Свести с ума...

      Тренировочный зал прялки был небольшим, хотя Надя предполагала, что он тут не единственный, но шастать по их временному жилищу за эти две недели как-то не получалось. Сразу после торжественного представления Николая началась бурная подготовка к помолвке, чего Морозова совершенно не понимала. К чему помолвка, застолье по этому случаю, сбор гостей и светские мероприятия, если это по сути просто ничего не значит. Царевич убеждал, что так правильно, мол, таким образом сначала молодым присваивается статус невесты и жениха, которые продержатся до свадьбы, а после уже они станут мужем и женой. Такое объяснение не вносило ясности в суть ритуала, но Наде оставалась только покорно повиноваться всем выкидонам царской семьи.       Ей удавалось многое избежать из-за военного времени, из-за помощи Заклинательнице, из-за наконец хоть где-то пригодившегося статуса сестры врага. Например, по тем же крайне странным правилам, невеста с будущей свекровью, матерью-царицей, должна посещать чайные вечера, на которых собираются фрейлины и знатные особы, чтобы ввести будущую царевну в дворцовые дела и сплетни, или же она должна была участвовать в каждом приеме пищи, которые по царским меркам проводились каждые два часа. Вместо этого Надя часто захаживала на военные советы, поддерживая Николая в каких-то доводах, а также поддерживая Алину, которая еще не совсем состоялась как генерал Второй армии.       После заявления младшего царевича к Наде не стали лучше относиться, а наоборот еще больше прожигали взглядами, шептались по углам и говорили всякие гадости за спиной. Но Морозова старалась переносить все невзгоды с высоко поднятой головой, хоть где-то сгодилась знаменитая выдержка брата. Сначала Надя даже пыталась отвечать таким задирам и критикам, угрожая, что тоже может надеть черное, но оказалось, что черный не такой уж плохой цвет.       Потому что, когда ей наконец сшили форму по размеру, Надя не подпустила к своей одежде царицу, сама выбирая цвета: она больше не хотела носить синий, ей нравился зеленый цвет мундира Николая, а потому Морозова попросила к нему добавить еще и красные узоры, как на кафтанах гришей, но хитрые швеи вплели в красный еще и несколько ниточек черного. По окончанию работы они конечно же отнекивались и слезно клялись, что такого не было, когда они шили одеяния невесты царевича, но это сочетание даже понравилось Наде, а какой страх эти ниточки вызывали в царе и Василии! Николай сначала попытался как-то решить эту проблему, но после пустил все на самотек, ведь дел и без этого было много.       Ежедневно в их прялку приходили сообщения из всех уголков Равки о бедствиях, проблемах: кто-то утверждал, что видел генерала Киригана живым, кто-то просил защиты и помощи от тьмы Каньона, кто-то сообщал о других напастях, ведь сейчас было бы самое удобное время для нападения из стран-соседей. Николай посылал каждый день отряды на разведку, стараясь найти укрытие Александра Морозова, чтобы ударить первым, но основную долю времени младшего царевича убивали ссоры со старшим, который хотел постоянно идти поперек мнения Николая. Василий завидовал умению Николая находить выходы из безвыходных положений, завидовал тому, что он оказывался самым любимым царевичем в народе, завидовал тому, как Николай ловко управлялся с военными и тому, как они его слушали, разинув рот.       Однако и Надя не сидела без дела, помимо помощи Николаю, всяких придумок с помолвкой, она много времени проводила в небольшом тренажерном зале, где продолжала обучении своих учеников, уцелевших и прибывших в прялку из дворца, а также старалась обучить и Алину, а также всех желающих. Даже сама невероятная Зоя Назяленская обращалась за помощью и просила совета, не упуская конечно возможности раздать их всем, кто не просит. Вот и сейчас Надя тренировала Заклинательницу Солнца вместе с Жабиной и Тамарой. Алина старалась слушаться учителя, хоть по ее глазам и дрожи в руках было видно, что ей бы хотелось быстрее научиться боевым приемам, а не пониманию себя и силы, медитации, ей хотелось научиться делать разрез.       И Надя предоставила ей эту возможность. Морозова всегда придерживалась своего метода обучения — сначала тренировки духа, визуализация силы, понимание ее, а уже после бой и разрезы. По ее мнению, разрез мог бы сделать каждый способный заклинатель: для этого необходимо быть единым со своей силой, хорошо знать свои пределы и возможности, а также чувствовать, что сила, которая теплится внутри, есть и снаружи. Сама Надежда пыталась пользоваться разрезом, она могла его создать, хоть и разрезом это можно было назвать с трудом, все-таки ее материя, ее сила, никогда не концентрировалась на одной точке, а наоборот — огонь должен охватить большую территорию, чтобы разгореться и быть опасным. Потому ее разрез не был тонким лезвием, а был огненной волной, не разрезающей противника, а поглощающей его.       — Представь своего самого ненавистного врага, — советовала Тамара.       — Ненависть не должна быть единственным твоим стимулом, — покачала головой Надя, наблюдая, как шквальная и сердцебитка советуют Алине встать перед манекеном. — Твоя сила подпитывается как от твоей злобы, так и от твоего счастья. Найди баланс между злом и добром в себе.       — Ха! — хмыкнула Тамара. — Легко говорить «баланс»! С двумя усилителями столько силы, что уже давно потерян баланс.       — Поэтому гриши проходят долгое и кропотливое обучение прежде, чем завладеть усилителем, — пожала плечами Морозова. — У нас нет этого времени. Поэтому приходиться корректировать школьную программу, — усмехнулась она, подходя к Алине. — Вспомни что-то очень хорошее, светлое и священное, что-то, что может быть с налетом грусти, но будет определенно счастьем для тебя…       Заклинательница задумалась, прикрывая глаза, чтобы погрузиться в эти воспоминания. На ее губах мелькнула глупая девичья улыбка, а Надя и сама задумалась над определением своего «счастья». Казалось бы, оно началось только недавно, когда она повстречала Николая, но оно было и раньше. Тихое, мирное счастье, забытое и потерянное, когда мама вечерами обнимала перед сном, рассказывая сказки, смешанные с былью, а после целовала в лобик, убеждая, что нет никого лучше ее доченьки. Светлое счастье, крепко отныне связанное с грустью, но какое уж есть.       Алина кивнула головой, все также не открывая глаз. Но все в тренировочном зале видели, как слегка светилась ее кожа, как забегали лучики между пальцами, как приподнялась душа в маленьком тельце, готовая осветить собой путь.       — Собери свет вокруг себя, который чувствуешь, — шепнула Надя, стараясь не сбить с настроя ученицу.       — Как? — растерялась Заклинательница Солнца.       — Ты чувствуешь свет?       — Да.       — Видишь его? Даже с закрытыми глазами, ты видишь свою силу?       Алина задумалась, хмурясь и пытаясь сосредоточиться.       — Да, — после долгого молчания ответила она.       — Собирать свет умеешь только ты, — улыбнулась Надя, радуясь успеху. — Только ты знаешь, как это делать. Соберешь ли ты их руками? Вдохнешь в себя? Может быть притянешь пальцами? Одной тебе известно… — Тамара в сторонке фыркнула, не очень-то довольная такими пояснениями, но Алина прилежно попыталась следовать советам. — И когда соберешь, когда увидишь путь света перед собой, когда увидишь ненавистную цель впереди… выпусти свет вперед, выкинь руки, освободись от силы.       Алина кивнула, но дальше старалась собрать силу вокруг себя. Надя отошла подальше, наблюдая, как Заклинательница делает полукруг руками в воздухе — жест, явно подсмотренный у брата, но видимо помогающей ей, потому что следующим движением был рывок рук вперед. В манекене зияла дыра, образованная сильным лучом света.       — Ну, не разрез, — оценила Надя Жабина. — Но сильная штука…       — Разрез может никогда и не получиться, — предупредила Морозова, вставая рядом с Алиной. — У каждого свой предел, свои возможности и свои проявления силы. Смотри.       Надя посмотрела на второй манекен, ожидавший своей участи, сконцентрировалась на нем и на себе, чувствуя, как огонек приветливо играется в пальцах и как вокруг нагревается воздух, а после сжав руки в кулак, резко вскинула пальца вперед, выпуская волну пламени. Она повалила чучело на пол, впитывая в сено и оставляя после него лишь пепел.       — Это мой максимум, — заметила она. — Но у тебя есть возможность развить свой максимум с усилителями и постоянными тренировками.       — Простите, вы просили вам не мешать, — в зал вбежал брат Нади Жабиной — Адрик. — Но там Николай зовет по срочному делу…       — Тогда на сегодня закончим, — вздохнула Алина.       Наде в Заклинательнице не нравилось не только ее нетерпимость и неусидчивость, но и вот такие вот самоличные решения. Ведь вообще-то Морозова здесь учитель, а не святая, но ей было это побоку, а еще раз говорить что-то Алине было чревато новому срыву, а Надя обещала Николаю пока что не убивать полезную союзницу. Однако ей пришлось согласиться, потому что после уроков с Заклинательницей Солнца всегда требовались целебные обнимашки с будущим мужем.       Они прошли в зал совещаний на втором этаже, и Надя даже замерла в проходе, замечая Давида в кандалах. На нем не было привычного фиолетового кафтана, а сам он выглядел убито и еще более потеряно, чем обычно. Однако к этому фабрикатору Морозова никогда ничего против не имела. Багра отказалась в свое время обучать Давида, а потому он проводил все свое время в библиотеке, желая лично всему научиться, предложения Нади он не воспринимал, а если она лезла в его разработки, то он заваливал ее какими-то непонятными словами и несвязными предложениями, что она уходила, с улыбкой оставляя его одного и прекрасно понимая, что из него получится удивительный человек и специалист.       — Этот человек убеждает меня, что он сбежал от очень так живого Дарклинга, так еще и передал вот это, — Николай передал Алине какой-то дневник.       — Это записи Морозова, — неловко заметил Давид, стараясь жестикулировать руками, но кандалы слегка этому мешали. — Генерал Кириган научился создавать тварей, которые не берет ни одна пуля. Он называет их ничегои…       — Но у него проблемы с управлением этими тварями? — догадалась Надя, глубоко вздыхая.       — Откуда ты знаешь? — насторожился Мал.       — Там в Каньоне мы позволили ему увидеть тьму, которую он создал, и эта тьма поглотила его еще больше, совсем очерняя его душу…       — Бедняжка, — фыркнула Тамара.       — А мама?.. — с надеждой спросила Надя Давида.       — Он держит ее в клетке и хочет создать из ее костей усилители для своей армии, — парень содрогнулся, снова неловко поправляя волосы. — Он даже… отрезал ей палец…       — Но, чтобы сделать из ее костей усилитель, ему придется ее убить, — шепнула пораженно Морозова.       — Это не обязательно, — заметил с умным видом Давид. — Достаточно лишь остановить ее сердце…       — Спасибо, успокоил, — нахмурился Николай, прижимая к себе девушку. — Что мне с ним делать? — шепнул он уже ей на ухо.       — Ты спросил его про место, где скрывается брат? Про число его бойцов и их ордена?       — Да, все разузнал, и уже отправил отряд готовиться к отправлению на разведку.       — Тогда это должен решать генерал Второй армии…       Николай глубоко вздохнул, качая головой. Он вообще не любил, когда Надя перекладывала ответственность и такие решения на Алину, потому что ему бы хотелось быть уверенным в решениях, а такую уверенность может дать только человек, хорошо знакомый с системой и с людьми в этой системе, Алина же была новичком и много не знала. Но царевич все-таки обратился к Заклинательнице Солнца, а та в ответ, понимая свою некомпетентность в этом вопросе, передала слова Наде Жабиной, отчего морщины на лбу Николая стали более заметны, но он снова благоразумно вздохнул, соглашаясь с решением генерала Второй армии.       Давида увели в импровизированную камеру, куда вскоре направилась и Тамара с Алиной, видимо желая что-то узнать у Костюка дополнительно. Надя же прижалась ближе к Николаю, греясь его теплом и опираясь на его выдержку и стойкость.       — С ней все будет хорошо, — заверил царевич.       — Я так в этом не уверена, — хмыкнула девушка. — Брат не контролирует свою силу, не сможет остановить их, если она попытается ему помешать. Надо придумать средство против этих тварей…       — Надо, — согласился задумчиво парень.       — Я надеялась, что у тебя уже есть идеи, — подняла она на него свои золотые глаза. — У тебя же на все есть идеи и твои невероятные изобретения!       — Лестью делу не поможешь, — усмехнулся он, щелкая пальцем по ее носу. — Нам бы мог помочь этот Давид, вроде толковый парень, странный правда…       — А ты как будто не странный!       — Я изумительный, вообще-то.       — Ах точно, как я могла забыть, — покачала головой Надя, улыбаясь.       — Придется напоминать, — в ответ улыбнулся Николай, втягивая ее в долгий поцелуй, но сладкому мгновению не суждено было длиться долго. — Ты уверена, что Кириган не сможет сделать усилитель из… ну…       — Только в момент смерти носителя его сила передается получателю. Вопрос еще в том, кого он хочет усилить? Это же… человеческие кости, такого тоже в истории было немного, да и… она же наша мама… — Надя сжала в кулачок ворот рубашки Николая, успокаиваясь.       — Я больше переживаю, как бы он не захотел сделать усилитель из тебя, — в ответ он прижал девушку ближе к себе, удобно сжимая девичью талию своей большой теплой ладонью. — Не думаю, что твой братец будет рад такому жениху для своей сестры.       Надя выдавила улыбку на попытки парня развеселить ее. У него всегда получалось вытянуть ее из не самых радостных дум, но сейчас даже его энтузиазма маловато.       — Мне думается, что я не представляю для него какой-либо ценности. Да, во мне кровь Морозовых, да какие-то задатки силы тоже есть, но этого слишком мало по сравнению с ним или с мамой… Знаешь, я вроде как белая ворона в этой семейке, — сама грустно пошутила она.       — Тогда это семейка полных дураков, раз они не замечают такой бриллиант! — короткий поцелуй пришелся в носик, чтобы Надя недовольно морщилась и смешно фыркнула. — Кстати, насчет бриллиантов… Ты же помнишь, что сегодня у нас официальная помолвка?       — А была не официальная? — попыталась выпутаться из ситуации Морозова, так как совершенно забыла про все приемы, званные вечера, помолвки и прочую процессуальную ерунду, которую навязывают ей все дворцовые фрейлины, слуги, сама царица.       — Не переводи тему, — наигранно строго погрозил пальцем Николай. — В любом случае от тебя ничего кроме присутствия не требуется… Если ты конечно не собираешься никого шантажировать…       — А там кто-то будет?       Николай покачал головой, улыбаясь от того, что Надя много не знала из дворцовой жизни, хотя, казалось бы, постоянно жила рядом с царской семьей. Царевич вообще старался пояснять многое девушке, потому что будни в Малом и Большом дворцах очень отличались. Так, например, если у гришей было равенство, хоть и номинальное, среди орденов, то в Большом дворце имелись чины, министры, придворные, слуги, гости, послы и прочие, к каждому из которых надо было уметь правильно обращаться. Или же Надя по привычке, и в особенности из-за своего статуса гриша и знаний, постоянно высказывалась, зачастую прямо заявляя человеку в чем он не прав, она могла перебить говорящего, чтобы что-то переспросить или поспорить, в то время как по этикету, так поступать было неправильно, да и вообще будущая царевна должна была высказываться после царевича, если вообще не передавать изначально ему слова, чтобы она молчала. Но Надя хоть и слушала, но в большинстве своем делала по-своему, так, как она привыкла, в какой-то степени из-за вредности, а в какой-то просто считала, что поступает правильно.       — На нашу помолвку съедутся гости, которых я упрашивал матушку звать по минимуму, но судя по количеству блюд, заказанных на этот вечер — она меня не послушала. Такова традиция — чем больше дворян Равки узнают о будущей царевне, чем больше поймут, что царская семья теперь намерена иметь крепкий союз с гришами, тем лучше будет. Ну, я по крайней мере на это надеюсь…       — Какой ужас, — закатила глаза Надя. — А почему им нельзя было просто послать уведомления какие-нибудь?       Николай снова улыбнулся, вздыхая.       — Глядите-ка какая умная нашлась! Где ты была сотни лет назад, когда придумывали все эти традиции?       — Боюсь, мой царевич, меня еще в планах не было, — довольно заявила она, ожидая, что последнее слово окажется за ней.       — Жаль, а то все обязательно посоветовались бы с вами, как сделать лучше! — царевич победно подмигнул Наде, оставляя поцелуй на щеке. — А вообще я завел этот разговор, чтобы отдать тебе кольцо… — он порылся в кармане, а после вытащил огромный уродливый знаменитый изумруд Ланцовых. — Ты же понимаешь, что и это традиция?       — То есть нормального кольца мне не видать? — осмотрела она вещицу со всех сторон.       — А что тебе не нравится, дорогая? Это же почти реликвия, стоит, наверное, парочку состояний, — прикинул на глаз Николай. — Да и… м-м-м… подойдет к… твоей форме! Она же тоже зеленая?       — Твоя матушка хочет, чтобы я умерла от потери воздуха в узком отвратительно кремовом платье! Я поняла! — разыграла она озарение. — У всех Ланцовых нет вкуса в выборе одежды и украшений, да?       — Эй! — возмутился Николай. — Вообще-то у меня есть вкус, да еще какой, раз я выбрал тебя себе в жены!       — Я для тебя одежда что ли?       — Нет, ты — украшение всей моей жизни!       — М-да… — хихикнула Надя. — Ты все-таки жуткий романтик! — она поднялась на носочки, чтобы поцеловать жениха. — Но эту штуку я надену только на этот вечер! — предупредила она, оторвавшись на секунду от губ.       — Хорошо, — согласился парень, усаживая девушку на стол, чтобы продолжать целовать ее лицо и спускаться к шее. — Сейчас я лично проверю, что ты его наденешь, а вечером, — он провел руками по легкой блузке Нади, ощупывая пуговицы, — вечером лично сниму его с тебя. Согласна?       — Согласна, — выдохнула она, млея от его поцелуев.       — И почему так нельзя было сразу согласиться на мое предложение руки и сердца? — ворчал он, чувственно сжимая грудь через белье.       — Не отвлекайся, — притянула Надя его к себе за золотые локоны.       Она уже спускалась руками по его груди, ниже к ремню, вспыхивая с новой силой, словно спичка, от его поцелуев и ласк. Однако, в попытках удобнее устроиться на столе и ерзая на месте, Надя что-то задела, и какой-то прибор с грохотом упал на пол, приводя в чувство любовников.       — Дорогая, кажется, стол в моих покоях все-таки был более удобным, — отстранился он с сожалением во взгляде.       — Так пойдем туда? — не теряла она надежды, хватаясь пальчиками за его сильные плечи, когда он собрался отойти от девушки.       Надя поняла все по короткому взгляду, говорившем больше, чем любые слова. Он тоже хотел ее, тоже мечтал бы оказаться в покоях, на том самом столе, или даже наплевать на осторожность, и взять свою будущую жену прямо здесь, но необходимо было заняться совсем другим. Ему тоже было больно отстраняться, но надо. Желая подсластить пилюлю, он притянул ее к себе для страстного поцелуя-обещания, а после лукаво подмигнул. Надя улыбнулась, нежно прикасаясь губами к его щеке, как бы прощая и соглашаясь на продолжение вечером, а после поспешила вернутся к своим делам. К помолвке видимо реально необходимо было подготовиться, как минимум, убедить царицу, что она не кукла, чтобы наряжать ее в платья, а также было неплохо бы зарядиться поддержкой от кого-нибудь адекватного.

