Утопленные воспоминания

      — О! — раздался скрип дверцы буфета и тихий шелест подола платья, — будешь шоколадку?       Он резко, едва не упав со стула, обернулся к матери с горящими глазами, а та улыбнулась в ответ, поняв реакцию сына без слов.       Секундой позже цветастая упаковка уже была развернута. В ней обнаружилась плитка шоколада. Совершенно обычная. Коричневого цвета, каким шоколад и должен быть. С вкраплениями красной клубники, которую он так любил.       Совершенно нормальная шоколадка. Но он оглядывал её, комнату вокруг, и что-то казалось ему странным. Трудно было объяснить, что именно. Но что-то определенно было не так.       Вздохнул, чтобы отбросить эту мысль. Все было в порядке. Незачем тревожиться. Откусил сразу несколько плиточек и почувствовал их нежный вкус, как сладость медленно таяла во рту… Восхитительное ощущение.       Мать со смехом потрепала его по волосам, и он внезапно вспомнил:       — Расчешешь меня?       — А кто будет тебя в школе расчесывать, м? — но не успел сын насупиться, как она достала расческу и начала приглаживать его непослушные локоны. Глаза прикрылись от удовольствия — какими заботливыми и нежными ощущались прикосновения матери.       Забавные отражения были на поверхности чайника, стоявшего на столе. Его голова была похожа на черный шар с двумя голубыми пятнами, а тело мамы приобрело форму широкой вазы. Её руки, то увеличиваясь, то непропорционально уменьшаясь, укладывали пряди. И от этого зрелища было так хорошо на душе.       Взгляд медленно перешел к окну гостиной. Цветущие белые гортензии, красные розы, желтые бархатцы, синеватые незабудки — мама очень любила цветы. Летом их сад превращался из простого зеленого полотна в буйство красок. В ином детском магазине не найдется столько же ярких вещей на одной полке.       Справа от розы мать посадила новое растение белого цвета, на которое раньше он не видел. Оно напоминало травяной шар, но, наверное, если подойти ближе, можно было бы разглядеть множество крошечных цветочков.       — Мам! — он обернулся к ней.       — Не вертись, пожалуйста, — сказала мать строго, вернув его голову в исходное, удобное ей положение, — сам же попросил тебя расчесать.       — А что за новые цветы в…       Взгляд вернулся к тому месту, где только что были неизвестные ему цветы. Он удивленно открыл рот и нахмурился. Ничего белого не было, лишь красные бутоны роз.       — Новые цветы? Последние посаженные мною — бархатцы. Я вроде говорила тебе о них.       — Говорила, — задумчиво сказал он, скользя взглядом по тому месту, где заметил белые цветы. Может, ему померещилось? Да, наверное… Он решил перевести диалог в более позитивное русло, — мне нравятся бархатцы.       — Мне тоже. Желтые, словно маленькие солнца.       — Вот бы они и в самом деле светились. Тогда можно было бы засадить ими весь мир и ночь была бы как день.       — Фантазер, — проговорила она со смехом, убрав расческу и поцеловав его в макушку, — ну, вот и все.       — Спасибо! — сказал он быстро, вставая со стула. Сегодня было важное дело — нужно заглянуть к другу, жившему в соседнем квартале. Они не виделись так давно…       За порогом дома его встретили нежный аромат летних цветов и едва различимый запах скошенной травы. Лето в самом разгаре — глаза сощурились от солнца. Но как же были приятны прикосновения лучей, согревающих тело. Оказавшись около калитки, он единожды обернулся, чтобы помахать рукой матери. Та, в зеленом платье в пол, красивая и молодая, сделала ответный жест.       Идя по дороге среди знакомых деревенских домов, он оглядывался по сторонам. Одни из них были более современными, другие более старыми. В здании, напоминающем замок, жил одноклассник, в чьей гостиной стоял поразительный новый телевизор, показывающий цветные мультфильмы. Совсем не такой, какой у него самого — черно-белый и мельтешащий.       Он поднял голову вверх, к небу. Ни единого облачка, лишь одинокая птица, летящая высоко-высоко. Шагая по горячему асфальту, размышлял о том, насколько же сильно он любил дни. И насколько сильно не любил ночи…       Наконец оказался у нужного дома, покосившегося от старости. Фундамент частично исчез под землей. Черная крыша потеряла несколько черепиц. Он постучал в деревянную дверь несколько раз.       Никто не открыл. Хотел крикнуть имя друга, но вдруг забыл — как его зовут?       Как его зовут? Как зовут его друга?       Он не помнил совсем.       Легкое дуновение ветра всколыхнуло его челку, и дверь сама, со скрипом, распахнулась. Запахло старыми обоями и чем-то странным, возможно, протухшей едой. Тесная, темноватая прихожая, освещаемая лишь солнцем, сияющим с улицы, и тусклой лампочкой на потолке. По маленькому помещению плавно, в разных направлениях, летала пыль и крошечные шерстинки, блестя в ярких лучах. Чуть дальше был коридор и закрытая дверь в комнату.       Сделал шаг в прихожую.       "Он просил не приходить, когда его родители дома", — резко мелькнуло воспоминание в голове.       "Ох, не хорошо вышло…" — подумал он, делая шаг назад. Было еще не поздно уйти.       Но, обернувшись назад, к улице, с удивлением и возрастающей паникой заметил, что там потемнело. Когда это произошло? Только что ведь было утро…       — Я давно тебя ждал, — сказал радостный детский голос, заставивший его вздрогнуть от неожиданности. Взгляд бегал по помещению, но никого не замечал, — Эверетт.       Из комнаты вышел мальчик с белоснежной шерстью и такой же белоснежной улыбкой. Эверетт неловко улыбнулся в ответ. Он мог поклясться, что знал этого мальчика, но совершенно не помнил, когда они с ним общались. Почему Эверетт утром считал его другом? В голове напрочь отсутствовали воспоминания даже о том, как "друга" зовут.       И зачем мальчик прятался в саду? Эверетт открыл рот, чтобы спросить, но собеседник оказался быстрее:       — Проходи на кухню, садись, — сказал мальчик. Не хорошо было не следовать указаниям, будучи в гостях — Эверетт покорно двинулся по коридору. Откуда-то у него было понимание, где находится кухня. Вероятно, из рассказов мальчика. На середине пути Эверетт услышал щелчок входной двери и уже знакомый голос:       — Кто ты?       Эверетт растерянно обернулся. В противоположном конце коридора стоял мальчик, но его выражение лица изменилось до неузнаваемости. Радушие исчезло — он сверлил Эверетта глазами, в которых читалась ненависть.       Мир начал терять краски. Мелкая дрожь пробежалась по спине Эверетта.       — Скажи мне, кто ты, — потребовал мальчик тихим, но пугающим до мурашек голосом. Эверетт, чувствуя, как его охватывает страх, замер посреди коридора, не решаясь открыть дверь кухни. Он не мог выдавить из себя ни слова в ответ мальчику.       — Скажи мне, кто ты, — повторил тот, наклоняя голову и оскаливаясь. Эверетт вздрогнул, с трудом промямлив:       — Эверетт. Твой друг.       — Я не знаю тебя, — сказал мальчик и начал приближаться к Эверетту медленными шагами, в каждом из которых сквозила угроза. И чем ближе он был к Эверетту, тем тусклее становились лампы.       Эверетт, вдруг резко ощутив опасность, перестал стоять столбом и рванулся к двери на кухню, открыл ее и вбежал внутрь — под ногами послышался хруст стекла, и кажется, часть осколков вонзилась ему в ступни. Но в этот момент он не чувствовал боли — быстрым взглядом искал место, куда можно спрятаться.       В этой комнате не горел ни один светильник. Эверетт увидел только силуэт стола, тускло освещенного коридорной лампочкой, и бросился к нему. По дороге он, споткнувшись о что-то мягкое и холодное, с грохотом упал под стол. Там он замер и затаил дыхание, прикрыв рот рукой, и изо всех сил старался не дрожать слишком сильно. Чуть сморщил нос, почувствовав, теперь уже явный, запах стухших продуктов.       Коридор превратился в черное пятно с едва различимыми очертаниями стен. Мальчик с серьезным выражением лица, наклонив голову, остановился в дверях, кажется, не заметив Эверетта. Взгляд мальчика медленно скользил по кухне, но так и не мог зацепить фигуру Эверетта, который сквозь тьму пытался рассмотреть то, обо что он споткнулся.       Ворох одежды, на котором, внезапно, валялась арматура? Или манекен и металлическая вешалка-стойка? Или набитое чем-то чучело и…       Разлетевшиеся осколки плафонов вокруг чучела. Оборванный шнур, висящий от потолка и до середины комнаты. Блеск на двух маленьких потускневших сферах. И чуть отражающая свет серая вода под головой.       Она мертва, мертва, люстра растерзала ее тело.       Мальчик убил ее…       Эверетт, в попытке отодвинуться от трупа, дернулся под столом, ударившись головой об него с громким стуком. Сердце замерло, Эверетт с ужасом поднял взгляд на мальчика.       Тот смотрел на него в упор огромными безжизненными зрачками.       В следующий момент эти глаза с потусторонним взглядом стремительно приблизились к нему, и краем своего зрения Эверетт увидел его огромные когти…       Безумие в его глазах. Зубы, белые зубы. Оскал.       Это конец.       Клац.       Он даже не успел закричать, быстро просыпаясь в холодном поту, сминая покрывало в напряженных руках. Поджал к себе ноги, уткнулся в них головой, пытаясь выровнять дыхание. Крупная дрожь сотрясала тело.       Как же не хотелось разбудить дочь. Это редко происходило, чаще всего, когда он кричал от кошмаров. В такие моменты Рейлин тут же появлялась в комнате, напуганная, и начинала бегать вокруг него, таская чашку чая за чашкой. И беспокойство в её глазах не исчезало даже после уверений отца в том, что все с ним в порядке. Пожалуй, именно за это он ненавидел свои гадкие сны свои особенно сильно. Не должны дети так переживать о родителях. Это родители должны успокаивать детей, а не наоборот… И пусть забота дочери, в которой чувствовалась любовь, грела сердце, Эверетт бы предпочел, чтобы подобных постыдных ситуаций не возникало вовсе.       Когда пальцы перестали дрожать, а дыхание успокоилось, он вытянулся на кровати в полный рост и бросил взгляд на часы на прикроватной тумбочке. Семь утра, как по расписанию. Кошмары повторялись почти каждый день, но привыкнуть к ним так и не удалось. Хотя то, что они заканчивались в одно время, было неоспоримым плюсом. Наличие режима существенно упрощало жизнь.       В последний раз потянувшись, соскользнул с постели и подошел к закрытому шторами окну. Распахнул их резким движением — свет залил спальню. Эверетт в удовольствии прикрыл глаза. Как же приятно, проснувшись в ледяном поту, ощутить теплые солнечные лучи на лице. Черная шерсть так хорошо впитывала их, что холод на коже после пробуждения спал сам собой.       Он обнаружил, что тихо мурчит. Тяжело вздохнул — нужно было оторваться от окна. Сегодня был важный день, столько дел. И Эверетт, напоследок бросив взгляд на солнце, вышел из комнаты в коридор, в котором горели яркие лампы. Их требовалось протирать каждый месяц, чтобы они давали стабильный мощный свет.       Зашел умыться в ванную. В зеркальном отражении увидел растрепанные волосы с вкраплениями седины, которую он закрашивал с молодости. Во сне он еще не был седым… Что еще там было? Его снова убил мальчик. А что еще?       Достал расческу с полочки под зеркалом. Когда начал приглаживать пряди, чувство дежавю охватило его. Кажется, было что-то связанное с этим в сегодняшнем сновидении. Что-то про его мать. Но точнее он вспомнить не мог — кошмары быстро стирались из памяти.       Умыл лицо и, оглядев отражение внимательным взглядом, вышел из ванной. Что-то влетело в него, и Эверетт, вздрогнув, отшатнулся в сторону. Затем он встретился глазами с дочерью и облегченно вздохнул:       — Доброе утро, Рей.       — Доброе, пап! — крикнула она радостно, стоя в пижаме и щурясь от света. Только что проснулась. Улыбнулась отцу и почти тут же исчезла в ванной.       Обычно его дочь просыпалась гораздо позже, чем он сам. Сейчас у нее были причины нарушить собственный распорядок дня. Поразительно, его дочери было уже девятнадцать лет и сегодня будет ее первый день в университете. Когда она успела так вырасти?… Кажется, совсем недавно она училась говорить, и они с Анжелой радовались ее успехам…       Рейлин уже давно перестала быть ребенком. И с Анжелой они давно разошлись.       Дверь ванной распахнулась:       — Ты все еще тут стоишь? — удивленно спросила Рейлин, выходя в коридор.       — Задумался, — и окинул её взглядом, — ты такая взрослая.       — О-хо-хо, это я еще не одела свой костюм в уник. Ты упадешь! Мы с мамой так заморачивались, когда его выбирали, оббежали весь торговый центр, обмерили все, что только можно. Ты бы видел, как продавцы смотрели на нас! То взяли, то это, то надели, то это, в общем, продавцы не соскучились.       — Консультанты, — поправил Эверетт. Рейлин закатила глаза. Это был жест, который она переняла у него.       — Да какая разница, — заметила она. Эверетт улыбнулся и пожал плечами. И Рейлин добавила, — что те, что эти… — глянула на часы, что надевала на руку почти автоматически, когда просыпалась. Вытаращила глаза, — опаздываю!       Она развернулась и бросилась бежать в свою спальню. Эверетт проводил ее недолгий бег тревожным взглядом — каждый раз боялся, что она поскользнётся и упадет. Распахнула дверь, чудом успев схватить её за ручку до удара о стену, и захлопнула ее, пожалуй, слишком громко. Лицо Эверетта чуть сморщилось от грохота. Впрочем, решил промолчать об этом — сегодня был особый день, который не хотелось начинать с ссоры.       Он плохо помнил, какие у него были впечатления от первого учебного дня в университете. Кажется, он нашел своих одногруппников и вместе с ними отправился на пары по истории музыки Фрагарии. А до этого он заехал в общежитие и познакомился со своим соседом.       Размышляя, вновь явился в спальню и распахнул шкаф с одеждой. Вздохнув, начал рассматривать свои рубашки, казавшиеся ему одинаковыми. Был уверен: рубашка с пуговицами в форме звездочек — красная по цвету. На прием к клиентам не подойдет… Совсем не подойдет. Выглядеть он в ней будет словно свадебный тамада. Еще две рубашки, кажется, были серой и фиолетовой. Больше по душе ему была серая, у которой, вроде бы, были блестящие пуговицы. Её он и надел.       В коридоре, проходя мимо комнаты дочери, он слышал тихое бормотание Рейлин, по которому можно было бы предположить, что она надевала тот самый костюм. Эверетт немного потерялся в собственных мыслях, но когда уже подошел к лестнице на первый этаж, вспомнил, о чем думал.       Он учился бесплатно, получив грант, а дочери пришлось за обучение заплатить. Впрочем, несмотря на это, по мнению Эверетта она была очень умной, пусть и не смогла набрать достаточное количество баллов для гранта в такой серьезный университет. Один из самых престижных в их стране, Рейлин мечтала поступить туда несколько лет и готовилась к экзаменам. И было бы неправильно отказывать дочери в мечте, к исполнению которой она так долго шла.       Он отвлекся от мыслей, когда застыл перед холодильником.       Несколькими минутами позже Эверетт уже сидел за столом и глядел на остывающий мясной рулет. Две аккуратных серебряных тарелки, которые обычно доставались на праздники, лежали на скатерти с рисунком листочков. На плите почти закипел чайник. Эверетт скучающе ждал дочь и скользил взглядом по комнате. Гитары, висящие на стенах. Как давно он закончил музыкальный факультет? Двадцать лет назад или двадцать пять?..       Как давно он перестал выступать на концертах?       — Ну как те? — вдруг раздался голос дочери. Эверетт обернулся к ней. Та остановилась с лучезарной улыбкой и чуть повертелась на месте, показывая отцу костюм. Эверетт бы назвал его весьма стандартным, вызывающим ассоциации с офисными работниками. Непривычно было видеть дочь в подобной одежде. С детства она неизменно предпочитала короткие шорты и комбинезоны, футболки с рисунком. А сейчас, в этом пиджаке и брюках она выглядела еще более взрослой, чем была. Столь похожая на свою мать…       Когда та, на взлете карьеры, носящая шикарные костюмы, рассказала ему…       Он выбросил из головы это воспоминание. Незачем лишний раз вспоминать плохое.       — Прекрасный костюм, Рейли, — сказал Эверетт, улыбаясь, — тебе очень идет.       — Е-хе-хе, — она довольно покрутилась на месте с улыбкой, — не зря выбирали так долго. У тебя, кстати, тоже классная сиреневая рубашка! Цвет как твои глаза, — она окинула его радостным взглядом.       — Спасибо, — ответил ей Эверетт, задумчиво добавляя, — только я думал, что она серая.       Они засмеялись, а потом Рейлин приземлилась на соседний стул. Эверетт тем временем снял с огня свистящий чайник и залил листья в двух чашках кипятком. Перенося кружки на стол, заметил, что дочь отрезала себе маленький кусочек рулета и аккуратно положила его на серебряную тарелку. Пожалуй, *слишком* маленький кусочек рулета — Эверетт никогда не считал правильным то, что она ест столь мало на завтрак. Но сам был таким же в молодости, потому не особенно пререкался с ней по этому поводу.       — Какие клиенты сегодня? Опять кто-то помер? — спросила Рейлин, уплетая рулет и запивая кусочки чаем. Эверетт вздохнул — ему такое повседневное отношение к смерти не нравилось. Впрочем, с его работой было бы странно, если бы дочь реагировала иначе.       — Да, клиентка хочет стереть память о своем ребенке.       — Кла-а-ассика, — сказала Рей, отпивая большой глоток. Рулета на тарелке уже не осталось, — отчего помер?       Рейлин знала, что он не любил говорить о работе, находя ее обсуждение слишком мрачным для семейных посиделок, но все равно продолжала его провоцировать. С нахальным лицом и неуемным любопытством. Эверетт закатил на это глаза. Рейлин, тихо хихикнув, сказала:       — Можешь не рассказывать.       — И не собирался, — парировал он. Рейлин, не найдя слов в ответ, посмотрела в окно гостиной и тут же воскликнула, показывая на что-то за ним:       — Пап, смотри!       Эверетт тоже обернулся в ту сторону, пытаясь взглядом найти то, что так заинтересовало его дочь. Он увидел, что огромное ветвистое дерево, перегородившее пол дороги, наконец было убрано. Упавшее пару недель назад во время ежегодного урагана, бушевавшего по всему городу и его окрестностям, оно все это время мешало Эверетту ехать в свой офис кратчайшим путем.       — Дерево, — сказал Эверетт, кивнув.       — Да, дерево! Его наконец-то убрали. Ура-ура! — Рей, в моменты радости похожая на себя пятилетнюю, чуть ли не запищала от восторга. А потом ее взгляд плавно перешел на отца, — пап?       — Жаль его, — с ноткой грусти сказал Эверетт. Ему нравилось смотреть на этот старый раскидистый дуб из окна.       — Не думала, что ты до сих пор переживаешь о нем, — Рейлин печально посмотрела на отца, — извини.       Эверетт махнул рукой на это и выдавил из себя непринужденную улыбку:       — Я не расстроен, — впрочем, он не слишком попытался скрыть грусть интонацией, и Рейлин заметила его истинные эмоции. Дочь встала со стула и обняла отца за плечи:       — Зато за время урагана не пострадало ни одно из наших деревьев. И дом не задело никакой белибердой. Разве не здорово? — сказала она с мягкой улыбкой, вглядываясь ему в глаза. Счастье от осознания, что он вырастил такую чуткую дочь, окутало Эверетта.       — Здорово, — ответил он, искренне улыбнувшись и чуть мурча. Взгляд остановился на наручных часах Рейлин, и Эверетт обеспокоенно спросил, — не опаздываешь?       Взгляд дочери тоже оценил время. Выпученные глаза говорили сами за себя.