Свести с ума...

      В Новом Земе Надя отпустила Алину и Мала в гостиницу отдохнуть от долгого пути, а также купить провизии на будущее путешествие. Заклинательница должна была посмотреть старые морские карты, она ведь все-таки какой-то там картограф, Мал расспрашивал моряков о необычных существах, а Надя следила за обстановкой в порту. Каз и ей сделал документы, но она не спешила их кому-либо предъявлять: хоть Новый Зем и был противоположным концом света от Равки, но и здесь ее физиономию могли узнать. Тем более Морозова за месяцы всей этой возни после появления Заклинательницы Солнца стала надеяться только на себя, проверяя по несколько раз информацию из чужих рук, а также привыкла скрываться.       Это помогло и сейчас. Когда в порту обнаружился равкианский корабль с солдатами, которые искали Алину, к этому добавился еще один знаменитый корсар, который подкупил все корабли, чтобы они ушли в море раньше срока, оставив только его судно в порту, куда и должна была попасть Заклинательница Солнца.       Надя знала про Штурмхонда. Знала, что он имеет не хилый флот, который отрезает и блокирует атаки Фьерды с моря, но для Морозовой всегда оставались тайной его мотивы. Он помогал Равке не просто так, он мог сотрудничать с братом — это единственное логичное предположение, которое было у девушки, потому что Ланцовы были слишком глупы и не видели ничего вокруг, чтобы осознавать военные проблемы в море, они не стремились помочь солдатам и морякам, а отправляли их на верную смерть, особенно если так советовал Черный генерал. Но сейчас Наде ничего не оставалось, как взойти на корабль к этому ушлому корсару, приведя к нему и Заклинательницу Солнца.       Алина и Мал не заставили себя долго ждать, до кучи еще придя в порт с хвостом из равкианских солдат. Надежда узнала их, но не спешила вмешиваться в перепалку — в какой-то степени эти беглецы были правы, они всего лишь хотели продать девушку подороже, чтобы наконец начать жить спокойно, и навряд ли эта спокойная жизнь началась бы для них на Родине. Поднимаясь по трапу на борт «Волка волн», Надя обернулась, встречаясь взглядом с солдатами. Она могла бы сказать что-то им напоследок, могла вселить в них веру в завтрашний день, убедить вернуться домой и бороться за него. Но не стала. Нет, довольно смертей среди простых людей в этой войне. Со своим братом она разберется сама, поможет Заклинательнице, не допустит больше глупых смертей.       Шуханцы, что их встретили, были странными. Они перекидывались странными фразочками, подкалывали друг друга. Они были близнецами, хоть и не очень-то были похожи друг на друга, но то, как они вели себя друг с другом… Надя завидовала белой завистью, потому что всегда мечтала о подобной семье. А еще она с удивлением наблюдала, как эти люди дерзили солдатам, явно зная свои силы и возможности. Это вызывало уважение и восхищение, потому что в их карих глазах не было позерства и зла, как в глазах Александр Морозова, а только уверенность и желание защитить себя и своих клиентов.       Алина и Мал были возбуждены, желая поскорее покинуть Новый Зем, они не желали прислушаться к словам предосторожности Нади. Это пугало ее, потому что Заклинательница Солнца начинала чувствовать свою силу и власть, она была раздавлена генералом из-за своей наивности и доверчивости, а потому сейчас щетинилась на всех, кидаясь и запугивая, прежде чем человек даже подумает ей навредить. Она ворвалась в каюту капитана, ставя условие Шутрмхонду, будто является выше капитана на этом судне. Морозова отошла в сторону, рассматривая капитана.       Она представляла его другим. Более грозным, более весомым, может быть более старым, или хотя бы более мужественным. Перед ней был хоть и симпатичный, но простой парень с красивой укладкой золотистых волос в аляповатом изумрудном камзоле. Его улыбочки казались хитрыми и дерзкими, однако глаза выдавали его с головой — он лишь играл роль. Что-то в нем заставляло тянуться к нему, подчиняться, бесконечно долго наблюдать за этой игрой. Он кого-то ей напоминал, его черты лица были знакомы, так будто она видела его мельком где-то, никогда особо не обращая внимание, а теперь он перед ней, и она видит, кого упускала все это время из виду.       На его столе лежало объявление о награде за голову Заклинательницы Солнца и Генерала Киригана. Достаточно точный портрет, и когда они только успели его состряпать? За поясом висел увесистый пистолет, а на них он смотрел, как на добычу, но при этом на ту добычу, которую не хочется сразу же съесть, а хочется посмотреть, как она попытается сбежать и что предпримет. Надя все больше и больше ловила себя на мысли, что не чувствует в нем угрозу, ведь в ее крови бежал огонь, глаза видоизменялись, а руки создавали живое пламя — ей нечего бояться, тем более, что Штурмхонд и не выглядел пугающе.       Конечно же этот парень знал, кто взошел на его палубу — знаменитая Заклинательница Солнца, но его лицо странно изменилось, когда он узнал, что она не причастна к расширению Каньона, а желает его разрушить. Более того Штурмхонд долго ломался, будто его изначальным планом не было заманить Заклинательницу к себе на корабль. Надя видела, как он с опаской на нее косится, узнал ли он Надежду Морозову? Или он от нее чего-то ожидал? Но она не спешила вступать в спор, по крайней мере, пока рядом Алина и Мал. В последнее время эта парочка стала какой-то неуравновешенной, а потому заслышав рассуждения Нади, они могли и напасть на капитана и его команду.       Штурмхонд тоже, как будто понимал что-то больше, чем Заклинательница и ее верный следопыт, а потому непринужденно провел экскурсию по кораблю, определил парочке место, распинался про себя самого, а после пригласил Морозову к себе в каюту для личного разговора. Причем сказал он это так, будто позвал ее на свидание, видимо, чтобы ввести в заблуждение Алину и Мала, но Надя не повелась, но подыграла.       — Итак, сестра Дарклинга на моем корабле… — хмыкнул он, снова разливая по стаканам бренди, которое не так давно выпил при Алине. — Интересно, сколько за тебя заплатят в Равке? — рассуждал он вслух.       — Равка тебе не заплатит, — ухмыльнулась она, забирая у него из-под носа стакан с янтарной жидкостью, не ожидая его предложения. — Казна моей многострадальной Родины пуста, как этот стакан, — Надя осушила его одним глотком и поставила на место. — Наши цари выпили все соки из собственного народа…       — Как будто твой братец к этому не причастен, — корсар снова налил бренди в стакан.       — Причастен, а потому я знаю, что там ничего нет, — Надя снова осушила стакан. — Ланцовы привыкли пользоваться гришами, как перчатками. К чему их приучил мой брат, к сожалению… А потому, когда перчатка перестанет выполнят нужные функции, когда перестанет подходить по размеру, ее сожгут на костре. Более чем уверена, что идиот-Василий так и сделает, тем самым пополняя армию верных сторонников Александра…       — И тем самым твой брат соберет себе армию и уничтожит царя?       — Слишком много вопросов о суше для морехода, — хмыкнула Надя. — На кого ты работаешь? Ты ведь работаешь на генерала? По его указу ты держишь блокаду Фьерде, от него получаешь деньги на все эти помпезные штучки, — она крутанула в руках гравированный золотом стакан.       — Лестного, однако, ты обо мне мнения, — ухмыльнулся тот. — Я не работаю на твоего брата, а действую в интересах другого заказчика… А эти помпезные штучки подходят моим волосам, и твоим глазам, — подмигнул он. — Они, кстати, всегда были такими золотыми?       — А раньше ты этого не замечал? — провокационный вопрос в его сторону, который дал маленькую зацепку: его глаза забегали по ее лицу в панике, и он поправил нервно ворот камзола — они виделись раньше, только вот где?       — Такую красотку я бы заметил, — растянулись его губы в фальшивой улыбке. — Но я предпочитаю дам, которые не планируют меня прожигать взглядом… Так что может быть ты покажешь на карте, куда нам надо?       Надя ненадолго отвлеклась, разбираясь в картах на столе корсара. Штурмхонд подавал ей измерительные приборы или выдвигал свои предположения и идеи. Он был умен, многое знал и не боялся рисковать. В его глазах мелькал азарт и желание что-то делать, он был живым воплощением огня — такой теплый, игривый, кусачий, если заиграться с ним, такой непередаваемо настоящий, что Надя безвольно тянулась к нему.       — Ты правда веришь в то, что Алина хочет уничтожить Каньон? — уточнил он, как будто интересовался мнением о погоде за окном.       — Алина проста и наивна…       — Вот это у вас доверительные отношения, конечно. Называть Заклинательницу Солнца, святую Равки — наивной дурочкой, — покачал головой парень.       — Но так и есть, — пожала плечами Надя. — И ты тоже пользуешься этой наивностью, как и Александр. Каждый в своих целях, а она хочет доказать всему миру, а главное себе, что не является дамой в беде, но почему-то только больше ею оказывается.       — Зато ты конечно же не дама в беде, — закинул ноги на стол корсар. — Такая вся из себя бедная единственная хорошая в семье злодеев, всех видишь насквозь, знаешь наперед кто кем хочет воспользоваться.       — А тебя это задело, — ухмыльнулась девушка, складывая руки на груди. — Знаю, что ты лучше моего брата, но все равно что-то скрываешь, а это не дает довериться тебе до конца.       — Красотка, ты всегда можешь мне довериться, — наверняка он хочет сказать это пошло, может быть заигрывающе, но получилось слишком серьезно, что Надя даже почувствовала, как замерло сердце в груди.       — Правда? — вырвалось у нее само собой.       — Правда, — немедля кивнул он, не пытаясь быть шутливым или игривым. — Что тебя беспокоит? — он вскочил на ноги, огибая стол и вставая напротив Морозовой, его большая мужская ладонь легла на ее плечико, а глаза всматривались с беспокойством в золотые глаза напротив.       — Алина, — честно призналась Надя, уже не особо понимая, почему выкладывает все свои переживания этому малознакомому, но очень симпатичному парню. — Она так стремится заполучить усилители, что я боюсь, что она уже не просто хочет уничтожить Каньон, но и стать сильной, властной. Усилители притягательны, их власть искушает человека, и я не уверена, что Алина готова к такому искушению.       — Мне она показалась доброй и, не поверишь, солнечной, — подмигнул он девушке, от такой глупости она даже улыбнулась. — Я верю, что она справиться, и если что ты ей поможешь. Ведь так?       Надя кивнула, покачнувшись и уткнувшись в плечо Штурмхонда лбом. Было тепло и удобно, сердце гулко стучало в груди, а слезы наворачивались на глазах.       — Я не хочу терять семью, даже если я ее уже давно потеряла, — губы тряслись, но Надя сдерживалась, чтобы не заплакать. — Он так ненавидит весь мир, так смотрит своими черными глазами…       — Мы не выбираем семью, — приобнял ее корсар. — И она нас не выбирает, а потому, когда оказывается, что мы чем-то им не подходим, мы уходим из их жизней, можем даже сами решить, что такая семья не подходит нам. Но мы продолжаем их любить, как и они продолжают любить нас.       Надя сжала в кулачок манжет его изумрудного камзола, собираясь с силами и успокаиваясь. В его объятиях было очень спокойно, очень правильно, очень тепло. И ей хотелось бы остаться так стоять вечно, в тишине, прижиматься к нему головой, пока его пальцы перебирают черные пряди.       — Алина сказала, что он погиб в Каньоне…       — Нет, — покачала головой Надежда, поднимая на парня глаза. — Я чувствую, что нет.       — Тогда на суше нас ждут грандиозные проблемы, — улыбнулся он, подмигивая.       — Где я тебя уже видела?       — Тут, — широкая улыбка расцвела на его лице. — Часов пять назад мы познакомились, ты разве уже забыла? — Штурмхонд уже смеялся.       Надя закатила глаза к потолку, вздыхая и качая головой. Этот упертый корсар не хотел говорить ей правду, но она обязательно все узнает.       — Пять часов? — удивилась девушка, выглядывая в иллюминатор.       — Да, дорогая, скоро рассвет. — Непринужденно пожал плечами он. — Можем встретить его вместе, — снова подмигнул он ей.       — Еще чего! Твоя морда выглядит слишком двулично, чтобы с тобой еще рассветы встречать, — наигранно отвернулась от него девушка, проходя к кровати в углу и устраиваясь на ней.       Корсар завозился у стола, что-то доставая из ящика, а когда достал, стал крутиться около небольшого зеркальца.       — Какой ужас! Фи! Морда! Дамочка, вы вообще-то смотрите на само совершенство, — поигрался он бровями, поворачиваясь к ней. — Еще и двуличным обозвали! Кого я только взял на свой корабль.       Надя хохотнула, устраиваясь поудобнее на лежанке. А этот капитан был не промах — пока все матросы и даже Заклинательница Солнца качались в гамаках, он тут удобненько спал на кровати. Она прикрыла глаза, выдыхая. Оказалось, что она слишком устала, чтобы продолжать подкалывать этого несносного симпатичного парня. Хотелось спать, тем более в обществе этого парня было тепло и уютно, чего девушка слишком давно не испытывала, а может именно такого она не испытывала никогда?       Штурмхонд больше не ворчал, не лез с репликами, а просто укрыл девушку на своей кровати пледом и вернулся к бумагам, иногда останавливая на ней свой взгляд. Он помнил ее иной — серой мышкой, скрывающейся ото всех, не желающей славы и почестей, не выделяющейся. А оказалось, что она мило вспыхивает, как спичка, что ее золотые глаза такие непередаваемо колдовские, и в них хочется тонуть, что она обжигающе красива и умиротворяюще тепла. Корсар улыбнулся своим мыслям, отмечая себе в голове, что даже не попытается придумать для нее место для сна лучше, чем в его кровати.