***

      Если с изумрудом Ланцовых Надя еще смирилась, то вот уродское платье, выбранное царицей, она точно не собиралась надевать. Ей было комфортно и в ее форме, пусть она слегка пугала и отталкивала некоторых людей, но, девушка считала, что это их проблемы, а не ее. Чем ближе становился вечер ее официальной помолвки, тем неспокойнее ей становилось на душе. Это были переживания не о том, примут ли ее подданные Николая, не о том, что она в скором времени станет царевной и будет иметь тяжелый груз ответственности на плечах, что-то скребло ее изнутри, будто предчувствие чего-то ужасного.       Хотя самое ужасное, по мнению Нади, была конечно же компания царской семьи, в которой она должна будет находиться весь вечер. Придется терпеть высокомерие и тупость Василия, который на днях даже пытался сделать предложение Алине, уверяя ее, что якобы союз с Заклинательницей Солнца и наследным принцем прочнее укрепит статус гришей, чем брак его младшего брата с сестрой Дарклинга. Алина конечно же ему отказала, вполне резонно заметив, что сам Василий не является образцом для подражания, и она не собирается терпеть его выходки, про которые давно ходят слухи. Морозова была рада, что Алина проявила благоразумие, не побоявшись также, хоть и в мягкой форме, но высказать свое недовольство, возможно, Заклинательница Солнца начинала становится той, какой и должна была все это время быть.       Многое все-таки в Алине Наде не нравилось. Не нравилось, что девушка сама себе на уме, не нравилось, что она вцепилась в своего следопыта, который вполне может существовать и без нее, но они каким-то загадочным образом постоянно друг к другу липнут. Не нравилось, что Заклинательница не может удержать в своей голове одну какую-то задачу, постоянно отвлекаясь от основного дела и берясь за другое, не закончив первое. Так, она сначала начала поиски в книгах про жар-птицу, потом отвлеклась на обучение, потом вспомнила про свои обязанности генерала, потом выслушала пару недовольных гришей, потом занялась чем-то со своим следопытом, потом допросила повторно Давида, потом с задумчивым видом зависла у окна, потом еще что-то и еще. И конечно же Наде не нравилось, что Алина не желает посвящать ее в свои проблемы с силой, а они были, Надя это видела.       Но девушка не лезла в дела Заклинательницы, лишь иногда жалуясь Николаю, который только вздыхал и качал головой. Парень считал, что в Морозовой говорит простая зависть. Он слышал истории о том, как из девочки растили сильную заклинательницу, как хотели, чтобы она стала Заклинательницей Солнца, чтобы противостояла брату, чтобы была реальной надеждой Равки и собственной семьи. И хоть Надя и смерилась с отсутствием подобного титула, с тем, что не стала той, кем стать не могла, но желание получить причитающиеся ей любовь и внимание до сих пор пульсировало в горячем сердце. А потому царевич просто целовал, просто обнимал, просто дарил свою любовь и внимание, заставляя забыть о боли в сердце, о гневе в груди, о не лучших воспоминаниях о семье в голове.       К вечеру прялка заполнилась малоизвестными людьми, как заметила Надя, даже практически не дворянами. Выходить ко всем они решили вместе с Николаем, который в своем парадном белом мундире выглядел, как настоящий жених, за что ловил косые смешки девушки. Парень же красовался в своем вышитом белыми узорами пиджаке, поправлял медальки на груди, важничал и строил самое невозмутимое лицо из всех, которые мог. Морозова не жалела, что согласилась. Ни разу не пожалела, что такой понимающий, нежный, сильный, красивый, умный, гениальный, харизматичный, смешной и в чем-то невероятно простой мужчина будет ее мужем. С ним она и правда была счастлива.       Во время пира Надя не могла прикоснуться к еде и напиткам, ощущая нутром что-то неладное. Не будь они с Николаем предусмотрительны, она бы списала подобное чувство на проявление беременности, но ведь они прекрасно понимают, что сейчас не лучшее время для маленьких спиногрызов. Морозова даже пока не совсем знала, как относиться к мысли о возможности родить любимому человеку ребенка. Это было что-то волнительное, но то, чего она пока не хотела касаться, поскольку она любила детей, но была не готова к своим детям.       Надя повстречала и других гришей на пиршестве — Надя Жабина и Тамара ворковали за бокалами шампанского, Алина была обеспокоена пропажей Мала, что не особо интересовало Морозову, поскольку простого солдата просто-напросто не позвали на царский пир. Ей не хватало колкостей Зои, которая отправилась вместе с Толей в Кеттердам за воронами. Они должны будут отплыть в Шухан на поиски меча, способного уничтожать творения скверны, коими являются ничегои брата. Отсутствие Назяленской рядом больно ударило по Наде, оказалось, что она очень привязалась к шквальной, к ее советам обольщения мужчин, к простым колким фразочкам и шуткам, а также просто к уверенной силе, которая кажется во всей прялке была только у Зои.       Николай рядом тоже был напряженный, в основном из-за отвратительного поведения брата, которому потакала царица. Страсти между братьями накалялись, потому как Василий, отвечающий за рассылку приглашений, постарался на славу и мог раскрыть местонахождение убежища. Николай готов был придушить Василия на месте, но тот поспешил к царскому столу, из-за которого не поднималась тушка царя, старший царевич поднял бокал, желая произнести тост. На его лице мелькнула издевательская улыбочка, наверняка он хотел сказать что-то колкое в сторону Николая или Нади, но его лицо скрылось в тени, и все в Наде замерло, когда она подняла глаза на стеклянный потолок, замечая там клубящийся мрак.       Алина тоже обратила на это внимание, выкрикивая что-то, но было поздно — хрупкий купол рухнул на головы гостей, а в помещение вместе с тьмой ворвалась смерть. Надя выставила руки наверх, создавая купол над тем, кто был ближе к ней. Николай попытался дернуть ее за талию к выходу, но девушка осталась стоять не месте:       — Уводи всех остальных! Я постараюсь его задержать!       — Надя! — протестовал парень, однако был прерван оглушительным криком гостей, а после сквозь тьму, разрываемую светом Алины и огнем Нади, все увидели, как жуткие человекообразные монстры убивают царя и Василия.       Сестра и брат Жабины и Тамара пытались остановить монстра, который надвигался на них, но это не получалось, а потому они отступали все дальше и дальше. Морозова опустила купол, осматриваясь по сторонам — тьма больше не являлась главной их проблемой — ничегои стали проблемой покрупнее и поважнее. Она решила, что терять-то в общем-то нечего, а потому, призвав свой огонь, направила его в сторону парочки монстров. Однако их не особо тревожил огонь, а сам огонь будто не стремился ранить монстра, а впитывался им, и только изнутри что-то колебал.       Надя в ужасе отшатнулась, когда один из монстров обратил на ее потуги внимание и стал приближаться к ней. Николай рядом схватил царицу, утягивая женщину в один миг потерявшую и сына, и мужа. Морозова понадеялась, что они успеют уйти на достаточное расстояние, пока она снова попытается что-то сделать. Алина с другого конца зала тоже не могла ранить светом ничегоев, и Надя почувствовала панику, подступающую к горлу. Она снова и снова запускала в монстра огненные шары, огненных птиц, но они ни к чему не приводили. Она пятилась назад, выкрикивая команды всем остальным отступать, пока несколько монстров настроено шли на нее. Это пугало. Пугала беспомощность.       Тамара крикнула, что во время нападения они более уязвимы, и Надя снова попробовала разбить тьму огнем, когда один из ничегоев напал на очередного гостя, другая Надя в это время тоже попыталась развеять тьму потоком воздуха. Это смогло из задержать, но не уничтожить. Они были бессильны перед таким врагом. Морозова огляделась, если здесь эти твари, значит где-то рядом должен быть брат. Зал потихоньку опустел, на полу валялись трупы, разорванных людей, кто-то кричал, убегая от ничегоев, пытаясь скрыться в коридорах прялки. Надя снова попробовала ударить огнем, в этот раз направив не отдельный шар, а целый поток, который должен был поджечь любого, однако монстру было хоть бы хны. На секунду девушке даже показалось, что он стал больше и сильнее, она скомандовала гришам отступать.       — Кажется, я делаю только хуже, — пояснила она Тамаре, когда они попытались забаррикадировать дверь.       — Где Николай? — спросила та в ответ, никак не реагируя на слова Морозовой.       — Уводил мать, они должны отступать к тоннелям…       — Иди за ним! — строго крикнула Тамара. — И Алину захвати…       — Мы не оставим…       — Как мы уже выяснили: единственное, что их останавливает — это живые люди, — заметила со слегка сумасшедшей улыбкой Тамара, покручивая свои любимые топорики.       — Их может остановить он, — решилась Надя. — А он будет охотится за ней, — она кивнула в сторону Алины. — Нет смысла разделяться. Уходим! — она потащила Тамару по коридору, за ними спешили Жабины, еще несколько человек.       Когда они миновали очередной поворот и оставалось недолго до цели, Надя пропустила всех вперед, осматривая местность. Надо было как-то задержать тварей. Тамара была не права, говоря, что их останавливает только плоть — они также не могут проходить сквозь стены и разрушения, а потому она направила свою силу на люстры и канделябры, стоящие около стен, под воздействие огня попали и картины, а также своды пролетов, оформленные арками. Ничегои уже показались на противоположной стороне, когда она снова решила рискнуть и подожгла все вокруг себя. Внешний огонь усиливал ее внутренний, золотые глаза сосредоточились на огне, зрачки удлинились, а черные волосы колыхнулись, как от порыва ветра.       Ничегои замерли, будто завороженные силой. Огонь снова впитывался в их тьму, но Надя старалась как можно больше огня отдать им. Шальная мысль пульсировала в голове — она хотела подчинить их себе. Хотела заполнить огнем, ее живым пламенем, которое подчинялось бы только ей. На лбу выступил пот, воздуха не хватало в легких, Надя все жгла и жгла — стены обуглились, стекла на окнах давно расплавились, стекая жидкой горячей массой на пол. Монстры наблюдали и забирали огонь. Морозова ощущала, что не справляется, что в ней и правда мало сил, чтобы победить брата, она и правда самая слабая из их семьи, правда ни на что не годится.       Руки безвольно опустились, слезы высохли на щеках. Надя закрыла глаза, смиряясь со своей участью.       — Ты всегда так легко сдавалась, — эхом пронесся голос брата в голове, что Надя распахнула глаза, оглядываясь.       Никого рядом не было, не было голоса, не было силуэта, ничего. Только монстры на другом конце коридора, только пронизывающий ветер из окна, только крики и шум бойни вокруг. Сердце забилось в груди, словно у пойманного зайца. Она снова взглянула на ничегоев, так и замерших на месте, а после плюнув на все, кинулась следом за гришами и Николаем в потайной ход в тоннели. За спиной не было ни звука преследования. Надя ничего не понимала, но бежала вперед из последних сил. Казалось ее огонек потухал, и ему необходимо было снова оказаться около эпицентра жара — около Николая. Но до него надо было добраться, повстречавшись по пути с прошлым.       Она увидела брата в окружении его тварей. Он стоял перед Алиной, что-то говорил. Позади Заклинательницы в нерешительности остановились Тамара, Надя и Николай уводили раненного Адрика, но заметив Морозову, царевич оставил шквального, обнимая невесту.       — Ты в порядке? — спросил он, где-то посеявший пиджак от своего белоснежного костюма.       — Я бессильна, Николай, — швыркнула носом Надя. — Я ничего не могу!       — Ты умеешь делать огонь их ничего, — прижал он ее ближе. — И я начинаю завидовать твоему умению красиво запугивать людей своим хищным взглядом. — снова шутил он, и она глупо засмеялась, утирая слезы.       Надя уже подняла глаза на него, чтобы благодарно поцеловать парня, но внутреннее чувство заставило развернуться к брату, чтобы увидеть, как он направляет разрез на нее. Она выставила огненный купол, защищая себя и всех остальных. Тьма разбилась о жар. Александр хмыкнул, сверля сестру взглядом.       — Все еще можно выбрать правильную сторону, — черные глаза в ожидании пилили ее золотые.       И она сделала шаг в его сторону. Брат довольно оскалился, протягивая ей ладонь, но она не сделала больше ни одного шага, а в ответ лишь протянула ему свою руку. Глаза Александра удивленно расширились. Он склонил голову, ожидая, что она предложит.       — Я, наверное, появилась на свет только с целью исправить твои ошибки и быть лучше тебя, — выдохнула Надя, признавая очевидное, ведь она была самой настоящей «надеждой» для Багры образумить и остановить сына. — Но мне не дано ни быть сильнее тебя, ни быть Заклинательницей Солнца, ни уничтожить Каньон… Может быть это суждено сделать тебе самому? — она сделала еще один шаг к нему. — Может быть только ты способен исправить свои ошибки? — еще один шаг, и ей осталось только протянуть руку, чтобы его коснуться, монстры по сторонам от него недовольно зашевелились. — Где мама, брат? — растеряв весь настрой со слезами на глазах спросила Надя у него.       Александр опустил глаза, сбитый вопросом.       — Я никогда не называла тебя вслух братом… — заметила Надя, рассматривая потрепанный черный кафтан. — А еще я никогда тебя не обнимала. Можно? — не дождавшись разрешения, она приблизилась, обнимая окаменевшее тело.       — Ты выбрала не ту сторону, — снова хрипло высказался Александр, все равно неуверенно приобнимая сестру.       — Я люблю его, — шепнула она ему, будто по секрету.       — Он отказник.       — Он самый лучший отказник, — улыбнулась Надя, отходя назад и высушивая свои слезы. — И я обещаю тебе, что найду способ, как их победить, — она кивнула в сторону ничегоев.       — Ну, удачи, — усмехнулся он, но в этой усмешке было и что-то доброе, что-то родное, отчего Надя улыбнулась в ответ, вставая рядом с Николаем.       — Это он нас так благословил? — шепнул шутливо парень, отчего девушка окончательно расслабилась, позволяя себе поцелуй в щечку для этого самого лучшего опричника.       — Я попробую еще раз, — решительно заявила Надя, вставая в боевую позицию.       — Я рядом, — поддержал ее Николай.       Алина тоже стояла неподалеку, и была готова отразить атаки Александра, если тот снова использует разрез. Морозова же обратилась к остаткам силы внутри себя, с грустью понимая, что слишком многое истратила там, в коридоре. Однако огонь откликнулся не только внутри нее, но и где-то поблизости, снаружи. Она огляделась, желая понять, что может гореть где-то около нее, но вокруг был только огонь свечей, да свет из окна. Может быть она все еще ощущала отголоски пламени, что разгорелся по ее вине в том коридоре, но, когда она уходила, тот уже погас. Однако это пламя было, было и приятное чувство треска огня, будто стук сердца.       Александр уже разводил руки, чтобы создать разрез, а потому думать про посторонний огонь было некогда. Заклинательница также развела руки, собирая внутренний и внешний свет, как учила Надя, чтобы ударить разрезом в ответ, но он у нее так и не получился, зато, чтобы остановить монстров и самого Морозова, Алина направила свой поток света в потолок, обваливая его прямо на голову брата. Надя дернулась, неприятно осознавая, что возможно потеряла немногие остатки семьи, но после, сглотнув ком в горле, поспешила к входу в тоннель, пока потолок не завалил и его. Тамара вела Алину, а Надя напоследок обернулась, чтобы снова ощутить огонь где-то поблизости, а также каким-то шестым чувством понять, что Александр не умер, не мог он просто так уйти, нет, он продолжит борьбу. Она бы даже улыбнулась, но Николай подтолкнул ее глубже в тьму подземного коридора, и Надя отвлеклась от мыслей, что все равно любит брата.

***

      В подземельях было сыро, темно и пахло кровью. Со всех сторон слышались стоны боли, а не успевающие ко всем медики и целители бегали от одной кушетки к другой. Ударной волной задело Алину, и потому она вскоре потеряла сознание. Ее уложили на одну из кушеток, она была из тех не многих, кто лежал тихо, к сожалению, большинство таких «тихих» пациентов больше никогда не встанет с этих кушеток. Николай организовывал места размещений раненных, подсчитывал количество погибших и выживших, суетился по катакомбам, собирая по крупицам сведения и решая, что делать дальше. Надя на время взяла роль генерала Второй армии, направляя сердцебитов на помощь раненным, собирая и подсчитывая заклинателей и фабрикаторов. Шквальных отправила на очистку воздуха от едких газов в одну из пещер, потому что людей необходимо было где-то размещать, алкемов и проливных — за водой в местных подземных источниках, потому что они могут быть с примесями. Фабрикаторов усадила за работу над оружием, починкой снаряжения и придумыванием, как победить ничегоев.       Более-менее целые люди помогали в обустройстве пещер — зажигали свечи, приносили одеяла, меняли воду, обследовали обширные помещения прорытых когда-то тоннелей. Надя лично соорудила несколько очагов в некоторых пещерах, чтобы была возможность и согреться, и приготовить пищу. Она надеялась, что ее огонь сможет продержаться дольше обычного, потому что был живым и откликался на ее просьбы. Она иногда возвращалась мыслями к странному ощущению огня там, сверху перед самым уходом из прялки. Ведь Александр мог привести к прялке не только своих монстров, но и свою армию, где есть и инферны. Могла ли Надя чувствовать чужой огонь? Или это все же был ее огонь? Но откуда бы ему взяться?       Найдя Николая в бесконечных землянистых коридорах, она прижалась снова щекой к его свадебной рубашке. Он тоже с глубоким вздохом обнял ее крепче обычного. Казалось, у него не было больше сил шутить и быть всегда на высоте. Сейчас, всегда знающий правильный ответ и умеющий найти выход из любой ситуации Николай Ланцов просто устал. Ему было больно за всех раненных, он ощущал на себе скорбь за каждого погибшего, он все еще знал правильный ответ и нашел выход, но пока что на это все не было сил.       — Алина не приходила в себя? — спросила Надя, гладя его по плечам, чтобы разогнать тепло по напряженным мышцам.       — Пусть отдохнет, — уткнулся он носом в черные волосы. — Тебе бы тоже не помешало…       — Как и тебе.       — После смерти отца и Василия…       — Ты стал царем, — кивнула она. — А я — твоя царица. И у нас слишком много дел…       — Слишком много, — согласился Николай. — Ты правда думаешь, что твой брат способен все исправить?       — Он — мой брат, — пожала она плечами.       — Даже после всего, что он сделал?       — Василий тоже не был душкой, — покачала головой Надя. — Но ты же все равно видел в нем что-то хорошее и верил в это?       — Дети в Малом дворце?       — Я не верю, что они все еще живы. Даже, если он оставил их там, то крестьяне просто устроили самосуд над врагами народа…       — Надя…       — Не надо, Николай… Я учила их быть сильными, добрыми и смелыми. И я верю, что они смогли как-то выжить… Я хочу в это верить.       — Я сделаю всё от меня…       — Я знаю, дорогой, — улыбнулась она, целуя его в щеку. — Спасибо…       — Адрик совсем плох, — вздохнул Николай, проходя в крипту, где находились гриши.       Надя увидела молодого шквального в окружении сестры и Тамары, неподалеку лежала просыпающаяся Алина. Царевич поспешил к Заклинательнице, чтобы поинтересоваться ее здоровьем и самочувствием, а Морозова подошла к Жабиным. Ничегой брата сильно ранил руку Адрика, и Тамара правильно подметила, что легче будет ампутировать руку. Сердцебитка подхватила свой топорик, с вопросом взглянув на Жабину. Морозова отвернулась, первоначальное желание обработать раны огнем и подпалить кровь пришлось перебороть, потому что огонь не помогал никому, кроме самой Нади. Она всегда умудрялась не обжигаться огнем, ни только своим, но и чужим, естественным, ее ранки всегда с хирургической точностью обрабатывались огнем, будто лучшим лекарством, а образовывающаяся жесткая черная корка на коже после окончательного заживания не оставляла даже шрамов. Излечить таким способом руку Адрика не получилось бы, его поразил ничегой — будто бы оставив в крови шквального и частичку тьмы, от которой стоило бы избавиться.       Алина ошалело оглядывалась по сторонам, когда к ней подошла Надя, протягивая плашку с водой. Заклинательница неуверенно взяла из рук кружку, с жадностью набрасываясь на воду.       — Там… с Кириганом ты…       Морозова глубоко вздохнула, понимая, что теперь еще больше недовольства вызывает у Заклинательницы Солнца. Она села на кушетку, где до этого лежала сама Алина. Повсюду бегали люди, стонали раненные. Надя подняла глаза на настороженную Заклинательницу, снова вздохнула.       — Думаешь, ни я, ни Багра не знали о том, что он сделал? Что всегда делал? Что мечтал сделать? — легкая усмешка коснулась ее губ. — Знали. И могли бы давно раскрыть его замыслы, предупредить царя или хотя бы как-то попытаться остановить самого Александра. Но и я, и мама просто надеялись, что когда-нибудь он изменится, когда-нибудь станет лучше. Мы хотели верить, что в нем осталось что-то хорошее… Знаю, что звучит глупо, но ведь ты сама когда-то ему верила.       — И поплатилась за эту веру, — села рядом Алина. — Я думала, что ты примешь его предложение, встанешь на его сторону.       — Нет, я хотела предложить ему свою сторону.       Алина молчала, осматриваясь вокруг. Надя тоже подняла глаза, встречаясь с обеспокоенным взглядом Николая, который успокаивал свою мать. На плечах царицы болтался белый пиджак. Морозова кивнула царевичу, и он кивнул в ответ. Сколько бы глупых слов они не тратили попусту, они уже давно научились говорить без слов.       — Ты осталась ради него?       — Я осталась из-за него. Всегда мечтала о семье, о спокойном будущем, о собственном классе для обучения гришей в Малом дворце, о простом понимании и любви, — призналась откровенно Надя. — И только Николай может это все исполнить. Только с ним я чувствую себя живой, свободной, на своем месте… Уверена, ты понимаешь меня, — она перевела взгляд на стушевавшуюся Алину.       — Понимаю… Ты не видела Мала?       — Нет, не видела, но не переживай — эти катакомбы запутаннее прялки, он легко мог заблудиться при эвакуации…       — Мал никогда не теряется и прекрасно ориентируется на местности, — возразила Алина. — Пойду его поищу…       Но не успела она сделать и шагу, как в углу пещеры послышался какой-то стук с поверхности. Николай сразу прибежал, командуя собирать раненных и переводить их в тоннели, идущие в некую Звезду. Надя, успевшая после всех переключений перевести дух и набраться сил, выставила руки, готовая в любую минуту атаковать. Алина тоже рядом не собиралась отступать. Николай чертыхнулся, перехватывая пистолет из кобуры, но вставая рядом с невестой, чтобы дать отпор кому бы то ни было.       Удары с поверхности продолжали поступать, все сильнее и сильнее, отчего потолок начинал рушиться и обваливаться, благо это был угол без людей. А когда потолок окончательно не выдержал, из пролома на всех хлынул яркий дневной свет, отчего пришлось зажмурится, Надя создала огненный купол, чтобы наверняка защитить себя и всех вокруг от возможной атаки. Однако ничего не последовало от нежданных гостей, слышалось только знакомое ворчание. Пламя пробежалось рябью по куполу Нади, а после она опустила руки, бросаясь на шею матери.       — Ну, что сразу прицепилась?! Задушишь! Еще и пыли столько! — недовольно ворчала Багра, откашливаясь.       — Надя? — робко спросил женский голос рядом.       Морозова повернула голову к говорящей, но не смогла ее увидеть сквозь слезы и перепады света и тени. А после, когда глаза привыкли, а пыль осела на пол, никого там не оказалось.       — Мам, ты в порядке? — взволнованно спросила Надя.       — В порядке, в порядке… Где девочка? — осматривалась женщина по сторонам, видимо в поисках своей спутницы или Алины.       Надя закусила губу. Впрочем, чего она ожидала? Что мать будет рада видеть дочь? Что она поделится своими мыслями, забудет старые обиды, приласкает дочь, обнимет и поцелует ее в лобик? Глупые надежды, на которые всегда ведется сердце девушки. Она освободила путь Алине, отходя в сторону. Николай подхватил ее руку, переплетая их пальцы.       — Багра? — обратился он к женщине. — Как вы нас нашли?       Мать лишь отмахнулась от его слов, осматриваясь. Ее взгляд наткнулся на Алину, с которой она сразу завела какой-то диалог. Надя обратила внимание на мелькнувшую тень, остающуюся недалеко от Багры. Что-то смутно знакомое повлекло ее к тени, и она взглянула на царевича, прося ее отпустить на несколько минут. Надя прошла мимо Алины и Багры, миновала койки с раненными, краем глаза заметила, как к честной компании пробивается царица. Тень отвернулась к стене, не желая встречаться взглядом с Надей, когда та подошла вплотную.       Это была девушка. В потрепанной крестьянской одежде, местами с темными порезами, которые, как показала практика, оставались после нападения ничегоев.       — Ты ранена? — аккуратно постаралась развернуть ее к себе за плечо Морозова. — Не бойся, здесь тебе никто не сделает больно… Ты бежала с моей мамой?       — Да… — она так и не хотела поворачиваться. — Он держал нас в клетках…       Она наконец повернула аккуратно голову, чтобы были видны красивые рыжие кудри. Сердце Нади замерло в очередной раз.       — Женя? — девушка от вопроса только вздрогнула, корчась будто от боли, но на самом деле, скрывая слезы. — Ты жива! Слава Святым! — в порыве Надя обняла Сафину со спины, слыша ее всхлипы. — Что с тобой случилось? — шепнула она.       — Я…я…       Женя в страхе огляделась, боясь поймать чей-то лишний взгляд, а после повернулась к Наде лицом. Морозова помнила девушку красивой, легкой, уверенной в себе, униженной, но никогда не показывающей этого никому, она несла свою ношу, какой бы тяжелой она ни была. Женя Сафина была прекрасна, хоть и делала порой ужасные вещи. Но то, что случилось с ней — не заслуживает никто. Красота, которая всегда была ей браней, пала, располосованная, с отвратительными черными шрамами, с западающим глазом. Надя замерла, не столько от вида самой девушки, сколько от ее глаз — в них виднелось поражение.       — Женя… Милая Женя, — Надя снова притянула к себе девушку, обнимая.       — Он сделал это… Его твари! — слезы текли из глаз девушки. — Я не могу это вылечить! Не могу! Даже с помощью Багры! Не могу…       — Женечка… — ком стоял в горле. — Это я его постоянно отпускала, я…       — Это не твоя вина, ни Багры, ни Давида…       — Он здесь, я могу…       — Нет, — спохватилась Женя, хватая Надю за руку. — Не говори ему, прошу! Он не должен видеть меня такой…       — Но ты не изменилась, Женя!       — Меня стали называть Сокрушенной… — отвела она взгляд, с опаской ожидая, что кто-то из окружающих засмеется или осудит ее раны.       — Царя не стало, Женя. Нет Василия. Я… вроде как невеста Николая, — неловко призналась Морозова. — Он другой. Тебе не стоит никого опасаться, никто не посмеет тебе такого сказать. Потому что опасаться стоит им самим… Подумай над этим, Женя.       — Николай Ланцов? Щеночек?       — Скорее уже взрослый уверенный пес, — улыбнулась Надя.       — Никогда не видела тебя влюбленной, — постаралась улыбнуться Женя в ответ. — Тебе идет.       — Тебе тоже, — заверила ее Надя. — Подумай, Женя. Подумай.       Она оставила с этим девушку. Надя всегда считала Женю сильной, и из раза в раз Сафина доказывала, что может справиться с многими невзгодами. Смотря сейчас на нее, Надя не чувствовала сожаления, не чувствовала жалость. Только боль от осознания, что это сделал брат, что она его сестра, что Женя вправе винить во многом ее, но эта потрясающая девушка этого не делает. Хотя сама Морозова давно поставила на себе крест и даже не знает, как будет дальше с этим жить, что ей еще сделать для Жени, как доказать миру и себе, что она лучше?       Николай задавался такими же вопросами, когда Надя рассказывала ему про его отца. Про все выходки царя, про то, как он принуждал девушек удовлетворять его желания, про то каким он был правителем. Николай был потрясен. Он слишком многого не знал, потому что рано уехал из дворца, потому что желал оставить о доме что-то приятное, пока в нем процветал порок и жестокость. Они вдвоем стояли друг друга — слишком белые вороны для своих семей, слишком много совести и чести было у них, которые грызли их за чужие поступки. И оба они понимали, что должны исправить все то, что делали не они.

