Утопленные воспоминания

      Марлоу проснулся от детского плача. Он медленно открыл глаза, обнаружив себя на знакомом диване. Руки все еще были в черных угольных пятнах, хотя было видно, что сестра старательно пыталась их оттереть. Его все еще знобило мелкой дрожью, но голова уже не ощущалась столь свинцовой.       Снова раздался детский крик и быстрые семенящие шаги. У сестры были гости с детьми? Своим появлением Марлоу наверняка напугал их до жути.       Скрип двери, Марлоу повернулся в её сторону. И замер с широко раскрытыми глазами, не в силах поверить — в дверях стоял ребенок. Серая короткая шерсть с едва заметными коричневыми пятнами, янтарные глаза…       Окрас сестры был светлее, но в остальном — малыш был почти точной её копией.       Марлоу приоткрыл рот в удивлении. Ребенок долго смотрел на него, потом ткнул в него пальцем и снова завизжал. Затем обернулся через плечо, откуда послышались более тихие аккуратные шаги.       — Кай, спокойнее, — произнесла Мэри, приземлившаяся рядом с ребенком, — это твой дядя, и он сейчас спит, — она осторожно указала на Марлоу и вдруг заметила, что тот смотрит на них шокированным взглядом.       — Мой хороший, ты проснулся! — она подняла ребенка на руки и быстро подлетела к брату, а тот бросил внимательный взгляд на её плоский живот. Она ведь была беременной?..       — Кто тебя так? Может, все же вызовем полицию? — Мэри нервно тараторила, механически гладя Марлоу по волосам, — Лу?       Марлоу в замешательстве смотрел на ребенка. Даже если бы сестра родила преждевременно, он бы не мог бы быть столь… взрослым.       — Сколько ему? — спросил он, глядя на дитя.       — Восемь месяцев, — Мэри легко улыбнулась, а ребенок издал протяжное "Мя-я".       Марлоу моргнул.       — Какой сейчас год? — вновь задал он вопрос. Теперь замешательство отражалось на лице сестры.       — Тысяча девятьсот пятьдесят пятый. Июль.       Марлоу моргнул еще раз. В общежитие он заселялся в 1954 году. Сестра тем временем что-то прошептала на ухо малышу и тот быстро исчез за дверью.       — Пятый?..       — Пятый, — сестра смотрела на него, как на тяжело больного.       — Как давно мы общались последний раз?       — Пару месяцев назад… — и тут на её лице проступило настоящее беспокойство. — Ты не помнишь? Лоу, что с тобой?       — О чем мы говорили тогда? — он говорил почти шепотом, и глаза его нервно бегали по лицу сестры. Та нервно пожала плечами.       — Я про Кая, ты про учебу, про… — она пыталась подобрать слово, перебирая рукою в воздухе, — свои математические штуки. Про то, что с одногруппниками хорошо общаешься, — она задумалась, — это был… простой разговор. Недолгий. Ты в последнее время был очень занят, и быстро ушел по делам.       Марлоу смотрел в дальнюю стену комнаты. Он пытался вспомнить хоть что-то за прошедший год. Хоть какой-то фрагмент про учебу, но в голове была лишь необъятная пустота.       Его воспоминания обрывались на том моменте, когда он стоял у общежития. Целый год жизни безвозвратно утерян из памяти. Слезы отчаяния медленно заблестели на его глазах. Он нервно вздохнул и сжал виски. Сестра положила свою руку на его ладонь.       — Лоу, что с тобой произошло? Почему ты не рассказываешь?       Что он мог сказать?       — Меня похитили, — голос его дрожал. Он отвел руки от лица и посмотрел сестре в глаза.       — Кто? — сказала она с такой яростью и нажимом, готовая разорвать даже вселенную на кусочки, если бы она похитила его брата. — Я сейчас немедленно вызову…       — Не надо, — он неожиданно сам для себя схватил её за руку, пачкая углем. — У него есть то, что может победить полицию. У него есть средство…       Нет, он не хотел посвящать сестру в это. Это может принести ей проблемы. Это может ей навредить.       — …средства. Он очень богат… Так, что даже способен контролировать полицию.       — Боже… — только и могла прошептать сестра, держащая его за руку. — Что ты предлагаешь делать? Боже мой, мой бедный братик, бедный братик, — она резко прижала его к себе. Он обнял её и вдруг зарыдал, сжимая руками её футболку. И лишь когда всхлипы перестали душить его, чуть отстранившись от сестры, на одежде которой оставались черные отпечатки пальцев и пятна от слез, он произнес:       — Он, скорее всего, подумает, что я погиб. Я упал в море и… думаю, что у него есть основания считать меня утонувшим.       — В море?! — в ужасе воскликнула сестра, — Лоу, ты же… не умеешь плавать… Как ты…       выжил       — Пластиковые бутылки… Нашел, доплыл, — коротко ответил Марлоу, не желая углубляться в подробности. Воспоминания о холодных камнях пещеры и ледяной воде заставили его нервно вздрогнуть.       — Ты мой гений, мой гениальный брат, — она снова обняла его, сжав с такой силой, что тот закашлялся. На её напуганный взгляд он ответил легкой улыбкой.       — В таких обстоятельствах и не такое можно придумать, — а затем вздохнул и серьезно добавил: — Кто бы не приходил к нам, говори всем, что не знаешь, где я… Никого не пускай... И, как только я уеду домой, напиши заявление в пропажу на мое имя. Пусть все будет похоже на правду.       — Я даже не знаю, — она пыталась подобрать слова, явно удивившись столь подробному плану брата. — Почему ты вообще решил, что это лучший вариант? Как ты уедешь домой?       Тут Марлоу уже пожал плечами. Насчет первого — другой вариант ему еще не приходил в голову, а второй нужно было обсудить с родителями.       — Но кто тебя похитил? Кто оставил эти шрамы? — она посмотрела на руки и ноги брата. Марлоу тоже внимательным взглядом окинул свои конечности и действительно обнаружил на них синяки с кровавыми подтеками в месте, где были веревки. Пока он добирался до сестры, даже толком не обратил на них внимания — не до этого было. Сейчас же он отметил, что выглядят они поистине жутко.       — Не хочу об этом, — ответил Марлоу.       Ему было достаточно сказать имя похитителя, чтобы сестра безрассудно наведалась к нему. Он считал родственницу очень умной, но в своей ярости она часто допускала абсурдно глупые поступки. А такой поступок мог бы стоить ей жизни.       Или памяти…       Марлоу поежился.

      ***

      Достаточно скоро он покинул Фрагарию. Родители поверили в то, что случилось нечто ужасное и Марлоу было необходимо покинуть страну тихо. Договорившись с какими-то личностями, в подробности о которых Марлоу не посвящали, им удалось раздобыть Марлоу новые документы, по которым он улетел обратно домой, где теперь его имя было Линн.       Тысяча расспросов, кто же его похитил, обеспокоенные взгляды, попытки вывести Марлоу на диалог. На все это Марлоу отвечал молчанием. Он доверял родителям, он знал, что семья всегда на его стороне. И также знал, что его семейство, узнай имя Эверетта, тут же поедет безрассудно выяснять обстоятельства. Он пытался успокоить свою семью, говоря, что его даже не пытали, лишь привязали ко стулу и угрожали. И это, в общем-то, было правдой. Ведь, даже если его пытали, то он об этом не помнил.       Что вообще можно сделать против того, кто имеет средство стирания памяти? Марлоу не находил ответа.       Он все думал, почему именно его похитили. И что за воспоминания стерли ему? И почему, ну почему, именно ему?       Все ведь начиналось так хорошо. У него были бы шансы найти друзей, наконец-то стать душой компании…       Марлоу, лежа на родительском диване, нервно вытер слезы. Он вдруг заметил, что уже несколько минут как потерял суть читаемой им книги. "Высшая математика подождет", — решил он, откладывая учебник прочь.       Он сверлил взглядом потолок и думал о своем будущем. С какой-то стороны, ему даже стоило радоваться. Его не убили, его не пытали... Марлоу поднял руки к потолку и внимательно посмотрел на запястья — шрамов от веревок, к счастью, не осталось. И все не так страшно, если оборачиваться назад. Могло быть и хуже.       Марлоу не знал, кем был его похититель. Точнее, догадывался, что тот был безумным ученым, но это не давало никакого ключа к самой личности. И почему Эверетт выбрал Марлоу в качестве жертвы, тоже не было ясно последнему. Сейчас Марлоу казалось, что он навряд ли когда-нибудь узнает об этом.       Может быть, он возвращался с учебы, и вдруг его затащили силой в машину. Может быть, похитили прямо из общежития, запрыгнув в комнату через окно. Марлоу тревожно покосился на окно за диваном, но никаких силуэтов не обнаружил и продолжил размышлять.       Его соседи по комнате или просто студенты, по случайности оказавшиеся рядом, могли видеть Эверетта или само похищение. У Марлоу вдруг загорелись глаза. Еще не все потеряно, он может восстановить справедливость.       Он мог попросить сестру опросить всех соседей и всех одногруппников Марлоу, узнав что-то о своем распорядке дня. О том, как жил последний год. Каким было его окружение. Может, кто-то из них замечал Эверетта? Как бы при этом сестре внешность похитителя не рассекретить.       Зазвонил телефон. Марлоу понадеялся, что это сестра, и быстро подлетел к тумбочке, поднимая трубку.       — Лу, привет, — это был ласковый голос сестры, — знаешь, ко мне сегодня твой сосед приезжал. Жутко странный.       — Сосед? — удивленно спросил Марлоу.       — Да. Из общежития.       О. О-о-о. Это был шанс о многом узнать. И о похитителе.       — И что он… хотел?       — Искал тебя. Сказал, что ты пропал, и он весь на нервах ищет тебя. Голос загнанный, очень был рад, что нашел меня. Ты, видимо, ему про меня рассказывал. Несколько раз спрашивал, не у меня ли ты. Выглядел он… плохо.       — Насколько?       Мэри замолчала, задумавшись.       — Синяки под глазами, и тощий он, страшно тощий. Прям до жути, как скелет. Я предложила ему поесть, но он отказался. Все про тебя спрашивал. Можешь ли ты быть у родителей. Бледный-бледный.       Это о нем так беспокоились?.. Кто-то не из семьи?.. Марлоу шокировано молчал.       — Лоу? — спросила сестра.       — Да-да, я здесь… Просто… удивлен, — тихо произнес он.       — Похоже, ты нашел хорошего друга на учебе.       — Похоже… Что ты сказала ему?       — Что ты и просил. Не знаю, где ты, мы тоже вызвали полицию, и бла-бла-бла.       — А потом что?       — Я предложила ему выпить чаю, он все-таки согласился. Недопил половину кружки, и тут вдруг нервно бросил про то, что знает тебя, знает, что ты боишься других фелинов, и что он должен проверить, дома ли ты.       — Что?…       Он начал догадываться, кто это приходил.       — Вот-вот же. И он резко поднялся со стула и, пока я поднималась, начал носиться по квартире. Заглядывал под кровати, напугал Кая…       Марлоу сглотнул, и, старательно скрывая нервную дрожь в голосе, спросил:       — И?…       — Я попыталась поймать его за плечо, но он, юркая зараза, уворачивался. Оббежал всю квартиру, пооткрывал все шкафы… Я даже на миг подумала, что он и есть твой похититель, судя по подозрительному поведению. Я в итоге удержала его за руку, когда он выбежал из последней комнаты — нашей, и встряхнула его. Начала спрашивать, не совсем ли он офигел.       — А он?       — Рассыпался в извинениях. И выглядел таким измученным. Чуть ли не плакал, растеряв всю прыть. Сказал, что ему стоило мне поверить. И что он дальше будет тебя искать. И ушел, — она вздохнула, — он уходил и его фиолетовые глаза были такими… безумными и болезненными. Мне кажется, он совсем съехал крышей из-за тебя.       Фиолетовые… Это был Эверетт Вистерия. Притворился его соседом!       Или нет?.. Руки Марлоу затряслись.       А если похититель это и вправду его сосед? Что, если его пытал тот, кому он доверял?       — А-эм, мэ… Я тебе чуть позже перезвоню, Мэри, — он бросил трубку, не дожидаясь ответа.       Метнулся в родительскую комнату. Розовые яркие оттенки обоев чуть слепили глаза. Он дерганным движением открыл шкаф, в котором родители хранили все документы. Одна из коробок предназначалась для документов о поступлении и учебе Марлоу. Именно её тот и вытащил.       Перерывал документ за документом, ища нужный. И нашел.       "Список соседей по общежитию. Студент: Марлоу Фолькерт."       Марлоу быстро проскользил взглядом кучу строчек, и увидел лишь одно имя и фамилию в числе соседей:       "Эверетт Вистерия".       Стопка документов выпала из его рук, рассыпаясь на листы, летающие по комнате. Марлоу чувствовал, как он сам рассыпается на части.       Не кто-то чужой похитил его.       Не кто-то незнакомый.       Не кто-то.       Одногруппник.       Сосед по комнате.       Неудивительно, что у соседа получилось. Марлоу изначально был настроен к будущим знакомым положительно. И это погубило его.       Нельзя было ему доверять.       Нельзя.       Листы летали по комнате, вращаясь вокруг Марлоу.       "Успешно зачислен!"       И рядом с этой надписью у Марлоу всплывал в голове далекий ворох мыслей. О друзьях, которых ему предстоит узнать. О том, что его социальная жизнь наконец-то наладится. О том, что ему не нужно будет бояться.       И эти мысли трещали, словно стекла розовых очков, которые Марлоу отчего-то позволил надеть себе на нос. И этот треск становился в его голове громче.       Никому чужому нельзя доверять.       Теперь ты знаешь, к чему приводит обратное       Треск. И слезы капают на бумажные листы. Марлоу, стоя на коленях, медленно все сильнее опускается на пол, чувствуя, что еще чуть-чуть, и он вовсе провалится в пустоту. Руки дрожат, и мир будто бы потерял осязаемость.       Он больше никогда никому не доверится. Только семья. Семья вечна. Семья не предаст.       Никогда больше. Он не готов еще к одному похищению. И уж проще забиться в самую глубокую нору, и вести жизнь отшельника, нежели чем пережить предательство вновь.       Ему казалось, что в тот день он был един с рассыпавшимися документами на полу. Ненужный. С кучей надежд, оказавшихся бессмысленными. Такой пугающе одинокий, в слезах, физически ощущающий осколки очков, царапающие глаза. Обреченный на пожизненное отшельничество.       Семья не понимала, что с ним не так. А он приучился молчать. Нельзя им было говорить, кто похитил его.       А это неминуемо заставляло держать рот на замке и об остальном.       В новом университете он панически шарахался от других фелинов. Затем они и сами стали отстраняться от него, и стало чуть проще… Его жизнь усложнилась, лишь когда он устроился на кафедру, и обязательства перед ней заставили его контактировать со студентами. Он сначала пугался их, чуть ли не подпрыгивал, когда те обращались к нему из-за спины. Но затем он стал равнодушнее. Всегда начеку, но не такой нервный.       Сестра пыталась затащить Марлоу даже в свою компанию от отчаяния — Марлоу видел в ее глазах боль, когда та смотрела на того, зажавшегося в угол на любом фелинском сборище. Но он, хоть и доверял ей достаточно, не желал ей рассказывать, почему даже от ее друзей он аккуратно отползал и, тактично откланявшись, уезжал домой. Почему не желает контактировать с новыми одногруппниками. Почему никогда не бывает на рабочих корпоративах.       Он боялся их всех. Ему казалось, что каждый фелин может навредить ему.       Он отстранился даже от мужа своей сестры, стараясь держаться от того подальше за столом. Вел лишь короткий диалог. Смотрел искоса и очень осторожно.       Только семья.       — Эй-эй, дядя, — прошептал Кай, дернув Марлоу за руку.       — Что? — прошептал Марлоу, внимательно смотря на племянника, остановившись на лесной тропинке.       Сколько времени он пробыл в своих мыслях? Наверное, он вновь молчал целый час. Марлоу вздохнул.       Племянник показал ему на коричневое движущееся пятно вдалеке. Марлоу снял очки и присмотрелся. Это было стадо оленей, мирно пасущееся на опушке. Кай поиграл бровями, намекая на начало охоты.       И оба покрались по лесу, скрываясь за кустами и ступая по тропинке лишь самыми подушечками ног.       А Марлоу вновь провалился в свои воспоминания.       Он вспомнил, как вновь вернулся во Фрагарию, когда ему предложили хорошую работу в уже знакомом университете. И полгода назад, лениво читая газету, пока ехал в автобусе, Марлоу наткнулся на объявление о том, что некто оказывает услугу по стиранию памяти.       Сначала его будто бы окатило холодной водой. Ужас заставил его содрогнуться, сжимая газету в руках:       Он здесь, он рядом, он может найти меня!       "Двадцать лет прошло, он не найдет тебя" — пытался он успокоить себя.       И все равно, сначала он думал уехать прочь, и эта тревога не давала ему заснуть.       И лишь потом страх вытеснила ненависть. Этот похититель напрочь разрушил его доверие ко всем другим фелинам, кроме членов его семьи. Он не встретил ни возлюбленную, ни друзей. Он долгое не мог вести диалоги с новыми знакомыми, и ему потребовался ни один десяток лет, чтобы научиться выражать свои мысли, пусть коротко и рвано, в разговоре с кем-то, кого он едва знает.       Все эти трудности в общении, все это одиночество, к которому он привык только со временем, все было из-за него. