает то, что годами хранилось под замком за семью печатями. — Почему ты не испытываешь чувства вины? Или хотя бы сожаления… хотя бы сожаления… — он заговорил тише, словно устал, — Миён… — Испытываю, но на этом моя жизнь не заканчивается. Нельзя жить лишь одними ошибками прошлого. Чонгук подумал о Тэ, который только ошибками прошлого и жил. И ему стало не по себе. Как он может заботиться о ком-то, когда сам полон сомнений и призраков прошлого, тенью следующих за ним. Нет. Не так. Он сам их тащит за собой, не в силах выпустить. Потому что боится, что однажды снова из-за его эгоизма кто-то пострадает. — Я пошёл, — он развернулся и махнул ей на ходу рукой. — Позвони. — У тебя ведь до сих пор хранится моя фотография! — вдогонку крикнула ему Миён. Но Чон больше к ней не поворачивался. Медленно добрёл до дома, где уже издалека заметил знакомую фигуру. — Хён? Ты чего тут? — он забрал у Джина из рук бутылку с водой и попил, не спрашивая разрешения. — Чони, — он кивнул куда-то наверх, видимо в сторону балкона Чона, — ты бы поднялся. Там твой психопат. Внутри резко похолодело и сердце замерло на месте, осознавая, что Тэ всё видел. Как ему объяснить? И что он скажет, если сказать всё, как есть? Сперва Чонгук, застыв на месте и распахнув глаза, расширенными зрачками смотрел куда-то в пустоту, а затем сорвался с места. Джин проводил его взглядом. — Да… какая-то психбольница… Чонгук влетел на свой четвёртый этаж со скоростью флэша, всё прокручивая в голове ужасную сцену, где Тэ бросает ему в лицо презрительный взгляд и уходит. От этой мысли внутри всё холодело. И Чонгук не мог точно сказать, потому ли это, что он боялся сделать больно Тэ, или потому, что больно снова будет… ему. За эти несколько секунд, пока он преодолевал путь до своей квартиры, в голове всё перемешалось, и он понимал отчётливо только одно — если Тэ уйдёт, он этого не переживёт. А если и переживёт, выйдет из этой потери убитым и раздавленным. «Ты не так понял, не так…» — крутилось в голове бесконечным вихрем. — Ты не так понял! — он влетел в квартиру и замер, озираясь по сторонам, как безумный. Тэхён резко обернулся на голос, вздрогнув от неожиданности и едва не выронив из рук сигарету. — Ты не ушёл… Чонгук устало опустился на кровать, закрывая руками лицо, и вдруг рассмеялся. — Ей богу, я скоро свихнусь… Тэ ещё раз напоследок неглубоко затянулся, выпустил жидкое облачко дыма, которое моментально растворилось в утреннем воздухе, и вернулся в комнату. Присел рядом и положил голову Чону на плечо. Кудри его приятно щекотали шею, от него пахло так… по-родному, что Чонгук ощутил, как почему-то накатывают слёзы. Словно Тэ — это что-то давно забытое, но без чего жить невозможно. И оно вернулось, и теперь его отпускать ни в коем случае нельзя. Не может он лишиться своего истинного. Да даже… если бы Тэ не был истинным, он не может его потерять. Не может упустить того, кто наконец заставил его ощутить себя… невиновным. Ах, Ким Тэхён не имел не малейшего понятия, отчего Чон такой закрытый. И не имел ни малейшего понятия, что он боится открыться так же, как боялся и Тэ. Ведь тогда Тэхён может в нём разочароваться. — Кто это? — тихо спросил Тэ. Чонгук обхватил его за талию, повалил на кровать и уткнулся лицом в живот, вдыхая запах корицы. Смотреть в глаза не хотелось, и он так и лежал, нагревая своим дыханием футболку Тэ, которую тот взял из шкафа Чона. — Не говори, если не хочешь. Но это будет нечестно, — Тэхён запустил пальцы ему в волосы, прижимая голову к себе. Очень неприятное и скользкое чувство шевелилось внутри от этого молчания. — Это не так просто. Очень непросто. Тэхён усмехнулся, не забыв свою привычную, саркастичную манеру. — Да, а мне было очень просто. Ничего, я понимаю. — Правда? — Чонгук поднял голову, но тот улыбнулся ему своей очаровательной улыбкой и покачал головой. — Нет, я соврал, — он поднялся, пересел в кресло, поджав под себя ногу и немного рассеянно осмотрелся вокруг, остановив свой взгляд на лёгкой занавеске, которую плавно раскачивал тёплый, летний ветерок. — Я знаешь, — он уже