***

      На какое-то время Надя потеряла из виду и Николая, и Алину, и мать. Жених скорее всего говорил с царицей, которая, завидев Женю, призывала стражу казнить предательницу, но царевич ее защитил, уводя мать в сторону. Морозова не знала, о чем будут говорить между собой мать и сын, и не хотела им мешать. Но поговорить со своей матерью ей очень хотелось. Хотелось поделиться ощущениями от силы, рассказать про морского хлыста и его невероятно красивый взгляд, про любовь к Николаю, про чувства внутри, что вспыхивают рядом с парнем, про переживания и новый статус царевны, про все то время, что они не говорили и которое Наде так хотелось наверстать.       Надя проходила один запутанный коридор за другим, проверяла пещеры, встречала раненных, солдат и гришей, которые докладывали ей по форме, как невесте царевича, а также просили решить какие-то вопросы: отправлять ли кого-нибудь наверх на охоту за провизией, собирать ли вещи или обживаться на новом месте, где искать чистую воду и куда девать тела погибших. Девушка старалась отвечать по мере своих сил, понимая, что Николай сейчас занят, многие из министров и помощников короны мертвы или тоже ранены, никто не знает, что делать, но всем нужна цель и совет. И Надя пыталась все это дать простым людям, замечая, как многие забывают о ее статусе сестры врага, как они благодарны ей за защиту и помощь, как готовы уважать ее и любить.       Видя все это в глазах других, Морозовой хотелось стараться больше, но больше всего она переживала, что теперь может еще больше не оправдать чьих-то ожиданий. Она понимала, как изменчива людская натура, как легко они предают того, кому раньше клялись в верности, как отворачиваются от тех, кого когда-то любили. А потому Надя готова была сделать все возможное для этих людей, не только убеждая их в своей компетентности и правильности, но и убеждая саму себя в том, что она полезна. Пусть в ней нет сил, чтобы разрушить Каньон, убить Александра Морозова, стать самым сильным инферном в мире, но здесь и сейчас ее сил достаточно, чтобы помочь тем, кто в этом нуждается.       Мать она нашла только, когда вопросы большинства закончились, когда она обошла почти все жилые пещеры, посоветовались с живыми командирами отрядов, проконсультировала гришей, снова для них выступая в роли генерала Второй армии. Багра была погружена в свои мысли, она сидела в какой-то каморке с ящиками и одеялами. Что-то сильно встревожило ее, отчего на сухом лице еще больше стали видны старческие морщинки. Рука с отрезанным пальцем была плотно забинтована, но мать управлялась ей, будто и не было вовсе раны.       — Мам… — позвала ее Надя, подходя ближе. — Все хорошо?       — А что, похоже, что все хорошо? — ворчливо заметила женщина, но взглянув на поджавшую губы дочь, она смягчилась. — Девочка сказала, что ты с ним говорила…       — Да, — села рядом Надя. — Наверное, впервые назвала его братом и обняла…       — И как?       — Больно, — честно призналась девушка. — Но легче на душе… — Надя собралась с мыслями, поворачиваясь корпусом к Багре. — Моя сила…       — Знаю, — отмахнулась женщина. — Всех нас коснулись изменения, случившиеся с Александром — его усилитель и эти… твари… Видела их?       — Да. Как их уничтожить? Я пробовала…       — Никак! Нужно уничтожить Каньон, они идут оттуда, из его связи с этим проклятым местом, — она тяжело вздохнула. — Молодец, что привела Заклинательницу к морскому хлысту.       — Он очень красивый… был. Мам, я… — Надя не знала, как описать свои чувства. — Там с морским хлыстом, мы… как будто, я как будто ощущала его, будто мы были одной крови, одной силы…       — А чего ты ожидала? — усмехнулась Багра. — Его воскресил своей скверной твой дед, во всех нас живет его сила, его мощь, и потому мы чувствуем друг друга, передаем друг другу силу, даже не осознавая этого.       — А это, — девушка показала ладонь, на которой вскоре появилась маленькая огненная ящерка, а после, побегав немного по ладони, она превратилась в такого же миниатюрного дракончика, — это тоже скверна?       Мать задумалась, снова хмурясь.       — Ты ей не управляешь, как и он, — не спрашивая, утвердила она.       — Я чувствую этот огонь… Мы с ним свободны, — Надя позволила себе глупую улыбку, потому что и правда была раду такому партнерству в виде пламени.       — Дура, — фыркнула Багра. — И ты, и он! И достались же мне детки! Еще и девочка эта на голову свалилась со своей жар-птицей!       — Алина намерена найти жар-птицу, — насупилась Надя, скрывая в кулаке дракончика, потухшего вместе с хрупким миром, возникшем между матерью и дочерью. — Ты знаешь, где она может быть?       — Нет, — огрызнулась женщина. — И тебе знать не надо! Мы пойдем одни вместе с ее следопытом…       — Но…       — Никаких но! Мало того, что ты искусилась силой морского хлыста…       — Я не искушалась! Я не хотела и не хочу этой силы! И убивать я его не хотела! — возмутилась девушка, вскакивая на ноги. — Это ты да брат всегда считали, что мне необходим усилитель, что я слабачка, но я, я сама, никогда не хотела никого убивать! Эти животные прекрасны!       — Это порождения скверны! И не смей поднимать на мать голос!       — Хорошо, — сглотнула обиду Надя, скрывая слезы. — Идите с Алиной и Малом хоть на край света убивать всех подряд для того, чтобы быть сильными, пусть она будет такой, какой ты ее видишь! А я останусь здесь, останусь с тем, кто любит меня и кого люблю я! Спасибо, матушка, но даже с братом мы попрощались лучше. Может быть доставшиеся тебе детки ни в чем не виноваты, а это ты сама виновата в своих бедах?       И Надежда поспешила уйти подальше, туда, где будут теплые объятия Николая, где можно поплакать в чужую жилетку, где поймут и погладят по голове. Сейчас она еще сильнее поняла свою зависимость и жгучую необходимость в этом человеке — только с ним и правда она чувствовала себя на правильном месте, только от него могла получить то, о чем все эти годы только мечтала. Успокаивая непрошенные слезы, стараясь никому не показывать свою слабость и боль, Надя шла по темным коридорам, освещенным приветливыми огоньками свечей, но не дарящим успокоения. Но, как назло, Николай куда-то пропал, практически исчез из ее поля видимости.       Надя понимала, что не может контролировать чужую жизнь, что и не в праве это делать, она не должна понапрасну переживать за взрослого самостоятельного мужчину, она ему доверяет, а потому и не думала, что он может ей изменять. Также услужливое сознание намекало, что вообще-то любой человек имеет право на личное пространство, что она должна давать своему жениху время побыть наедине с самим собой, да и не должна она постоянно бегать к нему за поддержкой, не должна использовать его как антистресс. Николай — человек, у которого есть свои интересы, и он не обязан постоянно быть рядом с Надей, чтобы помогать и играть отведенную роль. Нет, он свободен, а девушке пора научиться не вестись на жестокие слова родных.       Снова стало ощутимо отсутствие единственной подруги — Зои. Рядом с ней всегда было неправильно унывать — Зоя слишком уверенная, слишком сильная и смелая, чтобы рядом с ней раскисать. Наоборот около шквальной хотелось смеяться всем невзгодам в лицо, будто энергия дерзкой Назяленской передавалась с воздухом, которым так искусно может управлять девушка. Была еще и Женя, но сейчас Софиной не помешало бы самой обратиться к кому-нибудь за помощью, за поддержкой и добрым словом. Надя не сомневалась, что она справится, что ей поможет Давид, что они будут счастливы вместе, а потому и не хотела сейчас лезть со своими проблемами.       Морозова притормозила у одной из пустующих кушеток: ее владелец либо ушел куда-то по делам, либо был вынесен отсюда на поверхность, чтобы навсегда быть погребенным землей. Надя не хотела сейчас обращать ни на кого свое внимание — ей нужно было успокоиться. Было больно, внутренний огонь трепетал от гнева и обиды, хотелось доказать матери, брату, Алине, всем, что Надя не просто слабачка, что она не хочет отнимать ни у кого ничего, что она не желает быть монстром. Только ведь, выпусти она огонь дабы все это доказать, то тогда точно станет убийцей и монстром. Нет, внутренний огонь надо было успокоить, примириться с ним, убедить себя в правильности действий, напомнить, что она никогда не хватала звезд с неба, что небольшие успехи, которые она делает в последнее время с собственным пламенем — лишь частица семьи, не ее, да и скоро навсегда исчезнет. А Надя останется, останется с прежним не высоким уровнем сил, с невыдающимися умениями, но останется, чтобы строить лучший мир.       Обида больно жгла в груди, убеждая, что надо показать себя, не скрывать огонь внутри, а раскрыть его всем, надо хватать удачу за хвост, даже если она повернулась спиной к тебе. Ведь она Морозова, ведь в ней течет эта кровь, в ней есть эта сила, и она должна ей пользоваться. Гнев рисовал огненные всполохи в темноте, когда Надя закрывала глаза — в этих сполохах было столько боли, чужой и своей, было много непонимания и страданий. Надя видела, представляла ярко, что может сделать, и успокаивала себя, не желая этого делать.       Но что-то пошло не так. Она четко ощутила, как сотрясается земля неподалеку, как пышет жар откуда-то. Надя в страхе, что не может себя контролировать, сжалась в комочек, стараясь направить всю силу на подавление гнева. Однако ее огонь был спокоен, а что-то страшное происходило не с ней, а с кем-то другим. Морозова распахнула глаза, осматриваясь, замечая, как по стенам пещеры идут трещины, как земля сотрясается от толчков откуда-то из глубины тоннеля, как оттуда виднеется свет и пышет жар. Она соскочила на ноги, выставляя руки к свету, но этот жар не желал впитываться в ее пальцы, он был не от огня. Из тоннеля выбежало пару ошалелых солдат, а Надя поспешила туда, понимая, что их могли обнаружить, а в арсенале ее братца может быть и что-то пострашнее его ничегоев.       Углубляясь все дальше, Надя начинала понимать, что это далеко не дело рук брата, а скорее всего того, кто испускает свет и не может это контролировать. Что случилось с Алиной, Морозова не знала. На девушку мог кто-то напасть, или она наслушалась чего-то от Багры, а потому решила испробовать какую-нибудь новую технику боя или еще что. Но Заклинательница Солнца точно могла сейчас всех убить своим светом. В одном из проходов ее поймал за руку Николай, осведомляясь, что происходит, но Надя и сама толком ничего не знала.       — Что-то с Алиной, — пожала она плечами, идя к эпицентру толчков.       Николай последовал за девушкой, утирая пот со лба от жара в коридорах. Как бы Надя не пыталась, но она не могла вобрать в себя этот жар, но от природы любое повышение температуры не приносило ей вреда, а потому она не так страдала, как парень, но все равно с трудом дышала. Они оказались в каком-то подобие церкви — с иконами, скамьями для посетителей, ладаном в кадильницах и зажжёнными свечами в память об усопших. Алина сидела на первой скамье прямо перед изображением какой-то святой, руками она крепко сжимала деревянное сидение, глаза были плотно закрыты, а сама она сгорбилась и покачивалась, будто что-то пытаясь сделать.       — Что происходит? — так же все осмотрел Николай. — Это…       Но договорить ему не дала Багра, которая также появилась рядом с входом в церковь.       — Она пытается с ним связаться, — пояснила она, будто Николай и Надя могли ее понять.       Следом за матерью показался и Мал, который подскочил к Алине, начиная ее звать и успокаивать. Какое-то время это не помогало, и царевич даже уже хотел отдать приказ всех эвакуировать, но следопыт-таки достучался до своей девушки. Заклинательница пришла в себя, толчки энергии прекратились, но девушка набросилась с расспросами и претензиями на парня, будто он виноват в ее проблемах. Багра увела Алину на еще один разговор, а потерянный и обиженный Мал отправился бродить по закоулкам катакомб.       — Так что произошло? — спросил Николай, поворачиваясь к Наде. — Ты что-нибудь поняла?       — Нет, — призналась она, вздыхая. Она слишком много не понимает, слишком слаба для понимания такой силы, слишком отличается, слишком Морозова, чтобы ей позволили что-то понять. — Давай здесь посидим…       Николай не попытался пошутить или как-то в саркастичной форме задать вопрос о вере Нади, он просто взял ее за руку и сел на ту самую скамью, рассматривая фрески. Девушка снова выдохнула, даже не собираясь что-то понимать. Не сегодня. Возможно и никогда. Она тоже уставилась в стену, опуская голову на плечо парня. Он был слишком молчалив, слишком подавлен и замкнут для обычного Николая.       — Тяжелый разговор с матерью? — догадалась она, и не дожидаясь ответа, продолжила. — Слишком хорошо тебя понимаю…       Николай притянул ее ближе, обнимая. Надя тоже устроила свои руки на его плечах и спине, чтобы поглаживать и успокаивать, согревать и расслаблять мышцы. Они молчали. Они были невероятно близко друг другу, но каждый не знал, что в голове другого. Они были далеки от взаимоотношений другого с родственниками, но были близки в принятии и немой поддержке друг друга.       — Помнишь, мы рассуждали, что в ответе за поступки наших родственников, что их фамилии всегда будут на нас клеймом? — подал голос Николай, говоря слишком серьезно, слишком грустно.       — Помню.       — Знаю, что это ничего не изменит, но если бы со сменой фамилии можно было бы и лишится всего того груза, что идет в придачу? — флегматично заметил он, что девушка совершенно не поняла. — Тогда я бы взял свою настоящую фамилию — Опьер… Ты бы стала моей женой, тоже стала бы Опьер. Мы могли бы зажить совсем другой жизнью…       — Ты…       — Я отправил мать в наши колонии, чтобы она не мешала здесь, и чтобы ни ее, ни меня не могли скомпрометировать на этот факт… А она в ответ все мне рассказала, — он взъерошил волосы рукой. — И как бы я всю жизнь знал, что бастард, но узнать все это вот так…       Надя понимала, что должна что-то сказать, не подбодрить, не пожалеть, а сказать что-то, сто сказал бы он в такой ситуации.       — Вообще-то я не собираюсь менять свою фамилию на твою, — хмыкнула она, будто только это волновало ее из его речи. — Согласна максимум на двойную фамилию — Морозова-Ланцова… Хотя звучит так, будто я заморозила Ланцовых…       Николай довольно ухмыльнулся, а его глаза выразили немую признательность. Он понимал, что она пытается сделать, самое главное — он был благодарен за такие попытки. И парень расслабленно выдохнул, откидываясь на спинку скамьи, чтобы удобнее устроить голову Нади на своей груди.       — Думаю, у меня еще есть время, чтобы убедить тебя взять мою фамилию, — улыбнулся он, заправляя черную прядь ей за ушко. — А у тебя что случилось?       — А меня в очередной раз посчитали недостойной, искусившейся и прочее, и я нагрубила в ответ, высказав в глаза все то, что копила столько лет… И это похоже будут мои последние слова ей, потому что утром они с Алиной и Малом отправляются на поиски жар-птицы, которую мне конечно же нельзя видеть, а то вдруг я захочу получить ее силу, я ведь из одной пачки, что и Александр, в нас одно желание всем вредить и править всеми… — Надя вздохнула, переводя дух.       — Я бы хотел тебе пообещать, что найду для тебя жар-птицу, но меня тоже не берут в этот поход, — поджал губы Николай, пожимая плечами. — И зря. Я знаю несколько хороших костровых песен… — Надя улыбнулась, благодарно целуя его в щеку. — А если серьезно, то я отдал Алине свой счастливый компас, чтобы они если что нас нашли…       — Ты отдал ей своей компас? — нахмурилась Надя.       — Ну, она же вроде картограф.       — Так дал бы ей карту!       — Ты что ревнуешь? — широко улыбнулся парень.       — А почему я не должна ревновать? — сложила руки на груди Надя. — Мне ты подсунул какую-то реликвию своего рода, а ей свой любимый и дорогой компас!       — Вообще-то тебе я еще отдал свое сердце, — усмехнулся он. — Это считается?       — Считается, — наигранно успокоилась девушка. — Но мне все равно не нравится, что рядом с этой Заклинательницей ошиваются все дорогие мне люди. Как будто она — пуп земли! И Александр бегает за ней, и мать, и ты…       — Да не бегал я за ней! — возмутился Николай. — Я вообще-то тебе предложение сделал, и ты носишь ту самую реликвию, которая это доказывает.       — Я знаю, — признала его правоту Надя. — Но она просто уже меня на каком-то подсознательном уровне бесит… Еще это ее одинаковое выражения лица — вечно хмурится чему-то: использует силу — хмурится, думает — хмурится, подозревает кого-то в обмане — хмурится, что угодно делает — хмурится. Прям вот так бы ладонью ей по лицу дала!       — Тихо-тихо, — усмехнулся царевич. — Сейчас их несколько дней не будет рядом, и ты успокоишься. Все будет хорошо, я тебе обещаю. — он замолк, а потом не сдержав смешок, прыснул в кулак. — Что прям так и зарядила леща Заклинательнице Солнца? — смеялся он.       — Ну в открытую бы нет, а вот подпалить ей что-нибудь…       — То есть действовала бы, как крыса?       — Конечно, дорогой, — наигранно соглашалась Надя. — И то, не как крыса, а как огненная ящерка, — она развернула ладонь, чтобы снова призвать огонь в форме ящерицы.       Животное с интересом пробежалось по руке девушки прямо к ладони парня, чтобы с опаской опробовать одной лапкой новую территорию, а после уже и полностью ступить на царевича.       — Тебе не больно? — выдохнула Надя, боясь, как бы ее зверек не обжог любимого человека.       — Покалывает чуть-чуть, но это даже приятно, — с интересом рассматривал существо Николай, приближая его к себе на ладони, позволяя бегать по коже. — Выглядит как живая.       — Да, — довольно согласилась Надя, радостная, что Николай оценил ее умения. — Но это пропадет, когда Алина уничтожит Каньон и убьет моего брата…       — До этого еще не скоро, — попытался успокоить ее парень. — Нам еще надо перебраться в Звезду, а оттуда уже пытаться найти Дарклинга.       — Но чем быстрее все это закончится, тем лучше.       — Да, но это не означает, что ты не должна радоваться своим силам. Ты невероятна, знаешь это? — потянулся он к ней за поцелуем.       — Нет, знаю только, что невероятный ты, — улыбнулась Надя, отвечая на короткий нежных поцелуй.       — Ну вот. А ты говорила, что у нас не хватает романтики, — отвлекся он, за что получил легкий удар, чтобы продолжал поцелуй дальше. — Хорошо-хорошо, — улыбался Николай, вовлекая девушку в новый поцелуй. — Какая требовательная царица! — за это он бы получил новый удар, но уж слишком хорошо целовал, что любые мысли и сопротивления уже не получалось предпринять со стороны Нади, да она и не хотела.