***

      Это путешествие Наде нравилось больше, чем все ее морские приключения до, и уже тем более чем недавнее путешествие с Заклинательницей до Нового Зема. В компании Штурмхонда она чувствовала себя правильно, на своем месте, ей было весело и интересно расспрашивать его о всех премудростях управления кораблем, или о его приключениях и конечно же приукрашенных байках о небывалом геройстве золотоволосого парня в изумрудном камзоле. Порой Надежда замечала на себе недовольный взгляд Алины, порой Заклинательница даже лично напоминала, что Штурмхонду не стоит доверять, что он что-то скрывает, но Морозова лишь отмахивалась, ведь они и сами не были чисты на руку, почему должна ожидать от окружающих честности?       А может Надя всегда и ждала именно этой неизвестности и тонкой грани между ложью и правдой, которая походила бы на тайну, на загадку. За последнее время она встретила и воров из Кеттердама, и лихого корсара, и именно с ними она чувствовала себя там, где и должна быть. Эта их жизнь ей нравилась, было непередаваемо притягательно находиться рядом с такими людьми, и она даже не обижалась и не злилась, если ее пытались обмануть, потому что чувствовала в этих людях добро и свет, который не позволил бы им зайти далеко. А в обществе Штурмхонда вообще было невероятно уютно и тепло, он окутывал девушку какой-то своеобразной заботой, вечно пытался вызнать у нее что-то о жизни во дворце или развеселить ее своими небылицами.       В его капитанской каюте они часто сидели вдвоем, споря или что-то обсуждая. Строили планы или делились идеями. Корсар оказался прекрасным изобретателем, он хвастался девушке своими странными орудиями, а также чертежами к грядущим изобретениям. Надя каждый день узнавала что-то новое об этом парне. Например, ему вообще-то совсем не нравится бренди, но он пьет его для имиджа и важности. Еще ему иногда сняться кошмары, проснувшись он пытается отшутиться, но Надя просто обнимает его, проводя рукой по мокрым от пота золотым волосам, чтобы высушить их своим теплом. Кровать они делят, как товарищи — ночь через ночь, одну ночь кто-то из них сидит за бумагами или следит за командой, пока второй спит, в следующую ночь они меняются ролями.       Хотя Надежда не много смыслит в капитанстве, а потому с ней в такие ночи на палубе ходит Толя, зачем-то пытающийся ее усыпить какой-то занудной литературой. Днем же и Надя, и Штурмхонд бодрствуют, подкалывают друг друга, флиртуют, что стало у них привычкой в общении, и что обычно смущает Алину и Мала, и те уходят подальше от ненормальной парочки. С Заклинательницей Солнца и ее следопытом у Надежды все такие же натянутые отношения, и Морозова не очень-то хочет что-либо менять, почему-то осознание, что Алина каких-то полгода назад стелилась под брата, восхищалась им, тряслась от каждого скрипа, была наивной дурой, а теперь строит из себя грозную воительницу, пытается противостоять тому, против кого противостоять не в силах, хочет заполучить невероятную силу, соединив усилители… Это настораживает и отталкивает Надю.       Однако, она все же иногда помогает той разобраться со своими силами, настаивает на медитации, на долгом и правильном изучении своей силы, но у Заклинательницы нет времени, ошибки уже совершены, и она стремиться их исправить, из-за спешки совершая новые. Иногда Наде все же удавалось спокойно провести урок Алине, к которому подключались все гриши на корабле, с удивлением узнавая, как нужно ощущать свои способности, и как их можно использовать после долгих и упорных тренировок. Все восхищались умениями Морозовой, которая демонстрировала, настоящий огонек на своей руке, играющийся с ветром, или то, что даря тепло, она также может его и забирать, впитывая в себя жар кипящей воды и превращая ее в лед. Надя умела многое — сушить свои вещи, проводя по ним руками, плавить железо, сбивать температуру при жаре, руководить потоком огня. Но она также пыталась разобраться и в своих новых силах: те огненные шары, превращающиеся в Каньоне в живые образы птиц, ей нравились.       Штурмхонд в такие тренировки всегда причитал, что Надя спалит его корабль или же его дорогую сердцу шевелюру, и вообще она когда-нибудь сведет его с ума своим огнем, но оставался с улыбкой и восторгом наблюдая, как Надя создает фейерверки или огненные фигуры. Когда они оставались вдвоем в его каюте, он просил девушку погреть и помассировать ему плечи, потому как он часто оказывался на свежем воздухе и застуживал шею. Морозовой нравилось проводить пальцами по его мышцам, разгоняя по ним тепло, она даже могла видеть его без рубашки и изумрудного камзола, проводить пальчиками по шрамам, пока собственное сердце готово было выпрыгнуть из груди.       Еще до прибытия в пункт назначения, за несколько дней до заветной встречи с морским хлыстом, она поняла, что влюбилась. И не без основательно, все-таки Штурмхонд был симпатичным, сильным, умным, изобретательным, игривым, харизматичным, теплым. В него сложно было не влюбиться. А самое приятное было в том, что сердце Нади вспыхивало новыми искрами от понимания, что и она ему тоже нравится, он тоже иногда засматривается на нее, тоже старается прикоснуться к ней под всеми возможными предлогами, его флирт уже не просто манера речи, но и реальное заигрывание.

