С любовью. Тэ

Джин совсем, ну очень сильно, буквально до отвращения не любил это место. Тут всегда ему казалось, будто бы в воздухе пахнет — прямо-таки ощутимо пахнет — смертью. Джин коп, но он ненавидел этот запах, да и человека, с которым приходилось тут встречаться он тоже не выносил. Однако это потребовалось ему впервые. Однажды Ким Сокджин принял одно из самых важных решений в своей жизни, которое однако принесло некоторую пользу. Человек, к воротам которого он в тот день подъехал, когда-то давно попал в беду, и грозило ему ни много ни мало, а длительное тюремное заключение. А Джин, тогда ещё совсем молодой и новенький коп, тем не менее не лишённый сообразительности, но лишённый чувства рационального страха, согласился ему помочь. Не сказать бы, что он совершил смертный грех, но законом он тогда пренебрёг, оставив у себя в долгу крайне влиятельного человека, с которым большинство не захотело бы иметь никаких дел вовсе. И Джин, по прошествии времени, тоже пожалел о своём импульсивном и безрассудном решении. Однако теперь, в трудный для друга момент, это показалось самым удачным решением. — Если, конечно, Чон на такое согласится… Если он согласится… А какие могут быть у него теперь ещё варианты… — сам с собой рассуждал Джин, сидя в машине перед закрытыми воротами и задумчиво затягиваясь сигаретным дымом. Идея, которая возникла в его голове спонтанно, теперь казалась совершенно нереальной. Прямо как тогда, когда он помогал этому человеку. Тогда казалось, что он поступает разумно, теперь он был уверен в обратном. Так же и сейчас… Только сомнения настигли куда быстрее, чем тогда, когда он был совсем молод. И всё же… Чонгук ведь может сказать «нет». И скорее всего, скажет. Или скажет Тэ. «Если очнётся…» — про себя подумал Джин и слегка вздрогнул. Он примерно мог представить, что чувствует Чон, когда смотрит на своего истинного, лежащего в больничной палате, всего окутанного трубками и окружённого пищащими приборами. И Джин очень боялся этого чувства безысходности. К которому, по-своему, был теперь немного близок… и о котором упорно молчал, опасаясь показаться своему другу смешным. Поколебавшись и выкурив ещё одну сигарету, Джин всё же посигналил. Ворота некоторое время молчали, оставаясь равнодушными к появлению гостя, но вскоре дёрнулись и медленно поползли в разные стороны, пропуская машину внутрь. — Джини! Мой друг! Мой добрый друг! — пухлый дядька, похожий больше на персонажа комиксов, чем на реального человека, раскинул руки в приветственном жесте. Джин тяжко вздохнул, но всё же заулыбался и шагнул ему навстречу. — Аджосси, я же не просто в гости пришёл, — после продолжительного дружеского объятия Джину удалось отстраниться. Немного собравшись с мыслями, он прямо взглянул ему в глаза и серьёзно покачал головой. Разница в их росте казалась такой внушительной, что со стороны эти двое, пожалуй, смахивали больше на комедийный дуэт, чем на копа и местного мафиози, промышляющего весьма тёмными и мутными сделками. — Мне очень нужно знать, сможете ли вы мне помочь. Тот в ответ, ни секунды не сомневаясь, широко заулыбался, демонстрируя бриллиант в зубе, и широким размахом руки пригласил Джина в гостиную. — Уверен, что ты не попросишь больше, чем я могу сделать. «О да, и я уверен…» — мрачно подумал Джин и поплёлся вслед за своим старым знакомым.

💓💓💓

Откуда-то издалека до Чона доносился знакомый, почти родной голос, который звал его по имени. Ему совсем не хотелось возвращаться в реальность. То есть он боялся возвращаться в реальность, где на двери больше нет заветного имени, а в комнате зловещая пустота, и не пищат больше приборы вокруг волнистой головы. — Аджума… — сквозь туман в голове выдавил из себя Чон, всё ещё глядя куда-то сквозь хозяйку. Та смотрела на него испуганно, и, когда он её позвал, вздохнула немного облегчённо… — Чони, да посмотри же наконец на меня, — она руками трясла его за плечи. — Аджума. Где мой Тэ? Там его нет. Так где он, а? — медленно приходя в себя, Чон чувствовал, как накатывает паника. Поднимается из пустоты, что обволокла его тело плотным облаком, и возмущает окружающее спокойствие. — Ах, милый мой… — госпожа Ма тяжело вздохнула и обняла его за плечи. — Пойдём, Чонгуки. Пойдём. Она взяла его за руку и повела по коридору. Молчала, а Чон боялся спросить. Не хотел слышать правду, от которой, казалось, сердце в груди разорвётся в клочья. Чонгук смотрел на худенькую фигурку этой женщины, которая внутри носила огромное, нескончаемое