С любовью. Тэ

Чонгук случайно наткнулся на Джина. Вернее, даже не наткнулся, а влетел со всего размаха. Сперва даже хотел было возмутиться, но тот привёл его в чувство. — Спокойно, спокойно. Это я, — Джин предупредительно выставил руки перед собой. Чон вздохнул, слегка улыбнувшись. — Нервы ни к чёрту. Готов уже в любую тень на дороге стрелять, — слабо оправдывался Чон. — Что с Миён? — Ничего, — мрачно хмыкнул Джин и покачал головой. — Но у меня есть предложение, хотя не думаю, что ты на такое пойдёшь. Правда твоя ужасная вторая половина, пожалуй, примет такой вариант с восторгом. — Правда? Почему это? — Потому что он поехавший, — хмуро отозвался Джин. Спорить Чонгук не стал, только скромно улыбнулся, в этом ведь была доля правды. Они вдвоём уселись в уголочек, на диванчик в углу, подальше от мимолётных, множественных взглядов посторонних. Джину не очень хотелось рассказывать подробности своего сомнительного знакомства, это произошло как-то вне их дружбы с Чоном, и ранее он упоминал об этом лишь вскользь. Теперь же тихо рассказал всё подробнее и в конце, немного поколебавшись, добавил: — Я пораспросил этого дядьку, как бы можно избежать лишних проблем. Что можно сделать, чтобы не сделать ещё хуже, чем уже есть… Ты… — Джин помялся, перекладывая в руках пачку сигарет, — знаешь, кто такой Ким Тэхён? — Это… не риторический вопрос? — Чон в недоумении изогнул бровь. А Джин усмехнулся, ребром ладони почёсывая кончик носа. — Что, если Ким Тэхён испарится, а вместо него появится кто-то ещё? Кто-то, чьё имя никому не знакомо, кого никто не ищет. Пойдёшь ли ты на такое? — с сомнением в голосе спросил Джин, глядя другу в глаза. — Разве возможно такое в реальной жизни? Уничтожить личность, не трогая самого человека, это что, не сказки? Никогда о таком не слышал. — Ах… Тебе ли не знать, что есть в мире люди, для которых возможно всё. — Ты конечно извини, но разве это не означает огромные проблемы? Я… Связываться с таким парнем… — сомнения одолевали Чона со всех сторон. Ему вообще начинало казаться, что он увязает в каком-то очень мутном болоте. Ещё с момента разговора с доком ему начинало так казаться. Но потом в голове всплывал образ ласковой улыбки, и этот лёгкий жест головы, когда Тэ откидывает волосы назад с лица. Чону было не по себе от мысли, что придётся влезать в такие дела, которые в теории могут лишить его работы (в лучшем случае), но Тэ и его улыбка… Делал ли Чон это ради него, или же ради самого себя, чтобы не лишаться шанса на взаимную любовь, значения не имело. Важно, что он был на всё готов. Ну или почти на всё. — Может, это принесёт проблемы, а может, это шанс на лучшую жизнь. Друг… я знать не могу. Но я был обязан предложить… ты бы сделал для меня то же. Разве нет? — Безусловно, — Чон рассеянно кивнул. И тут сказал вещь, которую Джин как раз никак не ожидал услышать: — Тэ сейчас взбесится. Он не захочет… а я должен его уговорить. Иначе его найдут. Они найдут, потому что она будет этому способствовать. Она не отстанет. — Почему он не согласится? Это же так на него похоже. В его долбанутом стиле. Чонгук поджал губы и грустно взглянул на Джина. Но ничего не ответил. Тэ немного с приветом, но от себя самого отказываться он не пожелает. Так думал Чон. А ещё он думал, что если это спасёт их обоих (или хотя бы одного Тэ), то он его заставит принять этот вариант. Даже если это будет иметь свои последствия. — Ладно, — Чон резко поднялся, заправил край футболки под ремень и зачем-то похлопал себя по карманам, будто проверяя содержимое. Всё же, очевидно, нервничал. — Пойдёшь со мной? Всё таки у нас есть шанс благодаря тебе. — Не очень хочется, но ты мне ведь выбора то и не даёшь? — Джин тоже встал, тихо засмеялся и закинул другу руку на плечо, утаскивая его за собой по коридору. — Мне не нравится твой парень. Он ужасен, от него одни проблемы. Но я бы ни за что не стал осуждать твой выбор. Окей? Просто хочу, чтобы ты знал и помнил об этом. — Не удивлён. Он и впрямь с придурью, но он ведь… — Чон несколько раз потёр нос тыльной стороной ладони, подавляя счастливую улыбку, — очень хороший. Я ему об этом буду всегда напоминать. Кстати… — он немного притормозил, останавливая заодно и Джина и заглядывая ему в лицо. — Ты такой смурной из-за своей звезды? — Будешь ржать, да? — Джин усмехнулся, а Чон прищурился, наморщив нос. — Вообще да, соблазнительно. Но давай чуть-чуть попозже. — Стрёмно признавать, но я прямо в бешенстве. Он звонил. Много раз. А я, как обманутая девица, трубку не беру. Просто… не знаю, что сказать. Или может… — Джин прикрыл глаза и потёр пальцами веки, — боюсь того, что он хочет мне сказать. Они поднимались по лестнице, неспешно разговаривая, и оба чувствовали, что жизнь меняется. Начала меняться, когда в городе объявился татуированный парень, который пахнет крепким грогом. Он пришёл и своим появлением будто запустил какой-то невидимый механизм, который привёл в движение судьбу, тихо дремлющую всё это время на берегу океана. Она его не ждала, потому, ощутив этот пряный запах, встрепенулась, как растревоженная кошка, и принялась наводить свои порядки. Оставалось лишь подчиняться. Но Чону было всё равно. Ему даже нравилось, особенно, когда с Тэ всё было хорошо. Они ведь смогут с этим всем жить? Конечно, чёрт, смогут.