***

      Всю романтику конечно же омрачало неминуемое приближение к морскому хлысту. И хоть Надя и тянулась к этой тайне всем сердцем, хоть и желала впервые увидеть чудо своими глазами, но что-то все равно заставляло ее переживать перед этой встречей. Она не желала оставаться на корабле, не слушала Штурмхонда, уверяющего ее, что ничего интересного в огромном ни то драконе, ни то морском угре нет, а только больше опасности, но она все равно навязалась к ним, и парню оставалось только коротко вздохнуть и приказать ей держаться ближе к нему.       Такое желание защитить было бы милым, если бы Надя не была смертоносным инферном, убивающей огнем своих врагов, а также умеющей создавать что-то живое из своего пламени. Но девушка послушно следовала за корсаром, отчего-то счастливая от вида его крепкой спины, а также от воспоминаний тех моментов, когда она видела его без рубашки — это будоражило кровь похлеще чем любой огонь. Хотя в голове Морозовой проскакивали мысли, что послушаться парня может все-таки стоило, потому что они были по колено в холодной воде, а это вызывало в девушке не лучшие воспоминания и ощущения.       Вокруг была возня, когда морской хлыст открыл на них охоту. Надя схватилась за рукав Штурмхонда и улыбнулась — это животное хотело жить, хотело проучить и напугать неказистых людишек, пришедших в его логово. Корсар старался загородить ее собой, держал крепко в руках пистолет, готовый выстрелить. Но целился он не туда. Надя видела из-за его спины, видела прекрасное существо, настоящего дракона, сливающегося с камнями пещеры. Его глаза смотрели прямо на нее, и она вышла из-за спины Штурмхонда, желая увидеть его ближе.       Это было какое-то наитие, будто призыв действовать. Корсар попытался ее поймать, Алина выкрикивала держаться подальше, но Надя протянула руку к его чешуе, всматривалась в его серые вертикальные глаза своими золотыми вертикальными и чувствовала. И морской хлыст чувствовал вместе с ней, потому что на миг взмахнул хвостом, оплетая множеством кончиков ее руку, оставляя на коже склизкое ощущение, а также то самое чувство чешуи, драконьей кожи, которое будто передалось и Морозовой через это касание.       Следующим мгновением он оказался уже в воде, утаскивая и убивая кого-то из команды Штурмхонда, пока сам корсар хватал за плечо Надю, утаскивая к скале и загораживая собой, но девушка продолжала смотреть на руку, будто до сих пор ощущая его взгляд, его касание и силу. Она не притягивала Надю, не хотелось ее забрать, убить животное, она просто понимала эту силу, просто принимала ее, наконец понимая что-то и в себе.       — Что случилось? Все в порядке? — тряс ее за плечо парень, а когда она подняла на него золотые глаза с вертикальными зрачками, он замер. — Ты ведь не хочешь меня сожрать?       — Только поцеловать, — прохрипела она, снова ощущая сухость в горле, как в Каньоне.       Штурмхонд улыбнулся девушке, заправляя выбившуюся черную прядь за ухо.       — Это, красотка, сколько угодно, — подмигнул он ей. — Но только на корабле и в моей каюте, — шепнул он напоследок перед тем, как повернуться снова к врагу.       Русалье в этот раз уже сверлил взглядом Мала, видимо выбрав в жертву его. И Надя не хотела его останавливать. Не потому что она особо и не знала Мала, не потому что желала кому-то смерти, просто она не хотела вредить этому прекрасному дракону. А он был драконом, красивым, с острыми зубами, острым смертоносным взглядом, длинным хвостом с множеством концов. Надежда не могла оторвать от него взгляда, не могла не восхищаться этим существом из сказок. Она чувствовала — он не хочет ее убивать, видимо, знает, что они близки по духу, что их создали Морозовы.       А потом вмешалась Алина. И не стало того волшебства из сказок, жившего почти тысячу лет. Не стало дракона, возможно единственного в этом мире. Надя не почувствовала прилив сил, не ощутила того, что почувствовала Алина, по ее рассказам от силы оленя. Надя просто оперлась лбом о широкую спину Штурмхонда, выдыхая полушепотом, чтобы слышал ее только парень:       — Он был таким красивым…       Спина парня расслабилась, и он развернулся к ней, приобнимая и шепча в ответ:       — Дорогая, в своем доме я согласен максимум на рыбок в аквариуме, — хмыкнул он. — Я вообще-то собачник… — он пытался шутить, чтобы успокоить Надю, чтобы самому прийти в тонус от последних событий. — Ты в порядке? — спросил он более мягко, не игриво, реально переживая за состояние Нади.       — Да, просто тяжело такое принять… Странно это, наверное, звучит?       — У тебя зрачки стали в тот момент, как у него. Точно все в порядке?       — Зрачки, как у него?       — А ты типа не заметила?       — А как бы я собственные глаза увидела?       — Резонный вопрос, — кивнул наигранно серьезно парень, а после подтолкнул девушку к выходу из ущелья. — Дорогая, надеюсь ты высушишь мои ноги? Все сапоги намокли!       — Конечно, дорогой, — усмехнулась она, тоже хватаясь за его камзол, чтобы не упасть в дыры под водой.       Заклинательница Солнца успела оторвать несколько чешуек у морского хлыста, пока тот тонул, а когда это увидела Морозова, что-то навсегда щелкнуло в ее голове и сердце. Надя вытянула руку, призывая огонь. Вода испарялась в месте, где тонул дракон, открывая каменное дно пещеры, усеянное дырами, и тело великого существа, так просто умершего от руки той, кто хочет власти и силы. Все отскочили от пара и бурлящего кипятка, а девушка продолжила направлять огонь, который объял извилистое тело, превращая в пепел останки морского хлыста. Наде почему-то даже показалось, что его глаза все еще были живы в этот момент, и они встретились друг с другом, снова понимая без слов силу, что течет в их крови. Она смотрела на полетевший прах, а после убрала руку, не желая смотреть на кого-либо, особенно на Алину.       До корабля они добрались молча, никто не стремился упрекать Морозову, но она чувствовала, что ее побаивались. Только Штурмхонд рядом недовольно вздыхал или качал головой, но не спешил что-то говорить, видимо впервые замолчав так надолго. Но вот когда все ступили на палубу корабля, когда их окружили заинтересованные взгляды, разразилась целая драма, потому что Алина почему-то была жутко зла на Надю.       — Что ты хотела там сделать?!       Надежда удивленно на нее уставилась.       — Ты хотела забрать его силу! Хотела сама его убить! — сложила руки на груди Алина.       Надя почувствовала, как щеки вспыхнули, а вместе с ними и сердце в груди от гнева. Она сжала руки в кулаки, явственно ощущая, как сейчас ее глаза прожигают дырку в Заклинательнице. Обида от смерти красивого существа, от всех напастей семьи, от просто неуважения этой наивной дуры накопилась, как снежный ком, в груди, а Надя не любила снег.       — Я хотела его потрогать, — прохрипела она в ответ Алине, стараясь сохранять спокойствие, но прекрасно ощущая, как опасно нагрелся воздух вокруг. — Даже возникла мысль защитить его от таких, как ты. Но он справлялся с этим и сам: все это время, все эти века он был непобедимым, был смертоносным и опасным, пока не пришел кто-то более опасный и смертоносный. Мне не нужна его сила, не нужны твои никчемные потуги. Ведь скажи мне, Алина, всех этих смертей можно же было избежать? — голос изменился на злобный и саркастичный, а цель горела красным в голове — указать место этой дуре. — Можно было спасти оленя, можно было не убивать морского хлыста, можно было спасти всех тех людей в Новокрибирске, ведь так? Что для этого всего лишь нужно было? М? Уничтожить Каньон ценой своей жизни. Но тебе твоя жизнь дороже, чем сотни, которых ты загубила, чем миллионы, которые уже умерли, да? — Надя перевела взгляд на Мала, который вышел вперед, стараясь загородить от гнева Алину и защитить ее. — Защищаешь ту, которая променяла тебя на более сильного при первой же возможности? Оберегаешь Святую, которая ей не является? Помогаешь той, которая хотела лечь под убийцу собственных родителей? Ведь именно Александр создал Каньон, именно он запустил круговорот смертей в этом темном месте, я ведь права? Они погибли в Каньоне? — золотые глаза опасно исказились в желтые, а вся фигура девушки стала напоминать хищника. — Надеялись ли они, что их доченька станет лучше них? Что сможет победить тьму? И что в итоге получили?       — Хватит, — всхлипнула Алина.       — Они получили предательницу, которая не может пожертвовать своей никчемной жизнью ради спасения других, получили эгоистку, которая желает власти и меняет парней, как перчатки, лишь только с целью оказаться около того, кто будет посильнее…       — Хватит… — Старкова закрыла лицо руками.       — Ты ведь хотела знать, — глумилась Надя, наблюдая, как больно девушке, чувствуя невероятный душевный подъем от высказанных слов, не обращая внимание на остальных, пытавшихся ее остановить, тех, кто касался ее и отдергивал обожженные руки. — Я хотела его спасти от такой убийцы и недостойной его силы, как ты! Ты не можешь управлять своими эмоциями, своими силами, которые тебе были дарованы, но уже хочешь иметь больше, хочешь быть сильнее! Ты просто…       Но договорить ей не дали. Холодная вода окатила тело Нади, и она вспыхнула еще сильнее, падая на колени. Тело пробила дрожь, вода впитывалась в одежду, и сколько бы жара не было вокруг, Надя не могла согреться. В голове мелькали воспоминания, слышались слова матери… Такие же слова, которые она только что говорила Алине — «ничтожество», «не достойна». Вспомнились все жестокие уроки Багры, где она обливала маленькую девочку водой, заставляя ее сушиться или выставлять купол пламени, чтобы не промокнуть, вспомнились и более жестокие уроки, когда Надя стала старше… когда с помощью теней, мать загоняла ее ночью в озеро, пытаясь утопить ее, чтобы она сопротивлялась и испарила целое озеро, чтобы увеличила свою силу по средствам стресса и страха.       Надя пыталась вернуть тепло, вернуть жар и огонь в свое тело, чтобы согреться и перестать трястись от холода, чтобы высушить одежду и вернуть самообладание. Она концентрировала энергию внутри себя, уверяя, что не хочет выпускать жар наружу, что ее никто не топит, чтобы этого кого-то спалить заживо, что ей не надо отбиваться от ледяной воды вокруг, а только убрать холод с кожи. Морозова распахнула глаза, пытаясь за что-то зацепиться взглядом и успокоить бурю внутри. Она все также была напротив Алины, слез на ее щеках уже не было — жар испарил их, но вот страх в красных глазах был велик. Кто-то пытался подойти к ней со стороны — неужели снова окатить ее водой?       — П-пожалуйста, — прохрипела Надя, поворачиваясь на звук. — Не надо воды…       Она встретилась взглядом с взволнованными глазами Штурмхонда, чуть дальше стоял Мал, у его ног растеклась лужица расплавленного железа. Капитан протянул красные от жара руки к ней.       — Успокаивайся, все хорошо, тебя больше никто не окатит водой, — старался говорить он, но получалось с трудом: пот тек по его лицу, а также из-за горячего воздуха было сложно говорить. — Тупо не из чего, — ухмыльнулся он, пытаясь пошутить насчет расплавленного ведра.       — Холодно…       Корсар скинул свой изумрудный камзол и накинул на плечи Нади. Он весь раскраснелся, и тяжело дышал. В его одежде стало теплее. Девушка качнулась к нему в объятия, и парень сразу принял ее, даже не боясь, что сейчас она может оказаться горячее любого огня. Однако удивленно он замер, в миг соприкосновения тел даже вздрогнув.       — Ты ледяная, — выдохнул он, сильнее прижимая ее к себе. — Толя?       Здоровяк выставил руки в знак. Надя даже на миг подумала, что корсар хочет ее вырубить, чтобы никто не пострадал, но никто не пытался перекрыть поток воздуха в легких или замедлить сердце.       — Повреждены ткани, на которые попала вода, сейчас она наверняка чувствует что-то схожее с обморожением, я могу попытаться…       — Я должна сама, — прохрипела Морозова, хватаясь за рубашку Штурмхонда. — Должна… Как она учила…       — Она? — шепнул парень.       — Мама… — слеза скатилась по щеке. — Учила меня не быть ничтожеством…       Капитан тяжело вздохнул, осматривая палубу, а после подхватил девушку себе на руки и понес в каюту.       — Позовите фабрикаторов, пусть уберут следы от огня на досках, а также железо от ведра… — он повернул голову к Алине. — Мои люди в твоем распоряжении, если захочешь все-таки создать себе еще один усилитель.       Надя пробралась пальчиками к голой шее парня, с удовольствием ощущая жар мужского тела. По чужой коже пробежались мурашки от холода ее пальцев, и девушка снова попыталась вернуть себе контроль над силами. По плечам и рукам ощущалось легкое покалывание, и Надя прикрыла глаза, представляя, что направляет внутренний огонь на эти области. На руках Штурмхонда это было сделать намного легче и спокойнее.       Когда он начал ее укладывать на кровать в каюте, укрывая двумя одеялами, Надя открыла глаза, чувствуя себя немного лучше физически, но совершенно убитой морально.       — Теперь любые хорошие взаимоотношения с Заклинательницей Солнца коту под хвост, — вздохнула Надя, будто отношения с Алиной ее и правда волновали, но внутри она ощущала, что не это было самое важное. — Я сорвалась на нее…       — Как показывает практика, любые слова и ошибки можно исправить, если захотеть, — успокаивал ее корсар, устроившись на краю кровати и держа ее руки в своих больших ладонях.       — А если я не хочу?       — Тут уже другой разговор… Там, на палубе, казалось, что ты готова сжечь ее заживо. Что с тобой произошло? Ты как будто хотела нас всех удушить или желала, чтобы мы угорели.       — Мама всегда учила меня быть сильной… Окатывая меня ледяной водой и топя в озере…       — А я думал, мои родители — не фонтан.       — Она думала, что через страх и боль я приближусь хоть немного к их силе. Но это заставляло происходить все что угодно, но только не взращивало во мне умения и знания. Но помимо упражнений было и внушение. Мама всегда говорила, что чтобы что-то иметь надо подготовить для этого свою душу, свое тело, надо быть готовой не только принять, но и отдать…       Надя замолкла, вспоминая все уроки с Багрой. Какие-то ее изречения до сих пор отзывались болью в груди, с какими-то постулатами она была согласна, что-то хотела оспорить, а самое главное навсегда поменять методику обучения.       — Она никогда не забывала то, что ты должна стать сильным инферном, и не вспоминала о том, что ты ее дочь?       — Да, — выдохнула Надя, убирая руку из ладони Штурмхонда, чтобы залезть под собственную блузу за круглым медальоном. — Это единственное хорошее, что я от нее получила. Всегда воображала, что это жар-птица, что мне суждено быть таким же творением Морозовых, что я могу быть такой же свободной и красивой…       Корсар с интересом рассматривал круглый медальон с птицей. Его пальцы с трепетом проводили по линиям узора перьев и клюва, понимая, что для девушки этот предмет много значит.       — Ты считала этих животных частью своей семьи?       — Я… — Надя никогда не думала об этом в таком русле, для нее животные всегда были важны и священны, вызывали трепет и восхищение, но чтобы назвать их семьей? А может она желала видеть хоть в ком-то семью, раз ни мать, ни брат не обращали на нее внимание. И что по итогу? Настоящая семья от нее отвернулась, а животных уже не стало, она не смогла их защитить. — Наверное…       — И ты разозлилась, что Алина их убила?       — Да, еще и обвинила меня, что я хотела у нее что-то забрать. Хотя сама не может отдать что-то в ответ…       — Что-то, по-твоему, это жизнь? — удивился парень.       Надя приподнялась на локтях, чтобы сесть напротив него.       — А разве одна жизнь дороже миллиона жизней? Дороже страны? Дороже других стран?       Штурмхонд вздохнул, хмурясь.       — Такая арифметика грустно правильная, но мы не можем упрекать в чем-то человека, ведь его жизнь принадлежит ему. Алина сама должна решить, что делать со своей силой, что делать со своей жизнью, — он снова глубоко вздохнул, беря девушку за подбородок. — И ты тоже в праве сама решать, как тебе поступать, потому что никто не должен диктовать тебе правила и устои, ни твоя семья, ни твоя мать, ни кто бы то ни был… Хотя к моим советам — грех не прислушаться, — подмигнул он ей.       Слезы снова образовались в уголках золотистых глаз. Но она улыбнулась ему, кивая.       — Спасибо.       — Улыбка — это дело хорошее, — щелкнул он пальцем по девичьему носу. — Ты себя лучше чувствуешь? Воздухом вокруг тебя вроде даже можно дышать… — Надя усмехнулась, недовольно толкая его в плечо, отчего он тоже засмеялся. — Тогда может быть ты сможешь и меня погреть? А то в сапогах вода так и стоит…       Морозова улыбнулась, качая головой, но согласилась. Прежде чем, он потянулся к своим ногам, она положила руку ему на щеку, сталкиваясь взглядами. Сердце замерло от ожидания и нерешительности.       — Ах точно, — выдохнул он будто вспомнил какую-то глупость. — Я вроде обещал поцеловать, если меня не съедят…       — Не так все было!       — То есть мне тебя не целовать?       — Целовать.       — Тогда зачем возму… — но договорить она ему не дала, притягивая к себе для поцелуя.       Это был не первый поцелуй Нади, да и не последний, чтобы торопиться. Она могла смаковать вкус чужих теплых губ, слегка солоноватый от морского воздуха. Но когда и Штурмхонд удобно перехватил ее голову, прижимая ближе, стараясь вырисовывать какие-то узоры на губах или проникнуть языком внутрь рта, тогда девушка почувствовала дрожь в теле. Это был не первый ее поцелуй, он не был нежным или страстным, он был всем сразу. Казалось, они не могли определиться, чего они хотят, или чего они хотят в первую очередь — нежности или страсти, но именно такой поцелуй, сумбурный, мокрый, жадный, требовательный и изучающий вызывал в Наде непередаваемые чувства.       — И почему у меня не может быть все, как у нормальных людей? — выдохнула девушка в поцелуй.       — Нормальным людям не достается такой, как я, — усмехнулся парень, скидывая сапоги.       Надя покачала головой, понимая, что он и правда хочет наконец согреть ноги, и винить его в этом глупо, даже если это слегка портит всю романтику.       — Я о том, что между нами не было слащавых фраз, романтичных поступков и свиданий при свечах, — она коснулась его мокрых штанин, проводя руками к ступням. — Не было и всех этих искр в глазах, страсти, ненависти, перешедшей в любовь…       — Не знал, что ты увлекаешься бульварными романами, — хмыкнул он, растягиваясь на кровати. — Да и мне кажется, что-то же у нас с тобой есть. Как же мой филигранный флирт? Безотказно вообще-то действует…       — Я просто не знаю, как должно это все происходить, — призналась Морозова, заканчивая греть чужие ноги и решаясь лечь рядом с парнем, хоть никогда раньше не позволяла себе такого. — Ну, знаешь, эту теорию, что девочки, росшие без должного отцовского воспитания, не могут найти себе вторую половинку, потому что не знают на кого ориентироваться.       — Ориентируйся на меня, — прижал он ее к себе, подкладывая руку под голову. — А вообще, то тебе не стоит переживать по этому поводу — я тебя не обижу, а если ты в какой-то момент поймешь, что все, что происходит между нами — ошибка, то просто скажи мне об этом… Мое сердце, конечно же, навсегда будет разбито, но я пойму…       — Спасибо, — Надя поцеловала его в щеку, а после задумалась, рассматривая его лицо. — То есть мы официально встречаемся?       — Ну… — протянул корсар, отчего девушка даже нахмурилась, — для официоза нужен парадный камзол и всякие бумажки… Ай! — ему прилетел небольшой толчок под ребра. — Женщина, не бейте меня! Я все подпишу, на все согласен! — уже откровенно смеялся он, пытаясь увернуться от легких ударов девушки. — Шучу-шучу, конечно мы встречаемся, что за глупые вопросы?       — С тобой всегда надо подстраховываться и знать наверняка, — надула губки Надя, отворачиваясь от него.       — Женщины… — вздохнул Штурмхонд, обнимая ее со спины. — Ну вот чего ты дуешься? Я же сказал, что мы встречаемся. — Но Морозова не отвечала. — Своими перепадами температуры и настроения ты сведешь меня либо с ума, либо в могилу!       Надя не удержала смешок, поворачиваясь к нему лицом.       — Предпочитаю кремацию, а не захоронение…       Оба разразились смехом, прижимаясь ближе друг к другу. Надя удобно устроилась на его груди, не желая спать, а обдумывая все то, что произошло сегодня в тех пещерах и на палубе.       — Прости за вопрос… — неловко начал корсар, играясь с черными локонами. — Но ты не знаешь, кто твой отец?       — Порой мне кажется, что мама сама не знает, — вздохнула девушка. — Она говорила что-то вроде про сильного заклинателя, которого повстречала ни то во дворце, ни то в каком-то трактире. Она не запоминала ни его имени, ни цвета его ордена, и всегда запрещала мне даже поднимать эту тему…       — Если бы твой отец был таким, как мой, то ты не много потеряла, — решил поделиться откровением на откровение парень. — У меня есть старший брат, которого как раз все и любят в семье, вопреки всем заверениям, что младшему ребенку достается большая любовь. Отец никогда как будто и не признавал меня своим…       — А мама? — задумалась Морозова, что-то отмечая у себя в голове.       — Матери тоже было мало дело до моих успехов. Хоть она и любит меня, но только тогда, когда я соответствую ее стандартам, когда исполняю выделенную мне роль, когда подстраиваюсь под ее желания… — Надя задержала дыхание, четко ощущая, что еще пару слов, и она поймет. — Но это в свое время был единственный шанс получить от них хоть что-то, потому что сколько бы я ни старался перед братом и отцом, они всегда надо мной издевались, — девушка подняла свои золотистые глаза на парня, который продолжал рассказывать, будто понимал, чем это закончится, — не замечали меня, — он хмыкнул, проводя ладонью по ее щеке, — даже обзывали…       — Щенком? — наугад тыкнула она пальцем в небо, всматриваясь в реакцию Штурмхонда или…       Корсар смотрел на нее с неловкой улыбкой, а Надя окончательно потерялась в пространстве и реальности. Он специально хотел, чтобы она знала, чтобы догадалась сама, но из-за всего подобного цирка, ей казалось, что он шутит и издевается над ней.       Она плохо знала Николая Ланцова, пару раз видела его в коридорах Большого дворца, когда они оба еще были совсем мелкими. Надежда помнила его шебутным веселым мальчишкой, который игрался с деревянным мечом в саду — это была их единственная встреча. Тогда маленькая Надя замерла в проеме двери, удивленно наблюдая за мальчиком, около него не было фрейлин, нянь, учителей, стражи, будто он вовсе и не был царевичем, а простым мальчишкой. Когда же маленький царевич решил обратить на нее свой взгляд, она поспешила убежать подальше, потому что ни мама, ни брат никогда не отзывались лестно об обычных людях, а тем более никогда не говорили что-то хорошее о власти.       После она несколько раз видела его издалека, а после навсегда потеряла его из своего поля зрения, когда тот отправился учиться, служить и пропал с радаров. Надя не могла представить каким бы вырос тот мальчишка с деревянным мечом, но может быть он и правда стал симпатичным взрослым мужчиной с харизматичной улыбочкой, яркими живыми глазами и непередаваемой силой духа? Мог ли царевич бросить дворец ради приключений в море? Судя по его рассказам, очень даже мог.       — Не хотел долго это скрывать от тебя, — вздохнул он, устремляя взгляд в потолок. — Боялся твоей реакции, вдруг ты обвиняла бы меня в трусости, в эгоистичном желании сбежать от ответственности и страны, которая во мне нуждается, вдруг сравнивала меня бы с остальными Ланцовыми, а я ведь… Ну, все эти слухи… Знаешь?       — Это же всего лишь… ну, слухи?       — Если бы, — усмехнулся он как-то слишком просто и флегматично. — Но я ни на грамм не жалею, что во мне нет хоть капли крови Ланцовых.       Надя в шоке уставилась на него. Парень, которого вся страна считает вторым наследным царевичем, отказался от престола, пустился в бега, ввязался в морские приключения, так еще и не является Ланцовым. И в то же время он помогает Заклинательнице Солнца, направляет корабль в Равку, где ему придется вступить в бой с Черным Генералом и вернуться к семье. Чего он добивается? Чего хочет от Нади?       Она стукнула его кулачком по плечу, хмуря лоб.       — Николай чертов ты Ланцов, какого хрена ты… Да ты… Что… — она никак не могла понять, что хочет от него услышать, что ей нужно знать от этого парня, и почему она так легко позволяет себе бить вообще-то царевича. — Ты сбежал в море много лет назад, чтобы сейчас вернуться назад с трофеем и преподнести всему миру Заклинательницу Солнца, вернуть надежду народу Равки… Да ты… Нет, это конечно по-своему гениально, но…       — Спокойно-спокойно, — улыбнулся он, перехватывая ее руки. — После всех твоих речей о тупости Ланцовых, о действиях моего так называемого братца, о планах твоего брата, я понял, что должен что-то сделать. Представляешь, но это может прозвучать очень самонадеянно, но я считаю, что смогу все исправить. Ты мне веришь?       — Подожди-подожди! Ты — Николай Ланцов, чертов царевич! Святые, ты — чертов царевич! — выдыхала порционно Надя, осознавая всю ситуацию.       Парень закатил глаза, вздыхая.       — Подобной реакции я конечно не ожидал.       — Подожди, то есть ты бастард? И хочешь претендовать на престол? Хочешь победить Александра? Ты хочешь…       — Помочь Равке, поднять ее с колен, сделать настоящей сильной державой. И надеюсь, что мне это под силу… Ну, если ты тоже будешь рядом, — состроил он щенячьи глазки.       — Я? — Надя истерично засмеялась. — Я? Сестра Черного Еретика? Я? Вот прям я?       — Вся ты, — кивнул он, — и мне не важно, чья ты сестра, потому что ты другая, потому что желаешь исправить ошибки своей семьи, потому что в тебе есть сила и добро, которые могут помочь нам построить новый мир. Что скажешь на это?       — Что происшествие на палубе как-то не вписывается в твою речь, — скептически сложила руки на груди девушка.       Николай вздохнул, снова закатывая глаза.       — Ну сорвалась на Заклинательницу Солнца, с кем ни бывает?       — Со всеми.       — Вот упертая же мне досталась! Вот что мне с тобой делать?       — Не знаю, Ваше Высочество, или как там тебя стоит называть… — хмыкнула Надя.       — Мне нравилось, как ты называла меня «дорогой», и когда улыбалась, — пытался вернуть все в прежнее русло парень. — Я знаю, что все это слишком неожиданно, что возможно ты и не хотела влюбляться в царевича…       — Кто сказал, что я влюблена?       — В меня невозможно не влюбиться, — подмигнул он ей.       Надя промолчала, но не смогла сдержать улыбку.       — Вот, это уже другое дело, — ухмыльнулся корсар. — Сейчас я тебя поцелую, и все окончательно станет хорошо, — потянулся он к ее губам, а она и не сопротивлялась.       Этот поцелуй был еще сумбурнее, чем предыдущий, потому что Надя все еще отходила от полученной информации. В ее голове с трудом укладывалось то, что парень, которого она повстречала в роли лихого корсара и сердцееда, оказался царевичем ее страны, который не хочет ее казнить за всё хорошее, что совершила ее семейка, который верит в нее и надеется на ее силы и помощь, который желает что-то менять и просит поддержки. Морозова была в шоке. А чувства внутри бурлили от противоречий — она боялась, глупо боялась, что снова не оправдает возложенных на нее ожиданий, что все это чья-то не смешная шутка, жестокая и жалящая прямо в сердце.       — Только прошу тебя будь со мной собой, — тихо прошептал Николай, соприкасаясь лбами. — Не меняй своего отношения ко мне, пусть для тебя я буду корсаром, только будь рядом со мной той самой Надеждой Морозовой…       — В отношениях с царевичем я должна буду быть больше и сильнее, чем простая Надежда Морозова, — вздохнула Надя. — И решать нам с тобой далеко ведь не бытовые проблемы?       — Ты права, просто я… — он провел рукой по золотистым локонам, ероша прическу. — Знаешь, я вообще-то жуткий романтик.       — Не замечала за тобой ничего жуткого, — хмыкнула она.       — Вот именно про это я и говорю, — спохватился парень, целуя ее в щеку. — Оставайся такой же язвочкой!       — Язвочкой? — подняла брови удивленно Надя. — Сам-то как будто прям подарок!       Но корсар не спешил что-то опровергать, а просто широко и счастливо улыбался, покрывая ее лицо поцелуями и стараясь щекотать ее тельце. Однако девушка не поддавалась на щекотку, упрямо скрывая улыбку и сдерживаясь из последних сил. А после, когда он столкнулся с ее золотыми глазами, искрящимися теплом и любовью, Николай просто наклонился за еще одним поцелуем.       — Николай, — отстранилась девушка, проводя пальчиками по его голове, массируя и согревая макушку.       — Мне нравится, когда ты так меня называешь… — почти что мурлыкал он от массажа.       — Что ты планируешь делать на суше? — вздохнула Надя. — Скажи, что у тебя есть план… Даже если у тебя нет плана, скажи, что у тебя есть план, — улыбнулась она его серьезному взгляду, вспоминая далекую фразу одного очень меткого стрелка.       — У меня есть план, — а после ее скептически поднятой брови, он добавил. — Реально есть план.