***

      В катакомбах они провели еще пару дней, залечивая раны и собирая провизию. Николай должен был быть уверен, что путь до «Звезды» пройдет спокойно, потому много пропадал в разведке, отправляя более-менее целых солдат на вылазки к поверхности. Оказывается, эти тоннели проходят под всей Равкой, соединяя колодцы, пещеры, тайные церковные проходы. Равка никогда не была спокойной страной, а потому в каждой деревушке есть церковь, куда могут прийти крестьяне при нападении на их деревню, чтобы скрыться вот в таких вот катакомбах. Оставалось правда загадкой, откуда вообще появились эти ходы: кто-то рассказывал истории о огромном древнем черве, который столетия назад прорывал здесь себе дом, поедая землю со всем, что в ней будет, кто-то же был уверен, что это все подземные воды, которые когда-то бурно прорывали себе путь к морю. Надя не знала чему верить, да и вообще больше не горела желанием оставаться под землей.       Алина, Мал и Багра и правда ушли на поиски жар-птицы, даже толком и не попрощавшись, хотя Морозова и не хотела их видеть. Осознание жестокости ее слов, которые она высказала матери, иногда накатывало на нее, но она стойко держалась, убеждая себя, что она сказала все правильно, и что мать никогда не боялась высказать больные слова прямо в лицо дочери, то и она не должна переживать, что сказала правду. Николай рядом тоже держался изо всех сил — ему было тяжело управлять сразу всем, но он старался соответствовать статусу и быть лучше. Рядом с ним Надя старалась проводить больше времени, чтобы брать что-то на себя, вести дела с гришами в качестве их генерала, показывать себя перед командирами в качестве верного и сильного союзника, быть для простых людей гарантом защиты и поддержки.       Переход до «Звезды» затянулся еще на несколько дней, потому что их процессия была все еще хромая — никто не собирался бросать своих раненных в темноте катакомб. Также путь постоянно приходилось проверять и перепроверять, где-то случались обвалы, затопления, или же под землю спускались бандиты или сторонники Александра. Надя не была бойцом, но за неимением другой альтернативы, всегда вела за собой небольшой отряд гришей на разведку и в небольшие стычки. Среди гришей ее начинали понимать и даже поддерживать, а не как раньше бояться. Николай убеждал, что Надя поступает правильно, но внутри неприятно жгло чувство, что она предает какую-то часть себя, которая всегда хотела только созидать и помогать, а не разрушать и убивать.       Когда же долгожданный аванпост «Звезда» был достигнут, многие выдохнули с облегчением. Сначала конечно пришлось убедить солдат в «Звезде», что пришедшим гришам можно доверять. Но здесь свою роль отлично сыграли Женя и Давид. Эта пара была очень милой, и Наде нравилось наблюдать за тем, как они перешептываются, а девушка краснеет и отводит взгляд от каких-то отстраненных фраз парня. Все-таки Давид никогда не умел говорить на человеческом языке, не умел делать комплименты, но его слова были намного глубже обычных пустых фраз, он говорил так, как думал, как чувствовал, и это было намного ценнее для Жени, чем все остальное. Он начал разработку фосфорных пуль, которые, как он думал, могут если не уничтожить ничегоев, то хотя бы их замедлить. Женя же, как и Тамара, сразу вызвались осмотреть раненных и залечить их раны.       На Морозову были смешанные реакции — все просто не понимали, что задумал их царевич. Только он уже стал царем, и вел за собой армию, а потому ему следовало подчиняться. Надя понимала, что ей предстоит сложная работа в завоевании доверия этих солдат, но она стойко воспринимала все невзгоды и трудности, косясь на Николая и стараясь соответствовать ему. Хотя один конкретный солдат был несказанно рад знакомству с девушкой — Доминик Ветров светился, как начищенный крюге, и кидал заинтересованные взгляды на парочку. Надя заметила, что Доминик является близким другом Николая. Они радостно поздоровались, обменявшись объятиями и дружественными подколами. А после взор бравого солдата упал на девушку:       — Мисс Морозова, — почтительно поздоровался он, склоняя голову. — Ходят слухи, что вы украли сердце Николая паук-визгуна…       — Доминик, — шикнул на друга царевич.       — А с этого момента поподробнее, — улыбнулась Надя. — Паук-визгун? — подняла она вопросительно брови.       — Мне было десять! — оправдывался неловко Николай. — И он был страшный!       — Жутко страшный, — согласился Доминик. — Кое-как помещался на мизинец…       Надя не смогла подавить смешок, бегая глазами между друзьями. Этот солдат ей определенно нравился.       — Знаете, Доминик, — обратилась к нему Морозова, — сердце я конечно ничье не крала, мне его добровольно отдали, только вот никакой инструкции к нему не было, ну не знаю, какой-нибудь предыстории… Вы бы не могли…       — Конечно!       — Начинается, — закатил глаза Николай. — Друг еще называется…       Но Доминик не слушал царевича, уводя Надю в сторону, пока Николай был занят распределением прибывших солдат и гришей по комнатам и казармам.       — Перво-наперво, вам необходимо знать, что шрам на правом предплечье у нашего царя очень чувствителен, поскольку был получен при очень неприятных обстоятельствах — мы залезли в каморку на кухне Большого дворца и хотели достать банку малинового варения, но наш Николай-справедливый задел случайно несколько банок с маринованными помидорами и огурцами. Все это полетело на пол, а когда царевич начал оглядываться и искать путь к отступлению… Ах-ха-ха-ха, — Доминик не смог сдержать смех, хотя изо всех сил пытался. — Он поскользнулся на помидоре и упал лицом прямо в огуречный рассол… — Надя поддержала смех парня, представляя, как выглядел Николай со стороны. — И в этот самый момент, дверь кладовки открывает старший повар и смотрит на валяющегося в саленых огурцах и помидорах царевича! Вот умора была! — продолжал Доминик, приведя Надю в что-то на подобие зала совещаний. — Он тогда получил этот свой жутко бунтарский шрам, а с меня дал слово, что я никому не скажу!       — Боюсь, сейчас это будет считаться государственной тайной, — подмигнула ему Надя, выглядывая в окошко. — Поэтому я сохраню этот секрет ради Николая и вас.       — Можно просто Доминик.       — Тогда и я просто Надя, — протянула руку для рукопожатия она ему, и парень ее радостно пожал. — Спасибо тебе за эту историю, и я буду обязательно аккуратно и с почтением относиться к тому шраму… — она взглянула в его улыбающиеся глаза, и сама засмеялась.       — Он никогда ни на кого так не смотрел, — заметил Доминик. — Да и тебя я раньше не видел такой живой…       — Ты меня видел? — удивилась она.       — Да, во дворце ты выглядела замучено и затравленно. Мы, честно сказать, — он неловко почесал затылок. — Как-то хотели даже над тобой пошутить, но Николай отказался то этой затеи, предполагая, что за такую шалость нам влетит не только от учителей, но и от твоего брата и самого царя…       — Не влетело бы, — грустно заметила Надя. — И мне бы наверное захотелось бы просто с вами подружиться тогда…       — Ну, для этого никогда не поздно. Ты невеста Николая, он нашел в тебе что-то, что не нашел ни в одной другой…       — Какой другой?       — В смысле — ни в ком, — исправился Доминик. — Ну… Короче, он никогда бы не сделал предложение просто так, никогда бы не бросал слова о любви направо и налево. Ты важна и дорога ему. Он — мой друг, да и девчонка ты вроде нормальная…       — Святые… Ты нас благословляешь, что ли?       — Как быстро растут дети, — наигранно вытер слезу с глаз солдат.       — Чем вас кормили в детстве, что вы выросли такими балаболами и актерами? Или это все едкие пары рассола? — усмехнулась Надя.       — Ты рассказал ей про рассол? — недовольно вздохнул Николай в дверях. — Теперь вся моя семейная жизнь будет наполнена шуточками про огурчики и помидорчики…       — Прости, дорогой, в закрутках я полный профан, — пожала плечами девушка. — Могу конечно попробовать, все-таки ты в лице профессионального дегустатора мне поможешь.       — А она хороша, — смеялся Доминик.       — Конечно, — согласился Николай, целуя Надю в щеку. — Но больше никаких шуток про банки, рассол, огурцы, помидоры и закрутки.       — Ничего не обещаю, дорогой, — невинно похлопала она глазами.       — Ну вот и как тут злится?       — Твои покои, если что, не заняты, — заметил невзначай Доминик, заставив покрыться легким румянцем девичьи щечки.       — А что? Хорошая идея! Спасибо, друг, — махнул ему на прощание царевич, уводя свою невесту в коридор в неизвестном направлении.       — Николай! — шикнула на него возмущенно Надя. — Что о нас подумает Доминик?       — Что мы влюблены в друг друга? — пожал плечами он. — Не бойся, он хороший парень, не болтливый, — Надя приподняла скептично бровь. — Ну, только ту историю про рассол всем растрепал, но это простительно. Он сам тогда не лучше меня во всем этом замарался. Вместе потом в бане два часа отмывались… — девушка хохотнула, снова представляя это зрелище.       — А почему вы не могли просто попросить банку варенья?       — Потому что так было бы не интересно, — убежденно кивнул Николай, наконец доходя до нужной двери. — А еще мы тогда уже были наказаны на неделю без сладкого… После всей этой истории нас наказали еще на неделю, — сам хохотнул парень от воспоминаний.       — Доминик сказал, что вы хотели надо мной подшутить, — с вопросом посмотрела на него Надя, обходя комнату.       Ничего в этом месте не указывало на то, что здесь будет жить царь. Небольшое помещение с парой свеч на столе и в канделябрах, простая односпальная кушетка, рядом с которой лежали не расстеленное постельное белье и матрац. Маленькое окошко, выходящее во внутренний двор с плотными створками, явно существующими здесь для защиты при осаде. Простой деревянный стол и пара стульев, принесенные сюда специально, потому что не вписывались в общую атмосферу. Здесь наверняка не было слуг, которые бы натаскали горячую воду в ванную. Да и ванной тоже здесь не было. Казалось, что они зашли в обычную солдатскую комнату, может быть командира или старшего помощника, но точно не царя. Надя улыбнулась, скидывая кафтан на стул, чтобы подготовить им спальное место. За окном начинало вечереть, да и они сами после долгого и изнурительного пути были рады скинуть на Доминика и пару здешних командиров часть своей ответственности и работы.       — Да, — просто признался Николай. — Мы думали, что ты зануда или тихоня…       — Но испугались моего братца, — улыбнулась она, расправляя простынь.       — Нам было по десять, и он реально жуткий, — пытался оправдаться царевич, тоже скинув жилетку и переходя к пуговицам рубахи. — Схожу за водой, — предупредил он.       Надя оглянулась через плечо, замечая, как он покинул комнату. Она вздохнула, раздумывая, какой была в детстве и какой стала сейчас. И она не находила различий. Тогда она была вынуждена молчать, ей приходилось скрываться ото всех, чтобы не позорить семью своими никчёмными умениями, она просто не хотела, чтобы на нее обращали внимание. И на нее и правда перестали обращать внимание, перестали ее потакать или поучать. Когда о ней забыли — это стало глотком свежего воздуха, простором для реализации собственных мыслей и идей. Она оставалась тихоней и не стремилась заводить с кем-то дружбу, но начинала осознавать себя. И сейчас она была бы той же замкнутой девочкой, если бы когда-то давно не получила этот глоток свободы, позволивший ей многое понять. Сейчас она больше не будет терпеть обиду, не станет молчать в тряпочку. Да, ее сил недостаточно, чтобы противостоять семье, но достаточно, чтобы защитить себя. Так что сейчас она бы сама подшутила над парнями, которые хоть и дурачатся, как в детстве, но все равно стали слишком серьезные и взрослые.       Надя впихнула единственную подушку в наволочку, взбила ее, неприятно пару раз уколовшись о перья. Заправила одеяло, закрыла ставни, задула пару свечей по периметру комнаты, чтобы лишний раз не вставать. Девушка оглядела пустое пространство стола, размышляя стоило ли заранее поесть, или оставить эту затею до утра, которое совсем скоро наступит. Николай появился в дверях с ведром воды и парой полотенец.       — Я тут подумал, не могла бы ты подогреть воду? — предложил он, ставя ведро рядом со столом.       — Конечно, — согласилась Надя, собираясь присесть на корточки, чтобы быть ближе к воде, но была перехвачена под руку. — Николай?       Но парень не ответил. Его глаза с грустью и обреченностью смотрели на нее, и он просто притянул ее к себе для жаркого поцелуя. Надя ответила, обвивая руками его шею. Она тоже чувствовала боль, тоже чувствовала, что что-то страшное и неизбежное ждет их впереди, чувствовала, что и ей необходима передышка, необходимо понимание, что она не одна, что любима, что хотя бы на этот вечер, на эту ночь они могут быть счастливы.       Резкие движения, жажда в каждом прикосновении. Они сгорали в страсти и торопились, спешили, быстрее дышали, мимолетными касаниями скользили по телам друг друга, почти не прерывались, не упускали хрупкий момент единения. Надя даже не смотрела, что делала, действовала на инстинктах, ощущала потребность, сдирала одежду с парня, суматошно расстегивала пуговицы, чтобы потом плюнуть на это дело и стянуть рубаху через голову. Николай следовал ее примеру, оставляя множество поцелуев на скулах и шее, он вжимал ее в себя, крепко сдерживал талию, но в тоже время и торопился ее раздеть. Не было слов, чтобы описать, как они нуждаются сегодня друг в друге.       Простенький лиф был отброшен в сторону к рубахам. Чтобы не отрываться друг от друга, они начали снимать обувь ногами, наступая носками на пятки сапог. Их глаза больше не сталкивались друг с другом, Надя блаженно их закатывала от мурашек по коже из-за каждого его поцелуя, Николай же прятал лицо в ее коже, в груди, в ключицах. Они боялись смотреть друг на друга, боялись рушить даже этим такой момент, ощущая, что снова увидят в глазах напротив боль и грусть, а не страсть, которая так была им необходима. С штанами они справились быстрее, потому что царевич подтолкнул Надю назад, к кровати.       Оказавшись на холодных простынях, она просто откинулась на спину, приподнимая ягодицы, чтобы помочь Николаю стянуть с себя штаны с нижним бельем. Сам он тоже быстро расправился с ремнем и брюками, оказываясь в объятиях девушки и слыша скрип кровати под ними. Новый мокрый поцелуй в губы, одновременно страстный и душещипательный. От него подгибались колени, раздвигались ноги, но и на глазах образовывались слезы. Слишком противоречиво, слишком правильно, слишком больно любить друг друга посреди войны, слишком неправильно предаваться страсти, когда рядом кто-то умирает, слишком нужно чувствовать любовь и поддержку, когда слишком многое уже потеряли.       Надя выдохнула негромко, когда он толкнулся, когда она наконец ощутила наполненность и нужность кому-то. Слезы все-таки брызнули из глаз, просто потому что это было слишком эмоционально.       — Я люблю тебя, — пискнула она, ощущая еще один толчок.       Николай слизнул слезу, позволяя себе медленный и нежный, такой невинный поцелуй для подобной ситуации. От такого поцелуя ее сердце еще больше покрылось трещинами.       — И я люблю тебя, — шепнул он сиплым голосом, снова толкаясь в нее, снова оставляя более страстный поцелуй на шее, утыкаясь носом в ее кожу, чтобы вдыхать, вдыхать.       Завтра, может послезавтра, через неделю или две что-то случится. Они это чувствовали, понимали каким-то шестым чувством, и хотели урвать для себя один вечер наслаждения, один вечер счастья с примесью грусти, с послевкусием горя. Николай удобнее перехватил талию Нади, вжимая ее в кровать, раз за разом слыша, как ходуном под ними трясутся ножки кровати, как ветхое сооружение скрипит под их весом и трением. Он сжал в ладонях полушария груди, задевая соски, оттягивая их, чтобы они окончательно затвердели и темными вишенками торчали. После горячим мокрым языком прошелся по ним, пробуя на вкус, легко кусая, зализывая и посасывая, будто это и правда лучшее блюдо на свете.       Надя выдыхала порционно, иногда задерживая воздух в груди, иногда задыхаясь. Ее руки оглаживали крепкие плечи, проводили дорожки по шрамам, притягивали ближе. Перед глазами иногда мелькали искры — на его теле фейерверками отпечатывали ее касания и поцелуи, и она сгорала вместе с ними, взрываясь от каждого толчка, вспыхивая от каждого поцелуя и красочно кончая от его уверенных касаний клитора.       Николай слизал последнюю слезу с ее щеки, изливаясь ей на живот. А после все-таки поднял взгляд, заглядывая прямо в золотые глаза напротив. Когда-то хищный вертикальный зрачок сейчас был непередаваемо большим и круглым, а в золотистой дымке с усталостью и болью плескалась и благодарность с любовью. Он коснулся лбом ее лба, прикрывая глаза.       — Все будет хорошо, — ни то спросил, ни то сказал Николай.       — Да, — таким же тоном ответила она, не веря ни ему, ни себе, но желая всем сердцем поддержать эту иллюзию.       Он, как джентльмен, убрал за собой, а после буркнув что-то про усталость и утреннюю ванну, обнял Надю, устраивая ее на себе, чтобы хоть как-то поместиться на одноместной кровати. Девушка положила голову ему на грудь, слыша стук сердца, притянула упавшее на пол одеяло и закрыла глаза. Хорошо не будет, но стоит радоваться, что хорошо есть сейчас.