💓💓💓

— Это было правдой? Он был тем, кем называли его в дневных новостях? Был ли он тем, кем вы выставили его на всю страну? Он был тем чудовищем, за которым ты с таким отчаянием охотился? Или он был человеком, которого знал я? Тэхён полулежал в постели, положив здоровую руку себе на грудь. В руке он сжимал телефон, словно в нём заключались все ответы на вопросы, от которых ему не избавиться никогда. Он прикрыл глаза. Но не потому, что ему было страшно смотреть вперёд, зная, что столкнётся там со взглядом, который на самом деле его пугал всю дорогу до этого маленького города. А потому что глаза начали болеть. Тэхён ощущал себя тенью, что отбрасывал гигантский валун посреди поля. А валун — это головная боль, со всей своей оглушающей дури давящая на виски, устрашающе нависающая и угрожающая. Тяжёлая. — Я не знаю, — коротко отозвался Тэ. Его голос не выражал ровным счётом ничего. Ни сожаления, ни страха, ни боли, ни мольбы о прощении, ни оправданий. НИ-ЧЕ-ГО. Потому что Тэ не знал. Он ничего не знал о том человеке, в голову которому целился под обжигающим солнцем, лёжа на раскалённом песке. Он лишь ДУМАЛ, что знал. Но это знание было похоже на то, которое родители дают детям, когда не хотят рассказывать о том, откуда НА САМОМ ДЕЛЕ берутся дети. Он в это верил, но со временем начал понимать, что ему могли и солгать. МОГЛИ. Но он не знал, солгали ли. Ничегошеньки Тэ не знал. Потому только лишь и сказал, что не знает. И замолчал. В какой-то момент, когда он понял, кто перед ним, ему показалось, что из комнаты кто-то нарочно выкачал весь воздух, лёгкие затвердели, как бетон, отяжелели, причиняя одним своим существованием дикую боль. Но спустя мгновение, мельком глянув в окно, за которым маячила вдалеке тёплая полоска океана под ясным небом, Тэ ощутил, что страх ушёл. Вместо него на грудь опустилась усталость, потому, коротко ответив «не знаю», Тэхён замолчал. Лишь пальцы всё ещё помнили ту тревогу, что так безнадежно сковывала сердце долгие и долгие месяцы — они сжимали телефон с такой силой, что костяшки побелели. Душное, почти осязаемое молчание напряжённо повисло в палате. Юнги пришёл за ответами, а получил тишину. Ни оправданий, ни извинений, ни объяснений — ничего. Лишь размеренное дыхание, прерываемое тяжёлыми сглатываниями. Тэ хотелось попить, но это как-то терялось на фоне жуткой встречи, которая внезапно оказалась не такой уж и жуткой. Просто неприятной. В основном потому, что Тэ понимал — она бесполезна. Для них обоих. — Я… — Мне жаль, — прервал Тэхён Юнги. — Я знаю, что ты пришёл меня спросить. Я сделал то, что сделал. И я не знаю почему. Я не знаю почему НА САМОМ ДЕЛЕ. Тогда это было так, сейчас всё иначе. Я не знаю, где правда. И вот ещё… — он снова сглотнул, вздохнул и потёр двумя пальцами ноющий висок. — Никто не знает. Можешь не искать. Смирись с тем, что ответа нет. Я смирился. Выбора нет. — Выбор всегда есть, — возразил Юнги. И его равнодушный ко всему (в том числе и к самому Тэ) взгляд говорил обо всём красноречивее любых слов. — Всегда есть запасной путь. Почему бы тебе им не воспользоваться? Тэхён мрачно поджал губы, а Юнги показалось, что он усмехнулся, и эта мысль не давала ему покоя. Не потому, что насмешка его взбесила, а потому, что эта насмешка не была саркастичной. Скорее печальной. — Я не могу. Как я могу, когда тут, совсем рядом меня каждый день ждут? Неужели так необходимо плодить одиночество и боль? Одно тянется за другим, одно за другим, и это может превратится в бесконечность… Что же будет, если каждый сожалеющий начнёт лезть в петлю? Можешь представить? Может… — Тэ прищурил глаза, словно что-то воображая, глядя куда-то поверх головы Юнги, — однажды я умру. Может, я умру совсем скоро. Я не знаю. Но когда это случится, кто-то тут останется совсем несчастным. Это меня и радует и печалит. А ты? — Что я? — Никого нет, кто останется несчастным, если тебя не станет? Внезапно Юнги рассмеялся. Не просто усмехнулся или хохотнул. Он принялся истерически ржать, запрокидывая голову и всхлипывая. Вытирал ребром ладони выступившие слёзы, присев на краешек подоконника. В какой-то момент Тэ даже слегка испугался, что этот обезумевший парень вывалится в открытое окно, утягивая за собой свой болезненный смех. Юнги наклонился вперёд, упираясь ладонями в колени, и наконец немного успокоился, только изредка шмыгал носом. Он поднял голову и в упор взглянул на Тэ. — Ты точно больной на голову, если такое спрашиваешь. Тебя же даже винить нельзя, потому что ты слабоумный. Тэхён примирительно улыбнулся. Ему всегда есть, что ответить. Но это был не тот случай, поэтому он лишь кусал губы. — Верно, не мне тебя учить. Но могу сказать с уверенностью — ты зря меня искал. Облегчения это тебе не принесёт. Даже если ты мне сейчас в голову выстрелишь. В последнем Тэ уверен не был. Но всё равно сказал. На что Юнги резко замолчал, словно оборвав какую-то незримую нить в воздухе, и тот моментально задрожал его молчанием, отличным от того, с каким он вошёл в эту