***

      План и правда был, сумбурный и непроработанный. Казалось, что Николай Ланцов полагается только на волю случая, свою красивую мордашку и харизму. Надя даже не знала, что сказать, когда услышала пару предложений, которые корсар выдавал за план. Перво-наперво конечно же секрет личности капитана «Волка волн» должен был оставаться только между ними, потому как Заклинательница Солнца должна была все узнать на суше, как и ее верный следопыт. Странное заявление парня Надя решила не исправлять, потому что и сама окончательно разочаровалась в Алине Старковой, как в надежном союзнике.       Что-то в Алине навсегда оттолкнуло Морозову. Все-таки девушка всю жизнь воображала Заклинательницу Солнца сильной и независимой девушкой, которая будет умна, чтобы не повестись на обаяние брата, будет вынослива и храбра, чтобы уничтожить Каньон, даже если для этого потребуется отдать свою жизнь, потому что сама бы Надя отдала свою жизнь ради такой цели, не потому что она не видела смысла в существовании, не потому что была сумасшедшем героем, а потому что желала исправить то, что натворил ее брат, может быть тогда в глазах матери она бы стала достойной Морозовой… Но Алина будто не понимала с кем она борется, с чем ей придется столкнуться, что ее ждет впереди, а самое главное — зачем она это делает. Надя не чувствовала в Заклинательнице Солнца той святости, которую ей пророчили в предсказаниях и слухах, Алина — простая девушка, не имеющая ни малейшего понятия, что делать со своей силой, а самое главное не желающая это выяснять.       Поэтому Надежда была не против, что пока что Алина будет в неведение относительно личности Николая, но вот все остальные его действия вызывали в ней сомнения. Он предлагал пересечь Каньон, найти кого-то из командиров армии, чтобы вызнать, что затеял его братец. Это еще было более-менее исполнимо и реально, но вот дальше Штурмхонд наивно предполагал, что Василий, царица-мать и сам царь будут рады его видеть, и примут его доводы относительно казней гришей. А Николай продолжал фантазировать и рассуждать о следующих шагах, что звучало еще более нереалистично, что глаза Нади вылезли из орбит.       Однако парня было не убедить, главный его аргумент был, что он будет действовать «по обстоятельствам» и «импровизировать», да и вообще его все любят и знают, а потому проблем не будет. Девушка не была так уверена и даже попыталась его вразумить, что сейчас Равка не в лучшем состоянии, чтобы разбираться в перипетиях власти, бесконечные войны истощили их Родину, а потому сейчас надо как можно быстрее уничтожить Каньон и ее братца. Это признавать было больно, но смерть Александра — логичный итог всей этой заварушки, которую он и начал когда-то. Его никто и никогда не простит, не попытается больше надеяться на исправления ошибок и искупление вины, нет, Александр Морозов навсегда останется монстром, пусть за свою многовековую жизнь он и успел сделать что-то хорошее.       Предложить что-то вместо «плана» Николая Надя не могла, потому что понимала, что встреча с Родиной может быть слишком непредсказуемой, особенно в ее отношении, все-таки сестра врага. А потому им оставалось только строить догадки и спорить вечерами в каюте, выдвигать идеи и делать предположения, пока корабль все ближе и ближе подходил к порту в Ос Керво.       Алина приняла еще один усилитель, и оттого, что девушка была без понятия, как управлять собственным даром, собственной возросшей силой, то не смогла сдерживать свет, рвущийся из нее. Смог успокоить ее Мал, который скрыл от всей ее в своих объятиях, возвращая прежнюю Алину, только вот Надя видела в ее глазах восторг и жажду большего. Морозова кинула быстрый взгляд на Штурмхонда, который тоже это заметил, а также выслушивал все предостережения девушки насчет Заклинательницы, но он лишь состроил безобидную мордашку и пожал плечами, будто этот взгляд не сулит чего-то зловещего в будущем. Надя глубоко вздохнула, но не спешила больше высказывать свою точку зрения.       После происшествия на палубе, когда она сорвалась на Алину, ей было слегка совестно перед всеми. В тот момент она тоже не могла контролировать свои силы, но она этого тогда и не хотела, потому что в голове и душе что-то щелкнуло, что ей показалось, будто ее слова должны быть весомее с применением силы, будто она сама есть праведный огонь, который пожрет недостойных. Это пугало, но с подобными мыслями и чувствами девушка ничего не могла поделать — это ее сила, ее воспитание и семейный груз, который нести ей до конца жизни.       Ос Керво приближался слишком быстро, и хоть Надя понимала, что приближался не материк, а они на корабле, но почему-то мысль о Родине, о Каньоне, семье давила на нее. Николай вечерами теперь не просто фонтанировал идеями и строил планы, не просто показывал чертежи устройств и флиртовал, он обнимал, целовал, согревал и успокаивал. Лежать в обнимку на кровати вечерами и спорить друг с другом вошло у них в милую привычку, ради повторения которой живешь весь день.       Бывали дни, когда вечера переходили в страстные ночи, когда белая кожа под мужскими губами покрывалась поцелуями, отчего кровь бурлила, будто искры вспыхивали в женском теле. Ночные дежурства и наблюдение за кораблем и командой в такие ночи оставлялось полностью на Толе, который хоть и ворчал, но после не упускал возможности косо взглянуть или подколоть пошлой шуточкой. Но это не омрачало воспоминаний и чувств. Надя была счастлива, она утопала в страсти и любви, желала отдать все свое тепло прекрасному мужчине, с которым готова была провести остаток жизни. И Николай отвечал ей тем же, с трепетом и заботой любя ее, будто нет никого дороже на всем свете.       А потом настал тот день, когда они встали рядом на палубе. Он отдал приказ о поднятии в воздух его изобретения — флайера, и только новые эмоции от полета отвлекли ее от плохих мыслей. Штурмхонд все еще был в своем изумрудном камзоле, все еще дурачился и шутил, довольно и гордо улыбался, замечая ошеломленные лица пассажиров. Морозова никогда так себя не чувствовала. Полет был невероятным ощущением, будто на миг она стала той самой жар-птицей, что парит в воздухе, что окидывает своим горящим взглядом окрестности и мелких людишек внизу, что расправляет огненные крылья, позволяя ветру раздувать жар внутри все больше и больше.       — Как тебе? — шепнул Николай, будто только ее мнения было ему важно.       Надя открыла глаза, которые закрывала, чтобы почувствовать все потоки ветра, что обволакивали ее фигуру и раздували что-то глубоко в сердце девушки.       — Это невероятно, — выдохнула она, даже к нему не поворачиваясь, а наблюдая за небом, оно никогда не было таким близким и таким красивым.       — У тебя опять глаза изменились, — заметил парень. — Пошутил бы, что ты смотришь на то, что тебе очень сильно нравится, а потому зрачки увеличиваются, но они у тебя вытягиваются и сужаются, так что… Ну, шутки собственно и не будет.       Морозова ухмыльнулась попыткам Николая ее успокоить. Она не могла видеть собственные глаза, но то, что они изменялись, она чувствовала и слегка этому пугалась. Хоть с таким зрением она и видела больше, дальше и вообще ощущала себя значимее и сильнее, но это ведь и пугало окружающих, особенно когда золотые глаза становились похожи на взгляд хищника, когда в них отражались всполохи огня, когда девушка источала ауру власти и гнева. Алина до сих пор боялась к ней подходить, как и Мал, да и сама Надя не хотела их видеть. Если великая и всезнающая Заклинательница Солнца так уверена в своих силах, то помощь какой-то Морозовой ей и задаром не нужна.       Изменившимся взглядом Надя первая увидела тьму Каньона. Вдалеке он казался лишь большой черной кляксой на небе и земле, но чем ближе они подлетали, тем зловеще становилась эта клякса, превращаясь в рассадник монстров. Алина была уверена в своих силах, она пыталась убедить своим видом и других. Ей верили близнецы, верил Мал и Николай, но вот Надя ни верила в ее силы и умения ни капли. Зато девушка верила в своего парня, царевича, у которого есть потрясающий «план» действовать по обстоятельствам, и почему-то этому она верила и доверяла больше, чем любому виду и напущенной уверенности Алины.       Сначала все шло хорошо, у Алины даже получилось создать купол света, а после увеличить его и расширять, расширять, до тех пор, пока в ней что-то не сломалось. Надя предполагала что, но сейчас не было времени решать чужие проблемы и давать подзатыльники за тупость и умалчивание, надо было спасать их шкуры.       Морозова снова выпустила свою силу, снова призвала огонь откуда-то из-под кожи, из самого сердца и души, который хотел сжечь все вокруг, хотел играться и быть свободным. Как же хотелось этого и самой девушке. Она направила уже не бесформенные огненные шарики в черное небо, она направляла туда фигуры, ожившие легенды и мечты, воспоминания. Из ее рук на свободу вырывались птицы, так похожие на рисунки из книжек про жар-птицу, отталкивались от тонких пальчиков извилистые драконы с длинными хвостами, на ладонях рождались и настоящие драконы, про каких ходили легенды, которые могли сжигать деревни своим пламенем, которых давно уже нет, а может никогда и не было, но в руках Нади они оживали и снова становились смертоносными.       Надя продолжала отслеживать зоркими золотыми глазами каждое свое творение, замечая, как в этот раз огонь не просто потухает, но будто впитывается тьмой, будто он навсегда остается в Каньоне, а часть Каньона навсегда остается в огне и в ней самой. Николай рядом отдавал распоряжение, сам пытался отстреливать волькр, но большинство из них просто не долетало до флайера. Девушке было хорошо — сила, что так долго жила в ней, которую она так стремилась познать и управлять, вырвалась на свободу, и глупая улыбка сама расцвела на лице Нади.       Тьма быстро закончилось, как и секундное ликование над собственными возможностями. С напряженным выдохом, она прикрыла глаза, успокаивая сердце, бешено бьющиеся в груди. А после осмотрела свои руки, ощущая приятное покалывание в пальцах. На время использования силы она будто растворилась в мире, совершенно потерявшись в реальности, а потому, когда оказалось, что от ее жара или огненных творений загорелся один из парусов, и они вообще-то все сейчас падают, девушка уже была прижата корсаром к борту, который старался ее прикрыть собой от удара о твердую землю.       Но видимо даже забота такого парня, как Николай Ланцов, не очень помогла, потому что девушка больно стукнулась головой о борт при падении, отчего все оставшееся время в голове был достаточно приятный туман и спокойствие. Не этого она ожидала чувствовать при прибытии на Родину, но и менять она ничего не хотела, в какой-то момент даже показалось, что все это спокойствие и небольшой шум в голове от примирения с силой, от освобождения ее от оков разума и тела, а не от удара, потому что Толя и Тамара осмотрели всех на повреждения, и около девушки они не задерживались, видимо посчитав, что значительных ран у нее нет.       Возможно именно поэтому все произошедшие дальше события не очень сильно волновали Надю, она видела небольшой отряд солдат, видела, как Николай раскрыл свою личность, как Алина попыталась ему что-то сказать, но рядом была еще не отошедшая от живого огня Надя, а потому Заклинательница Солнца лишь обиженно отвернулась. Морозова видела, как царевич переговорил с командиром, как солдаты с уважением и любовью поглядывали на своего правителя, видела она и недовольство Алины, однако в голове была каша, не мешающая жить, приятный вакуум, которого она никогда не ощущала, который дарил приятное умиротворение.       А потому Надя не особо следила за разговорами во время конного пути, односложно отвечала на взволнованные вопросы Толи, ощущала, как тело налилось свинцом, как хотелось завалиться на холодную пожухлую осеннюю траву и спать. Желательно, чтобы рядом был корсар-царевич, который обнимал бы и согревал, оберегая и защищая ее от всего мира. Но она смутно продолжала видеть дорогу под копытами коня, вести его вслед за своими спутниками, под конец вообще отстав и идя рядом с Малом, который хмуро молчал, но на это было так плевать, что даже плюнуть ему под ноги было лень.       О прялке она раньше ничего не слышала, но была рада оказаться на мягкой кровати. Для этого Морозовой правда пришлось пройти через главный зал, заполненный радостными гришами от прибытия Заклинательницы Солнца, и не очень радостными от ее прибытия. Она успела еще заверить Николая в том, что все хорошо и ей просто надо полежать, так же перекинуться парой слов с Зоей, которая сразу поняла, что ловить в этом море нечего пока что и отправила девушку спать и принять ванну. Однако до ванной Надя не дошла, сразу завалившись, кажется, даже не на кровати, а на диване, тоже мягком, тоже таком уютном и теплом. Голова перестала идти кругом, шум сливался в такой привычный шум моря, как в каюте капитана «Волка волн», а перед глазами переставало все двоиться и мигать, она закрыла глаза и провалилась в недолгий сон.       Проснулась она от легкого прикосновения чьих-то рук. Чьи это были руки не сложно догадаться. Николай стоял рядом с пледом, желая укрыть девушку и согреть. Надя сфокусировала взгляд на его зеленном мундире и золотом компасе, что всегда болтался на его шее, корсар всех убеждал, что это его счастливый компас, но девушка как-то не очень в это верила.       — Разбудил? — шепнул он, стараясь все же укрыть Морозову пледом. — Спи дальше…       — Надо умыться… — вспомнила она, что от нее, наверное, жутко воняет лошадью и всеми пиротехническими приключениями в Каньоне.       Царевич не пытался возражать, тоже видимо намереваясь принять ванну. Под его глазами пролегли синяки, а вся фигура приняла уже не такой расслабленный вид, как в море, теперь на его плечах ощущался груз ответственности и проблем очень даже проблемной страны.       — Тогда нам придется потесниться, — хмыкнул Николай, строя свою фирменную пошлую улыбочку, но усталый взгляд говорил, что любые фантазии будут исполнены явно не сегодня.       — О чем говорили с Алиной? — выдохнула Надя, проходя за парнем в ванную, уже наполненную теплой водой.       — Ревнуешь? — хмыкнул он, стягивая с себя одежду.       — Честно? — задумалась девушка, расправляясь и со своей грязной одеждой, откидывая ее на пол в одну кучку. — Я понимаю, что Заклинательница Солнца в глазах других будет выглядеть более весомым и желанным союзником для Ланцова, чем сестра предателя…       — Я приложу все усилия, чтобы убедить других, что ты не менее сильный и желанный союзник, чем Алина… Даже может быть сильнее, чем она, — он первый опустился в медную ванную, подавая руку Наде. — Ну, то, что ты желаннее, ты ведь и так понимаешь?       — Понимаю, — она благодарно поцеловала его в щеку. — Но мне все равно интересно, о чем вы с ней говорили.       — О том же, что и с тобой, когда ты узнала во мне царевича Равки, — пожал он плечами, удобно устраивая тело девушки на себе. — Она критиковала мои методы, я убеждал ее, что иначе мне не получилось бы привести Заклинательницу Солнца домой. Алина снова была не довольна тем, что я ей не сказал, и многим другим… Я объяснял, что корсаром я был полезен для своей страны больше, чем царевичем.       Николай потянулся к мочалке, намыливая ее походным простым мылом. Состроив щенячьи глазки, он передал мочалку Наде, прося потереть ему спинку. И девушка с улыбкой согласилась, растирая мыло по покатой сильной мужской спине.       — Алина уверена, что без третьего усилителя ей не уничтожить Каньон, — вскользь заметил парень, довольно щурясь от теплых пальцев и легкого массажа. — Ты случайно не знаешь, где найти жар-птицу?       — Не знаю, — вздохнула Надя, передавая мочалку царевичу, чтобы и он теперь потер ей спину. — Мама никогда не рассказывала про жар-птицу, она будто и не знала, удалось ли дедушке завершить свою задумку или нет…       — Разве она не знала?       — Она так и не рассказала мне историю того, как оказалась совсем одна, без семьи, — Морозова потянулась к кувшину, зачерпывая воды, чтобы намочить волосы царевича и свои и смыть с них грязь. — Я знаю, что бабушка невзлюбила маму за ее темные силы, а потому радовалась, когда родилась вторая дочь…       — У Морозова было две дочери? — удивился парень, протирая глаза, в которые так и норовила попасть вода из кувшина. — У второй тоже были какие-то силы?       — Нет, она была обычной, а потому ее так любила бабушка, совсем забыв про старшую дочь…       — Ну и семейка у вас, — покачал мокрой головой Николай, намыливая свои золотые локоны. — А что же сам Морозов?       — Ему не было дела до людей, он был занят своими изобретениями, — Надя позволила мужским пальцам намылить и ее черные локоны. — А после что-то произошло, что мама никогда не любила вспоминать, и после всего этого она и ушла от них…       — Никто из гришей не знает, что стало с Багрой, — вздохнул царевич, ополаскивая руки. — Я бы хотел утешить тебя, что с ней все хорошо, но…       — Александр не любит предателей, — согласно кивнула Морозова, смывая пену и мыло с их голов. — Как и Василий…       — Я смогу его убедить, — убеждал ее Николай.       — Я и сама могу постоять за себя, тем более у меня есть, что ему сказать и как это красиво обставить, — улыбнулась благодарно она, вылезая из ванной и ежась от холода. — Он скоро будет здесь?       — Завтра, а может через пару дней, — согласился парень, подавая полотенца и укутывая девушку, чтобы согреть. — И главный аргумент важности гришей — это возможность Алины уничтожить Каньон, а значит надо найти жар-птицу…       — А еще надо убить моего брата, — грустно заметила Надя. — Я знаю, что после его смерти все наконец закончится…       — Тебе не обязательно делать это самой…       — А кто это сделает кроме меня?       — Алина?       — Она слабохарактерная.       — Мал?       — У него нет для этого сил.       — Та напыщенная шквальная, которая одаривает всех высокомерным взглядом?       — Ты это про Зою?       — Да, как-то так ее зовут, — отмахнулся он, надевая спальные штаны и зеленый халат.       — Она могла бы, — усмехнулась Надя, надевая свежую рубашку Николая, потому как больше одежды у нее не было. — В ней хватит силы и стали, характер у нее что надо. Зоя всегда была боевой и прямолинейной. Из нее получится хороший генерал для Второй армии.       — Почему место генерала не можешь занять ты? — удивился царевич, проходя в спальню.       — Потому что я учитель, Николай, — улыбнулась снисходительно она. — Я всегда мечтала учить использовать силу, мне нет особого дела до дворцовых интриг и уж тем более я мало что смыслю в военных стратегиях. Я не боец.       — Не сказал бы такого о тебе после Каньона, — ухмыльнулся он, отдергивая покрывала и залезая под одеяло.       — У Алины и Александра парные усилители оленя, — сказала Надя, будто это могло все объяснить.       — Но ведь Алина вырезала из руки Дарклинга усилитель.       — Частицы в любом случае остались, их связь осталась, ты это видел сегодня в Каньоне, — поправила она подушку, устраиваясь рядом с царевичем. — А у меня с братом не рушимая кровная связь… Я думаю, какая-то часть силы оленя передалась и мне, — грустно заметила Морозова.       — Это тебя задевает?       — Я бы не хотела убивать оленя, и морского хлыста, и жар-птицу. Не хотела бы иметь силу больше, чем могу удержать под контролем.       — Тебе сложно контролировать силу? — удивился Николай, устраивая теплые большие ладони на девичьей талии. — Опять же в Каньоне это совершенно не чувствовалось.       — Из-за меня загорелся парус, — скептично выгнула бровь Надя. — И мне просто непривычно ощущать такую силу… и, может я схожу с ума…       — Я уже давно сошел с ума от тебя, — подмигнул парень.       — Но мне кажется, что этот огонь живой…       — Будь он мертвым, был бы холодным, — изрек философскую мысль Николай, за что получил легкий толчок по ребрам. — Тебе не стоит переживать. Я уверен, что у тебя все получится. Сегодня в Каньоне ты была неотразима, и я даже начинаю привыкать к твоим хищным глазкам, — улыбнулся он, оставляя целомудренный поцелуй в лоб.       — М-да, ты меня прям успокоил, — саркастично заметила Надя. — Спасибо.       — Обращайся, — хмыкнул Николай, закрывая глаза, предварительно задув свечи на прикроватной тумбочке. — Спокойной ночи.       — Спокойной, — с улыбкой выдохнула девушка, устраиваясь на его груди.

***

      Понимание накрыло только утром. Надежда сначала не понимала, открывая глаза, где она находится, а самое главное, что предстоит ей впереди. А после, когда она осмотрела богатое убранство комнаты, когда ощутила крепкую мужскую хватку на талии, когда вспомнила все события прошедшего дня, тогда она с дрожью осознала, что возможно совсем даже зря вернулась в Равку. Ведь всем нужна была Заклинательница Солнца, спасительница и надежда Равки, а не сестра врага, не предательница и еще одна Морозова. С уверенностью можно сказать, что любые их взаимоотношения с Николаем будут воспринимать как ее приворот, тем более «рады» ее возвращению будут остальные Ланцовы, которых веками дурачил Александр.       Надя глубоко вздохнула, ощущая, что захлебывается, просто тонет в безнадеге, которая ее охватила. Что толку от ее присутствия здесь? Она не может уничтожить Каньон. Для убийства брата у нее тоже не хватит не просто сил, но и желания. Заклинательница Солнца дуется на нее, как обиженный ребенок. Царь и царица убеждены, что она из одной прокаженной пачки, что и все гриши. Неизвестно, что стало с матерью, и осталась ли она вообще жива. Из нее никудышный стратег. Она не обладает координатами жар-птицы, и вообще раздражает и пугает всех вокруг своим присутствием. Зачем она вернулась в Равку? Ведь могла начать жизнь заново.       Пессимистичные мысли быстро исчезли из головы, когда рядом кряхтя завозился сонный Николай. Ответ нашелся сразу — ради него. Потому что он обещал изменить мир, потому что бесконечно самоуверен и обольстителен. Надя улыбнулась на его смазанный утренний поцелуй, а после захотела дать себе пощечину за глупые мысли. Ведь она найдет, чем быть полезной Родине, найдет, как убедить Василия, а самое главное — все эти мысли были лишь простым сожалением упущенной возможности и страхом перед будущим. Но она должна быть сильнее, так говорила мама, так вспыхивало сердце в груди, так поступал самый обворожительный корсар на свете.       Одежда на Надю так и не нашлась: в стандартном кафтане она ходить не желала, потому как навсегда забросила эту идею, когда сжигала свой где-то на границе с Фьердой; предлагаемые платья были просто отвратительного качества и стягивали тело настолько, что трудно было вздохнуть; а подходящей военной формы на нее не нашлось. А потому Морозова просто с утра сняла с плеча Николая его зеленый мундир, убирая все ненужные медальки на тумбочку. Служанки выстирали и отгладили ее походные брюки, а вот рубашка пришла в негодность, и новую тоже пришлось позаимствовать у царевича.       — Тебе же просто нравится носить мои вещи? — ухмыльнулся Николай, поправляя кремовую жилетку.       Сам царевич выглядел настоящим наследником престола, в довольно удобном и красивом кремовом костюме, пиджак от которого он так и не нашел, но и без него он выглядел обворожительно. Хотя на этом парне все смотрелось, как влитое — и изумрудный камзол, и военная форма, и парадные костюмы.       — Они пахнут тобой, — призналась с улыбкой Надя. — И пока ты там решаешь свои архиважные государственные дела, я буду чувствовать, что ты рядом.       — Архимило, — поправил уже в сотый раз он свою прическу у зеркала. — А мне как справляться без тебя?       — Оперативно. Оперативно справляться и решать все дела, и идти ко мне, — поцеловала его в щеку Надя. — Мне пора на встречу с Зоей. Не теряй.       — Сама не заблудись, — хмыкнул Николай, провожая ее глазами до двери.       Царевич был прав — прялка представлялась муравейником с множеством коридоров, проходов и копошащимися в своих проблемах и делах людьми. Однако найти обеденную залу, где все собрались на завтрак, не составило труда, а уже там за одним столом с Толей и Тамарой сидела ожидавшая Морозову Зоя.       Шквальная как всегда выглядела просто сногсшибательно, будто не было военного времени, угрозы в виде векового темного гриша, и всей этой суматохи вокруг с уничтожением Каньона. На ней все также был привычный синий кафтан заклинателей, черные кудри спадали каскадом на плечи, а чарующие глаза светились хитринкой.       — Могла бы и мне стащить пару вещей царевича, — окинула она взглядом военный мундир Николая, который пришлось подвернуть в рукавах, чтобы не утонуть в нем еще больше. — Хотя мне и синий прекрасно подходит.       — И тебе доброе утро, Зоя, — улыбнулась Надя, садясь рядом и кивая близнецам. — Какие планы?       — Мы по тайным каналам информируем гришей, которых еще не убили и не вербовали в армию Дарклинга, — пояснила Тамара. — Сообщаем про прялку, предостерегаем.       — Только не говорите мне, что Василий отдал приказ убить детей в Малом дворце? — вздохнула Надя.       — Я не успела туда попасть, — сокрушенно покачала головой Зоя. — Но он вроде просто запер их там, видимо, хочет решить их судьбу после того, как будет уничтожен Каньон, а генерала Ки… Дарклинга не станет.       — Тогда пусть еще немного поживет.       — Сейчас не лучшее время, чтобы угрожать власти, — нахмурилась Назяленская. — Но и договориться с этим идиотом не получится. Что говорит твой царевич?       — Что поговорит с Василием и попытается убедить его в нашей полезности, но и у меня есть пара слов, которые хотелось бы высказать…       — И что будет после этих слов? — насторожился Толя.       — Ну, у меня либо получится, и гришам больше не будет грозить преследование в их собственной стране, либо… Меня казнят на месте.       — Все как обычно, — ухмыльнулась Тамара.       — Но один факт, наверное, все же получится вбить в его тупую голову, — продолжала Надя. — Что необходимо помочь Заклинательнице Солнца уничтожить Каньон. Надо найти третий усилитель.       — А это не опасно? — насторожился Толя.       — Скорее всего, — пожала плечами Зоя. — В истории еще не было гриша с такими мощными усилителями. Но разве того, что есть сейчас, мало?       — Она не очень-то усидчива и восприимчива к моим урокам. Хочет всего и сразу, а так не бывает, да и… Как и всегда, тут проблема глубоко внутри нее самой.       — Внутренние барьеры? — хмыкнула Зоя.       — И не только они… Сколько наших тут?       — Мало. Слишком мало для того, что ты задумала.       — Откуда ты знаешь, что я задумала? — удивилась Надя.       — У тебя на лице написано, что ты хочешь отправиться на поиски Дарклинга, — ответила та. — У него есть своя армия, и мы не знаем, где он находится. Да и сделать против него мы ничего не сможем. Это самоубийственная идея! С этой штукой, — она потрясла свернутый рукав мундира, — передается и безбашенность от твоего царевича?       — С чего это Николай вдруг стал безбашенным? — хмурилась Морозова.       — Прошел слушок, что вы прибыли в Равку на летающем корабле, да еще и про то, кем он был до того, как вернуться домой, — сложила руки на груди шквальная.       Надя улыбнулась, переглядываясь с близнецами. Николай и правда казался сумасбродным, храбрым и чутка сумасшедшим, но именно это ей в нем и нравилось. Зоя рядом лишь сочувственно вздохнула.       — Всех красивых и порядочных мужиков вдвоем с Алиной заграбастали, — недовольно взглянула она на Надю.       — Ну, на мужиках свет клином не сошелся, — усмехнулась Тамара.       — Пожалуй, я пойду, — закатил глаза Толя, поднимаясь из-за стола. — Даже слышать все это не хочу.       Девушки весело переглянулись, посмеиваясь над Толей. Они еще какое-то время пошептались о девичьем, будто не было войны и проблем. Всем троим стало чуточку легче от простого пустого разговора не о чем. Зоя же еще раз смерила недовольным взглядом наряд Нади и вздохнула:       — Коли уж не хочешь носить кафтан, то хотя бы надо сшить тебе мундир по размеру, а то этот мешком висит. Как в таком твоего царевича восхищать собираешься? — Надя чуть не поперхнулась чаем от таких слов. — Только не говори мне, что под всем этим еще и ужасное нижнее белье? Оно хоть там вообще есть?       — Зоя, я как полгода нахожусь в бегах, — потерла глаза смущенно девушка. — Какое белье? Какая красота? Мне бы не сдохнуть завтра!       — Царская делегация прибудет сегодня вечером, — поправила ее Тамара.       — Мне бы не сдохнуть сегодня вечером!       — Ну, если ты не сдохнешь, то надо будет напомнить твоему царевичу, за что он тебя полюбил, ну, чтоб наверняка, — убеждала Зоя. — Пошли ко мне, померяешь пару моих комплектов.       — Боюсь, у нас с тобой не один размер, — вздохнула Надя, краснея, но предвкушая, что возможно шквальная и права, ведь в последнее время им с Николаем не удавалось уединиться.       — А у меня где-то завалялось пару вещичек с того времени, когда мне было лет 16-17, — веселилась Зоя, пока Морозова недовольно смеряла ее взглядом.       — Спасибо, Зоя. Умеешь ты, однако, поднять самооценку.       — Пошли-пошли, а то вместо тебя восхищать царевича буду я! — она подтолкнула Надю в один из коридоров, прощаясь с Тамарой. — Сделаю тебя конфеткой, что твой Николай с ума сойдет!       — С чего такое рвение? — удивилась Надежда.       — Помереть тут от скуки можно, — вздохнула Назяленская, — да мне и правда хочется, чтобы у вас все было хорошо с этим симпатуличкой. Он, конечно, в моем вкусе, и вообще мужчина видный, но то, как он смотрит на себя, говорит о многом. А мне нужны подруги в царевнах!       — Какой холодный расчет, — покачала головой Надя, заходя в Зоины покои.       Волнение понемногу сходило на нет, а переживания о собственной судьбе и нужности отошли на второй план, потому что ей и правда захотелось быть для Николая особенной, хотя может быть их сказка скоро и закончится.