***

      Следующий день не принес плохих вестей, их не последовало и не через день, и даже на протяжении всей недели вокруг было лишь затишье перед бурей. Николай и Доминик занимались стратегией, сбором сведений, вычислением места расположения войск Александра, предположениями относительно его замыслов и планов. Надя же в это время занималась подготовкой гришей, а также выступала связующим звеном между ними и простыми людьми. Она все также оставалась для многих сестрой врага, но день за днем убеждала других в своей верности и полезности.       «Звезда» была относительно простеньким аванпостом — с понятными коридорами, с обычным расположением комнат и казарм. Николай как-то умудрился сохранить свое летательное изобретение, которое, наверное, после падения возле Каньона сюда и перенесли, а потому с прибытием гришей и царевича работа над восстановлением флайера и постройкой новых продолжилась. Парень в такие моменты казался счастливым мальчишкой, тем самым свободным Штурмхондом в изумрудном камзоле. Все-таки царь Николай в строгих, хоть и элегантных, костюмах был слишком серьезен, слишком загружен ответственностью, что не мог себе позволить простоту и веселость корсара, но что-то в царе все равно оставалась от лихого морехода.       Отсутствие Алины влияло благосклонно на Надю, все-так желание придушить Заклинательницу или хотя бы хорошенько ей врезать возникало в голове Морозовой слишком часто. А когда объекта ненависти не было поблизости, то можно было расслабиться и улыбнуться, занимаясь чем-то полезным без надзора Заклинательницы, без ее внимательного предостережительного взгляда, без глупых вопросов и идей. Надя сама до конца не понимала, что ее раздражает в Алине, все-таки она и раньше встречала недалеких людей, возомнивших себя Святые знают кем, но именно Алина бесила девушку до скрежета зубов, до легкой дрожи в руках и дергающегося глаза.       Но не может же спокойствие продолжаться вечно? Надя мучительно вздохнула, когда вместе с Николаем и Домиником получила весть о приближении к лагерю Заклинательницы. С ними вышла на встречу Святой и Женя, которая по праву считалась близкой подругой Алины. Морозова же даже не очень хотела выходить к прибывшим, поскольку там будет и мать, которой после всего сказанного не очень-то хотелось попадаться на глаза, там будут сведения о жар-птице или же уже ее кости, перья, из которых Алина получит безграничную силу. Но вместе с царевичем она все-таки вышла во дворе лагеря, сразу замечая, что прибыло всего двое из трех.       — Мы лишились Багры, — на выдохе пискнула Алина, с опаской поглядывая на Надю.       Морозова глубоко вздохнула, задерживая воздух в легких. Не было комка в горле, не было слез. Надя просто не верила.       — Она не могла умереть, — убежденно сказала она. — Не могла…       — Ее больше нет, — заверил Мал.       Но Надя не верила. Ведь Багра бессмертна, она прожила сотню жизней, видела рассвет и закат многих вокруг, но всегда оставалась жива, она не могла умереть просто так. Не могла бросить непутевого сына и никчемную дочь. Не могла устать от вечной жизни, где она поучает новые поколения малой науке. Не могла.       Надя всегда была уверена, что смерть не властна над братом и матерью, что они будут жить вечно, поддерживая друг друга и терпя. Она верила, что никогда не сможет потерять кого-то из них, верила, что не останется одна, даже самостоятельно от них оградившись. Но даже если брату суждено погибнуть в этой войне, то мама… мама должна была жить.       На плечо Нади легла рука Николая, а в его глазах отразилась жалость и грусть. И девушка осознала, что это правда. Багры больше нет. Она опустила глаза в пол, пытаясь скрыть слезы боли, пытаясь успокоиться, примириться с собой, понять, что последними словами родному человеку были гадости, что она лишилась чего-то важного и нужного, что никогда не ценила.       — Она спасла мне жизнь, — выдохнула Женя, пытаясь найти хоть какие-то слова.       — И мне, — согласилась Алина, обнимая Сафину.       Надя не могла прийти в себя. Мамы больше нет. И ради чего? Ради кого? Солнечной девочки, как ее называла сама Багра? Ради жар-птицы? Ради сына и дочери, которых она оставляет совсем одних в этом большом мире, где он хочет его уничтожить, а вторая сохранить? Зачем она их оставила? Зачем?       — Перед гибелью она разорвала связь между мной и Кириганом, — продолжала Алина, снова хмурясь, чтобы сдержать слезы, или она хмурилась даже когда плакала. — Я больше его не ощущаю…       Николай с вопросом взглянул на Надю. Она тоже не знала таких подробностей.       — Значит он мертв? — спросила с надеждой Женя.       Надя в очередной раз глубоко вздохнула. Потерять еще и брата. Ей предстоит потерять всю семью, остаться одной единственной Морозовой на всем свете. Девушка отвернулась от всех, не желая смотреть на Алину, не желая слушать идеи Мала или Жени, не желая, чтобы все это было правдой.       — Безопаснее будет считать его живым, — заметил Николай, который все еще удерживал Надю за плечо, все еще сохранял для нее хрупкую связь с миром.       Однако и эта связь была хрупкой. Надя ощущала себя в вакууме, чувствовала, что слышит голоса через водную пелену. Разговоры про жар-птицу, желания ее поймать, завладеть ее силой. В груди неприятно жгло от боли и обиды. Почему мама ушла?       — Войска Киригана выступили, он… уничтожил лагерь Первой армии под Керамзином, — докладывал Николай, как ему несколько часов назад докладывал разведчик. — Сообщают, что выживших нет.       — Он знает, как меня задеть.       Надя не сдержала смешок, обращая внимание на себя. Доминик же решил прервать неловкую тишину, объясняя план, который придумал на ходу. Ветров старался помогать Николаю и Наде, сглаживал углы, поддерживал в их обшей потери родных. Доминик — хороший друг и товарищ. Николай быстро согласился с этим планом, утягивая в сторону Морозову. За ним она шла безвольной куклой, не совсем понимая, что вокруг происходит и почему. Почему мама ушла?       — Ты как? — обеспокоенно спросил царевич, оказываясь с Надей в зале для совещаний.       — Она ему не нужна, — отстраненно выдохнула она. — Ему нужна жар-птица…       — Как ты себя чувствуешь? — настаивал парень.       — Как дочь, потерявшая мать, которая обещала, чтобы будет жить вечно…       Николай притянул ее к себе, позволяя ее лбу уткнуться в свое плечо. Слезы сами потекли по щекам.       — Она не могла умереть…       — Но она погибла, — мягко убеждал он. — Ее больше нет.       — Но она же бессмертна, она же столько живет на свете…       — Сильные гриши и правда долго живут, но и они умирают, погибают. Ее больше нет.       — Я наговорила столько гадостей, — всхлипнула Надя.       — Ты не знала…       — Но она…       — Ее больше нет.       — Ее больше нет, — согласилась девушка, окончательно погружаясь в истерику.       Слезы текли рекой, что-то внутри оборвалось, открывая шлюз, скрывающий эмоции. Надя хваталась за плечи Николая, скрывая слезы и всхлипы в его груди, она цеплялась пальцами за одежду, будто боялась, что если отпустит, то потеряет и его. Он молчал, позволяя ей выплеснуть все наружу, позволяя захлебнуться собственным горем. Чтобы после прижать к себе в крепкие теплые объятия, успокаивая, убеждая, что все это было не напрасно, что впереди будет что-то хорошее, и они никогда не забудут Багру.

***

      Ночью Надя так и не смогла сомкнуть глаз. Только она опускала веки, в темноте мелькали воспоминания из детства: жестокие уроки, светлая вера в родных глазах, разочарование в них, потухший взгляд, теплые прикосновения, успокоительные объятия, сказки на ночь, нравоучения и серая мораль, убеждения и противоречия, колкие слова и издевки, ни одного слова «прости», ни капли сожаления, только уверенность. Почему она была такая? Надя не знала, но понимала, что что-то все-таки должна унаследовать от матери. Что-то она навсегда оставит — пусть это будет уверенность, упорность, обреченность и сталь. Пусть это будет непростой характер, сложные идеи и непоколебимость в своей правоте.       Утром Алина собирала совет из гришей и командиров Первой армии — Николая и Доминика. Здесь был потерянный Мал, который заискивающе иногда смотрел на Надю, отчего хотелось сжечь все их взгляды, сочувствующие слова, жалость, понимание, которое не является пониманием, слова поддержки, смешанные со страхом, что она не справится, что после всего нырнет с головой во тьму. Но Морозова оставила от матери уверенность, оставила веру в себя, оставила понимание, что должна продолжать, должна идти. А потому она не собирается нырять во тьму без необходимости, не собирается сдаваться.       Заклинательница излагала план, с которым Наде хотелось бы поспорить, хотелось врезать по лицу Алине за ее тупость, за никчемное хмурое лицо, за попытки что-то сделать, хотя от нее требуется лишь одно — уничтожить Каньон. Морозова даже не успела открыть рта, когда Алину перебил Мал, что удивило девушку. Оказывается, из них двоих все-таки у Мала есть мозги, а потому он готов был отправиться в Каньон.       — Но у тебя нет последнего усилителя, — напомнила Женя, сомневаясь в правильности заявления парня.       Мал поднял взгляд от стола, сталкиваясь глазами с Надей. Она что-то в нем увидела, ту самую решимость, убежденность.       — Усилитель не птица, а родословная.       Алина отвернулась от парня, а Надя выгнула бровь, предполагая, что говорят именно про ее родословную, но следопыт продолжил:       — Моя.       Надя продолжала смотреть на парня, пытаясь понять, что он от нее хочет, что он имел ввиду, почему все так глубоко вздохнули, почему все неловко и со страхом переглядываются. А после до нее дошло. И она засмеялась. Это был злобный неестественный смех, который пугал всех и злил Алину.       — Наконец-то, — сквозь смех и слезы сказала хриплым голосом Надя. — Наконец-то…       Он утерла мокрые щеки, сохраняя улыбку на губах, а после забегала глзами по столу в поисках нужной вещи. Скоро к поискам подключились и руки, и она наконец нашла то, что искала и подкинула это на другую сторону стола, прямо к Алине под нос. Нож для писем звонко ударился о стол.       — Пришло время платить, — усмехнулась Морозова, складывая руки на груди. — Давай, вперед. Брату не нужна ты, нет, ты слаба и не можешь ему противостоять. Ему нужен усилитель — последний, чтобы свершить задуманное. Поэтому сделай всем милость — останови моего брата, стань Святой, уничтожь Каньон, вперед, ведь именно для этого ты была рождена, именно для этого мы все здесь собрались.       — Нет, — хмурилась Алина. — Нет… Я имею право голоса…       Но Мал продолжал говорить про последний шанс, про время, про сны с Александром. Но Надя снова начинала терять связь с реальностью. Снова ощущала боль, что чертова Алина Старкова пожертвовала столькими жизнями в погоне за силой и властью, но сейчас не может сделать последний шаг, не может получить по заслугам, не хочет платить цену, которую заслужила.       Николай с опаской поглядывал на бешено улыбающуюся девушку. В ее желтых глазах стояли слезы, но она молчала, не смотря ни на кого, а только качая головой и улыбаясь. Царевич порывался было снова прижать к себе Надю, снова позволить ей плакать, но боль и гнев затопили ее сердце и разум, что-то с потерей матери навсегда сломалось в Надежде Морозовой, кажется она больше не способна надеяться.       Но только Николаю стоило сказать, что он вылетает в Керамзин, что готов следовать плану глупой девчонки, Надя подняла глаза, возмущаясь:       — Нет. Нет, Николай, — она пробилась к нему, хватаясь за его ладонь. — Ему не нужны дети, ему плевать на Керамзин!       — Но…       — Это лишь приманка, Николай! — она в гневе ударила его кулачком по плечу. — Ты — царь! Единственный из Ланцовых, кто мешает ему занять престол Равки! Он будет вести на тебя охоту, он захочет избавиться от тебя…       — Ты права, — улыбнулся он, утирая ее слезы. — Я царь, и должен защитить свой народ.       — Ты ведь можешь делать все, что захочешь, как это…       — Как это делали мои отец и брат? — усмехнулся он.       — Но это ловушка! Как ты не понимаешь? Ты нужен этой стране! Ты! Не эта Солнечная прошмандовка, ни я, ни Александр! Ты! Только ты сможешь все исправить, сделать лучше! — Надя стукнула кулаком по столу, стараясь успокоить поток слез. — А ты полетишь прямо в его ловушку, с парой гришей, когда встретит тебя целый отряд!       — Даже если это ловушка, я должен, — убеждал мягко он, поглаживая ее волосы. — Да и… Если что-то случится, у этой страны есть ты.       — Что?       — Ты — моя невеста, будущая царица. Если меня не…       — Не смей!       — Ты справишься.       — Нет…       — Тебе поможет Алина…       — Я ее сожгу, если с тобой что-то случится! — качала головой Морозова.       — Я должен защитить детей…       — Ты должен защитить себя! Александр на это и рассчитывает, что разделить всех нас! Как ты этого не понимаешь?       — Он думает, что Алина полетит защищать детей, — вмешался Мал.       — Это он тебя так сказал? — повернулась к нему зло Надя. — Этому человеку тысяча с лишним лет! Для него обмануть вас — как отобрать конфетку у ребенка!       — Но мы должны убедиться, — развернул ее к себе Николай. — Если это окажется ловушка, разрешаю тебе сказать: «Я же говорила», — улыбнулся он, будто все это шутка.       — Я останусь здесь, — сложила руки на груди она. — Он нападет на «Звезду», лишит нас безопасной гавани, и я намерена защитить оставшихся солдат Первой армии, а не пускать их на пушечное мясо!       — Как пожелает моя царица, — кивнул царевич.       — Ты идиот! — снова истерично забила его по груди кулачками Надя. — Идиот!       — Я прослежу, чтобы он вернулся к тебе живым и невредимым, — заверил Доминик, отодвигая Николая от буйной девушки.       — Мы тоже, — кивнули с готовностью Жабины.       — Идиоты, — выдохнула Надя.       — А что ты предлагаешь? — на сдержалась Алина. — Каково было бы тебе, если бы тебе было надо убить Николая?       — Я не Заклинательница Солнца, не Святая, не маленькая глупая девочка, жаждущая заполучить силу и верящая в свои возможности, а он не последний усилитель, да даже в таком случае, я бы лучше пожертвовала собой, чем кем-либо еще!       — Мы понимаем… — попытался Мал.       — Ни черта вы не понимаете! — зыркнула на него Надя. — Хорошо хоть настоящую жар-птицу не собираетесь убивать, как убили оленя и морского хлыста. Счастливых последних часов жизни, — бросила она напоследок, уходя.       Находиться рядом со всеми было противно. Почему-то никто не видел очевидных вещей. Все были так уверены в Алине, так ей свято верили, хотя сама она являлась слабачкой, которая не могла доделать до конца дело, постоянно спотыкалась, была слабым лидером и никчемной Заклинательницей Солнца. А она в ответ считала себя пупом земли, раз думала, что Александру есть до нее дело. Сейчас главной его задаче было — заполучить последний усилитель, с которым он может по щелчку пальцев уничтожить и ее, и Николая, и всех остальных. Ему нужен был Мал, не она. Алина для брата лишь назойливая мошка.       Нади вообще в этом уравнении не было, потому что брат ее и раньше не воспринимал, как что-то весомое, да и сейчас ничего не изменилось. Он даже не пытается с ней связаться по этой самой связи через сны и образы. Она для него ничего не представляет, а может он не может так сделать с ней, потому что она слишком слаба для подобной связи. Надя не знала, но особо и не грустила насчет такой мелочи — ей еще галлюцинаций в жизни не хватало!

***

      Она устроилась на одной из крайних к Каньону башен. Александр в любом случае пойдет именно оттуда, а значит держать оборону лучше именно здесь. Она видела, как все солдаты собрались проводить отряд Николая в путь на флайере. Сердце больно сжалось. Наверное, она должна пожелать ему удачи, поцеловать на прощание, хотя они толком-то за последние полгода с самого знакомства на корабле не расставались так надолго, так неправильно громко. Ей следовало его поддержать, но она не могла прощаться с ним. Хотелось привязать его к себе, не отпускать на такие глупые авантюры. Но и с ним она полететь не могла — если брат охотится за последним усилителем, то она должна его защитить, пока этот усилитель еще ходит и говорит.       Надя видела, как Николай входит на палубу своего флайера, как что-то говорит. Наверняка он говорил что-то вдохновенное, что-то правильное и решительное, но девушка не слышала. В ее ушах раздавался только болезненный стук собственного сердца. На миг, показалось, что царевич даже поднял на нее свой взгляд, отчего ее сердце окончательно замерло, но он навряд ли видел ее на башне, может быть переживал, что ее нет рядом, может хотел убедиться, что с ней все нормально. Надя не знала, но была уверена, что если бы его взгляд задержался подольше на ней, то она бы сорвалась вниз останавливать его от этой глупой затеи.       Однако флайер взмыл в небо, направляемый Надей и Адриком Жабиными. У борта Морозова еще различала фигуры Николая и Доминика, но они больше не смотрели в ее сторону, не оборачивались на «Звезду», они летели прямиком в ловушку. Надя вздохнула, отворачиваясь. Прикрыла глаза, глотая слезы. В последнее время их было столько, что они даже не высыхали от ее собственного жара. Она сильно расклеилась, сильно отдавалась собственной боли, когда не стоило даже о ней думать. Наступит время, когда она позволит себе погоревать о матери, вспомнить и других, кого она потеряла, но не сейчас, не сегодня.       Не открывая глаз, Надя начала концентрироваться на огне внутри себя, чтобы успокоить его, примириться с ним, убедить его и себя в силе и возможностях, про которые не должно было забывать. Однако в очередной раз на ее зов отозвался не только ее внутренний огонь, но и что-то огненное поблизости. Она распахнула глаза, оглядываясь. Зрачки сами приняли вертикальную форму, и она смогла уловить, смогла заметить в воздухе тоненькие ниточки тьмы, которые оставались на недолгие секунды после ничегоев.       Она создала огненный шар в руке, отправляя его в колокол, чтобы предупредить остальных о нападении. На горизонте что-то взорвалось, и она обернулась, замечая, как вдалеке падает корабль Николая. Сердце оборвалось в груди. Она снова запустила шаром в колокол, на улицу начали выбегать солдаты, кто-то оглядывался, кто-то брался за оружие. Надя заметила, как кто-то из старших по чину спешит к ней.       — Флайер Николая потерпел крушение, собирай всех и идите ему на помощь! — отдала приказ она, даже удивляясь насколько слаженно у нее получалось говорить, хотя казалось, что истерика скоро полностью ее поглотит.       — Но Заклинательница…       — Дарклинг, — Надя, наверное, впервые так называла своего брата вслух, это прозвище до сих пор будто относилась ни к ее родному брату, а к кому-то страшному и древнему, тому, у кого и не было сестры, — Дарклинг наслал на нас своих теневых тварей, с ними никому не справится. Только потеряем людей! Уводи всех солдат, всех людей на помощь царю! Алина сможет себя защитить…       — А вы?.. — неловко огляделся по сторонам служивый.       — А я сумею прикрыть ваше отступление, — заверила его Надя. — И ты даже не представляешь, как я буду зла, если с Николаем что-то случится! Живо исполнять приказ!       — Есть, мэм, — отдал ей честь солдат, спускаясь обратно вниз и выкрикивая команды об отступлении.       Надя развернулась обратно к Каньону, стараясь разглядеть, что случилось с кораблем Николая, но вместо этого она обнаружила, что тьма движется прямо на нее. Каньон расширяется. Она снова кинула огненный шар в колокол. Рядом оказалась Тамара.       — Уводи людей навстречу Николаю, — приказала Надя и ей, выставляя руки вперед.       — Но…       — Как все любят спорить с царицей! — крикнула на шуханку она.       А после раскинула руки в стороны, выпуская свой огонь, подпитываясь огнем откуда-то со стороны, но создавая купол, который должен был защитить хотя бы от волькр.       — Уводи людей! — крикнула снова Надя Тамаре, направляя всю энергию, весь свой огонь на огромный купол, который закрывал бы весь лагерь.       Тамара больше не спорила, срываясь вниз по лестнице, она тоже начала отдавать приказы. Надя горько усмехнулась, ощущая, как кровь в ее теле от огня начинает закипать. Она никогда не использовала столько силы, никогда не позволяла себе ступить дальше того, чего может. Но сегодня она плюнула на все запреты. Тьма клубилась, приближаясь, ее наплыв был сравни с напором волны, налетающей на берег. Но купол устоял, волькры недовольно завизжали, обжигаясь о пламя. Надя победно улыбнулась, поудобнее переставляя ноги.       Но вместе с одними тварями Каньона из тьмы появились и другие. Ничегои. Надя не могла им ничего сделать, она была бессильна перед ними. Руки были заняты куполом, она слышала, как позади суматошно собираются люди, как их голоса отдаляются, она должна продолжать держать защиту, должна стоять ровно и отдавать всю себя, чтобы они успели. Ее огонь не навредит этим тварям, но вот задача — и твари не спешили вредить Наде, лишь с интересом, как казалось девушке, разглядывали ее, хоть глаз у них и не было. Морозову слегка пугали ничегои, их пустые безликие головы, огромные тела с острыми палкообразными руками. Но и чем-то притягивали.       Пара теней качнулась в ее направлении, и Надя вздрогнула, понимая, что надо что-то делать. Глаза забегали из стороны в сторону, ища выход. Можно было попробовать снова их поджечь, но скрылись ли последние солдаты, смогли ли убежать? Морозова понадеялась на это, а еще на свои силы. Она оторвала одну руку, продолжая второй удерживать огненный купол. Создав огненный шар в ладони, она кинула его в сторону ничегоя. Тьма внутри его тела колыхнулась, принимая в себя пламя. Надя закусила губу — они не сгорают от ее огня.       Другие тени вслед за первой начали приближаться к Наде, будто управляемые кем-то, кто желал смерти девушки. Откуда-то из крепости вырвалась еще одна тварь, устремляясь огромными шагами к стене, где была Надя. Она снова попыталась запустить пламя в тварь. В одну, вторую, третью, что окружали ее в плотное кольцо. Купол подрагивал над головой — еще чуть-чуть и рухнет вместе со своей создательницей. Паника подступила к горлу, Морозова бы никогда не подумала, что боится смерти. Нет, она просто хочет жить, хочет вернуться к Николаю и надавать ему подзатыльников, хочет наконец влепить пощечину Заклинательнице Солнца, хочет обняться с Зоей, хочет жить. Сильно хочет.       Слезы сами наворачивались, и она закрыла глаза, отдаваясь полностью огню. Она хочет жить. И не позволит себе так просто умереть. Пламя вырвалось потоком из ее рук, разрывая на части тьму ничегоев, она клубилась и извивалась бесформенной чернотой рядом с девушкой, крутясь и переливаясь отблесками огня. И одна частица тьмы коснулась ее руки, легко проводя по тыльной стороне ладони, обдавая ее силой и энергией. Надя распахнула глаза. Она узнала это касание, увидела во тьме силуэт, протянула к нему в ответ руки.       — Русалье…       Тьма сильнее закрутилась, вокруг огня, сильнее впитывая его. Надя видела, как будто нитями сплетаются друг с другом пламя и тень. Больше не было расплывчатого силуэта ничегоя, был один извилистый дракон. С тем же взглядом серых внимательных глаз, с длинным извилистым хвостом, с поблескивающими от огня черными чешуйками. Надя снова прикоснулась к морскому хлысту, ощущая тот самый огонь извне, который преследовал ее с самой первой встречи с ничегоями.       Купол давно пал, в небольшом круглом дворе лагеря не осталось людей. Надя не могла оторвать глаз от прекрасного животного, которое понимало ее. Она чувствовала, что он ее понимал. Это непередаваемое существо не торопилось убивать, не хотело исчезать, не даровало силы, не забирало их, оно будто просто было благодарно ей за что-то, за короткий миг жизни, за которую так цеплялась сама девушка.       — Нааадя! — крикнул кто-то сзади.       Она в страхе обернулась, застигнутая врасплох. Отчего-то она боялась, что морского хлыста кто-то увидит. Головой она понимала, что это творение скверны, что она создала что-то живое, вдохнула жизнь в бесчувственную тварь брата, даровала ей пламенное сердце и теплую душу, но сердцем она хотела скрыть ото всех это прекрасное животное, чтобы его опять не убили, не забрали силу, принадлежащую только ему. Но Надя обернулась, с трудом разглядывая кого-то в тьме около второго флайера Николая.       — Надя! — позвали ее снова.       Но вместо нее ответили волькры, почувствовавшие слабину купола, желающие крови и мяса. Надя повернулась обратно, желая снова создать купол, морской хлыст рядом с ней покорно наблюдал за всем происходящим, но был наготове, видимо желая тоже защитить Надю в ответ. Однако лагерь озарился светом Заклинательницы Солнца. Морозова вздохнула с облегчением, а после задержала дыхание, боясь потерять снова из-за Алины такое прекрасное существо. Но дракон остался рядом, он задрал голову, осматривая свет, будто осознавал происходящее, будто был настоящим животным, не порождением скверны, не чем-то ужасным. Нежность захлестнула Надю — он выглядел таким мило заинтересованным в мире вокруг, как бы ей хотелось его отпустить.       — Берегись! — крикнула ей Зоя. — Рядом с тобой…       — Я знаю! — улыбнулась Надя, поворачиваясь к шквальной, что кричала с противоположной стороны стены. — Где Николай?       — Но это…       — Пресвятые пирожки! — выдохнула, появившаяся откуда-то Нина.       — Надя, что ты наделала? — крикнула ее снизу Алина.       — Без понятия, — шепнула в пустоту Морозова, снова проводя рукой по чешуе морского хлыста. — Где Николай?! — крикнула вместо ответа она Алине.       Та не спешила отвечать. Ее купол света защищал от волькр, но не уничтожал их. И Надя отправила в полет своих огненных птиц. С ней явно что-то не так, но ведь это все пропадет со смертью брата, с уничтожением Каньона, и как говорил Николай, это не означает, что она не должна использовать и радоваться своим силам.       Ей в спину прилетел небольшой толчок от морского хлыста. В его серых глазах с вертикальными зрачками отражалось что-то родное и правильное. Он качнул головой в сторону, и Надя готова была захлебнуться воздухом. Неужели созданное с помощью скверны существо предлагает ей на нем полетать? Она глянула в сторону Заклинательницы и компании, которые уже поднимались в небо. Ее они точно не подбросят до Николая, а ведь у царевича наверняка проблемы. Надя задержала дыхание, обходя Русалье и проводя рукой по его спине. Это безумие!       — Гулять так гулять, — выдохнула она зверю, который мотнул головой, будто понимал ее.       Она кое-как взобралась к нему на спину, понимая, что тьма под ее ладонями, под ней всей не просто не рассыпается, как обычно происходило с ничегоями, она будто закалилась как песок от огня и затвердела. Дракон ударил хвостом по поверхности стены, где она стояла, и его хвост прошел сквозь материю, рассыпаясь все той же темной дымкой. Надя окончательно перестала что-либо понимать.       — Нам надо к Николаю… — оповестила она свое средство передвижения, до сих пор слабо осознавая, что оказалась на драконе, созданном из тьмы и огня.       Морской хлыст довольный взял разбег вдоль стены к краю, так что Надя схватилась за его шею, крепче прижимаясь всем телом к нему. А после она даже хотела его остановить, запаниковав. Русалье ведь был морской тварью! Он не летает, у него нет крыльев! Паника снова подобралась к горлу, кто-то с флайера крикнул что-то ей вслед, Надя плотно зажмурила глаза, предчувствуя падение. Но его не последовало.       Тело дракона под ней изгибалось и напрягало все теневые мышцы, будто морской хлыст продолжал бежать по поверхности, но ведь стена давно закончилась. Надя с замершим сердцем открыла глаза, утыкаясь взглядом в тьму черной чешуи, а после все-таки подняла голову, замечая купол света Алины, который защищал флайер, а также пару волькр, которые стремились поймать Надю или перехватить Русалье. Морозова попыталась сесть, удерживая равновесие — холодный воздух бил в лицо, она будто снова оказалась рядом с Николаем на его летающем корабле, только вот этот корабль был не так устойчив, как настоящий.       Тело Русалье изгибалось, он будто огибал какие-то препятствия, будто поднимался по лестнице или спускался к самой земле. Девушка нахмурилась, понимая, что существо просто радуется свободе и возможностям полета. Все его выкрутасы слега ее пугали, особенно тот факт, что она тупо соскальзывала с него, отчего постоянно пыталась ухватится за что-то, и часто этим чем-то оказывались длинные усы зверя, которые он недовольно отдергивал, порыкивая на свою наездницу. Кое-как усевшись на морском хлысте, более-менее привыкнув к потокам воздуха, Надя выставила руки, снова создавая огненных птиц, улетающих к волькрам и поражающих их навсегда.       Каким-то образом они оказались около флайера, и морской хлыст с прежним интересом рассматривал гришей внутри и странный голубоватый свет Алины, который видел впервые.       — Из «Звезды» все успели выбраться? — нашла что спросить Надя, потому что тишина была очень неловкой.       — Ты не видела Женю и Давида? — спросила Алина.       — Нет, — покачала головой Морозова, — но надеюсь с ними все в порядке.       — Ты полетишь с нами? — уточнила Заклинательница, смиряя морского хлыста странным взглядом.       — Мне надо к Николаю, — напомнила им, себе и Русалье девушка, стараясь отодвинуть его в ту сторону, где, как она предполагала, и был ее жених.       Ей никто не ответил, но зверь послушался ее немых просьб, разворачиваясь и ускоряя бег по небу. Дракон не летал по небу, а бегал. Мир Нади окончательно сошел с ума. Она старалась вглядываться в тьму Каньона и даже бросать вперед огненные шары, чтобы подсветить путь. Морской хлыст больше не показывал своей радости, а только целеустремленно бежал, превратив свои милые эмоции первых шагов в решимость и стальную уверенность. Надя улыбнулась, позволяя себе его еще раз погладить. Пусть это лишь созданное ею и братом скверна, но он был настолько живым, что девушка не могла к нему не испытывать восхищения.       Недолгий бег привел их к краю, где кончалась тьма Каньона. И у самой кромки Русалье затормозил, будто понимая, что если перескочит эту черту, то может навсегда потерять самого себя. Надя о таком не подумала, ведь тогда и она упадет вниз с огромной высоты. Но почему-то она верила, что они выживут, что этому прекрасному существу еще суждено увидеть настоящий дневной свет, ощутить его запах, познакомиться с Николаем, чуть-чуть пожить, вкусить этот плод, чтобы раз и навсегда уйти в забвение.       Она провела по его голове рукой.       — Я буду рядом, — поддержала она его, как ее множество раз поддерживал Николай. Возможно этому существу, как и ей самой когда-то, не хватало любви и заботы.       Сзади послышался взмах хвоста, морской хлыст еще раз нервно крутанулся вокруг своей оси, а после все-таки прыгнул за грань. Надя ослепла на миг, пораженная контрастом тьмы Каньона и светом дня. И Русалье также замер после уверенного прыжка. Однако, как предполагала Надя, его глаза намного быстрее привыкли к свету солнца, они просто осматривали бескрайние просторы Равки, впервые видели траву и горы, реки и деревья. Где-то с боку послышались выстрелы, и они обернулись на звуки, замечая кучку солдат у задней части «Звезды» и отряд гришей перед ними.       — Николай… — выдохнула Надя, переживая и стараясь отыскать его взглядом среди зеленых мундиров.       Морской хлыст не ждал команды, он ринулся к людям, продолжая бежать по воздуху, как по земле. Перед глазами Нади проносилась земля, с боку колыхалась тьма Каньона, а воздух был пропитан порохом. Кто-то снизу вскрикнул, завидев их. Все начали поднимать головы, устремлять на них свои ружья. Морозова понимала, что надо показать солдатам, что она и Русалье на их стороне. Надя снова выставила руки, вовремя создавая купол над подвесным деревянным мостом, откуда солдаты отстреливали гришей. Полетевший в них поток ветра разбился о Надин огонь.       Дракон последовал ее примеру. Надя видела, как под черной чешуей, на которой она сидит, собиралось пламя, как в очаге, а после было выпущено наружу через огромную пасть зверя. Он пробежался аккурат над отрядом брата, полностью сметая их своей силой и огненной мощью. Морозова даже удивленно выдохнула, поражаясь, что Русалье не только может летать без крыльев, но и извергать пламя, хотя он вообще-то морской дракон! Хотя возможно он извергал именно тот огонь, который она сама ему и передала. Довольный своей работой, дракон повернул голову к наезднице, и Надя с улыбкой его благодарно погладила.       Снизу послышались восхищенные вздохи и выкрики. Девушка взглянула туда, находя наконец глазами Николая. С сердца будто камень упал. Морской хлыст снова ее понял даже лучше, чем она сама себя. Он еще пару раз пробежался по небу, аккуратно спускаясь на землю. Когда он приземлился прямо перед гришами и солдатами, стояла полная тишина. Надя скатилась с его спины, благодарно снова погладив по голове. Ей не хотелось с ним прощаться, но почему-то она чувствовала, что сейчас должна его отпустить.       — У тебя осталось немного, — напомнила она ему, прижимаясь лбом к его морде. — Спасибо тебе…       Русалье в ответ погладил ее руку кончиками хвоста, как делал это там, в далекой пещере, на другом конце света. А после снова разогнался по земле, устремляя свой бег в небо в сторону Каньона, скрываясь в тьме, где начали появляться всполохи пламени, которым это существо видимо отгоняло от себя и уничтожало волькр. Надя улыбнулась, провожая его взглядом, а после повернулась ко всем, ища Николая.       Царевич стоял рядом с Домиником, их взгляды тоже были устремлены в сторону, куда улетел морской хлыст. Надя подбежала к Николаю, бросаясь к нему на шею.       — Ты! — выдохнула она радостно и зло одновременно.       — Наденька… — обнял ее парень, вдыхая запах ветра, гари и тьмы из ее волос. — Ты правда только что прилетела на драконе?       — Это ведь скверна? — заметила Тамара.       — Наверное, — отозвалась Надя. — Я не знаю… Ты цел? — обратила она свой взволнованный взор на Николая.       — Ранен в ногу, — пошатнулся он в ее объятиях. — Но моя гордость никогда больше не будет целой! Святые! Ты летала на драконе! Почему меня не позвала?       — Потому что ты — идиота кусок — был в это время в ловушке, про которую я тебя предупреждала. Но вместо любимой невесты, будущей царицы, сестры Дарклинга, кого ты послушал? М?       — Ужас, — вздохнул он. — Я уже не полный идиот, а только его кусок…       Надя зло ударила парня в плечо, пока Доминик рядом хрюкал от смеха.       — Ты послушал солнечную дуру, которая так и не смогла убить своего дружка!       — Ты их видела? — заволновался Николай.       — С ними Зоя, Нина и Инеж. — сложила руки на груди Надя. — И они угнали твой флайер.       — Угнали, — улыбнулся царевич, кивая. — Придется обратиться к специалисту по замкам, хотя я сомневаюсь, что можно повесить какой-нибудь защитный механизм на весь корабль, — он посмотрел в сторону воронов, кивая им. — Вы спасаете мою страну уже во второй раз…       Каз молча протянул ему свою трость, кивая Наде.       — Мертвый ты нам не заплатишь, — пожал он плечами.       Джеспер закатил глаза в сторонке, а после подмигнул Морозовой. Рядом с ним был милый парнишка, которого она не знала, но видимо это был новый член их небольшой команды.       — Кто-то еще остался в лагере? — спросил Николай, собственнически укладывая руку на талию девушки, видимо недовольный, что ей кто-то подмигивает.       — Алина говорила про Женю и Давида… Ты ведь в любом случае туда собрался возвращаться?       — Это мог быть не единственный отряд, который Дарклинг отправил за нами и за Заклинательницей.       — Тогда выступаем, — согласился Доминик, подставляя плечо для друга, чтобы помочь ему шагать, но с тростью Николаю и правда было легче идти.       — Так откуда там появился дракон? — спросил Каз, чем удивил девушку, которая не думала, что обычно молчаливого и серьезного парня можно чем-то заинтересовать кроме денег и выгоды.       — Ну… Я вроде как его создала из ничегоев, — пожала она плечами. — Сама не поняла, как это получилось. Они просто начали меня окружать, и я запаниковала, отдаваясь пламени. И… он как-то появился прямо передо мной…       — Прям из ничего? — удивился Доминик.       — Нет. Из тьмы брата и моего огня. Они будто сплетались, образуя что-то живое, настоящее. Это глупо звучит… — замялась Надя. — Но он как будто радовался жизни, так заинтересованно разглядывал свет Алины, его глаза улыбались, когда он впервые полетел, а когда увидел солнце, землю… Я не знаю, как это описать.       — Ты можешь создать еще таких же как он? — уточнил Каз, открывая всем свой замысел.       — Нет. — отчего-то Надя была в этом уверена. — Он единственный морской хлыст, особенное существо… — она мечтательно улыбнулась.       Каз поджал губы, но было видно, что он над чем-то размышлял. За небольшим разговором их нестройная и потрепанная армия снова оказалась перед теневой границей Каньона.       — Зажечь факелы, — скомандовал Николай. — Ты… — обратился он к ней.       — Конечно, — улыбнулась она, все-таки оставляя на его щеке легкий поцелуй. — Я же говорила, — напомнила она ему.       Он улыбнулся, кивая головой.       — А еще, если Алина выживет, я ей точно врежу.       — Отношения между вами вижу не стали лучше, — хмыкнул Джеспер. — Раньше она была просто глупой девочкой, а теперь уже дошло до рукоприкладства, — покачал он головой, хотя в глазах плясали чертята.       — Глупая девочка стала полной идиоткой!       — Протестую, — вмешался Николай. — Значит я лишь кусок идиота, а Алина целая идиотка?       — Ну, так ты ее послушал, а не меня. От нее отщипнулся кусок идиотизма тебе, — пожала плечами Надя с самым спокойным лицом, на какое только была способна, будто подтверждая свои логичные доводы.       — Возьму на заметку, — хмыкнул Каз, скалясь.       Доминик тоже скрывал улыбку как только мог, держа факел в руке. Николай обреченно вздохнул, но поцеловал свою невесту в щеку, на мгновение блаженно утыкаясь в ее черные волосы носом, чтобы закрепить, что она рядом, что все хорошо. Надя в ответ сжала его руку, даря вымученную улыбку. От этого дня она сильно устала, хоть обычно при использовании своих сил гриши становились красивее, свободнее дышали, но ей было тяжело. Хоть мысль о свободном морском хлысте где-то там, в небе, успокаивала ее.

***

      Они шагнули в тьму. Николай приказал небольшому отряду остаться за границей Каньона, чтобы в случае чего быть их подкреплением. Надя помнила, что во дворе лагеря никого не оставалось, но ведь кто-то мог быть в коридорах и казармах. Она иногда запускала огонь вперед, освещая повороты и поджигая подлетающих волькр, ей помогали Тамара и Толя, которые подсказывали, где находится ближайший стук сердца. Также близнецы умело обращались с холодным оружием, а Джеспер никогда не промахивался даже в темноте. Все напряженно молчали, Наде иногда казалось, что в черном небе мелькало что-то тепло-огненное. Она скрывала улыбку, но надеялась всем сердцем, что Русалье рад и свободен.       Круглый двор и правда был пуст, только пара обугленных тел тварей лежало на земле. Доминик повел отряд к входу в главное здание. Но не успели они даже дойти до входной двери, как из-за угла выдвинулась огромная черная фигура ничегоя. Солдаты начали отстреливать его, пока Адрик и Надя пытались сбить его своим ветром. Николай притянул Морозову внутрь, загораживая на инстинктах ее собой. И она была ему благодарна, потому что не чувствовала больше в тварях огня, а так как ее огонь не мог им ничего сделать, то сейчас она и правда их боялась.       Они пытались баррикадировать дверь, убегать как можно дальше вглубь аванпоста. Но ничегоя мало останавливали двери. И вот, когда они оказались загнаны в угол, остановившись в какой-то небольшой церковки, где уже был витраж с Заклинательницей Солнца, именно его и разбила тварь, врываясь в помещение, чтобы схватить Николая своей острой рукой, протыкая ему плечо, пригвоздив к балке. Надя в страхе за его жизнь, попыталась коснуться твари, чтобы снова отдать ей огонь, чтобы призвать ту самую скверну, которую она так и не знала как призывать.       Но только ее ладонь проникла сквозь черную дымку, ничегой взревел, второй рукой наотмашь махая в сторону девушки, так, что она отлетела к стене, больно ударяясь затылком о камень. Николай попытался вырваться, бил ногами и руками сквозь тьму, стараясь не просто освободиться самому, но и поскорее помочь Наде. Перед глазами девушки все поплыло, к ней даже подскочил Толя, помогая встать и укладывая теплую ладонь на затылок, чтобы начать лечение.       — Николай… — попыталась напомнить здоровяку она, что вообще-то сейчас нужно помогать его капитану, его царю, а не ей самой.       А после из разбитого окна хлынул солнечный свет. Волкры за пределами здания истошно завопили, улетая в тень или же погибая от солнечных лучей. Но ничегой остался, пошатнулся, неуверенно даже чуть не распался на сгустки тьмы, но снова собрался, устремляя свою вторую лапу на Николая.       — У нее получилось, — кто-то благоговейно заметил из толпы.       У Нади перед глазами все еще мелькали черные круги, но она снова попыталась атаковать ничегоя. У нее оставалось немного времени пред тем, как ее новые силы покинуть ее, прежде чем, как она потеряет частицу брата навсегда вместе с частицей высшей силы, с живым огнем, с прекрасными существами, с маленькими огненными ящерками и птицами. А потому она из последних сил выдавила из себя пламя, собравшееся в того самого дракона, который обвил веревкой тьму, больше в ней не утопая и не впитываясь ею.       А после и это рухнуло. Ничегой растворился, улетая остатками тьмы в окно, а дракончик вспыхнул фейерверком, осыпаясь искрами на пол. Николай болезненно выдохнул, падая на колени. Надя тотчас подскочила к нему, стараясь поднять. В ране на плече запеклась кровь, смешанная с тьмой, она понадеялась, что Тамара или Толя смогут это вылечить. Парень поднял на нее туманный взгляд.       — Кажется, все закончилось, — хмыкнул он, хватаясь за ее талию и утыкаясь носом в волосы. — Опять скажешь: «Я же говорила, что сюда не стоит соваться»?       — Не помню, чтобы такого говорила, — улыбнулась Надя, прижимаясь к нему ближе, но случайно задевая больное плечо, отчего Николай зашипел, хмурясь. — Сильно болит?       — Сильно, — кивнул он. — Кажется, твой братец все-таки нас не благословил, раз пытался меня убить…       Слова о брате напомнили Наде о потерянной семье, о том, что ничегои могли исчезнуть, как создания скверны, после смерти их создателя. А еще она вспомнила о прекрасном существе, оживщем с помощью скверны ее и брата. Она подняла на Николая умоляющий взгляд, а после отстранилась от него, подбегая к окну. Вокруг не было тьмы, виднелся песок Каньона. Надя понадеялась, что морской хлыст улетел недалеко от границы, что она сможет как-то его спасти, ведь тогда, в той пещере, не смогла спасти, вдруг сейчас это ее второй шанс. И она его увидела.       Черный извивающийся дракон будто тоже почувствовал, что она его ищет. Он летел в ее сторону, рассыпаясь на бегу. Тьма в нем уже не могла удерживать стройное тело и порой он рассыпался, но потухающий огонек ее силы в нем собирал воедино тьму и продолжал бег. Надя направилась к выходу, не обращая внимание на остальных, на их странные взгляды, на слова о крови на затылке, на переживания и радость. Ей было необходимо хотя бы попрощаться. Она со всех ног бежала на улицу, петляя по коридорам, отдирая доски, которыми она закрывали двери. У нее было слишком мало времени. Но она успела.       Оказавшись во внутреннем дворике, Надя успела в последний раз взглянуть в серые глаза, провести рукой по черной чешуе, успокоить его взволнованное постукивание хвостом по земле.       — Тише… — улыбнулась она, глотая слезы. — Когда-нибудь мы обязательно встретимся еще. — заверила она его, замечая, как тьма потихоньку сдувается ветром, который тушит и горячее сердце внутри. — Я обещаю, — выдохнула Надя, снова прижимаясь лбом к его морде.       Она закрыла глаза, позволяя слезе скатиться вниз по щеке, а когда открыла, то не увидела перед собой величественного морского хлыста. Надя сделала пару глубоких вдохов и выдохов, приходя в себя. Рядом оказался Николай, все также опирающийся на трость Каза, он положил руку ей на плечо, мягко притягивая в объятия.       — Все еще протестую насчет домашних животных, кроме собак и рыбок, — тепло напомнил он.       И у Нади слетели все барьеры и запреты. Слезы потекли сами собой, она быстро всхлипывала, утопая в слезах и горе, пыталась рвано дышать, пока перед глазами пролетали образы матери, брата, морского хлыста, их голоса и речи, взгляды и улыбки, радости и печали. Какими бы чокнутыми и неправильными они ни были, они были ее семьей.       — Ты спасла многие жизни сегодня, — успокаивал ее Николай. — Ты и это потрясающей красоты существо. Вы оба доказали всем, что и Морозовы, и скверна бывают добрыми…       Надя глубоко вздохнула, шарясь по карманам Николая.       — У тебя есть платок? — швыркнула она носом.       — Есть, — улыбнулся по-доброму он, протягивая ей шелковую ткань. — Не переживай, — шептал он. — Все подумают, что так ты горюешь по потери Русалье, а не от смерти брата…       И снова Николай все понимал. Надя была ему благодарна. Она привела себя в порядок, а после аккуратно коснулась поврежденного плеча парня. Он болезненно зашипел, стараясь отстраниться, но девушка остановила его, стараясь направить свою силу на рану, обжигая ее огнем, чтобы предотвратить заражение.       — Тебе надо обратиться к Тамаре или Толе, — вздохнула она. — Или хотя бы позволь мне обработать рану.       — Хорошо, — согласился Николай. — Но только после всех дел, — он посмотрел куда-то выше Нади, и она повернулась туда, поднимая голову.       К ним приближался флайер, на котором виднелись фигуры людей. Морозова выдохнула ни то разочарованно, ни то облегченно. Она до сих пор не могла определиться в своем отношении к Заклинательнице Солнца — наверное, она радовалась, что Алина не погибла от рук брата, потому что ей самой хотелось врезать той по лицу. Многие солдаты и гриши радостно приветствовали их спасительницу, поздравляли друг друга и кричали «Ура». Надя не чувствовала подобной радости, в душе зияла пустота, а на плечи давило одиночество.