палату. Тэхён невольно вздрогнул, будто температура резко опустилась до глубокого минуса. Юнги смотрел прямо перед собой, внимательно, не сводя с Тэ взгляда. Ах, никогда в жизни ещё Тэхён не видел таких глаз. Столько этот парень внутрь себя — глубоко-глубоко — упрятал, что хватит на маленькую страну. Невероятное количество невыраженных чувств и все — смертельные. Боль, гнев, печаль, одиночество, бессилие, жажда, отчаяние, ненависть. Ненависть. От одного лишь взгляда Тэ ощутил, как противная, холодная капля пота сползает по виску вниз, щекоча скулу. Внезапно Тэ поймал себя на мысли, что даже глядя на этого человека, в глазах которого так много смысла, не может заставить себя думать, что он поступил бы иначе. Даже зная всё то, что он знает теперь, даже глядя в эти глаза, Тэ всё равно сделал бы это вновь… Да, он вновь бы жалел, да, он вновь бы бежал и прятался, как самый последний трус, но сделал бы снова. Он был таким в тот момент, и это был он. И он не мог вообразить, что вместо него там кто-то другой, кто передумал бы, кто бы отступил. Если так… то где тогда был бы он — настоящий Тэхён, который должен был встретиться с Чоном? Который должен любить Чона? Его бы тогда… не существовало. Мысль тянулась куда-то очень далеко, и Тэ не сразу заметил резкое движение, не сразу услышал мягкие, но уверенные шаги. И не сразу сердце глухо ухнуло в груди, когда холодный, страшный в своей бездушности ствол упёрся рядом с его головой в подушку. — Думаю, так мне и стоит поступить. Сейчас. Я так думаю. А ты? Тэ затаил дыхание. Он и забыл, какие эти штуки ледяные. Он и забыл, как от них пахнет смертью. Он забыл, потому что это было так давно… Он забыл, потому что теперь рядом с ним Чон, а от него пахнет любовью. И стало страшно. Только страшно было вовсе не за себя. Страшно было представить лицо Чона, когда тот зайдёт и увидит у Тэ во лбу круглую дыру, из которой быстро и незаметно куда-то утекла вся жизнь, что сейчас наполняет его глаза. «Он же спятит… он же совершенно спятит…» — крутилось в голове. Острить и иронизировать желания совершенно не возникало, поэтому Тэ сказал, стараясь не терять ровный темп дыхания: — Если ты тут за этим, то делай то, что задумал. Я не стану умолять или уговаривать тебя. Потому что если человек что-то уже решил твёрдо, его никогда не переубедить. А об убийстве думают только твёрдо. Только твёрдо… Я знаю. Юнги был так близко, что Тэ ощущал на своём лице его дыхание. Пах он так же, как и выглядел, легко и невесомо, прохладным ручьём в лесу, и запах этот был бы невероятно приятным, если бы только не напоминал больше могильный склеп, поросший мхом. Теперь, когда внутри этого человека что-то умерло, оставив за собой лишь призрачную тень прошлого. Странный, муторный запах страха и сомнений. Одиночества. Тэ замер, ожидая от него хоть какой-то реакции. Ждал, когда тот придёт в себя, потому что лицо Юнги красноречиво говорило о том, что прямо сейчас он далеко и глубоко в своих мыслях. Ствол касался дулом уха Тэ, и тот ощущал его холодность. А Юнги пристально смотрел ему в лицо. Тэ решил, что, наверное, он всё же хотел отыскать в нём для себя хоть какие-то ответы, и ему было жаль, что их для него не существует. Никто не знает, что было на самом деле, и никто не знает, как должно было быть правильно. Во всяком случае на этой части света. Но в глазах Юнги Тэ видел неверие в это утверждение, и понимал, что тот колеблется. Тэхён сильнее стиснул с руке телефон, ощущая, как хрустнул в пальце сустав. Хотелось сглотнуть, но в горле так пересохло, что движение в гортани моментально причинило боль. По сравнению с этим парнем Миём казалась сопливой дурочкой. Этот человек и впрямь готов был решиться, ведь ему нечего было терять. Вокруг него пустота, и в сердце его тоже пустота. Которую не заполнить никакими уговорами, советами, просьбами. «Кем ты был? И кем ты стал? Мин Юнги…» Тэ заметил, как в глазах Юнги мелькнула какая-то невнятная тень. Словно бы глубоко в его подсознании всплыло на поверхность, показав на мгновение лицо, давнее воспоминание. Он будто опустился на дно колодца и в секунду стал таким далёким и отрешённым, что Тэхён невольно вздрогнул, хоть и ощущал по-прежнему на себе его дыхание. Позвать его было страшно. Не потому, что не понятно, что у него сейчас в голове и как он отреагирует, а потому что казалось, будто если его потревожить, прикоснуться к нему единственной фразой, единственным словом, вслух произнести его имя, то можно заразиться. Подцепить от него его ледяную, мёртвую душу, рвущуюся наружу через холодные зрачки. Молчание, до того момента казавшееся естественным и абсолютно обычным, теперь давило со всей свой вселенской дури, и Тэ начало казаться, что его душат. В горле першило, сердце в груди припадочно дёргалось, и неумолимо нарастало желание закричать. Но Тэ молчал, и в какой-то момент ему показалось, что сейчас Юнги выстрелит. Что-то в его лице изменилось, словно сверкнула молния уверенности. Может быть… Может… так и было. Может, он и впрямь хотел это сделать, но внезапно, совершенно поставив Тэхёна в тупик, горько разрыдался. Принялся реветь так отчаянно, что теперь Тэхён испугался ещё сильнее. Он совершенно не понимал, как нужно себя вести в такие моменты. Он сам никогда в жизни не поддавался таким эмоциональным припадкам, и не знал, как относиться к таким моментам… Всё же, как бы Тэ не сопротивлялся, где-то глубоко внутри он оставался солдатом, который научился жёсткости, и вряд ли теперь уже когда-нибудь разучится. Хоть он и был омегой, хоть он и был нежным и ласковым парнем, но вот… наверное… у всего в мире есть две стороны. И у Тэ тоже. Юнги опустил голову и упёрся лбом Тэ в грудь, не прекращая истерику. Всхлипывал, горячо и влажно выдыхая рваные вздохи. Тэхён чувствовал, как он пытается выдавить из себя столько боли, сколько было возможно. Поэтому молчал. Даже если по завершении этих болезненных рыданий Юнги его убьёт, Тэ молчал. И это максимум, что он в принципе мог сделать для этого человека. Ким Тэхён — был конечным пунктом. Пунктом назначения. И он снова стал разочарованием. Осознание этого факта противно зашевелилось где-то под рёбрами, вызывая тошноту, и Тэ сильнее прижал руку к животу, словно не позволяя тошному кому внутри подняться выше, к горлу. Захотелось обнять Чона, чтобы он позволил спрятать лицо у себя на шее, чтобы можно было вдохнуть его нежный запах, чистый и лёгкий, чтобы забыть о собственной ничтожности и ощутить себя нужным. — Я хочу его вернуть… — Юнги обеими руками, сжимая пальцы до посинения, ударил по подушке с обеих сторон от головы Тэ. Ствол в его руке сильно упёрся Тэ в висок. Жёсткий и всё ещё холодный, он поднимал изнутри множество спящих, как ил на дне болота, чувств и воспоминаний. Пугающих и между тем ностальгических тоже. — Хочу, чтобы он вернулся. Пожалуйста… ты забрал его. Разве ты не можешь его вернуть? Разве не можешь? — голос срывался. С придыханием и всхлипами слова оседали влажными пятнами на больничной рубашке Тэ, и тот изо всех сил сдерживал клокочущий в пищеводе тошнотный ком. Так страх перед происходящим рвался наружу. Тэхён был совершенно без понятия, что ему делать. Он был не просто растерян, он был ошарашен и, даже если бы имел возможность свободно двигаться, не смог бы и с места сдвинуться. Никогда ещё (намеренно) Тэхён не задумывался, что следует после того, как он снимает палец с курка и его тяжёлые ботинки запрыгивают на подножку вертолёта. А когда такие мысли внезапно подкрадывались, он искал спасение в других вещах, более мимолётных и менее значимых — сексе, алкоголе, безобразно бессмысленных песнях, от которых, тем не менее, в сердце теплело. И получалось теперь… «Сколько таких Юнги я оставил позади себя?» — думалось само собой, непроизвольно. И Тэ не приходило в голову, что совсем не много. Совсем немного убивающихся от горя омег он оставил позади. Куда больше омег дрожащих от ужаса, прошедшего мимо них, плачущих от миновавшего кошмара, нависшего неотвратимо, как инопланетный космический корабль — он оставил позади. Но об этом Тэ совсем не думал, потому что прямо сейчас рядом видел плечи Юнги, которые вздрагивали в такт каждому внезапному истеричному всхлипу. И всхлипы эти казались Тэхёну громче любого взрыва, что он слышал в своей жизни. Отчаянно хотелось что-нибудь сказать, уже было всё равно, что, лишь бы это прекратилось, и Тэ открыл рот, когда Юнги поднял голову и, сверкнув глазами, внезапно уткнул ствол в подушку и выстрелил. Приглушённый импровизированным глушителем выстрел заставил Тэ распахнуть глаза и, проглотив тяжёлый ком в горле, затаить дыхание, словно он вовсе позабыл, как дышать. Ладони покрылись ледяным потом, а губы дрогнули, приоткрывшись, да так и застыли. Тэ смотрел Юнги в лицо, стремительно соображая, видит ли он его по-настоящему или же он видит его уже глазами призрака. Никак не удавалось в голове соотнести свои страхи с реальностью, и в чувство его привёл только голос Юнги, услышав который Тэ понял, что ещё жив. — Я мог бы тебя убить. Я хотел бы тебя убить. Ты не представляешь, как я хотел бы тебя убить… Хотел, как только увидел твоё лицо. Ты счастлив, причинив мне чудовищное несчастье, и я хотел бы отнять у тебя твою жизнь так же, как ты отнял мою… — Как… — Тэхён как-то неестественно выдохнул, одновременно сглотнув сгусток воздуха, что застрял у него где-то в носоглотке, и им же подавился, ощущая, как этот ком давит из него слёзы, — ты меня нашёл? Тэ не спросил больше ничего, и не дождался того «но», которое повисло в воздухе после фразы Юнги. Всё, что ему удалось, это вопрос, ответа на который он, очевидно, не получил бы никогда. И не только потому, что в коридоре послышались шаги. Но и потому, что глаза Юнги снова опустели, покрывшись ледяной коркой. Слёзы застыли у него на ресницах, как роса, которая по утру напоминает, что ночь была прохладной. — Я надеюсь, ты достаточно страдал. И надеюсь, что ещё будешь страдать, — совсем неслышно шепнул Юнги, наклонившись к уху Тэ. И тот ощутил его невесомое