***

      Кое-что из вещиц Зои и правда подошло Наде. Назяленская вообще всегда была модницей и красавицей, всегда умела показать в правильном свете все свои достоинства, а главное не стеснялась своих прелестей, а даже гордилась, когда парни ломали шеи, смотря ей вслед. В ее гардеробе были и аккуратные блузки с пикантным декольте, и строгие юбки, слегка выше положенной нормы. Зоя умела казаться строгой и властной, многие боялись ее силы, восхищались ее стойкости и бойкости, а самое главное — именно этим Зоя и выделялась, поэтому парням хотелось за ней ухаживать. А шквальная только загадочно улыбалась и позволяла ухажёрам увидеть только то, что считала нужным, умея в нужный момент грубо послать любого далеко и надолго.       Примерив нижнее белье, которое Зоя настояла не снимать, Надя почувствовала себя такой же красивой и загадочной, будто даже через вещи могла передаваться энергия ее носителя. Морозова направилась на поиски Николая, свято уверенная, что сейчас она просто превосходна и прекрасна, как никогда. Легкий румянец появился на щечках при мыслях о всяких глупостях, а самое главное от простых фантазий.       Царевич нашелся на втором этаже, в зале, который избрали командным пунктом, потому как с балкона открывался прекрасный вид на весь большой зал внизу. Однако он был не один и что-то серьезно обсуждал с Алиной и Малом, а потому Надя, не желавшая видеть парочку, решила подождать в тени конца диалога. Она стояла напротив Николая, могла видеть его красоту и невероятную выдержку, с которой он воспринимал невзгоды и доводы Алины. Но она точно не хотела слушать содержание этого диалога, который разбивал ей сердце. Она запрещала мозгом сердцу так больно стучать о грудную клетку.       Алина говорила про Василия, про то, что гришей убивают и с этим надо что-то делать. Николай повернулся к ней, озвучивая очевидную мысль — нужно показать всем, что царская семья видит в гришах союзников. Нужно взять гришей под крыло фамилии Ланцовых. Его глаза, такие серьезные и решительные сейчас, поднялись на стоящую в тени Морозову. Она почувствовала, как все замерло внутри, а после упало куда-то глубока вниз, в горле образовался ком. Она видела боль в его глазах, ощущала эту самую боль во всем теле, казалось, руки затряслись от подступающей истерики. И Надя опустила глаза, желая трусливо убежать отсюда, скрыться навсегда и больше не открывать свое сердце.       — Выходи за меня, — прозвучал хриплый голос Николая, и девушка уже повернулась, чтобы уйти. — Выходи за меня, Надя.       Ее глаза взметнулись к его. Николай был серьезен, не шутил, не юлил, не пытался придумать что-то гениальное. Он смотрел на Надю с вопросом, с убеждением, что все хорошо. А девушка выдохнула в тени, только сейчас замечая, что все это время не дышала. Ее золотые глаза наполнились слезами благодарности. Хоть и хотелось ударить по этой смазливой мордашке за пустое нагнетание и такие эмоциональные качели, но больше хотелось просто прижаться к нему, ощущая простую истину — он ее не бросил, не выкинул на обочину жизни, когда она перестала быть важной, когда стала не подходящей ситуации и времени. Николай остался рядом, даже не представляя, что это может повлечь среди простого народа и солдат.       — Что? — не поняла ничего Алина, а после обратила свой взор туда, куда пристально смотрел царевич, ожидая ответа.       Заклинательница Солнца направила небольшой лучик света, чтобы озарить изумленное и благодарное лицо Нади. Мал неловко кашлянул, видимо желая убраться отсюда побыстрее, но Алина хотела разобраться.       — Николай, — вздохнула она, хмурясь. — Ты уверен?       — Я… — но его перебила сама Морозова, вышедшая из тени:       — Она права, дорогой. Я — не лучшая партия. Не сейчас, — она подошла ближе, оглаживая его щеку. — Но я благодарна.       — Это «нет»? — усмехнулся парень.       Но девушке было не до шуток, хоть и легкая благодарная улыбка сохранялась на ее лице.       — Тебе стоит предложить кандидатуру Алины на место генерала Второй армии, убедить Василия, что нам необходима армия, потому что брат собирает свою. Убеди его в том, что Заклинательница Солнца не виновата ни в чем перед царской семьей…       — А ты? — удивилась Алина. — Он прикажет тебя казнить, как только увидит!       — У меня есть свои рычаги давления на Василия и царя, — злорадно улыбнулась Надя, на миг сверкая вертикальным зрачком в золотых глазах. — Если они, конечно, попытаются мне что-то предъявить, — успокоила Николая девушка, потому что тот сразу нахмурился, понимая, что чего-то не знает о своей семье.       — Мне ты предлагала кандидатуру Зои, — напомнил он, мило наклоняя голову в бок, будто настоящий щеночек.       Сбоку фыркнула Алина, а Мал так и продолжал неловко оглядываться, все еще с трудом представляя, как себя стоит вести в обществе Морозовой.       — Зоя долгое время была доверенным лицом Александра. Но сейчас она, как и я, будет под подозрением из-за этой связи. Заклинательница Солнца, святая… — хмыкнула Надя, — больше подойдет на эту роль.       — Почему же не ты сама? — удивился Мал.       — Потому что она же ведь не боец, — усмехнулся Николай, вспоминая ночной разговор.       — Потому что я учитель. И если, — она строго тыкнула указательным пальцем в Николая, — я узнаю, что Василий что-то сделал с детьми в Малом дворце, я за себя не ручаюсь.       — Мой брат — идиот, а не моральный урод.       — От вашей семейки можно ожидать всего.       — Чья бы корова мычала, — подтрунивал над девушкой царевич. — И я так и не понял: ты выйдешь за меня?       — Тебе придется спросить благословения у моего братца и матери, — пожала она плечами, хитро улыбаясь. — А вообще… — Надя состроила задумчивое лицо, — обещаю подумать над ответом, когда все это закончится.       — Жестокая женщина!       — А ты прям вообще не жуткий романтик! — сложила она руки на груди.       — Вы и так выглядите, как пару десятков лет в браке, зачем вам еще женится? — пошутил Мал, уводя Алину.       Однако Алина неловко откашлялась, сопротивляясь своему молодому человеку, а после с некой долей страха и ожидания чего-то худшего взглянула на Надю.       — Ты можешь помочь мне с некоторыми… приемами, чтобы лучше управлять силой? — сокрушенно попросила она.       — Я попытаюсь, — согласилась Морозова. — Только давай уже завтра, а то через пару часов прибудет царская делегация…       — Кончено, — поспешно согласилась Заклинательница, позволяя Малу себя наконец-то увести.       — Отправить с вами Тамару? — предложил Николай. — Она если что сможет успокоить твои нервы, или ну, замедлить сердцебиение, чтобы ты пришла в себя, — припомнил он случай на корабле.       — Спасибо, — недовольно нахмурилась Надя. — Но я постараюсь не убить Заклинательницу Солнца прям сразу.       — Это успокаивает. Но Тамара все-равно пойдет с вами, — строго заметил царевич. — А сейчас я хочу тебя поцеловать и попытаться убедить в принятии моего предложения, — он притянул ее к себе, нахально улыбаясь и склоняясь к ее губам, Наде оставалось только сдавленно хихикнуть и ответить на поцелуй, мысленно обещая себе всеми правдами и неправдами остаться в живых после приема царя, чтобы вечером восхитить своего мужчину так, как учила Зоя.

***

      Появление царской семьи было ожидаемо, и к нему подготовились на славу, выставив на стол все лучшие блюда, собрав всех имеющихся гришей и солдат в одном зале, выгладив постельное белье и намыв дочиста окна, но никто особо не был рад этому появлению. Солдаты хоть и были довольны едой и выпивкой, но давно уже затаили злобу на своих правителей, которые подвергают их ежедневно вылазкам и походам, и если к Николаю они относились благосклонно, потому что тот сам зачастую сопровождал их и вообще был человеком понимающим и служивым, то к Василию и царю они такого не испытывали. Гриши так и вовсе не знали, что делать, то ли ожидать виселицы, то ли очередных приказов от людей, которые не смыслят в их силе совершенно ничего. Николай был рад видеть только мать, хоть и со всеми остальными родственниками поздоровался радушно, представляя своих спутниц — Алину и Надю, а также сразу убеждая семью, что такие союзники необходимы в этой войне. Сами девушки были единодушны в отношении к царской семье — они ненавидели тупость этих особ, которая позволила им покушаться на жизни невинных в перевороте генерала Киригана гришей.       Василий смерил пренебрежительным взглядом обеих девушек, задерживая свое внимание на Наде, видимо ожидая увидеть в ее глазах страх перед фигурой власти или раскаяние за поступки, которые она не совершала, но Морозова смотрела на него с чувством превосходства и высокомерием, от которого даже старшему царевичу стало неловко, и на несколько секунд он даже стушевался, будто застигнутый врасплох во время преступления, но после собрался и молча прошел к своему месту за столом. Подле него сидела мать-царица и Николай. На самом изящном стуле, как на троне, расплылось бессознательное тело царя, который весь опух и побледнел. Рядом с Николаем усадили Алину, а вот места для Нади уже не нашлось, и она предпочла пока присесть рядом с остальными гришами, перекинувшись парой понимающих взглядов с Зоей.       Во время трапезы Морозова поглядывала на царский стол, замечая, как хмурится лицо Алины, как она перегибается через Николая, чтобы что-то саркастично ответить, как расплывается в усмешке омерзительное лицо Василия, как он попивает вино, осматривая зал с высоты своего места и явно представляя себя великим царем. Когда его взгляд натыкался на Надю, он снова тушевался, будто видел в ее золотых глазах что-то осуждающее (а девушка надеялась, что видел). Примерный диалог за главным столом Надя себе воображала в голове.       Василий кидал пару пренебрежительных взглядов на кучку гришей, с превосходством глядел на Алину, кивая в сторону отца с таким видом, будто и правда переживает за его здоровье, и пока Николай старался приводить какие-то аргументы, жестикулируя или отпуская свои фирменные шуточки, старший царевич все больше и больше отпивал вина из своего бокала. Тяжело вздохнув и встретившись с потерянным взглядом младшего царевича, Надя встала с насиженного места, отмечая, что за все время даже не прикоснулась к еде, потому как аппетита совершенно не было. На миг стук столовых приборов и какофония разнообразных разговоров прекратились, каждый посчитал своим долгом проводить долгим изучающим взглядом фигуру Морозовой до царского стола.       Встав напротив Василия, Надя и не думала кланяться или приседать в реверансе, отчего старший царевич начинал закипать, стискивая зубы. Она кинула взгляд на полуживого царя и на расфуфыренную царицу, также не думая как-либо их приветствовать. Николай неловко откашлялся, привлекая внимание и желая что-то сказать, может быть в оправдание, а может снова пошутить, но этого не суждено было узнать, потому что Надя перешла в наступление, ведь лучшая защита — это нападение.       — Думаю, скоро можно будет вас поздравить с вступлением в законные наследники Равкианского престола. Думаю, вся эта ситуация оказалась вам только на руку, ведь так? Наверняка вы и представить себе не можете что за собой влечет власть, какие обязанности она возлагает на своего носителя, и какую цену взымает с его амбиций и желаний. Все-таки учиться власти вы могли бы только у моего брата, и он бы вам посоветовал не убивать собственных союзников, особенно, когда враг может спасти их и тем самым пополнить собственную армию. Однако этот совет от него вы уже не услышите, но думаю новый генерал Второй армии, — Надя кивнула в сторону Алины, — сможет давать советы даже лучше.       — Что ты себе позволяешь… — начал было шипеть, как змея, Василий.       — Я позволяю себе говорить правду, — перебила его Морозова. — Мне всегда казалось, что царь должен учитывать даже самую горькую правду, а не отмахиваться сладкой лестью. Тем более сейчас у вас нет человека, который кормил бы вас лестью, скрывая правду. Таким был мой брат, сейчас наконец Ланцовы впервые за многие столетия могут показать, чего они стоят без Черного генерала за их спинами.       — Арестовать! — взревел царевич, но стража не спешила хватать девушку, послушав младшего брата, который останавливал их жестами и пытался успокоить рядом сидящего взбешенного Василия.       — Каковы основания моего ареста, позвольте узнать.       — Ты — сестра Киригана!       — То есть, если мы одной крови, то и преступления одного передаются по этой самой крови к другому? — усмехнулась Надя, отпивая вина из нетронутого бокала Николая, потому что горло начинало пересыхать от вспыхнувшего в груди гнева. Ставя стакан на место, она наклонилась ближе к царской семье, чтобы никто кроме них ее не услышал: — То есть по той же логике вас следует обвинить в преступлениях вашего отца?       — Ч-что… — опешил царевич, а Николай замер, серьезно впитывая информацию       — Если бы мой брат хотел убить царя, то он бы это сделал. Разбросал бы после расчленённое тело по всем уездам Равки. Это же, — она перевела взгляд на царя, смиряя его презрительным взглядом, — месть той, которую унизили… — Василий попытался было что-то сказать, но Надя не дала. — Как, вы думаете, яд попал к царю? Еду и напитки проверяют. Откуда он мог получить яд, который бы не убил его, нет, но превратил в бесформенное желе? Может быть с девичьей кожи?       Николай перехватил руку Нади, сжимая пылающие пальцы в своих ладонях, пусть там остаются ожоги, но девушка не могла больше в себе это сдерживать.       — Скажите мне, Ваше Высочество, — снова перевела она взгляд на Василия, — Равны ли все граждане Равки перед судом, или у кого-то есть привилегии? — тот молчал, застигнутый врасплох. — Каким позором покроется ваше имя, если я вынесу обвинение на народное обозрение?       — Что тебе надо? — процедил Василий, принимая горькое поражение.       — Вы прекратите охоту на гришей, потому что подобная идея в нынешних обстоятельствах самая тупая из всех возможных, а после вы направите все возможные силы, чтобы помочь Заклинательнице Солнца уничтожить Каньон и убить… Александра Морозова. Так бы сделал любой адекватный правитель, и мне смешно такое вам объяснять на пальцах, тем более угрожать…       — Дорогая, — шепнул Николай, рассматривая вздувшиеся от ожогов шрамы на ладонях.       — Святые! — выдохнула Надя, перепугавшись и начав забирать с помощью силы огонь и ожоги парня обратно себе. — Почему ты молчал?       — У меня к тебе тот же вопрос, — хмурился он.       — Николай! — возмутилась царица-мать. — Прекрати все это, пока никто не узнал. — шикнула она на него.       — Точно, матушка, — вздохнул он, поднимаясь с бокалом вина. — Совсем забыл сделать так, чтобы об этом знал каждый, — на его лице мелькнула шальная улыбка, он притянул к себе за талию ошеломленную Морозову, шепча ей на ухо, что про интрижки царя они поговорят позже. — Дорогие друзья! — призвал он к тишине собравшихся в зале. — Пришло время объявить о том, что отныне гриши и опричники будут крепкими союзниками, и я первый готов скрепить этот союз всеми возможными узами, начиная с безграничного доверия, поддержки и брака. Я счастлив объявить о своей помолвке с Надеждой Морозовой. И пусть этот союз вселит в ваши душу такую же надежду, как и в мою. Слава Равке!       — Слава Равке! — начали повторять со всех сторон, пока Надя пыталась все осмыслить.       Николай быстро выпил остатки вина и повернулся к своей спутнице.       — Поцелуемся?       — Я не давала согласия.       — Поэтому без спроса я тебе и не поцеловал, — усмехнулся он.       — Я не про это! Николай, какого…       — Да, Николай, кого ты выбрал в жены? Ты хоть подумал о статусе, о резонансе, который это за собой повлечет? — шипела на сына царица, пока старший царевич довольно лыбился, что младшему прилетает по голове.       — Люблю скандалы на свадьбах, — заметил довольно Василий, за что получил укоризненный взгляд матери.       — Матушка, — обратился к ней Николай. — Я выбрал себе в жены прекрасную девушку, которая, как ты заметила, раздает прекрасные советы начинающим царям, — на этой фразе Василий поперхнулся вином, недовольно зыркая на брата. — Это будет прекрасным дипломатическим ходом, потому как тогда народ поймет, что корона способна прощать и давать вторые шансы.       — Только вот я и первый вроде не запортачила, — сложила руки на груди Надя. — Дорогой, мы это обсуждали, и…       — И ты вроде согласилась.       — Я сказала, что подумаю.       — Но это почти означает «да».       — Вот именно — что «почти»!       — Чем ты-то не довольна? — наигранно возмущался Николай. — Смотри, какой парень тебе достался! Дорогая, это же дипломатический союз, мы ведь можем…       — Я тебе так смогу! Еще чего удумал? У меня есть чувство собственного достоинства и умения малой науки, а потому я не потерплю измен!       — Понял-понял, я и не собирался… Вдруг бы ты…       — Ты совсем дурак? Куда я от тебя денусь? — удивилась Надя. — Сам же сказал, что ты парень хоть куда.       — То есть все-таки «да»?       — Это все было бы очень мило, если бы ты, братец, не заигрывал с сестрой нашего врага, — скучающе заметил Василий. — Солидарен с матушкой в этом вопросе: тебе что девок нормальных недостаточно?       — Предпочитаю самое лучшее, — огрызнулся Николай, уводя Надю в сторону.       Алина давно покинула свое место, о чем-то переговариваясь с Малом. Солдаты тоже уже расходились, знакомая компания гришей наблюдала, как Николай и Надя в очередной раз ни то флиртуют, ни то собачатся. Царя увели в покои давать лекарства и помогать готовиться ко сну. Ужин уже подошел к концу, хотя одна взбалмошная парочка могла и дальше развлекать зрителей, но чем больше они распалялись, тем сильнее им хотелось уединиться.

***

      В покои они зашли, еще споря друг с другом. Наверное, споры, шутливые обвинения и неуклюжий флирт являются неотъемлемой частью их отношений, особой формой поддержания тонуса и друг друга в непростое время. В их взглядах мелькали хитринки и озорные искорки, оба понимали к чему они идут, оба счастливо улыбались, будто им по пятнадцать, оба ждали только хлопка двери за спинами. И когда он прозвучал, предвкушающая тишина повисла над ними. Николай даже кажется не закончил свою фразу, сталкиваясь с золотыми глазами напротив.       Слуги зажгли камин, а потому в свете огня чарующий взгляд Нади и правда казался ведьмовским, особенно если учесть то, что она сама желала такой выглядеть. Сегодня, после всех разговоров и примерок с Зоей, после таких эмоциональных качелей в обеденном зале, после сложного разговора с царской семьей, после всех этих заверений младшего царевича о свадьбе, Морозова хотела быть и правда той самой ведьмочкой, которая может приворожить красивого принца. А ее жертве оставалось только наблюдать за девушкой, преобразившейся в интимном свете огня.       Но и Надя не могла оторвать от него взгляда, что-то внутри щемилось и грелось от одной только мысли о Николае, будто это самое что-то распалялось от каждого его взгляда, это что-то возрождалось из пепла ее сердца, горело красивой и свободной жар-птицей, и она не чувствовала себя в золотой клетке рядом с ним, наоборот, она как будто только сейчас поняла, как взмахнуть огненными крыльями. Царевич вызывал в ней такую бурю эмоций и чувств, что от переизбытка их хотелось плакать и неконтролируемо прижиматься к его груди.       — Я так и не понял, — усмехнулся Николай, увлекая ее к кровати, — ты же согласна?       Надя расплылась в широкой загадочной улыбке, помогая ему стянуть с себя бежевый костюм.       — Что это за подозрительная улыбка? — шутливо щурился парень, позволяя ей снимать с него одежду. — Молчание — знак согласия, ведь так?       Но Морозова не отвечала, а только шире улыбалась, тщетно пытаясь сдержать смешки от нетерпимости Николая. Она уже стягивала с него рубаху, проводя по покатым плечам и сильным рукам пальчиками. От его тела исходило приятное тепло, в котором она тонула. Надя наклонилась к мужским ключицам, оставляя короткие поцелуи. Николай вздрогнул, устраивая руки на талии и сжимая ее, приятно оглаживая, также стараясь раздеть девушку. Ее губы пылали от каждого короткого поцелуя, а на его коже расцветали огненные цветки, где-то под кожей, со временем впитываясь в кровь, они бодрили и еще больше горячили тела.       — Николай… — выдохнула Надя, завороженная собственными силами, взбудораженная чувствами, которые вызывают в ней такие поцелуи.       — Думал, что такое происходит только с твоей кожей, — шепнул парень, наклоняясь к девичьей шее, чтобы оставить поцелуи. Мужская рубашка, взятая утром из его гардероба, вечером оказалась на полу у его ног, пока Николай выцеловывал плечико Нади, обращая ее взор на такие же огненные цветки на ее коже. — Видишь? — он мазанул языком по шее, слегка задевая зубами, отчего девушка прогнулась в его руках, подставляясь под ласки и томно выдыхая. — Поэтому обожаю тебя целовать…       — А я думала, что я тебе нравлюсь, — выдохнула Надя, наигранно обижаясь, чтобы отойти на несколько шагов от горячего мужчины и показать ему себя со всех сторон.       — Глупышка, — скинул сапоги с носками, не отрывая от нее жадного взгляда. — Я тебя люблю. — Николай обворожительно улыбнулся, подмигивая. — И кого ты раздела, дорогая?       — Зоя одолжила комплект, — довольная его вниманием Надя покрутилась вокруг своей оси.       — Комплект? — он ослабил ремень брюк, которые уже заметно выпирали в районе паха. — То есть у этого великолепия есть еще и вторая часть? — он присел на край кровати, откидываясь на руки. — Я хочу, чтобы ты мне показала полный комплект… Сними свои брючки, детка.       По коже пробежались мурашки от его хриплого возбужденного голоса, а темные глаза прожигали в теле девушки дырки, пожирая всю без остатка ее где-то в глубине этой золотоволосой головушки. Надя послушно стянула обувь, после скинула брюки, специально нагибаясь к штанинам так, чтобы он видел ее сзади. Парень довольно выдохнул, поднимаясь, чтобы впечатать ее спину в свою грудь. Девушка повернула голову к нему, довольно улыбаясь произведенным эффектом.       — Чертовка, — рыкнул Николай, впиваясь поцелуем, который подкашивал ноги, выветривал все из головы, распалял пламя в груди.       Его ловкие пальцы хоть и огрубели от постоянной работы с деревом, металлом, от создания многих изобретений, от держания штурвала не в лучшую погоду, но оставались мягкими, нежными и настойчивыми. Они огладили кружева лифа, пробираясь под чашечки, чтобы сжать грудь, задеть ноготком сосок и после проследить край ткани до застежек. Справиться опытному корсару с какими-то крючками не составило труда, а потому вскоре хоть и красивое, но сейчас ненужное белье полетело на пол к другой одежде.       — Первая часть мне понравилась, — прокомментировал Николай, отрываясь от шейки Нади. — Что насчет второй? — он опустил руки на ягодицы, аппетитно их сжимая и притягивая к своим бедрам. — Вид сзади мне очень нравится, а как там спереди? — он развернул за талию девушку к себе лицом, впиваясь в губы сладким поцелуем, а после оставляя короткие, пылкие и мокрые поцелуи на скулах, шее, ключицах, вниз к груди, вместе с удобно устроившимися там ладонями, сжимающими и поглаживающие упругие полушария. Его поцелуи спускались все ниже и ниже, а он сам опустился уже перед Надей на колени, представая как раз ровно перед второй частью одолженного у Зои комплекта. Мужские ладони оторвались от своего потрясающего занятия, которое вырывало стоны у девушки, и спустились к кромке трусиков, поддевая края и оттягивая ткань вниз.       Каким-то чудом Надя все еще оставалась в стоячем положении, хоть тело и потряхивало от жара в груди и пламенного возбуждения в самом внизу, перед глазами вспыхивали красные круги, а руки хватались за мужские плечи в попытке найти опору. Она понимала, что красивый комплект белья лишь повод для Николая, лишь притягательный способ поиграться с огнем. В его глазах она видела жажду и страсть, и была на сто процентов уверена, что и в ее отражаются подобные эмоции.       Его руки прошлись по бедрам, разводя ноги в стороны, чтобы лишь мельком пройтись касанием по лону девушки, оценивая влажность и возбуждение.       — Мне определенно нравится и вторая часть этого шедевра, — играючи приблизился он лицом ближе к промежности, вдыхая аромат возбуждения и дуя на жаждущую внимания плоть, отчего ноги Нади окончательно покосились, и она бы рухнула на пол, если бы сильные руки Николая не перехватили ее под бедра, разворачивая к кровати.       Она оказалась на холодных простынях с дрожью в теле от ощущения его голоса, его приятной хрипотцы прямо у лона. Царевич же не стремился подниматься с колен, удобнее устроившись на полу, он также продолжил изучение уже под новым углом обзора.       — Мне стоит благодарить всех Святых за такой прекрасный комплект, — продолжал нашептывать он, позволяя своим губам изредка касаться влажных складочек. — И я ведь сейчас не про белье говорю, поняла? — приподнял он голову, отрываясь от такого приятного мучения, что Надя недовольно вскрикнула, желая вернуть его голову к себе между ног.       — Николай… — хныкала она. — Пожалуйста…       — Раз просит моя царевна, — усмехнулся он, сразу же дерзко врываясь языком внутрь и потирая пальцами набухший клитор.       Надю выгнуло дугой на кровати, а громкий стон сорвался с губ непроизвольно, что она даже не подумала его заглушить, а после голова совершенно отключилась, оставалось только фантомное желание получить разрядку, только умелые губы и язык в самом интимном, самом жарком сейчас месте. Николай умел доставлять удовольствие, а главное любил это делать, потому как сам рычал что-то и нашептывал восхищения снизу, снова и снова слизывая смазку, впитывая горьковатый вкус и естественный запах. Тело девушки перестало слушаться ее, ей хотелось и сжать ноги, и притянуть голову царевича ближе, насаживаясь самостоятельно на его язык, и просить его, умолять о большом, но главное стонать, стонать, подрагивающими руками зарываться в его шевелюре, и дрожать, выгибаясь от каждого его дерзкого движения.       — Дорогая, ты тешишь мое самолюбие, — оторвался от лона девушки Николай, слизывая остатки соков с губ. — За стенкой Василий умрет от зависти, что не может удовлетворить так ни одну шлюху, как я могу восхитить невесту!       Он наконец поднялся с пола, стягивая быстрым движением брюки и пытаясь пристроиться к девушке. Однако кровать была слишком близко к полу, а потому стоять было не удобно, а Николаю, хотелось оставаться на ногах, попробовать новую позу, а самое главное — продолжать наблюдать за мечущейся по кровати Надей. Быстро оглядев покои, прикидывая, как бы исправить положение, он нашел что-то более удобное для подобного расположения тел. Царевич подхватил девушку на руки, уже на весу рыча от коротких ищущих движений бедрами, когда она пыталась задеть его достоинство своими мокрыми складками. Письменный стол подходил отлично, коротким движением скинуть на пол ненужные бумаги и уместить девушку.       — Николай?.. — Надя не успела возмутиться или что-то спросить, прерванная собственным громким стоном от резкого толчка.       Николай любил прелюдии, особенно когда после них шел жаркий секс. Огонь от камина игрался в черных волосах Нади, переходил на грудь, от самого сердца расплываясь красными узорами по коже. Он это уже видел, это завораживало каждый раз, каждый раз убеждало его, что он все делает правильно. Ее сила симпатизирует ему, она разрешает видеть свои проявления, указывает на нужные действия. Например, сейчас на покрасневшей от жара коже только зона шеи выделялась белым пятном, и он наклонился, оставляя свои красные отметки, продолжая быстрые и грубые толчки. Ей нравилось, как в их жизни переплетались нежность и страсть, как Николай мог быть игривым и жадным, как мог дразнить, а после сам же и срываться, будто и правда сходил с ума от чего-то, Наде конечно же думалось, что сходил с ума он от нее.       — Правда думала, что я так просто отпущу тебя после твоего игривого «подумаю»? — наклонился он ниже, меняя угол проникновения, устраивая руки на груди, чтобы терзать, мять и распалять. — Дорогая моя Надя… — Николай блаженно замер внутри, ощущая, как сжимаются мышцы вокруг его естества. — Ты — моя…       — Твоя… — выдохнула девушка, содрогаясь от ярчайшего оргазма. — Твоя, твоя, — повторяла она, пока в голове стоял приятный шум, а тело расслаблялось.       Николай с рыком вышел, позволяя себе излиться на животик и бедра Нади. В его голове тоже стало приятно пусто, где-то в отдалении еще звучали собственнические слова, так приятно гревшие душу.       — Надеюсь, после свадьбы ты не растеряешь весь этот пыл? — с улыбкой заметила довольная Надя, собирая пальчиком с живота его семя, чтобы отправить себе в рот, пошло облизывая пальчик.       Николай лишь хмыкнул, принимая вызов. Снова подхватив девушку на руки, он понес ее в сторону ванной комнаты.       — Вот сейчас в ванной и проверим, кто первый растеряет свой пыл.       — Не помню к чему, но часто говорят «С пылу, с жару»… — довольно прижалась к его телу Надя, ощущая приятную негу в теле, но и желание продолжить вечер. — Так что ко мне точно нет никаких вопросов… Хотя и ты тоже горяч.       Николай толкнул ногой дверь ванной, параллельно впиваясь снова поцелуем в нежные губы, а после скрылся вместе с ней за дверью, будто она может уберечь слух соседей от громкой девушки.