***

      Она не отходила от Николая, казалось, что стоит ей отвернуться, он куда-то пропадет, его кто-то убьет, и она точно останется одна. Картина черной твари, прижимающей ее жениха к стене, до сих пор стояла перед глазами, и наверняка еще будет возвращаться в кошмарах. Морозову удивило, что Мал оказался жив, хотя из разговоров и истории Алины было понятно, что его сердце не билось больше двух минут. Однако выживший парень был отстранен и потерян. Нина тоже выглядела не такой счастливой, как помнила ее Надя.       Зеник вообще была солнышком в скучной жизни Малого дворца, непослушным и своенравным солнышком, которое таскало из кухни сладости и поражало всех своей силой и харизмой. Нина умела развеселить, а главное сама никогда не унывала. Так что было не удивительно, что она нашла себе друзей среди воронов. Она могла найти язык с любым, даже с таким хмурым и необщительным человеком, как Каз Бреккер. Сами вороны держались, как близкие друзья, далеко не как команда, а как настоящая семья, хоть их босс имел другое мнение на этот счет.       Из «Звезды» выбежала потрепанная Женя, она обнялась с Алиной и что-то с переживанием спросила у нее.       — Вы не видели Давида? — спросила у Николая и Нади девушка.       — Нет, — покачала головой Морозова, вырываясь из вакуума собственных мыслей. — Где вы виделись в последний раз? Попытаемся найти его внутри…       Она предложила девушке свою помощь, успокаивая Николая, что с ней все будет нормально, она со всем справится, а слушать, как Алина рассказывать про смерть брата, ей совсем не хотелось.       — Не напрягай плечо и ногу, дорогой, — поцеловала его в щеку Надя, беря за руку Женю. — И давай на сегодня приключений хватит?       — Хорошо, дорогая, — улыбнулся в ответ Николай, провожая ее взглядом до крепости.       — Вы с Давидом разделились?       — Он… он… — Женя была на грани истерики.       — Мы найдем его, — пообещала Надя, неуверенная, что найдут они его в целости и невредимости.       Женя сбивчиво рассказывала, как они собрались в той самой небольшой церквушки, чтобы создать усилитель для Алины, а после на них напали, как они разделились и вместе с Давидом пытались убежать от ничегоя, как оказались в тупике на какой-то кухне, как он заставил ее залезть в кухонный лифт и отправил на этаж выше, сам оставшись противостоять теневой твари. Надя сглотнула ком, понимая, что они навряд ли найдут Давида. Но она пыталась соответствовать своему имени и поддерживать хрупкую надежду для Жени.       Они обыскали верхние этажи, методично обходя каждый закуток и зовя фабрикатора по имени. Женя сама предложила эту идею — попытаться повторить их путь, дойти до той самой кухоньки, чтобы понять, куда оттуда мог деться Давид. Надя согласилась, вздыхая и поддерживая девушку. Она не заслуживает потерять парня, тем более такого доброго и странноватого, но определенно милого и верного, как Давид. Они прошли от церквушки, где гулял ветер от разбитого витража с Заклинательницей Солнца, после прошли какими-то катакомбами, подземными проходами под стеной, чтобы попасть наконец-таки в ту самую кухоньку.       — Давид… — позвала девушка, страшась пройти дальше.       Все было перевернуто, на кухонных столах виднелись огромные черные порезы от когтей тварей, на стене, где и находился кухонный лифт, была полоска крови, и Женя схватилась за сердце, начиная падать на пол.       — Же-женя, — прохрипел голос неподалеку.       И она подскочила, перепрыгивая перевернутые кастрюли и запинаясь в прочей утвари, чтобы обнаружить раненного Давида.       — Давид! — всхлипнула Женя, падая перед ним на колени и протягивая руки, чтобы заживить раны от ничегоев.       Надя тоже поспешила к паре, не зная даже, чем может помочь, но внутренне выдыхая, что еще один хороший человек жив.       — Мы победили? Алине удалось? — уточнил парень, глубоко вздыхая от лечения девушки.       — Каньон уничтожен, Александр мертв, — кивнула Надя, снова вспоминая о собственной боли. — Что у тебя тут произошло?       — Я не знаю, — качнул в сторону головой Давид, как делал это обычно при непростом разговоре. — Главное Женя жива… А ничегой, он… как будто откликнулся на чей-то зов и забыл про меня, уходя.       — Зачем ты так рисковал, Давид? — возмутилась со слезами на глазах Женя.       — Он откликнулся скорее всего на мой зов, — задумалась Морозова. — Так получилось, что я тоже успела попользоваться скверной брата, добавив к ней свой огонь, чтобы создать что-то живое, настоящее и невероятное…       — Ты говоришь о скверне с такой улыбкой, — напрягся парень.       — Не переживай, — вздохнула она. — Я больше никогда не смогу такое повторить, создать из тьмы брата и собственного огня морского хлыста… Такое просто невозможно…       — Ты создала кого?.. — удивилась девушка, заканчивая с одной раной и осматривая вторую. — Нам надо доставить тебя медикам, — заволновалась она.       — Давай помогу, — предложила плечо помощи Надя. — И я как будто и не создавала, он сам появился, сам захотел чуть-чуть пожить… я не знаю, как это получилось, просто, еще там, когда я его увидела впервые несколько месяцев назад… я почувствовала связь… Он понимал меня, я понимала его, и как-то так он появился и сейчас… А потом навсегда ушел.       Ни Женя, ни Давид больше не спешили ничего спрашивать или говорить Морозовой. Надя и сама понимала, что сказала, наверное, что-то из ряда вон выходящее, что ее чувства не понять тем, кто столкнулся с сокрушительной силой брата, кто прочувствовал на своей шкуре возможности скверны, кто видел, к чему она приводит и что делает с людьми. Но она не чувствовала такого в том прекрасном морском хлысте, хотя возможно сам ты никогда и не почувствуешь, что заходишь за грань, что делаешь что-то неправильное. Возможно страхи Давида и Жени оправданы, и Надя и правда переступила черту дозволенного и правильного?       Когда они вышли ко всем, то к Давиду сразу подскочили медики, а Женя больше от него не отходила. Надя нашла глазами Доминика и Николая, которые о чем-то разговаривали. Ей не хотелось им мешать, может они обсуждают что-то очень важное? Она взглянула на горизонт, где когда-то был Каньон, перевела взгляд на синее небо, которому так радовался морской хлыст. Впервые за многие месяцы она потянулась к медальону с жар-птицей, ведь после встречи с величественным Русалье, ее железная птичка не казалась теперь такой красивой и правильной. Но вот Надя потеряла сначала оленя, потом морского хлыста, потом даже его недолгую копию, а эта птичка так и осталась на ее груди, висеть непосильным грузом, который она продолжит нести.       Надя все-таки подошла к Николаю и Доминику.       — Разрешите украсть жениха?       — Конечно, — улыбнулся широко Доминик. — Забирай, и можешь даже выкупа не требовать — все деньги все равно ушли на оплату услуг этих воронов!       — Оу… — усмехнулась Надя, понимая, что Каз мог вполне себе заломить ценник. — Все плохо?       — Все не так плохо, как драматизирует этот актер, — махнул рукой на друга, который поспешил удалиться, Николай. — Думаю, Каз сделал мне скидку по старой дружбе, — самодовольно улыбнулся он.       — Только вот я его знаю больше, чем ты, — сложила руки на груди Надя.       — Значит, он сделал скидку, потому что дольше знаком с тобой, — попытался было он пожать плечами, но левое плечо плохо шевелилось и причиняло боль при каждом движении.       — Тамара осмотрела твои раны?       — Да, ногу вылечила, — топнул Николай ногой. — Отдал трость Казу… Думаю, что надо тоже себе сделать трость — я как-то с ней посолиднее выгляжу. Ты как думаешь?       — Думаю, что тростью тебя, если что будет удобно бить, — нахмурилась Надя, не ведясь на его попытки сменить тему. — Что с плечом?       — Ну, — замялся царевич. — Она сказала, что там ничего серьезного, да и у нее есть пациенты с более…       — Ясно, пошли обработаю, пока есть время, — Надя потянула его в сторону.       — Так и сказала бы, что хочешь меня раздеть, — усмехнулся парень, усаживаясь на лавочку у небольшого больничного крыла, которое организовали пока что прямо во дворе лагеря, поскольку внутри все было перевернуто вверх дном из-за происков ничегоев.       Надя ничего не ответила, прося медсестер принести чистые бинты и средство для обработки раны. Когда ей было все предоставлено, пришлось выслушивать нескончаемые речи царя, который ни то боялся врачей, ни то старался скрыть боль, а потому молол всякую чушь, не затыкаясь ни на секунду. Рана и правда была небольшая, но почему-то девушка переживала, ее зоркий глаз улавливал тьму по краям раны, и это были не ожоги от ее быстрого лечения — это была тьма. Это не мог быть гной, но Морозова в любом случае постаралась все убрать, хоть чем больше она ковырялась в тьме, тем сильнее она впитывалась в кровь и кожу Николая, тем больнее ему становилось. Надя вздохнула.       — Я буду присматривать за этой раной, — предупредила она парня. — Сообщай мне пожалуйста, если тебе станет хуже или лучше… Просто говори, что ты чувствуешь, хорошо?       — Дорогая, я никогда не утаивал от тебя свои чувства, — снова шутил он, отчего девушка закатила глаза. — Но я тебя понял, обещаю, что буду тебе жаловаться на все свои болячки, — Надя улыбнулась мягко, качая головой — он не исправим! — Нам пора, дорогая. Ты готова?       Улыбка сошла с ее лица. Готова ли она к похоронам брата? Наверное. По крайней мере, он получит больше, чем мама, у которой даже не было прощальных слов, нет могилы, нет похорон. Она вздохнула, кивая Николаю. С ним она готова на все.       — Ты говорила, что у него такой же, — кивнул он на медальон, который Надя не успела убрать под одежду. — Думаю, никто не будет против, если ты его заберешь.       — Не думаю, что он носил такие безделушки, — заметила Надя, но была благодарна парню, что он желает, чтобы у нее осталось хоть что-то на память о брате.       — Кто знает, — пожал тот плечами, снова морщась от боли в ране.       Девушка покачала головой недовольно, понимая, что след, оставленный ничегоем, очень опасен и вредит здоровью Николая, но поделать с этим ни он, ни она, ни кто бы то еще не могли. Оставалось только надеяться, что все пройдет само.

***

      Надя никогда не видела Каньон таким светлым и солнечным, песок под ногами, что всегда казался серым, на самом деле был желтым. В нем иногда мелькали тут и там останки кораблей, а ветер сдувал этот самый песок, открывая солнцу обглоданные кости или клочки чьей-то одежды. Весь путь по воздуху прошел в молчании, к ней никто не стремился подходить — не выражать же им соболезнования, что ее брат-тиран умер, для них это радость, для нее же… Она и сама не знала, что чувствует: боль утраты, одиночество, досаду, что они так и не смогли стать друг для друга настоящей семьей? Надя вдыхала чистый воздух, смотрела на кристально чистое голубое небо, щурилась от солнечных лучей, и с долей неловкости перед умершим братом замечала, что радуется уничтожению Каньона.       Тело Александра перенесли на костер, сложенный из досок и веток, которые все-таки удалось найти в Каньоне. Надя стояла возле Николая, позади Толя и Тамара, брат и сестра Жабины, сбоку Мал, с другой стороны вороны и гриши — Зоя, Алина и Давид с Женей. Морозова не узнавала брата — его спокойное умиротворенное, пораженное смертью лицо было непривычно, она всегда видела его черные глаза, всегда замечала в них блеск или хитринку, он мог улыбаться или зло хмуриться, мог своим видом пригвоздить к земле, мог снисходительно окинуть взглядом, мог лишь усмехнуться, показывая, что ему все равно. Александр Морозов был разным, сейчас же как будто погребальному огню предавали вовсе не того величественного тирана, злодея, Заклинателя теней, которым он был при жизни.       Надя почти не участвовала в процессе, просто разглядывая фигуру в черном, которая лежала на досках. Ей было все равно, когда Зоя и Женя бросали на нее вопросительные взгляды, когда Николай отвечал за нее, что не против, если девушки первыми подожгут его. Сам же царевич умудрился еще и какую-то прощальную речь придумать, при этом отметив и заслуги всех собравшихся, и перспективы, которые он видит в будущем. Надя слушала в пол уха. Огонь перекинулся на их сторону, и в сполохах пламени она все еще рассматривала его лицо, стараясь запомнить шрамы, спокойствие и мертвенность, которым он пропитался. А после все-таки не выдержала этой пытки, подходя к нему.       Она опустила руку на его грудь, узоры на черном кафтане неприятно кололи, а он и не возражал против прикосновений. Пламя начало охватывать и щекотать и ее кожу, но она всматривалась в его искаженное шрамами и смертью лицо.       — Она любила тебя больше, — шепнула она ему, все-таки замечая на его шеи край цепочки.       Потянув за него, она вытащила из-под рубахи и кафтана круглый медальон. Горькая улыбка появилась на ее лице. В ладони оказался такой же, как у нее, круглый медальон, но только с изображением оленя. Надя позволила себе дернуть цепочку на себя, разрывая ее на бесчувственном теле брата. Металл начал нагреваться, а потому на ее ладошке отпечатался рисунок ожогом. Убрав в карман находку, она снова положила руку на его грудь, будто надеясь, что услышит, как бьется его сердце, но этого не последовало.       — Не разочаруй меня, братец, — выдавила она из себя улыбку, позволяя собственному огню вырваться на свободу.       Тело Александра полностью поглотило пламя, загорелся черный кафтан, запахло печенной кровью. Надя отошла от костра, отворачиваясь. Треск поленьев и костей звучал за спиной. За считанные секунды не стало самого сильного темного гриша в истории. Зоя взмахнула рукой, призывая ветер, и поток подхватил пепел Александра Морозова, унося куда-то в даль.       — Ты как? В порядке? — шепнул Николай, когда она встала рядом.       — Не знаю, — честно призналась она, доставая из кармана медальон и рассматривая его. — Совсем как мой…       Парень не нашелся, что ответить, да и сам понимал, что Наде лучше пока побыть наедине со своим горем и мыслями. Это понимали и другие, а потому не лезли к ней с разговорами и вопросами. Путь обратно в «Звезду» прошел более-менее спокойно, Морозова пыталась привыкнуть к бескрайнему свободному от тьмы простору, а также к отсутствию дорогих людей в своей жизни. Возможно к их отсутствию она привыкла уже давно? Тогда, когда они отдалились друг от друга, когда их пути разошлись. Ведь тогда Надя смогла найти в себе силы противостоять семье, быть свободной и счастливой. Значит, и сейчас она найдет цель в жизни.       До лагеря оставалось совсем немного, когда Надя снова взглянула на медальон, что сжимала в руке. Ожог уже проходил, все-таки огонь никогда не наносил ей смертельных или болезненных ран. Олень был красивым, с витиеватыми рогами и огромными черными глазами, всей своей фигурой он выражал величие и благородство. Жар-птица на ее медальоне была свободна и своевольна. Девушка улыбнулась, догадываясь, что эти украшения слишком хорошо передавали характеры их обладателей. Снова достала свой из-под рубашки. Теперь она даже не знала, какой ей лучше носить — оставить все как прежде или попытаться изменить что-то и надеть новый медальон? Они были очень схожи — их выполнил один мастер из одного материала в одно время. И круги по размеру были одинаковые.       Какой-то внутренний порыв заставил Надю совместить их, соединить так, чтобы один круг был поверх другого. Оказывается, они отлично накладывались друг на друга — пустые места одного рисунка закрывались другим, а когда они встали ровно, то из двух рельефов собрался воедино третий. Надя пропустила вдох, замерев от неожиданности, на нее с нового рисунка смотрел морской хлыст. Наверное, у нее совсем поехала крыша, раз она везде его видит. Это не может быть правдой, не так часто в ее жизни в последнее время. Надя осмотрелась, пытаясь восстановить дыхание и найти кого-то поблизости, чтобы он подтвердил, что у нее нет галлюцинаций.       Как назло рядом оказалась только Алина, которая была почему-то очень грустная. Наде было глубоко плевать на ее чувства к Александру, все-таки она сама его по итогу и убила, и сожалеть об этом сейчас, казалось Наде глупым. Заклинательница Солнца, новоиспеченная героиня Равки же, как будто только и ждала, пока Морозова обратит на нее свое внимание. Ее карие глаза с мелькнувшей на доли секунды уверенностью быстро опустились, когда она все-таки решилась подойти к сестре врага.       — Надя, ты не могла бы…       Звонкая пощечина оглушительным хлопком пронеслась по флайеру, да так феерично, что все замерли, обернувшись на девушек. Алина схватилась за красную щеку, стараясь сдержать слезы и смотря на Надю взглядом побитого щенка.       — Ты подвергла опасности моего жениха, — отчеканила Морозова. — Ты убила моего брата. Из-за тебя погибла моя мать. Ты убила оленя и Русалье. Ты не воспринимала мои уроки всерьез. Не была внимательна к окружающим, заботясь только о своем эго. — Надя столкнулась взглядом с обеспокоенными глазами Николая, который готов был уже подорваться к девушкам, чтобы их разнять, но она не хотела заходить далеко. Взгляд задел заинтересованные глаза Мала — он не спешил защищать свою возлюбленную, видимо потеряв к ней всякий интерес после того, как та проткнула его сердце ножом. Колкая улыбка коснулась губ Нади, она снова направила свой взор на Алину. — Даже заплатить за свои злодеяния ты не была готова, самовлюбленно рассчитывая, что Святую Заклинательницу Солнца все простят…- Морозова вздохнула, прикрывая глаза. — В той тьме я выжила лишь мыслью о том, что у меня впереди будет прекрасная жизнь рядом с человеком, которого я люблю, а еще мыслью о том, что в этой жизни я обязательно тебе врежу. — она пожала плечами, скрывая довольную улыбку. — Так что, я всего лишь выполнила обещание, данное тьме, которая меня не поглотила, а впитала мое желание жить… А сейчас, не могла ли ты сказать, что здесь изображено?       Надя сунула под нос Алине сложенные медальоны. Ошеломленная побитая девушка молчала, боясь что-либо сказать Морозовой. Но ее затравленный взгляд говорил больше — они никогда не станут подругами. Усмешка снова коснулась губ Нади — о таком ей даже думать было противно. Сама Заклинательница вызывала в ней отвращение, для нее она не была спасительницей, а только убийцей. Однако карие глаза не выдержали взгляда золотых и опустились на протянутую вещь. И вновь Алина вздрогнула, невольно хватаясь за запястье, где красовались чешуйки морского хлыста. Значит, Наде не показалось. Тогда мир вокруг точно сошел с ума.       — Понятно, — хмыкнула Надя, гордо поднимая голову и убирая от глаз Алины такие важные для нее вещи.       Наде было ни черта непонятно, но почему-то приятно на душе. Все-таки исполнять обещания — приятная вещь. Она снова столкнулась взглядами с Николаем, который мысленно чуть-чуть упрекал ее за подобные действия, но Надя лишь пожала невинно плечами. Она вообще-то из семьи злодеев — и порой ей хочется выдать что-то эдакое. Вот черный взгляд Каза ее понимал, а его оскал еще больше радовал. В то время как Инеж сразу же подскочила к Алине с причитаниями. У Зои были смешанные эмоции, Женя тоже не спешила вмешиваться в конфликт, внутренне содрогаясь от искорок пламени пробежавших в золотистых глазах Нади.       Морозова отошла к Николаю, занимая оборонительную позицию рядом с тем, против кого многие из собравшихся просто не пойдут. Парень с усмешкой укоризненно покачал головой, но продолжил обсуждать что-то с Домиником. Надя убрала медальоны в карман. Может стоит попросить Давида соединить их вместе, навсегда оставив только изображение морского хлыста, но тогда она потеряет прелестную жар-птицу и величественного оленя. Нет, она не будет соединять медальоны, оставит все как есть, но иногда, когда захочет вспомнить о друге или поразмыслить над непредсказуемостью судьбы и знаками, которые она подает людям, тогда, может быть Надя снова соединит медальоны, проводя пальчиком по рисунку Русалье.

***

      В «Звезде» они провели немного времени, собираясь с силами, чтобы выступить на столицу, прощаясь с отплывающими на «Волк Волн», а также уезжающими в Керчию Воронами. Надя злорадно улыбнулась, когда заметила Мала на борту флайера, который покинет Равку и Заклинательницу солнца, видимо мальчик все же что-то да понял. Морозова коротко попрощалась с близнецами, которые посоветовали не сильно задирать Алину, на их сторону встала и Инеж с Надей Жабиной. Девушке пришлось убеждать всех, что не желает смерти Заклинательнице, пока что, да и вообще, если Алина сама не будет бесить ее, то так уж и быть, пусть остается рядом и не мельтешит перед глазами. Никто конечно особо не поверил в эти логичные доводы, но Зоя пообещала, что присмотрит за царицей и генералом Второй армии.       С Казом они прощались более тепло, потому что парень не лез ей в душу, да и вообще кажется одобрял любые действия, связанные с долей насилия и ненависти, а еще его черные глаза просто выражали понимание, какое-то его собственное, но Надя принимала это. Нина, неожиданно появившаяся в Равке, сразу же намылилась обратно на свободу к, как оказалось, парню, которого она полюбила и который из-за нее сидит в самой жестокой тюрьме на свете. Надя и не сомневалась, что Зеник умеет веселится. Джеспер и Уайлен, как узнала Надя после долгожданного знакомства, перекинулись парой шуток, но больше уделяли внимания друг другу, чем творившейся вокруг них суматохе и неразберихе.       Алина сторонилась Нади, да ей и было это на руку. Женя с Давидом миловались, вместе что-то обсуждая и делясь идеями для изобретений. Зоя подарила подруге долгожданные обнимашки, уверяя, что все пройдет со временем, и она поймет и примет Алину, но Наде что-то не верилось, что дело здесь именно во времени. Доминик не смог отказать Николаю в предложении стать его верным военным министром, а также просто продолжать подкалывать царевича и сплетничать с его невестой. Надя была рада, что Ветров будет разряжать тухлую жизнь Большого дворца своими шутками, да и ей крайне весело было наблюдать, как они переглядывались с Зоей, видимо у этих двоих когда-то уже было продолжительное знакомство.       До дворца они добирались окольными путями, объезжая прочие лагеря Первой армии, собирая солдат по крупицам, отбиваясь от разбойников, которых во времена войны и беззакония развелось, как тараканов. Также они старались заезжать в более-менее крупные поселения, чтобы помогать крестьянам, раненным, находить беглецов, которые скрывались в заброшенных домах, а также, чтобы просто сообщить им о смене власти и всех событиях, что этому предшествовали. Надя старалась помогать, но должность генерала Второй армии вернула полностью Алине, с усмешкой наблюдая, как девочка теряется в количестве своих обязанностей. Вскоре конечно же этот пост был вручен Зое, которая все-таки держала возле себя Алину, как бы утверждая, что Заклинательница Солнца не такая уж бесполезная, хотя сама Назяленская скорее всего в это не верила.       Ос Альта встречала их не с распростертыми объятиями, не как героев, освободителей. Жители были измучены бесконечными войнами и сменами власти, многие побаивались гришей, другие же косо смотрели на самого нового царя. В прочем, Николай одаривал их всех невозмутимой улыбкой, которая, как казалось, обескураживала каждого своей простотой и открытостью. Надя старалась брать с парня пример, но в ее вымученную улыбочку никто не верил, а потому вскоре она сменила ее на безразличие, что-то же ведь передается по наследству от ее семейки. Больше всех им не радовался священник Апрат, к которому Морозова никогда не питала светлых чувств, как и никто другой во дворце.       Войдя под позолоченную несуразную крышу Большого дворца, Надя наконец до конца осознала, что выходит замуж за царя, что отныне должна будет нести на своих плечах груз побольше обид на свою семью, а ответственность за целую страну, что теперь она не просто окружена скользкими языками, готовыми облизать все ее недостатки, теперь она еще и является самым главным блюдом для них. Но немая поддержка Николая, ехидный взгляд Зои и упорство, с которым она собирается прожить оставшуюся жизнь, а также приятная тяжесть цепочки с медальоном на шее — вселяли в нее веру в себя. А еще она ведь царица — ей не обязательно терпеть хамов, если она может их казнить.       Первый ужин в Большом дворце за долгое время прошел сумбурно, потому что слуги мельтешили перед глазами, желая выслужиться перед новыми правителями, придворные господа и дамы с вздохами и ахами расспрашивали про войну, которую благополучно пропустили, министры краснели и мялись от понимания, что ими будет руководить «щеночек», над которым они когда-то издевались, а гриши, чувствуя свою вину, не позволяли себе быть собой. Однако Николаю все нравилось — улыбка не сходила с его лица ни на миг в этот вечер, иногда он шипел, если кто задевал его больное плечо, иногда позволял себе минуту грустного молчания по всем умершим на этой бойне, но больше всего ему хотелось отпраздновать победу и возвращение домой.       Надя приказала перенести ее вещи из Малого дворца в царские покои, потому что ей не хотелось находиться вдалеке от парня. Так же она предоставила комнату брата Алине, скрывая ехидную улыбочку от того, как Заклинательница стушевалась, смотря на черные вещи и огромный дубовый стол. Домушку Багры Надя посетила с тяжелым сердцем, но матушка никогда не хранила ничего важного, понимая, что только ее память и знания являются важными, а потому Морозова отдала домик садовнику под грабли и лейки — она тоже сохранит о матери только память и знания.       — Дорогая, ты правда не возражаешь, что мы проведем мою коронацию и нашу свадьбу в один день? — уточнил Николай, подкидывая дров в камин, когда они после недолгого праздничного ужина расположились в своих новых царских покоях.       Надя снисходительно улыбнулась, скидывая кафтан.       — Я была бы не против, если бы мы обвенчались в тайне ото всех, а после просто я бы заняла свой пост… Но это надо сделать в главной церкви страны, это должен сделать главный священник страны… Я понимаю.       — Тайное венчание, — восхищенно выдохнул царь. — Звучит жутко романтично!       — Ну, хоть кто-то из нас должен быть…       — Даже не заканчивай свое предложение! — наигранно нахмурился Николай. — Я вообще-то романтик хоть куда! Могу приказать сейчас же срезать тебе лучшие розы из сада, хочешь?       — Чтобы они тут через пару дней завяли?       — Любая на твоем бы месте радовалась такой возможности, — покачал он головой, улыбаясь.       — Какая любая? — сложила руки на груди Надя, присаживаясь на кровать. — Приведешь в пример Алину Старкову, я обижусь и уйду спать в свои старые покои в Малый дворец! Как минимум на месяц, или когда у нас там свадьба? До свадьбы же ни-ни, да?       — Жестокая женщина, — шепнул он, присаживаясь рядом и устраивая свои руки на ее плечах, разминая. — Никакая любая тебя не заменит, не будет лучше тебя, никакую любую я не смогу так любить, как тебя, — шептал он ей на самое ухо. — Никакую любую я не буду так хотеть, как тебя… Так что прости, но правило со свадьбой я лично соблюдать не намерен, — губы его опустились еще ниже, приблизившись к шее, а после он все-таки оставил поцелуй на коже, надавливая языком на плоть. — А ты?       Надя потеряла мысль, совсем запуталась, что хотел от нее услышать Николай, о чем он спрашивал, о чем так горячо шептал своим непередаваемо горячим голосом, таким бархатистым, что все внутри сводило. Да и плевать уже было на все слова и смыслы, она просто откинулась в его объятия, выгибаясь, чтобы найти пуговицы на его рубашке. Так хотелось нежности и любви в этот вечер, ощущения спокойствия и надежности, ведь все осталось позади? Они выиграли войну, уничтожили Каньон, сделали все возможное, чтобы спасти мир. Они заслужили счастье.       Николай не пытался переспрашивать, тоже потеряв хоть какую-то нить, связывающую его с реальностью, потому что податливое тело в его руках горело и жаждало его прикосновений, его поцелуев, его внимания. И он старался уделить его всему, чего касался его взор и до чего дотягивались руки. Плавно, не торопясь, снимая одежду с Нади, он проводил руками по изгибам девичьего тела, оглаживая грудь, животик, выпирающие ребра, упругие ягодицы, которые так приятно было сжимать ладонями. Морозова рвано выдыхала, млея в руках Николая, отвечая ему на недолгие нежные, мокрые, страстные, настоящие с искоркой поцелуи, ощупывая его тело в ответ, также стягивая одежду.       Она подтолкнула его к изголовью кровати, и парень согласно уселся между подушек, привлекая ее за собой на свои колени. Надя перекинула черные волосы на оголенную спину, наклоняясь к Николаю, чтобы расцеловать его болючий шрам на плече от ничегоя, который покрывался почему-то следами тьмы. Она нежно обвела его языком, слизывая что-то колкое и кислое, будто яд из ранки, но возможно это была мазь, которую прописали медики царю для заживления шрама. Николай выдохнул, вздрагивая от резкого ощущения привычной боли в плече, но и от приятного тепла, которое дарили лишь ее поцелуи. Надя прошлась дальше по шее, расцеловала линию челюсти, щеки, скулы и нос. Ее переполняла нежность к этому мужчине, переживания за его жизнь и здоровье, а также всеобъемлющая любовь.       Николай будто почувствовал ее сегодняшний настрой, понял замысел, распознал желания, а потому был нежен и аккуратен. Его теплые большие ладони мягко обводили полушария грудей, сжимая их до блаженного стона, спускались ниже к влажной промежности, чтобы погрузить пальцы внутрь, но не раздражать нежные складочки, не неистово теребить или приближать моменты страсти, потирая клитор, а для того, чтобы размять узкое лоно, подготовить, не причинить боль. Надя под его опытными руками еще больше млела и сгорала от такой нежности. Пятой точкой она ощущала, что парень очень даже готов продолжить вечер и наконец уже оказаться внутри девушки, а не тереться о ее бедра.       Подняв золотые глаза, она с трепетом и страхом замерла, замечая черные, но после все-таки потянулась за поцелуем, продолжая всматриваться в его неестественные глаза. С ним что-то было не так — она это чувствовала. Но ведь тьма никогда ее не отталкивала, и Николай слишком светлый, слишком добрый, нежный, слишком хороший, чтобы его сердце поглотила тьма. Он для нее никогда не станет плохим, а она останется с ним, чтобы не происходило вокруг. А потому она позволила его руке приподнять себя за ягодицы, чтобы вторая пристроила член к мокрому входу, а после опустилась, продолжая этот мокрый обличительный поцелуй — глаза в глаза — золотые в черные.       Они редко практиковали эту позу, потому что Николай любил доминировать, а Наде нравилось ему это позволять, нравилось оказываться под ним, а не на нем. Но сейчас ей и правда хотелось чуть-чуть поруководить процессом, подниматься и опускаться так, как ей хочется, тягуче медленно и нежно. Царь же просто наслаждался ощущениями и видом: ему нравилось, как колышется ее грудь от движений, как она благодарно ему улыбается, когда он помогает ей подниматься, оглаживая упругие ягодицы, ему нравилось, как узко в ней и как глубоко под этим углом он оказывался в ней. Ему оставалось только слушать ее вздохи, ловить губами стоны, целовать шею и ключицы, наблюдать за ее пылающим взглядом, на миг снова становившимися хищными золотыми глазами — ее сила никуда не пропала, он это понимал и чувствовал, но он верил в нее, не видел в ней зла и тьмы, что была у ее брата, в ней лишь лучшие стороны от Морозовых, а он будет рядом, чтобы напомнить ей об этом.       — Ты не устала, дорогая? — нежно улыбнулся он, замечая капельки пота на ее лбу и милый румянец на щеках от попыток ускориться, но в такой неудобной позе ей сложно набрать ту скорость, которая необходима ее телу для разрядки. — Хочешь поменяться?       — Да-а… — простонала она, понимая, что совсем выдохлась, и скакать на любимом человеке хоть и приятно, но очень неудобно.       Николай нежно перевернул ее на спину, оказываясь сверху и подминая под себя разгорячённое тело, начиная совершать такие толчки, которые с легкостью приведут ее к оргазму — он уже знал, как доставить своей девушке удовольствие.       — А кто-то говорил про ни-ни до свадьбы, — усмехнулся он, утыкаясь рваными поцелуями в ее шею и понимая, что тоже долго не протянет.       — Никола-ай! — наверное хотела она возмутиться насчет его вечных излишних разговорчиков в постели, но получилась скорее мольба его не останавливаться, а только ускоряться.       Он снова усмехнулся, за что получил бы обычно тычок от своей невесты, но сейчас она была так сосредоточена на быстрых и уверенных толчках, приближающих ее к развязке тугого узелка, что не могла даже толком связать мысли друг с другом. И Николай тоже прикрыл глаза, опуская руку к промежности, чтобы слегка надавить круговым движением на клитор, отдаваясь страсти и слушая блаженные стоны и выкрики его имени, когда она наконец кончила, подрагивая под ним и принимая в себя его семя.       Надя потянулся за поцелуем, как будто это могло утолить ее жажду или спасти от засухи. Николай лениво ответил, понимая, что слишком устал, чтобы сделать еще что-то сегодня. Только завалиться рядом с Надей на подушки, укрывая их одеялом. Девушка кажется тоже окончательно выдохлась, блаженно прикрывая глаза, устроившись на его теплой и еще часто вздымающейся груди.       — Люблю тебя, — выдохнула она, слушая бешенный стук сердца.       — И я тебя люблю, дорогая, — огладил он голое плечико. — Спокойной ночи, любовь моя.       — Что-то новенькое, — хмыкнула она, отмечая новое прозвище.       — Вот язва, — усмехнулся Николай, слыша ее одобрительные смешки. — Спи давай.

***

      День коронации-тире-свадьбы начинался неплохо. Не считая того отвратительного факта, что до коронации царской чете ежечасно промывали мозги насчет выбранной даты, какого-то фьерданского праздника, а также прочей светской лабуды, как цвет салфеток для праздничного стола, фасон свадебного платья, количество гостей, их размещение в церкви и в бальном зале, количество блюд и разновидности напитков. Николай тонко намекнул, что такими бытовыми вопросами явно должна заниматься дама, а потому он просто скинул на Надю всю эту подготовку, занявшись внутренней политикой и агрессивными реформами, чтобы привести в хоть какой-то порядок Равку. И девушка в принципе не держала на него зла, потому что и он уставал, как ездовая лошадь за день, да и во всей этой суматохе и неожиданно громадных обязанностях, свалившихся на плечи, Надя даже не успевала подумать о чем-то плохом, да и редко виделась с Алиной, которая занялась тоже чем-то вроде реформирования Малого дворца, но из-за количества дел, Морозова просто не лезла туда, ибо точно бы разнесла что-нибудь к чертям.       Конечно свадьба не была идеальна, например, платье, которое специально шили к этому дню, топорщилось в подмышках, потому что Надя сама протупила, надевая бюстгальтер, когда с нее брали мерки, хотя на сам праздник не подразумевалось нижнее белье, а оттого в срочном порядке было решено заколоть заколками и булавками. Оставалось надеяться, что никто не увидит. На Николая же насел этот Апрат — старый священник с слишком хитрой и вредной мордой. Надя крутилась у зеркала в ванной, поправляя прическу и размышляя не переборщили ли служанки с блестками в ее черных волосах, потому что от нее аж отсвечивало, но ведь не все должно быть идеально? Со своего положения она слышала, как вошел Апрат, как начал нести какую-то чушь про их брак, про силы и возможности самого Николая.       Это начинало злить Надю, да так, что зеркало в ванной запотело от нагретого воздуха. Стараясь себя успокоить, чтобы ничего и никого не спалить, хотя какая-то часть ее, то ли привет от семейной родословной, то ли внутренний характер, кричали, что она вообще-то может спокойно приказать казнить кого-нибудь, она же ведь царица, ну будет царицей через пару часов, но все равно. Однако подобные мысли надо было держать под контролем, как и собственное пламя, но припугнуть этого святошу очень хотелось. А потому Надя вышла из ванной с гордо поднятой головой, подбирая струящийся подол платья, чтобы не запнуться, все-таки он рассчитан на небольшой каблук, а она пока что босиком. Свое свадебное платье ей очень нравилось — легкое кружево обрамляло худую от всех приключений и войны фигуру, не было пышной юбки, как выбирали обычно дамы, оно струилось к ногам, пикантный вырез на спине прикрывался белой сеточкой, а спереди же не было и намека на пошлость, лишь невинность. От фаты Надя отказалась, все-таки ее не прельщала мысль, что что-то будет мешать ей зорко смотреть вперед и твердо стоять на ногах.       Апрат невольно замер, незаметно содрогаясь всем телом, что делал всегда при виде Морозовой, видимо братец при жизни успел чем-то очень сильно напугать священнослужителя, но девушке это ведь было только на руку. Николай расплылся в широкой счастливой и мечтательной улыбке. Надя улыбнулась ему в ответ, покрутившись вокруг своей оси, как бы позволяя ему осмотреть ее со всех сторон.       — Жених и невеста не должны видеться до свадьбы, — буркнул старикашка.       — А священник должен безвылазно читать молитвы перед иконами, соблюдать обеты и посты, — Надя скептично взглянула на его пузико, просвечивающее даже через рясу.       — Я чем-то не устроил будущую царицу?       — Простите мою невесту, — вступился Николай, сглаживая углы. — В день свадьбы все дамы слишком нервничают…       — А священники тоже нервничают и поэтому несут всякую околесицу про Заклинательниц Солнца, собственных царей и превосходство сил и возможностей, которыми эти священники и не обладают? — оскалилась Надя, поправляя форму парня, который тоже крутился у зеркала.       — Я лишь…       — Высказывал свое мнение, которое никто не просил высказывать, — отрезала Надя, хмурясь, если уж и быть царицей, то сразу выставлять свои правила. — Это все, что вы хотели? Или есть еще что-то толковое? Знаете, вы нас слегка отвлекаете.       Николай молча умиленно улыбался, наблюдая, как Надя выпроваживает сконфуженного священника, чуть ли не сверкая своими хищными золотыми глазами и не поджигая все на своем пути.       — Я конечно знаю, что ты у меня просто женщина-огонь, но не стоило так горячится из-за его глупостей, — попытался успокоить он девушку, когда дверь за Апратом закрылась, а парень все-таки решил, что стоит переодеть форму в парадный мундир.       — Тебе придется остужать мой пыл, потому что еще пара слов от него или еще кого-нибудь, и я прикажу их казнить или сама показательно сожгу, — все еще злилась Надя, осматривая свой легкий макияж в зеркале с надеждой, что он не потек от подскочившей температуры.       — Ты предлагаешь мне с собой огнетушить таскать постоянно? — усмехнулся парень, стягивая рубаху.       Надя все же улыбнулась, отворачиваясь от зеркала к нему, чтобы с лица мигом слетела всякая улыбка. Черный шрам на плече Николая все также болел и давал о себе знать. Она в очередной раз аккуратно провела пальчиками по ране спереди, замечая, что и сзади черный яд начал распространяться по плечу к шее и спине. Ее искорки и огненные поцелуи прошлись по ранке, успокаивая и обрабатывая огнем ранение, юркий язычок снова слизнул горечь чего-то кислого и явно болючего. Она обошла его, вставая со спины, чтобы и там осмотреть тьму, почему-то никак не покидающую тело ее жениха. Однако не успела Надя даже прикоснуться к ране, как Николай всем телом вздрогнул, напрягаясь и пятясь назад, что чуть не задавил девушку.       Морозова подняла взгляд, выглядывая из-за плеча мужчины, вокруг ничего не было, не пробежала крыса или паук, только зеркало. А после и она сама встала в ступор, разглядывая ничегоя. Это не может быть правдой. Она зажмурилась, стараясь отдышаться. Когда она открыла глаза, снова боязно выглядывая из-за плеча Николая, то монстра в зеркале уже не было.       — Дорогой, там?..       — То есть ты тоже?..       Оба смотрели в глаза друг другу через зеркало, ничего не понимая. Надя опустила взгляд обратно к ране, замечая, как тьма под кожей Николая расползается паутинкой дальше по телу.       — Не верится, что я это говорю, но похоже нам надо обратиться к Алине, — шепнула она.       — Не надо, — серьезно возразил Николай с какой-то обреченностью и решимостью. — Никто не должен знать.       — Но если…       — Никто, прошу, — повернулся он к ней, хватаясь за ее плечики. — Я уже не так настроен, что это все пройдет, сколько просто хочу, чтобы ни ты, ни кто-либо еще не пострадал от слухов и простого страха окружающих. Мы ведь со всем разберемся?       — Конечно, дорогой. Ты и я, вместе.       — Тогда нам надо поспешить к алтарю, и закрепить навеки это «вместе», — снова улыбнулся он, будто и правда принимал и не боялся тьмы. — Вот видишь, и я тоже бываю романтичным, хоть и не отметил сие великолепие. Дорогая, скажи, что в нашей супружеской жизни я буду постоянно тебя видеть в подобных нарядах.       Надя улыбнулась, довольная его похвалой. Она выдохнула комок проблем, разрешая себе быть счастливой сегодня и всегда рядом с этим человеком. Они есть друг у друга, и этого достаточно, чтобы свести кого-нибудь с ума их нелепыми диалогами.