довольно уверенно взглянул ему в глаза, — всегда смогу выкрутиться из любой ситуации. Природа меня наградила фантастичной приспособленностью к жизни. И я переживу, если ты сейчас скажешь, что не доверяешь мне и не хочешь делиться своей жизнью. Переживу, Чон Чонгук. Но Тэ умолчал, как он будет это переживать, и умолчал, что переживать будет в одиночестве. А может, если станет совсем дурно, в компании какого-нибудь не совсем противного альфы. Ему не хотелось забегать вперёд, хоть он понимал, что уже забежал, честно вывалив о себе всю правду. — Не надо так говорить, — Чон вздохнул, когда в дверь позвонили. — О, это твой приятель, открой, — Тэ кивнул на дверь. Джин некоторое время раздумывал, стоит ли вообще подниматься, но решил зайти, потому что не знал, что ждать от эксцентричного омеги. Такой на всякое способен. Пока Чон говорил у двери с Джином, Тэ внезапно ощутил внутри себя жгучее желание остаться. Не именно в этой квартире, цепляясь за невнятную надежду на их истинность, а в этом городе, доказывая Чону изо дня в день, что он способен жить не оглядываясь на прошлое. Внезапно ему дико и просто до безумия захотелось жить, не оглядываясь на прошлое. Жаль только вот, что прошлое как-то внезапно само вторглось в его жизнь. И об этом нужно хорошо подумать. Но потом. Прямо сейчас Тэ загорелся именно этим новым чувством. Чон Чонгук, его тайна, его нежелание делиться — обижали и ранили. Но вместе с этим у Тэ внутри разрасталось желание доказывать. Всегда всё удавалось ему легко и просто, всё само по себе складывалось в его пользу — учёба, армия, талант, любовники — весь мир всегда сдавался его обворожительной улыбке. До тех пор, пока он не вернулся в гражданский мир, растеряв всю свою уверенность и все свои убеждения, прежде казавшиеся нерушимыми. Тэ вспомнил, какой он на самом деле, что он всё может. Может лучше, чем кто-либо. И он загорелся желанием доказать Чону, что тот сильно ошибается, отказываясь ему доверять. — Не против, приятель? — Тэ обхватил сзади Чона за шею, уставившись Джину в глаза, провоцируя и заставляя себя буквально ненавидеть. — Я его у тебя заберу? — он прижался губами к шее Чона и оставил на коже волнующий до дрожи в пальцах, пошлый поцелуй. Джин вздрогнул — отчасти от смущения, отчасти от зависти. Да, этот парень весь из угроз и противоречий, но кто бы не хотел получать такие откровенные поцелуи… Даже если бы и не хотел, Тэ заставил бы себя хотеть. Его не хотеть было просто невозможно. — Ты что… — Чонгук отступил немного назад, позволяя себя увлечь вглубь квартиры, а Тэ помахал Джину рукой, как бы говоря: «До свидания. Приходи позже». Тот сокрушённо покачал головой. — Что с тобой? — Чонгук ловил на себе горячие поцелуи, не понимая, с какой стати его омега такой напористый и возбуждённый. По всем параметрам он должен вести себя совсем иначе. Но он будто очнулся от какого-то болезненного сна. И ему самому нравилось это чувство. Видимо, обида напомнила ему, кто он такой. И он хотел остаться единственным секретом в жизни своего альфы, единственным волнующим и будоражащим нервы секретом, который приятно раскрывать для себя самого каждый день. — Ты против? — Тэ стянул с себя футболку, бросил на пол и положил руки Чона себе на живот, чуть надавливая ладонями на упругий пресс. — Я бы хотел. Хотел… — он обхватил руками запястья Чона и пальцами провёл по предплечьям, до локтей, выше и остановился на плечах, наклонившись к нему так близко, что Чон ощущал его влажное дыхание на себе, — тебя. Хочу тебя, Чон Чонгук. — Зачем ты это делаешь? — Чонгук обхватил руками его за талию, прижался губами в животу и облизал горячую кожу, языком чувствуя каждую мышцу. Он хотел бы объяснить, может быть, немного поговорить, но Тэ ласкается, и от него так восторженно пахнет, что голова кругом, и сладкий привкус его тела оседает на языке, когда лижешь его тело. Чон руками влез ему в джинсы и сжал упругие ягодицы, нарочно со всей силы, чтобы попасть пальцами между половинок. Там особенно жарко и влажно от возбуждения. Положив руки Чону на плечи, Тэ толкнул его на кровать, расстегнул на нём джинсы, не спеша, не сводя с него взгляда. Руки — лёгкие, тёплые, нежные, как ветерок, что дул в приоткрытое окно. И поцелуи, что покрывают низ живота такие же невесомые, но чувственные до такой степени, что кажется, будто они проникают под кожу. Для Чона утро в те выходные — как удар по башке. Для Тэ тоже. И секс не был решением всех проблем, возможно, никто из них даже и не хотел заниматься сексом, но тело горело под поцелуями, а руки ласкали друг друга, иногда сцепляясь пальцами. Как бы там ни было, каким бы ни было их прошлое, сейчас они истинные. Чон лежал на спине, иногда прикрывая глаза, облизывая губы. Близость с Тэ каждый раз была, как в первый. Сердце волновалось, заходясь в истерике. — Чон Чонгук, — Тэ выпрямился, разделся не торопясь, так, словно демонстрируя себя. Он весь в тот момент казался совершенно неземным. Его плавные движения, его улыбка, чуть приоткрывающая белые зубы, глаза, глубокие, как космос. Он был прекрасен, как сон в летнюю ночь, и Чону показалось на секунду, что он всё ещё спит. — Хочешь меня? — голос тихий, шепчет, но кажется, будто он раскатом грома проносится по всей квартире, замирая где-то под потолком. «Хочешь меня?» — застывает в воздухе, и всё тело отзывается: «Да, хочу. Хочу только тебя». — Повернись, — Чонгук положил руки ему на бёдра, поворачивая его к себе спиной. И Тэ ловко перевернулся, усаживаясь на нём сверху удобнее. Его член приятно прижимался к тёплому животу Чона, и тот ощущал, как он сочится скользкой смазкой. На его спину, талию, бёдра и упругую задницу хотелось смотреть вечно. Гладить руками, пальцами ловя каждую ямку на теле, не пропуская ни один изгиб. — Красивый. Такой красивый, что у меня сердце каждый раз замирает. — Я чувствую, — Тэ немного наклонился, упираясь коленями в кровать, и коснулся губами головки члена Чона. — Такая горячая, — он обхватил её губами и тихонько коснулся внутри кончиком языка маленькой дырочки, лаская её медленно, будто подразнивая. Сердце тянулось к этому омеге, и его нельзя ни заставить, ни приказать ему, ни уговорить — оно отзывается, хочет того Чон или нет. И он не хотел бы ошибаться пред этим человеком, потому что если он уйдёт, Чон себе этого не простит никогда. Он поклялся его беречь, а что теперь? Сердце замирает, затем словно срывается с цепи, нервно колотится в груди, а член стоит, стоит лишь подумать о влажных губах Тэ. Никакого контроля рядом с этим омегой, он будто проклятие, потому что благословением такое бешеное желание назвать сложно. Тэхён, немного наклонившись вперёд, сильнее прижался всем телом. Прикасался губами к бёдрам Чона, низу живота, целовал горячую кожу, оставляя на ней влажные следы, которые, казалось, горели. Он вёл себя странно. То есть, он, как и всегда, был раскован, но теперь иначе. И это ощутимо дрожало в воздухе слегка изменившимся запахом его тела, который всё ещё был густым и глубоким, таким же, как и поцелуи Тэ, что заводили до предела, но тут же остужали своим дыханием. Всем своим существом Тэхён как будто бы давал себя, но тут же забирал, говоря: «Я могу быть твоим, но могу и передумать». И, чёрт возьми, об этом Чонгук думал постоянно! Этого боялся, что он сорвётся с места тогда, когда ему выстрелит в голову такая мысль. — Почему молчишь? — Тэ кончиками пальцев водил по всей длине члена, иногда касаясь языком головки и размазывая по ней слюни, смешивающиеся с естественной смазкой. — Ты… меня не простишь… — Чонгук не мог оторваться от его тела. Руки сами тянулись к стройным бёдрам, пальцы сжимали талию и гладили рельефную спину, спускаясь на задницу, раздвигая округлые половинки, чтобы дотронуться до возбуждённого сфинктера. Просовывать туда кончик пальца было нереально приятно. И это всё портило. Со своим телом Тэ управлялся, очевидно, не хуже, чем с винтовкой, знал, как и что нужно делать, чтобы свести альфу с ума. — Может и не прощу. Но если не расскажешь, не прощу точно, — и всем своим видом он говорил: «Однажды ты сдашься». Сам Тэхён, кроме возбуждения, мурашками проносящегося по всему телу, чувствовал в тот момент лишь обиду. Он полностью доверился, рассказал то, что рассказывать был не должен, чужой секрет. Это не только его тайна, это их общая тайна. И пусть он позорно сбежал без объяснений, это не отменяет того, что он — должен был хранить секрет. Он дал слово. А теперь получается, что и слово его не стоит и воны, и взамен он получил лишь сомнения и недоверие. Обидно было бы любому человеку. — Думаешь, что я хочу знать лишь ради любопытства? — Тэ слегка раздвинул его бёдра, добираясь пальцами до мягкой кожи яичек. — Думаешь, мне просто интересно? Или думаешь, что это секрет за секрет? — Я так о тебе не думаю, — Чонгук выпустил из груди несдержанный стон, когда ощутил, как Тэ пальцами сжал член у самого основания, просунув его глубоко себе в рот. — Ты… меня сейчас убьёшь. — Вот как? А что я такого делаю, чего не делал с тобой раньше? Чонгук ответа не знал. А ответ был прост. Дело в не в том, ЧТО Тэ делал, а в том, КАК он это делал. Дразнил, заставлял напрягаться, вдумываться в каждое движение и ожидать чего угодно. Он не давал расслабиться, не давал пустить ласковый секс на самотёк. Не позволял потерять голову и погрузиться во взаимность. Жадно и бескомпромиссно он желал правды. И выпытывал её так, как умел. Ну, не станет же он в конце концов оружием ему угрожать. Хотя такой рот сам по себе смело можно было бы назвать оружием, и об этом Чон незамедлительно подумал, как только его член оказался глубоко внутри, где настойчивый язык вытворял всякое, что заставляло колени дрожать. Каждый раз готовый кончить, Чон ощущал, как Тэ останавливался, чувствуя этот накатывающий оргазм. Он отпускал его и замирал в ожидании, когда волна сойдёт и затаится где-то глубоко внутри тела. Ему нравилось, как, пытаясь наладить естественный ход вещей и обернуть эту неправильную пытку простым занятием сексом, Чонгук облизывал его между ног, просовывая пальцы в тугой, горячий анус, который тут же плотно сжимал их. Хотелось, конечно, большего, но это вовсе и не обязательно. Куда приятнее было наблюдать, как прямо перед лицом набухший пенис истекает в ожидании, когда накатит душная волна оргазма и позволит выпустить из себя этот ком напряжения, скопившийся внизу живота. — Это… нечестно, — Тэхён хмыкнул и проворно спрыгнул на пол. — Ты куда? — Чонгук резко поднялся на кровати, наблюдая, как тот натягивает джинсы на голое тело. — Один парень предложил мне поработать. Думаю, это хорошее предложение. Куда лучше… чем то молчание, что повисло у тебя в сердце, — он многозначительно усмехнулся, поправляя футболку. — Ты… меня бросаешь? Тэхён уже в дверях развернулся, не спуская с лица улыбки, смерил его взглядом и удивлённо приподнял бровь. — На мне твоя метка, куда я, чёрт, от тебя теперь денусь? Наверное, эти слова должны были Гуки успокоить, ведь и впрямь, метка горячим поцелуем засела у Тэ под кожей, куда бы он ни пошёл, и что бы ни делал, он теперь — его омега. И всякая иная связь будет терзать его сердце. Но отчего-то эта брошенная в дверях фраза только распалила тревогу у Чона внутри. Может быть, потому, что такого омегу, как Тэ, какая-то там метка не остановит, особенно когда он… вот такой. Взвинченный, обиженный, чувствует себя преданным. А преданным он себя ощущал. А может быть, потому, что Чонгук и сам не мог точно сказать, почему хранит этот секрет и боится открыться. Но Тэхён внезапно сам дал ему ответ, проронив на прощание: — Ты слабак, Чон Чонгук, — улыбнулся, помахал рукой и скрылся в коридоре. Когда Тэхён был маленький, он очень боялся, что его истинным окажется мерзавец. А потом он вырос и вынес из этого мира своими собственными руками не одного такого мерзавца и ублюдка. А истинным в итоге оказался для парня, который сам себя боится. И всё же… Ким Тэхён был собой доволен. Он ощущал, что так или иначе, сделал большой шаг вперёд. И это не призрачный побег, не бой с тенью, а по-настоящему. И он уже… не так уж сильно себя ненавидит. А вот Чон, пожалуй, себя ненавидеть стал чуточку сильнее. Хотя считал, что с появлением Тэ в его жизни всё будет наоборот.