прикосновение. Юнги тёплый. Но, когда на него смотришь, кажется, будто это фигура взрослого человека, искусно вырезанная изо льда, а где-то внутри испуганный ребёнок, застрявший в ловушке, из которой нет выхода. Это тоже пугало Тэ. Но кроме страха было кое-что ещё… Было кое-что ещё… Облегчение. Больше их ничего не связывает. Теперь они каждый сам по себе, и каждый сам занимается своей болью, и каждый сам живёт со своей болью. Убьёт она их или нет, они никогда не узнают. Потому что им больше не за чем встречаться. Тэхён так думает. И он думает, что и Юнги так думает, но поклясться бы в этом не мог. Дверь ещё не успела открыться, когда Юнги выскользнул в коридор, но буквально на ходу, как дети ловят на лету стрекоз, Чон поймал его за руку. Инстинктивно, даже не разглядывая, кого ловит. Просто схватил, крепко стиснув руку и втащил обратно в палату. Лицо у Чона буквально на глазах зверело. Широко распахнув глаза, он бросил на Тэ взгляд, полный ужаса и злобы, готовой вот-вот взорваться, распидорасив всё на куски на милю вокруг. Такого лица Тэхён ни до, ни после больше ни разу у него не видел. И благодарил за это Вселенную. Тогда Тэ подумал, что сейчас он убьёт Юнги, поэтому неловко запростестовал, не понимая толком, что делает, что чувствует, и как себя вести надо. — Не надо, пусти его. Чон… Чон, взгляни на меня. Пожалуйста. Взгляд Чона слегка прояснился, но Юнги он не отпустил. А Тэхён глубоко вздохнул, и ему показалось, что Юнги тоже вздохнул. Только не с облегчением, а разочарованно. — Чонгуки… — Джин замер на пороге, не успев войти в палату. Остановился на пороге, придерживая дверь рукой. Брови его нахмурились, но он не был зол. Он просто не понимал, что происходит. — Можно… нам с тобой остаться вдвоём? Ненадолго. Пожалуйста, — Тэ смотрел на Чона, стараясь своим голосом, своим взглядом вернуть его на землю, заставить прийти в себя, чтобы он не натворил жути прямо в больничной палате, из которой нужно как можно быстрее выбраться, а не наоборот, застрять тут навечно. — Не спускай с него глаз, — нервно бросил Чон Джину, отпуская Юнги. Прозвучало это не очень красиво, но Джин не обратил внимания. Он то уже видел подобное выражение лица своего друга — злость с примесью полного равнодушия к будущему, которое его ожидает. Ему было всё равно, что с ним будет, он пытался защищать то, что любит. Поэтому Джин промолчал. Когда Джин увёл Юнги за дверь, Чон подошёл и наклонился над Тэ, рассматривая дыру в подушке. И Тэ заметил, как пульсирует у него вена на шее, а на лбу выступили крошечные капли пота. И всё равно… он был рядом, и от этого внутри теплело и успокаивалась сердце, как море под лучами огромного, горячего Солнца. — Не надо, — Тэ попытался подвинуться, чтобы закрыть собой дыру. — Он меня не тронул. Он не за этим пришёл. И он не плохой парень… Просто несчастный, — он говорил, ощущая, как дрожат губы. Старался контролировать это, но выходило плохо. Поэтому, взглянув Чону в глаза, обезоруживающе улыбнулся. — Отпусти его. Он больше никогда не вернётся. Понимаешь? Ты не можешь не понимать, я знаю. Тэ взял Чона за руку и положил его ладонь себе на грудь, где ещё не высохли следы слёз Юнги. Сердце билось рывками, будто Тэ только что пробежал марафон, но чем дольше Чонгук прикасался к тёплой груди, тем спокойнее становились удары, и Чон наконец слегка улыбнулся. Чуть-чуть, одними уголками губ. — Почему ты влипаешь даже тогда, когда не можешь встать с постели? — Чон уселся рядом, не убирая руки с его груди, пропуская через ладонь каждый удар его сердца. Тэ слабо улыбнулся. Он ощутил внезапно, что силы его будто полностью покинули. Утекли куда-то вниз через пулевое отверстие в подушке. Усталость навалилась, сжирая адреналин в крови и возвращая в виски головную боль. Веки отяжелели, но Тэ было страшно засыпать. Он не мог даже вообразить, что может случиться, пока он будет в отключке. — Наклонись, пожалуйста, — тихонько попросил он. Чонгук наклонился и обеими руками обхватил его за шею, стараясь не тревожить раны на плечах и руке. Тэ ткнулся носом в его шею и шёпотом продолжил: — Мне так страшно. Не говори никому, Чони, но мне ужасно страшно. Давай свалим, а? Подальше. Я поеду куда угодно. Клянусь. — Не боишься опять бежать? — Если ты со мной будешь, то это ничего. Ничего, лишь бы оставить всё это позади… Я так устал. Я устал, Чони, — Тэхён прикусил губу. Никогда в жизни он не впадал в истерику, и никогда в жизни в этом не нуждался. Даже в детстве. И теперь не собирался, но чувствовал себя таким вымотанным, что хотелось плакать просто от усталости. — Детка. А тебе… не хочется остаться? Ты бы остался, если бы мог? Тэ слегка отстранился, с сомнением уставившись Чону в лицо. — Ты что-то сделал? Что ты сделал? — Ничего, — Чон усмехнулся, заметив нервное подёргивание его брови. — Не бойся. Сегодня мы уедем отсюда, а потом… потом у нас будет выбор. Я обещаю. Просто… — он потянулся и осторожно поцеловал Тэ, большими пальцами поглаживая его виски, будто слыша в них пульсирующую боль и пытаясь снять её, — если бы ты захотел остаться, то я хочу сказать… ну… — он немного неловко замялся, думая, что сейчас не время это обсуждать. Но он уже начал. — Это возможно. Я потом расскажу. Окей? Только ты… не бойся. Что… — взгляд его снова натолкнулся на дыру в подушке, и Чон немного резковато встрепенулся, будто очнулся ото сна. — Боже, как же этот человек нашёл тебя… Чёрт, этот парень… Словно осознав, чего они оба каким-то чудом избежали, Чонгук вновь принялся обнимать Тэ, чуть сильнее, чем было можно, поэтому Тэхён иногда морщился, но ничего не говорил, потому что поцелуи, рассыпающиеся по всему лицу мягко и нежно успокаивали, хоть и были грубоватыми и какими-то по-детски неумелыми. А Чон этого не замечал. Он был лишь счастлив, что эта волнистая башка в его руках — не мираж и отвечает на его поцелуи, иногда потешно вздыхая, будто пытается засмеяться. — Я не знаю. Он… отпусти его. Даже если ты его посадишь, хуже, чем ему уже есть, ему не станет. Чонгук слушал, как Тэ дышит, стараясь говорить ровно, и не переставал целовать его, заставляя его дыхание срываться. И он сделает для него всё, что он попросит. — Хорошо. Если ты скажешь, всё, что угодно. Только не падай больше с обрыва. Боже… как мне тебя не хватало. Как я по тебе скучал, Тэхёни. Детка, ну пожалуйста, поправляйся быстрее, — Чон зарывался лицом в спутанные волосы, вдыхая их густой запах. Жизнь начинала казаться поездом, давным-давно сошедшим с рельс, и сейчас вновь встающим на нужный путь после долгих блужданий в каких-то тёмных и диких зарослях, непроходимых и одиноких. Чон ловил губы Тэ, задерживал их поцелуй и так хотелось быть к нему ещё ближе. Так хотелось, что в груди нарастал сдавленный крик. Обнимая Тэ, Чон, кажется, перестал ориентироваться во времени. И ему было так хорошо рядом с ним, что всё остальное полностью утратило значение. Целоваться было непреодолимо приятно. Так приятно, что Тэ невольно всхлипывал, как только Чон позволял ему вдохнуть. — Ты меня убьёшь, — жарко выдохнул Тэ, не открывая глаз, всё ещё хватая губами каждое сладкое прикосновение. — Что ты, — Чон обеими руками сжал его голову, ощущая, как мягко ласкают пальцы нежные пряди волос, — что ты, милый. Знаешь… — он немного отстранился, заглядывая Тэ в глаза, — у меня есть для тебя предложение, — тут же он смущённо замотал головой, улыбаясь своим собственным мыслям. — Позже, когда мы отсюда уедем, я тебе расскажу, а ты обещаешь мне подумать. Окей? Тот в ответ кивнул, чуть усмехнувшись, но без сарказма. Его милая и чистая улыбка, от которой внутри всё сжималось до размера (Вселенной) горошины. Приятное, щемящее чувство, которым до боли в сердце хотелось срочно поделиться с этой нежной улыбкой. Сидя в коридоре за дверью со сцепленными в замок пальцами, Юнги молчал. Его пистолет преспокойно нашёл себе укромное местечко за поясом Джина. Вокруг толпился медперсонал, хоть Джин и заверил их, что сейчас всё в полном порядке. — И что с ней теперь будет? — тихо спросил Юнги, будто бы обращаясь к самому себе. Этот вопрос и так висел в воздухе, но Джини полагал, что он висит между ними с Чоном, а он то тут не причём. И даже не сразу понял, о ком это о «ней» идёт речь. Поэтому ответил не сразу. Немного колебался. — Думаю, что ничего. А кто и что в праве ей сделать? Она ничего дурного не сделала, а личная неприязнь не повод обвинять человека. — Да, это, наверное, правда. Но она ведь уничтожила жизнь этого парня. Неужели твой приятель не испытывает к ней ненависти? — Юнги поднял голову, и в его глазах, всё ещё сверкающих невысохшими слезами, Джин видел невысказанный упрёк. — Могу поспорить, что испытывает. Да только, — Джин прямо и уверенно взглянул ему в лицо, — разве это повод чинить направо и налево боль и страдания? Нечто подобное буквально пятнадцать минут назад Юнги слышал от Тэ. И это всколыхнуло что-то внутри. Что-то, что давным-давно впало в спячку на очень много сезонов, и не подавало признаков жизни. Что-то волнующее и то, чего так сильно не хватало Юнги. О чём он успел забыть, но чего невольно так яростно желал. Жажда жизни. Впервые за долгое время, впервые так ошеломительно и внезапно. Появилось, напомнив о себе, и тут же вновь исчезло. Потерялось в пустыне, что образовалась в сердце ледяным покровом окутывая душу. Но она там, эта жажда. Всё ещё там и жива. И это заставило Юнги несколько раз от неожиданности нервно моргнуть, словно пытаясь сморгнуть с ресниц соринку. — А что будет со мной? Ах, думал ли он, что однажды его снова будет волновать ответ на этот вопрос? Он и не думал. Он не думал. Голоса персонала гудели так равномерно, что казалось, это рой трудяг пчёл, а не люди ведут свою разумную (разумную ли?) деятельность. И всё это не только Юнги, но и Джину внезапно показалось какими-то глупыми декорациями к их жизням. Реквизитом, который стоит уже убрать и освободить место настоящему. — Что будет? Думаю, что стоит спросить Чона. Ты стрелял, и это плохо. За это я могу тебя посадить. И я хотел бы тебя посадить. Но мы не всегда получаем то, что хотим, — он негромко рассмеялся, потирая ладонью шею и слегка разминая уставшие мышцы. Хотелось спать. А Юнги показалось, что теперь он говорил вовсе не о нём, а о чём-то своём. — У тебя телефон звонит. Бесит немного, возьми трубку. Джин бросил на него испепеляющий взгляд, и Юнги внезапно улыбнулся. Он и сам не понял, почему. Но если бы он об этом подробнее подумал, то ответ бы не заставил себя ждать. Жизнь вокруг продолжалась, и он сам, как ни странно, оставался её частью. На звонок Джин не ответил, и телефон вскоре сам замолк. Ещё до того, как Чон вышел из палаты. Юнги немного напрягся, но в основном оставался равнодушным к происходящему. Его пушка покоилась у Джина под ремнём. И внезапно… Юнги почувствовал себя очень глупо. Как могло ему прийти в голову заявиться с пушкой наперевес в больницу, чтобы угрожать (а возможно и убить) человека?! Он что же… что же… Тот убийца, которого Юнги искал — он сам?! Это ведь не так… Это не должно быть так, о чём только, чёрт, он думал?! О чём он вообще думал всё это время?! От внезапного осознания ужасности последних лет своей полужизни Юнги резко вскочил на ноги. Чон сразу дёрнулся, злобно сверкнув глазами, но Юнги моментально ввёл его в ступор, схватив за руки. — Оставь ствол себе. Если нужно, я достану ещё, — торопливо заговорила он. — Ты хороший парень так? Чонгук замер, не совсем понимая, нужно ли отвечать на вопрос, или это сейчас бред сумасшедшего. Но Юнги уже продолжал: — Я так зол, что у меня трясутся руки. Но знаешь, что я тебе скажу? — он сделал паузу, считывая в глазах Чона немой вопрос. — Я впервые это чувствую. — Ты таким образом просишь меня тебя отпустить? — недоумённо приподнял бровь Чонгук, косясь на онемевшего от подобной сцены друга. — А ты меня арестуешь? Чон поморщился, отстраняясь от Юнги, выглядевшего теперь обезумевшим, словно наркоман, переборщивший с дозой. — Я бы хотел. Но попросту не успею… — Снова бежите? — поинтересовался Юнги. — Думаю, в последний раз, — и слегка подумав, Чон добавил более уверенно: — Это в последний раз. А ты снова станешь преследовать? — Может. Если вновь увижу в этом смысл, — Юнги облегчённо выдохнул, положил руки Чону на плечи и склонил перед ним голову. — Блять, как я тебе завидую. Любить убийцу так непросто, но ты выглядишь счастливым… Чонгук хотел было что-то ответить, но внутри сердце торопливо запротестовало, напоминая, что это — правда. Возразить нечего — Чон влюблён в убийцу. Вот такая правда, но если с ней не мириться, то как тогда дальше вообще жить?! И это же осознание настигло (возможно, слишком поздно) Юнги — жизнь ПРИХОДИТСЯ принимать такой, какая она есть, и бежать от неё или же наоборот гнаться за какой-то другой жизнью — только трата времени, которое можно потратить на реальность, в которой ему, Юнги, всё ещё есть место. Просто оно… не тут. Не тут.

💓💓💓

Миён, растерянная, стояла на пороге кабинета начальника полиции. В кресле напротив самого начальника сидел почти лысый парень. Выглядел он явно старше своих лет, из-за причёски и колючих глаз. Под форменной рубашкой военного просматривались суровые мышцы, явно не оставляющие врагам и шанса. Но это… был совершенно точно омега. Омега, от вида которого у любого альфы яйца сожмутся в две горошинки. Собираясь на эту встречу, Миён рассчитывала, что её порасспрсят о Тэ подробнее, или же сообщат, что он арестован. Или хотя бы вскоре будет арестован. Но этот парень, чьё обветренное лицо уставилась на неё будто ожидая оправданий, показался ей недобрым знаком. — Я Ким Намджун, — он коротко представился, не вставая. — Из каких источников вам известно о противозаконных действиях со стороны армейских служащих? На мгновение Миён полностью растерялась, не в силах пошевелиться под этим пытливым взглядом. Но чуть придя в себя, в свойственной ей естественной манере, хмыкнула. — Как понять из каких? Мне уже начинает казаться, что в этом городе нет источника, которому об этом известно не было бы. Что же вы теперь, весь город с землёй сравняете? — она фыркнула. — Бред. Вы меня не запугаете. Внезапно Намджун примирительно улыбнулся. — Что вы. Мы таким не занимаемся. Видите ли… — он наклонил голову, и уставился ей в лицо, вцепившись взглядом в её глаза так, что она не смогла бы отвести взгляд, даже если бы сильно захотела. — Всё, что вы слышали — выдумка. Откуда бы вы это не услышали — это ложь. Нисколько правды в подобных порочащих заявлениях нет. И вы конечно… — он расплылся в улыбке, — можете обо всём рассказать, но мы будем всё отрицать. А потом знаете… Слова иногда причиняют сильную боль. Они та сила, которая вполне может оказаться обоюдоострым мечом. — Угрожаете мне? Угрожаете в присутствии начальника полиции? — она с вызовом взглянула на мужчину в кресле начальника, но тот оставался невозмутим, будто он вовсе один в кабинете. — Угрозы?! Побойтесь бога, дамочка. Я напротив радею за вашу полнейшую сохранность! Мы для этого и существуем, защищать ваши прекрасные жизни, — он поднялся со своего места, и Миён поразилась, какой он высокий. Он приблизился к ней и наклонился к самому уху. — Так что вы уж берегите этот бесценный дар. А то знаете… всякое бывает. Времена нынче… неспокойные. От последней фразы даже у храброй Миён перехватило дыхание. Каким-то очень чужим и могильным холодом повеяло дыхание этого человека, и его слова конным хлыстом больно щёлкнули по самому сердцу, заставляя его нестись галопом. Страшно. Неужели придурочный Ким Тэхён был когда-то частью команды таких вот людей?! Это же невозможно… Он же меркантильный засранец, не более. Но он был. Поэтому он оказался тут. Поэтому они с Чоном теперь вместе. Поэтому Миён его теперь ненавидит. — Вы очень умная и красивая девушка, — Намджун по-солдатски выпрямился струной, глядя на неё сверху вниз. — Берегите себя. Вместо прощания он просто открыл позади неё дверь, без слов давая понять: «Пошла вон, и лучше тебе помалкивать, красавица». И не подчиниться было невозможно. Страшно было не подчиниться. А Ким Намджун вернулся к столу, уселся обратно на своё место и сложил руки на столе. — Ну. Что просочилось в ваши полицейские архивы? Мне нужно всё. Всё, чего у вас быть не должно. И быть нигде не должно. Остановившись у подножия лестницы, ведущей ко входу в полицейский участок, Миён в нерешительности осмотрелась по сторонам. Теперь она уже не понимала, куда она может пойти, чтобы наконец получить желаемую помощь — он преступник! Не просто нехороший человек, а ПРЕСТУПНИК! Настоящий. Он убийца, но вместо того, чтобы быть наказанным, он живёт счастливую жизнь с ЕЁ альфой. Он не выстрелил ни разу в Миён, но полностью, до самого основания разрушил её и без того хрупкую жизнь. И никто… никто в целом мире не может ей помочь. Она совсем одна.

💓💓💓

А пару дней спустя преступник уже придирчиво ощупывал здоровой рукой повязки, туго перехватывающие его грудь, в совершенно незнакомом месте. Ему очень хотелось поскорее поправиться, потому что больничная постель его угнетала. Проведя большую часть жизни в движении, он внезапно оказался ограничен тесной палатой, и теперь маялся, не зная, куда себя самого определить. Из головы не шло лицо Юнги — совершенно пустое и холодное. А на груди ещё ощущалась тяжесть его головы. Тэ не чувствовал больше за собой вины, которая преследовала его долгие годы. Во всяком случае, он не чувствовал её в таком подавляющем количестве. Но ему было не по себе от недавней внезапной встречи. И он порой проваливался куда-то в мысли, исчезая из реальности. Выдёргивал его в реальность лишь чужой голос, и тогда он рассеянно улыбался. — Ты придёшь в себя. Тэ повернул голову к Джину. Он даже и не помнил, как тот вошёл, и долго ли он тут пробыл. — Откуда тебе знать? — Так всегда бывает, — пожал плечами Джин. — Даже этот парень блондин придёт в себя, даже если ему пришлось для этого едва тебя не пристрелить, — он засмеялся. — Но время идёт, и мы идём вместе с ним. Через семь лет ты уже будешь совсем другим человеком. — Почему через семь? — удивлённо вскинул брови Тэ. — Говорят, что клетки человеческого тела полностью меняются за семь лет. Так что сегодня, завтра, послезавтра — ты каждый день другой человек. И если ты вчера был мудаком, сегодня у тебя есть шанс им не быть. Смекаешь? Тэ не очень уверенно кивнул. Может, он не до конца верил в его слова, а может, он не до конца верил в себя. Но он точно верил в то, что жив, и в то, что не одинок. И это заставляло его улыбаться. Не вымучено, но честно и искренне. — Я тебе не нравлюсь, да? — Угу, — Джин отозвался моментально. — Но это не имеет значения. Ты вовсе не обязан мне нравиться только потому, что я дружу с Чоном. Ты вообще не обязан никому нравиться. Вот так… вот так… Он вздохнул и направился к двери, но Тэ его окликнул. — Зачем ты приходил? — Я очень хочу помочь другу… Приехал просто проверить, не более. Сейчас у вас есть выбор, и это хорошо. Я просто хотел убедиться, что всё в порядке. — Позвони ему. — Кому? Чону? — удивлённо нахмурился Джин. — Боже, нет, — Тэхён тихонько усмехнулся. — Хосоку. Даже если он поступил, как мудак, завтра ведь он может им и не быть. — Вот ты блять… — сердито хмыкнул Джин и вышел из комнаты. Комнаты тут совсем не были похожи на палаты. И это приятно радовало. Хоть Тэ всё равно и ощущал себя, как в тюрьме. Это время для Тэ станет хорошим поводом подумать над предложением, с которым Чонгук вышел из палаты час назад. Предложение, которое может сделать его кем-то другим. Не через семь лет, а прямо сейчас. Стать кем-то, кто не совершает фатальных ошибок, и кем-то, кто не станет о них сожалеть. И на это очень, очень непросто решиться. Но ведь то, что сказал Чон, стоит того? Разве нет? Он ведь говорил о таких вещах, о которых нельзя думать не всерьёз. И Тэ уже согласился. Потому что он хочет того же… Они хотят одного и того же — быть всегда вместе. И какое-то имя по сравнению с тем, что он получит — лишь условность. Ведь не важно, как его будет звать, он всё равно будет существовать. В этом мире, где всему найдётся своё место.