горе, и не понимал, как она эту тяжесть в груди таскает столько времени. Как ещё не упала и не умерла от горя. Она ведь потеряла ребёнка. И он, Чон, в этом виноват. А она так к нему добра. Чон и сам не заметил, как по щекам поползли слёзы. От непонимания и страха. И никогда в жизни — ни до ни после этого момента — он больше не чувствовал ничего подобного. Госпожа Ма провела его по коридору, они поднялись на следующий этаж по лестнице, и Чонгук ничего не говорил по дороге. Только смотрел на женщину перед собой и вытирал руками лицо. Пальцы дрожали. Они остановились перед неприметной дверью. Имени Тэ на ней Чон не заметил, и это ещё сильнее его напугало. Что он там увидит? Спросить страшно, но тело среагировало само, Чон толкнул дверь, на ватных ногах вплыл в помещение. В обычной палате на кровати лежал Тэ. Локоны разбросаны по подушке, глаза закрыты. На лице нет кислородной маски, и в груди сердце Чона снова обожгла раскалённая игла. Пару секунд он просто стоял посреди палаты, а потом рванул к кровати. Привычным движением он стиснул в руках ладонь Тэ. Тёплая. И тут же разревелся, пряча лицо у него в руке. Прижимал стройные пальцы к влажным глазам, целовал нежную кожу ладошки, приговаривая: — Я тут. Тут. Просыпайся, я пришёл. Чон поднял взгляд и заметил, что Тэ мутным взглядом смотрит на него, словно осознавая реальность. — Вы кто? — тихо, едва слышно спросил он. Чонгук опешил, в ужасе вытаращив на него глаза. Дышал, рвано вдыхая и выдыхая, а на лице застыло выражение: «Как же так?!». Мысли крутились в голове с бешеной скоростью, и Гуки никак не мог подобрать подходящую, чтобы её озвучить. Едва он решился, открыл рот, чтобы наконец спросить, как же ему быть дальше, как Тэ засмеялся. Смеялся негромко, и смех его был больше похож на хрип умирающего тюленя, чем на человеческий смех. В конце концов он остановился, наморщив лоб и закрыв глаза. — Чёрт… больно то как… — пожаловался он, открыл глаза, и стиснув рукой пальцы Чона, улыбнулся. — Прости, не мог удержаться. Правда прости, я плохой, но ты был так расстроен… а теперь… Он не успел договорить, Чонгук поднялся, наклонился над ним и, упираясь обеими руками на подушку, поцеловал его, шепча прямо в рот: — Ты очень и очень плохой, Ким Тэхён. Ты такой плохой, что мне за тебя стыдно… Тэ чувствовал, как слёзы с его лица капают на нос, щёки и даже глаза. Он ловил его губы, отвечая на поцелуй, полностью пропитанный тоской и страхом. Отвечал, прогоняя одиночество, возвращая надежду и смысл жизни. — Не плачь, пожалуйста. У меня не очень с юмором, я не смогу тебя развеселить… — Тэхён шмыгнул носом и тяжело вздохнул. — Не могу обнять тебя. Очень хочу обнять, но мне больно. Прости, что жалуюсь. Чонгук сел обратно, снова обхватил его ладонь и прижал к своему лицу, целуя пальцы. Сердце колотилось, в голове вертелось видение, увиденное в поезде. Медленно, но до Чона дошло. Его сердце ему подавало сигналы, что Тэ проснулся. Оно это знало, но не умело обращаться с такими чувствами. Оно было напугано, так же, как был напуган Чон. Но это пройдёт, и они с Тэ научатся правильно толковать эти удивительные чувства, научатся жить со своей истинностью. Они думали об одном и том же, глядя друг другу в глаза. — Когда ты поправишься, ты будешь отрабатывать всё, чего не мог делать для меня, пока тут валялся. Ты… — Чон подвинулся поближе, целуя нежное запястье, под тонкой кожей губами ощущая бьющийся жизнью пульс, — очень сильно меня напугал. Ты меня никогда не бросай. Хорошо? Я клянусь, что буду тебя беречь, только не бросай меня, — он печально усмехнулся. — Я такой жалкий. Ещё нравлюсь тебе? Тэ в ответ улыбнулся и прикусил губу, на которой ещё виднелась уже почти зажившая ранка. — Дай мне поправиться, и я смогу показать тебе, как сильно ты мне нравишься. — Боже… — Чонгук зажмурил глаза и уронил голову на подушку, совсем рядом с Тэ. Вдыхал запах его волос, которые осторожно мыл детским шампунем, пока тот лежал без сознания. — Тэ, спасибо, что очнулся. Спасибо, что помнишь меня. И до сих пор хочешь быть со мной. Ты хочешь быть со мной? — на всякий случай спросил он, и его слова глухо потерялись в недрах полушки. — До конца жизни хочу быть только с тобой, поэтому больше никогда о таком не спрашивай. Что… — он немного замялся, опасаясь своего вопроса, — я пропустил? Тэхён не знал, как объяснить это чувство тревоги, что поселилось в его сердце с самого момента пробуждения. А может быть даже куда раньше, пока он ещё был без создания. Пока не понимал, что ему передавались тревоги Чона. Поэтому не знал, как правильно спросить. — Да не думай об этом. Забудь вообще о том, что там что-то есть, — Чонгук отрицательно мотал башкой, всё ещё уткнувшись в волосы Тэ, и не переставая вдыхать их нежный запах. — Думай только обо мне. Скучай по мне, когда я ухожу. Люби меня, когда я возвращаюсь. И, пожалуйста, поправляйся. Я буду о тебе заботиться. — А как Миён? Аджума мне ничего не рассказала, говорит, что мы должны сами поговорить, — неуверенно спросил наконец Тэ, и, приложив титаническое усилие, положил руку Чону на голову. Прикоснувшись к нему, он ощутил, как тот вздрогнул, но Тэ не понял этой реакции. — С ней порядок, — сухо отозвался Чон. Он вздрогнул при упоминании её имени. И сейчас, когда его счастье так близко, меньше всего хотел омрачать эту прекрасную встречу. — Ты лучше скажи, как в общем ты себя чувствуешь? Тебе, должно быть, охренительно больно. — Пиздецки… пиздецки больно, — Тэ кивнул в сторону, на капельницу рядом с кроватью. — Мне дают седативы, но от них всегда хочется спать. Да и это не очень надолго. Поэтому иногда приходится терпеть. — Знаешь, Тэ… — Чонгук поднял голову и принялся осторожно целовать его лицо, надолго прижимаясь губами к нежной коже, на которой ещё не все раны зажили. Целовал, словно бы пытаясь залечить своими прикосновениями рубцы, и забрать часть боли, сковавшей это тело, себе. — Ты очень странный парень. То ли слишком безрассудный, то ли слишком храбрый. Но ты должен мне пообещать. Ты ОБЯЗАН мне пообещать. Что будешь в первую очередь думать обо мне. Понял? Теперь ты не один. Не один, Тэ. И прежде, чем в следующий раз прыгнуть в пасть дракона, обещай, что подумаешь обо мне. — Как эгоистично, — нарочито бодро усмехнулся Тэ. Но Чон оставался серьёзным. — Да. Очень. Но я этого не боюсь. И не боюсь показаться жёстким, или даже тираном. Мне плевать. Я лишь хочу, чтобы ты помнил, что мы не одиноки. Больше не одиноки. Понимаешь? Тэхён тихонько кивнул, прикрывая глаза. — Я понял. Прости, что напугал, — голос его звучал уже чуть тише. И, взглянув на ему в лицо, Чон заметил, что глаза у него закрываются. — Я счастлив, что ты жив. Я так счастлив… — Чон целовал его, наблюдая, как тот проваливается потихонечку в сон. Напоследок Тэ слегка улыбнулся и вздохнул. Облегчённо, что наконец вырвался из тьмы. Он не помнит, что там было, но знает, что ещё долго не хочет туда возвращаться. И теперь, покидая реальность вновь, он знал, что это не надолго, и когда он очнётся, сможет вновь увидеть рядом свою половину. Чонгук не помнил, сколько сидел молча возле кровати. Всё смотрел на безмятежное лицо, следил за подрагивающими ресничками, и слушал размеренное дыхание. Гладил волосы, и счастливо улыбался, полностью оставив за пределами этой палаты нахлынувшие проблемы. Тэ жив, он просто спит, и это важнее всего, что происходит в этом грёбаном мире. Всё остальное подождёт, пусть Тэ отдыхает. Это важнее. Важнее всего на свете. — Я храню твою фотографию. Тэхёни… Мне так без тебя плохо. Я так сильно люблю тебя. Ты прости, но придётся нам ещё немного потерпеть. Чуть-чуть, ладно? Чон не стал ничего говорить о Юнги, и тем более о Миён. Он вообще предпочёл бы никогда ничего не говорить, если бы это было возможно. Но Джин прав, придётся приложить ещё немного усилий, ещё один рывок через пропасть. Что там на другой стороне, Чон, конечно, не знает. Но другого пути у них всё равно нет. Сложно было оторваться от мерных поглаживаний волнистых волос. Приятно было осознавать, что Тэ просто спит, и теперь он точно проснётся, он просто устал и болеет. Но он поправится, это теперь Чон знает наверняка. Чонгук поднялся со своего места, напоследок коснулся щёки Тэ, проводя кончиком пальца по длинной царапине, пересекающей его лицо, и тот во сне немножко поморщился и вздохнул. Чон невольно улыбнулся, сам себе он снова сказал, что ради того, чтобы этот парень каждую ночь ворочался рядом в его постели, он готов полностью отказаться от своей жизни, бросить всё, что бросить только можно. Лишь бы можно было его обнять, когда он вот так вздыхает. — Я вернусь совсем скоро. Даже из здания выходить не буду. Поэтому ты спи, я тебя не брошу. Хоть Чон и пообещал, что из здания выходить не будет, однако он вышел. Покурить на крылечке, на том самом месте, где одним из тоскливых утр встретил хорошенького омегу с ребёнком. Воспоминание вновь вызвало у него улыбку, и Чон подумал: «Потом я его обязательно спрошу.»

💓💓💓

— Могу ли я забрать его? Лицо доктора вытянулось от изумления, и на мгновение он потерял дар речи. — Как забрать? В другую больницу? — Домой, — уверенно отвечал Чон. На что док с недоверием покосился на него, словно соображая, а не спятил ли этот парень. — Вы не можете его забрать. Вы уж простите мне мой вопрос, я вижу, что вы человек не глупый, но я вынужден спросить, вы понимаете, что с ним случилось? — Хорошо понимаю. Я… спрашиваю не просто так. Нам очень нужно уехать. Как… как-нибудь это возможно? Хоть какой-то вариант? Я должен его забрать, помогите. Док сосредоточенно рассматривал собственые пальцы, сжимающие папку с историей чьей-то болезни. Видно было, что он колеблется. Удостоверение полицейского для него было как камень преткновения. Сама ситуация давно бы уже сподвигла его обратиться к копам, но коп уже тут. — Что-то незаконное? — Док, — Чон осторожно отвёл его в сторонку, придерживая за локоть. — Я просто защищаю свою половину, клянусь, ничего криминального в этом нет. И для вас это проблемами не обернётся. Но можно сделать и так, что проблемы возникнут сами собой. Я ни на что не намекаю… — Вы мне угрожаете? — Если вам так угодно. Но я бы это назвал просьбой о помощи. Я нуждаюсь в помощи, и может, когда-нибудь и я смогу вам помочь. Пожалуйста. Я должен его увезти. — Я… — док скептично поджал губы, качая головой, — могу вам предложить вариант. Но везти его в таком состоянии… не очень хорошо для изломанного организма. Даже плохо, — он помедлил, словно припоминая что-то, и вздохнул. — Есть одно место, которое я могу порекомендовать. Но повторюсь, не имею понятия, как он перенесёт дорогу. — Я ничего не сделаю без его согласия. Расскажите. Они вышли через чёрный ход и присели на ступеньки, наблюдая перед собой небольшую парковку для персонала. Изредка мимо проходил кто-то из работников, но на Чона внимания никто не обращал, лишь вежливо кивали доктору в знак приветствия. И тот отвечал тем же. Чонгук угостил его сигаретой, и тот взял. Прикуривал неспешно, деловито выдыхая дым густыми облаками. Молчал загадочно, и Чону уже даже надоело ждать, когда он соизволит наконец заговорить. Но торопить его не хотел, ещё откажется помогать. — На границе города, неподалёку от порта есть маленький отель. С виду ничего необычного, простой курортный отельчик, и в каком-то смысле так оно и есть. Но внутри есть закрытое крыло и просто так туда не попасть. Отдыхают там в основном своём личности… далёкие от… — Мафия? — Ну, если вам так угодно, — мягко согласился док, передразнивая Чона, — Раньше я там работал. Лечатся там в основном… не от рака, так скажем, — док хитро прищурился, а Чон молчаливо кивнул. Он о таких местах знал не по-наслышке, однако простые копы туда не суются. Лечили там огнестрелы, переломы, ножевые и много чего ещё, куда серьёзнее и куда страшнее. Отправлять в такое место Тэ… не хотелось. Но зато там его точно никто не найдёт. Там его вообще никто не найдёт. — Не думаю, что туда будет так просто попасть, — выразил сомнения Чон, и док согласился. — Да, так просто туда не пустят. Но я помогу. Не за просто так, конечно. — Разумеется, — усмехнулся Чон. — Знаете, офицер, — док глубоко затянулся и откинул голову назад. Закрыл глаза, задерживая дым в лёгких. — Может показаться, что в таком месте даже стены представляют опасность. Но на деле, в мире нет безопасней места, чем подобные курорты. Если вы решитесь на такой шаг, дайте знать. Но вы должны понимать, что потенциально нарушаете закон. Подумайте об этом, офицер. Док бросил недокуренную сигарету себе под ноги, поднялся, наступил на неё ботинком и уже собирался уйти, когда Чон его остановил. — Ради него я всё сделаю. Если он мне позволит, я всё сделаю, лишь бы знать, что с ним всё хорошо, лишь бы знать, что он сможет быть рядом. Понимаете меня, да? — Я встречал много истинных, так что да, я понимаю, как это. Удивительное чувство, не правда ли? — док улыбнулся, но Чон не увидел в этой улыбке эмоций. Скорее это был дежурный жест. Но слова его отчего-то показались более чем правдивыми, и Чону слегка стало грустно. Поднявшись обратно в палату, Чонгук тихонько присел рядом с Тэ и, кажется, ненадолго задремал. Усталость и жуткий стресс просто вырубили его, заставив уронить голову на краешек подушки Тэ. И на это раз ему ничего не снилось, а может быть, снилось, да он не запомнил, так сильно устал. Спал он крепко, но не долго. Проснулся, когда ощутил, как Тэ тихонько гладит его по голове. — Прости, разбудил, — виновато улыбнулся тот, и Чону сразу вспомнилось, как он угощал его пирожными в камере. Он тогда так же смотрел. Очень милый и честный. Плохой парень, который не заслужил быть плохим. Некоторое время Чон смотрел на него, осознавая реальность, будто не в силах поверить, что это ему не снится. А потом вздохнул и улыбнулся. — Я так люблю тебя. Я хочу с тобой семью. А ты что скажешь? Что скажешь, Тэ? Тэхён хитро прищурился, облизал пересохшие губы и свободной рукой потянул Чона к себе, наклоняя ближе. Коснулся губами его уха, и Чон ощутил на себе мягкое дыхание, совсем такое же, как тёплый ветерок вечером на берегу моря. — Я согласен.

💓💓💓

Джин таращился в телефон, словно загипнотизированный. Зажатая в пальцах сигарета тлела, но Джини не замечал, что пепел падает ему на джинсы. Думал он сперва о Чоне и Тэ, но потом медленно мысли перекочевали в другое русло. Туда, где и протекали последние несколько дней, и чем совсем не хотелось делиться с посторонними. Попросту было стыдно признаться в том, что ревность сводит с ума. А она сводила. И всё же забота о друге его слегка отвлекла от самобичевания. Особенно теперь, когда пришлось просить об услуге этого мужика в смешном домашнем костюме, и с совсем не смешным деловым подходом к делам. — Так что, Джини?! Резкий голос толстячка выдернул Джина из размышлений. — Решать не мне, я пришёл лишь узнать, могу ли рассчитыват на вас, если они решатся на такое… Жить под чужим именем до конца своих дней, зная, что ты не тот, за кого себя выдаёшь, это ведь не кашу на завтрак съесть. Не думаете же, что это так просто, — Джин хмыкнул, а толстяк засмеялся. — Тоже мне трагедия! Эта каша на вкус сладка и приятна, Джини, у неё вкус свободной жизни. Я то знаю, о чём говорю, — он довольно заулыбался, но Джин его воодушевления не разделял. Однако был рад, что тот не рассмеялся ему в лицо, когда он озвучил потенциальную просьбу. — Выглядишь подавленным. Проблемы на работе? — Вроде того, — Джин скромно улыбнулся. Рассказать ТЕМ БОЛЕЕ ему он ничего не собирался. От этого дядьки у него вообще мурашки по коже бежали. На вид смешной колобок, но внутри злобный демон. К чёрту с такими связываться. Да только так уж вышло, что они уже знакомы. И Джин надеялся, что для его друга это знакомство принесёт пользу. На выходе Джин ненадолго задержался, будто бы вспоминая, что он мог позабыть. Но всё же развернулся и сдержанно поклонился. — Спасибо, хённим. Я позвоню, если он решится. — Джини, — толстяк ухватил Джина за плечо, когда тот уже выходил. — Не пожалеешь, что потратил мой долг на чужого парня? Джин усмехнулся и покачал головой. — Я коп. И стал им не просто так. Хорошо, что ваша помощь понадобилась не мне. Разве нет? — Пожалуй, что так, — расплылся в улыбке тот. Джин уходил из этого дома с тяжёлым сердцем. Он пришёл сюда не спросив мнения Чона, пришёл, потому что боялся за друга, но благими намерениями, как известно, выстлана самая популярная дорога… Усаживаясь за руль, он мельком глянул на телефон, что оставил валяться на соседнем сидении. Четыре пропущенных. Джин смахнул их влево и, передумав закуривать, резко стартанул с места, подняв за собой плотную тучу дорожной пыли.

💓💓💓

— Боже правый! Чонгук аж подскочил на месте от неожиданности. Уже остывший кофе немного выплеснулся из стаканчика ему на футболку, и он сердито выругался. — Ты чего? Болит что-то? — Нет, что ты. Иди сюда, — Тэ поманил Чона к себе рукой. Тот присел рядом на краешек кровати, вытирая руки о джинсы. Тэ ткнул пальцем в телефон, откуда с экрана смотрело недовольное лицо Хосока. Тот выглядел так, будто его фотографировали не на презентации, а в коровьем хлеву за уборкой дерьма. Чон усмехнулся, а Тэ пролистал чуть ниже, где тот же Хосок на обочине у отеля, прислонившись к тачке, целуется с каким-то парнем. — Омо… — выдохнул Чон. — Так вот он чего ходит, как в воду ощущенный… — Кто? Хосок? — не отрываясь от телефона равнодушно спросил Тэ. — Боже, я будто из прошлого века в настоящее попал, словно целую эпоху пропустил… Чонгук слегка усмехнулся и наклонил немного к себе телефон Тэ. У него не было ни времени, ни желания следить за подобными вещами, поэтому всё это он тоже видел впервые. Как и Тэ. Они оба на некоторое время выпали из жизни, и теперь интересовались происходящим. — Кто это? Тэхён неопределённо помычал, кусая губы. — Не знаю. Может и никто. — Как это? — Чон, нахмурив брови, поморщился. — Да просто сплетни скорее всего. Может и нет, не знаю, но скорее всего. Про него… — Тэхён прищурил глаза и покачал головой, — не только про него, про любого человека со сцены будут писать такое, что иногда хочется сброситься с крыши, — он засмеялся, но тут же застонал, зажмурив глаза. — Чёртовы рёбра. А иногда это просто необходимо. Ради денег и славы, конечно же. А этот парень, — Тэ ткнул пальцем в человека, который прижимал Хосока к тачке, — может и вовсе никто. А может и кто-то. Это может сказать лишь сам Хосок. И то… — Тэ саркастично хохотнул, — он тот ещё врунишка. Спиздануть может как чистую правду, так и откровенную ложь. — Он нравится Джину, — спокойно произнёс Чон и вздохнул. — Кажется, очень нравится. — Значит твой друг спятил… — уже совсем невесело отозвался Тэ. — Для него это обернётся катастрофой. — А может нет? — тихо взглянул на него Чон. — Может и нет. Я не экстрасенс, — улыбнулся в ответ Тэ. — Поцелуешь меня? Чон наклонился так близко, как только позволяло состояние Тэ. Наклонился над ним, заставляя откинуть голову на подушку. Ласково смотрел прямо в глаза, смотрел, не прикасаясь, словно боялся разрушить связь, которая их обоих опутывает даже тогда, когда они друг от друга далеко. Но на самом деле он просто счастливо любовался лицом своей половины. — Ну? Поцелуешь? — тихо переспросил Тэ. В руке он сжимал телефон, а дышал через рот, и в его частом дыхании Чон ощущал волнение. Он его очень хорошо понимал, ведь они будто заново знакомились, словно впервые встретились и это их первый поцелуй. Это оттого, что им обоим хорошо было понятно, что теперь они оба (вместе) начинают другую жизнь. И начать им хотелось как можно правильнее. Так, чтобы в будущем максимум о чём они могли пожалеть это уродливый диван, купленный второпях, или еда, заказанная в невкусном ресторане. Мелочи. А в остальном они будут хорошими. И будут жадно любить друг друга. И мир вокруг тоже будет их любить. Молча, ничего не отвечая, Чон осторожно поцеловал Тэ в нос, словно заставляя его закрыть глаза, и тот закрыл, немного приоткрыв рот в ожидании. Поцелуй, похожий на высокую волну тёплого океана, в котором можно захлебнуться, в котором хочется захлебнуться, накрыл с головой, погружая в облегчение и избавляя от страхов. Всё ещё ничего не изменилось, но уже изменилось всё. Поцелуй, в котором жарко и прохладно одновременно, поцелуй такой глубины и силы, что мёртвых пронзал во мраке могилы. Никогда ещё Тэхён не чувствовал Чона так близко, никогда не хотел его так отчаянно. Метка под кожей разгоралась пожаром, растекаясь густым теплом по всему телу, обволакивая сердце. Теперь оно навсегда неодиноко, теперь оно навсегда защищено и никогда не разобьётся, ведь вот он, его альфа — он никогда не обидит, никогда не унизит и никогда не причинит боли. Это не та жизнь, которой так боялся с самого детства Ким Тэхён, это не та жизнь, от которой он пытался избавить множество несчастных омег — для Тэ досталась из общей коробки другая судьба, маленький клочок бумаги, на котором написано «счастливый». И нужно ли было стать чудовищем для того, чтобы получить свой счастливый билет? Этого Тэ знать не мог. Не мог знать и Чон. Но они в этом ответе не нуждались. Особенно не нуждался больше Тэ. Всё то горе, которое он нёс в себе, не понимая что именно и для чего он делает, больше его не терзало. И страшно больше не было. А Чон всё целовал его, терзая мягкие губы, краснеющие под голодным до нежности нажимом. Такая свежая на вкус любовь вязкой слюной покрывала их губы, подбородки и носы. Чон так скучал, так безумно желал снова ощутить на себе прерывистое дыхание, сквозь которое можно почувствовать тихий, сдержанный стон. Боже, до чего искреннее дыхание! От одного этого поцелуя сердце в груди заходилось в истеричном припадке, такое счастливое, колотилось, будто под кайфом. Сперва Тэ со всей силы сжимал в руке телефон, не зная, куда и как направить всю ту энергию, от которой в груди жгло пламенем, а в животе мягко и приятно сводило. И хотелось бы Тэхёну, чтобы вторая рука тоже хорошо двигалась, но она причиняла боль, потому единственной здоровой рукой он, отпустив наконец телефон, прижал к себе голову Чона сильнее. Запуская пальцы в волосы, ощущая, какая горячая кожа у него на затылке под волосами. И хотелось упрашивать, умолять о большем. Даже боль из тела утекала куда-то в больничные простыни. — Чони… — сквозь поцелуй шепнул Тэ. — Тебе не страшно? — Очень страшно. Ты ведь сумасшедший, — Чонгук рассмеялся ему в рот, и Тэ засмеялся в ответ. — А если честно… Он сел и спокойно рассказал обо всём. О Юнги и Миён, о её нехороших намерениях, о доке и его предложении. Тэ выслушал всё молча, ни разу не перебил его. Страха в его глазах Чон не увидел, только сосредоточенность и сомнения. Сомнения Чонгук ненавидел теперь сильнее всего, потому слегка расстроился, когда заметил тень на лице Тэ и морщинку на переносице. — Если бы я был святым… — после непродолжительного молчания внезапно изрёк Тэ, — то я, наверное, должен был бы во всём сознаться. Пойти и принять наказание, ведь так? То есть, если бы я был сказочным героем, или благородным, жертвенным рыцарем. Типа того, верно? Чон немного замешкался, сперва не прочувствовав, что вопрос не риторический и отвечать надо. — Ну… вероятно… — с сомнением в голосе выдавил он. — Но я не хочу быть героем. Я человек. Я боюсь наказания, и не хочу его. Я его заслужил, но я предпочту свободу… я не правильно поступлю тогда, верно? Я буду плохим человеком, верно? Если захочу быть счастливым… это ведь будет неправильно? — Ты такой странный, — Чон заулыбался и присел поближе. — Расскажешь это потом священнику, окей? И можешь во всём обвинять меня, скажешь, это я заставил тебя убежать и спрятаться. Потому что я слабак и без тебя умру, — он наклонился и быстро лизнул Тэ в нос. — Я умру без тебя, Ким Тэхён. Считай это своим оправданием, если нужно. — Чони, — тихо позвал его Тэ и продвинулся поудобнее, чтобы видеть его лицо. — Я скажу один раз, окей? И больше об этом думать никогда не буду, если пообещаешь, что и ты не будешь. — Хорошо. Обещаю, — мгновенно согласился Чон. — Я всё ещё сильно боюсь. Я не понимал, что делаю, и не понимал, как буду с этим жить. И мне страшно до сих пор. И я заслужил за всё это страдания. Но я так безумно тебя люблю, что не хочу от тебя отказываться. Я должен, но не хочу. Может, я на самом деле ужасен и не заслуживаю тебя, но я тебя хочу. Может, я получу своё наказание позже? В следующей жизни, а? А в этой мы побудем вместе? Я хочу убежать. Хочу, Чон Чонгук. Он говорил спокойно, но Чон видел, как дрожат его ресницы, и как он здоровой рукой сминает край одеяла. Ему и впрямь было страшно всё это говорить, и было страшно признаваться. Но в ответ Чон облегчённо вздохнул. — Фух. Как я рад. Не придётся тебя пристёгивать дома к батарее, чтоб ты не свалил и не натворил дел, — Чонгук вытер тыльной стороной ладони лоб. И он не то чтобы совсем уж шутил, он действительно допускал, что Тэ со своим личным восприятием мира пойдёт признаваться, или ещё что похуже. От усталости, безрассудства, чувства вины — не важно, важно, что он действительно был на это способен. И, когда Тэ всё это сейчас выдал, Чон ощутил, будто невидимая когтистая лапа разжала свои скрюченные пальцы и отпустила навсегда его сердце — он не уйдёт, он не хочет уходить и хочет остаться навсегда. Не убежит от него, от Чона. И готов быть с ним вместе. Всегда. — Хотел бы я быть другим… — Тэхён не очень уверенно покачал головой, но Чон его моментально перебил. Приподнялся немного и снова его поцеловал, затыкая рот своим языком. Слизывал с его губ слова сожалений и сомнений. Ему не нужно быть другим. Пусть он знает об этом. — Я поговорю с доком и вернусь, окей? Соберёмся и уедем. Ты… — Чон чуть-чуть запнулся, опасаясь, что Тэ вспылит из-за гиперопеки. — Ты как себя чувствуешь? — Я поеду. Со мной всё будет хорошо, давай уедем. Чонгук в ответ кивнул, коротко улыбнулся и вышел, оставив Тэ наедине с собой и своими надеждами на их общее будущее. Некоторое время Тэ бездумно копался в безликих новостях, листая туда-сюда ленту в телефоне. Ничего интересного для себя, включая грязное бельё Чон Хосока, он не обнаружил и немного заскучал, когда услышал за дверью голоса. Знакомые интонации сперва просто бубнели, перебивая друг друга, но затем разговор очевидно уже перерос в спор, и Тэ слышал голос госпожи Ма: — Это слишком. Как бы там ни было, это слишком. Откуда в тебе столько ненависти? Ты же никогда такой не была! Не была… Помнишь? Тэхён вздохнул. Хозяйка ему очень нравилась, она всегда была к нему добра. И она первая, кого он увидел, когда очнулся накануне. Благодаря ей он неспешно вспомнил всё, что случилось, и благодаря ей он успокоился, услышав, что Чон совсем скоро вернётся. А теперь она была сильно расстроена, и даже напугана, это Тэ слышал в её голосе. Стало за неё очень обидно, и Тэ слегка разозлился. Он не злился на Миён из-за себя, он бы, конечно, хотел, чтобы она отвалила, но злобы в её отношении он не чувствовал. Однако хозяйка вовсе не заслужила пренебрежения в свой адрес, а Миён именно так ей и отвечала. — Аджума, вы не знаете этого человека. Не знаете, кто он, и чем грозит Чону эта слепая привязанность… Вы не знаете, а я знаю. Поэтому оставьте меня в покое, и не нужно… давать мне советов. Последнюю фразу она произнесла тише, но она показалась Тэ, даже через дверь, даже не видя их лиц, самой неприятной. Он даже, сам того не осознавая, поморщился. — Когда же ты так изменилась… — напоследок услышал Тэ перед тем, как дверь приоткрылась и Миён зашла в палату. Тэ смотрел на неё так, словно ничего не произошло. Он бы хотел повести себя как обычно, сморозить нечто саркастичное, издевательское, но ради Чона и хозяйки Ма не стал бы этого делать ни за что. Может, когда-нибудь в следующий раз. — Как твоя нога? — тихо поинтересовался он, мельком бросив взгляд на хозяйку, которая устало привалилась к косяку. Она выглядела заметно вымотанной, очевидно, устала от всего случившегося не меньше остальных. — Нормально, — Миён слегка поклонилась, одной головой. — Я пришла сказать спасибо. И сказать, что я всё рассказала в полиции. Если военные позволят тебя арестовать, это случится. — А ты не глупая, — Тэ заулыбался. — Знаешь, что армия так запросто не даст себя скомпрометировать. Стрёмная я реклама властям, не так ли? — он негромко засмеялся, а Миён усмехнулась. — Да, это всё вилами по воде. Но я всё равно решилась. Ты убийца. Кто-то должен был. — Тебе никогда не полегчает, — Тэхён произнёс так, будто выносил приговор. Может, он не хотел, чтобы это звучало так, но оно прозвучало. И Миён как-то неестественно вздрогнула, дёрнув плечом. — Отчего же это? — Мне не полегчало. Что бы я ни делал. И тебе не полегчает. Гнев… он как диабет. Если появился, уже никогда никуда не денется. Уж я то знаю, поверь. Подай, пожалуйста, попить? Он вопросительно взглянул на Миён, но та не сдвинулась с места. Так и стояла, сжимая руками ремень своей сумки через плечо. Тогда госпожа Ма покачала головой и направилась к столику у кровати. Налила из графина немного воды и помогла Тэ попить. Тот виновато взглянул на неё, когда немного пролил на себя. И от этого взгляда она заметно успокоилась. С ним всё в порядке, это заметно в его глазах. Госпожа Ма молчала. Не вмешивалась. Не потому что так сказала Миён, но потому что теперь и впрямь ей нечего было сказать. — Я не сержусь, что ты обо мне всё рассказала в полиции. Наверное, и Чон не сердится. Хотя всё же думаю, немного сердится. Плохо только, что ты сама на себя будешь зла. Ты уже зла, поэтому ты тут, да? — Что за сеанс психологии? — А я не угадал? — Тэ моментально удивлённо вскинул брови. — Хочется хоть как-то себя оправдать, не так ли? Это не сеанс, я просто вижу себя в твоём взгляде, вот и всё. Никаких фокусов, я не так уж и умён, как может показаться, — он засмеялся, но мгновенно замолчал, положив здоровую руку на грудь. — Больно. Ох… ты его не получишь. Смирись. — Зачем ты спас мне жизнь? — Миён смотрела прямо, не отводя взгляда. Она и впрямь хотела слышать честный ответ. Надеялась на него. — Что ты думал, когда на это решился? Рискнуть собой зная, что это себя не оправдает. — Да не знаю даже, — Тэ пожал плечами. — Ты или кто-то ещё. Какая разница то? Мне не хотелось, чтобы на моих глазах вновь кто-то умирал. Ты не знаешь, но это довольно страшно. Думаю, причина в этом. Занавесок на окнах не было и в помине, и в приоткрытую створку врывался свежий, прохладный ветерок, какой дует в горах часто задолго до наступления холодов. Тэ нравилось закрывать глаза и подставлять лицо ветру. Так он мог вообразить, что находится не в больничной палате, а на берегу океана, где непослушные пряди волос треплет порыв за порывом дерзкий ветерок. Тэ закрывал глаза и ему было всё равно, ветер ли это горный, морской ли это бриз, или степные порывы, или может городские выхлопы безжизненных машин, так приятно оседающих машинным маслом в лёгких и диким шумовым загрязнением в мозге. Не важно. Без разницы, что это и где. Лишь бы Чон был рядом. И пусть это выглядит примитивно — искать великую цель, а остановиться возле такого простого удовольствия, как любовь, это Тэ не беспокоило. Теперь не беспокоило. Даже наоборот, находясь рядом с парнем, с которым судьба свела случайно, начало казаться, что то добро и справедливость, которые так отчаянно пытался отыскать Тэ, и которым пытался не дать погибнуть среди паскудства и кошмара наяву, существуют и они очень реальны. Они в нём самом. И далеко ходить не надо. Жизнь всегда была внутри, нужно просто было… повзрослеть. Миён ему не поверила. Он это видел в выражении её лица. Она так на него смотрела, будто ждала подтверждения, что он над ней насмехается. Но Тэ был серьёзен. А потом он сказал то, что вновь вывело её из себя. Он не нарочно. Он почти не нарочно. — Останешься подождать Чона? Он вернётся. Хоть ты его и ужасно подвела, думаю, он не откажется с тобой увидеться. — Не в последний раз, — бросила коротко Миён и поджала губы, уже не глядя на Тэ и направляясь к двери. Останавливать её он не стал. И говорить больше ничего не стал. Лишь когда за ней закрылась дверь, Тэ вздохнул и риторически протянул: — Зачем она приходила то… — Наверное, посмотреть на страх в твоих глазах, — тихо отозвалась госпожа Ма. Тэхён ничего не ответил. Пожалуй, она была права, и от этого становилось не по себе. Словно… словно бы Миён больше не было места в этом мире и среди этих людей. Словно бы внезапно, всего на долю секунды, Тэ увидел её посреди пустыни, с винтовкой в руках, а где-то вдалеке оглушительно вращались лопасти вертолёта. Всего на долю секунды… Они с хозяйкой попрощались, но не навсегда, как прощаются в книгах или фильмах, когда герой начинает новую жизнь, или типа того. Нет, очень просто, как прощаются, желая друг другу доброй ночи. Ведь никто не умирает. И Тэ расслабился, когда в палате вновь воцарилась тишина и ушло то напряжение, которое волной вплыло вслед за Миён. Захотелось спать. Тэхён прикрыл глаза и, кажется, начал проваливаться в сон, когда сквозь сонную дымку в голове услышал, как дверь вновь открывается. Он лежал с закрытыми глазами и не хотел их открывать. Он знал, что это не Чон.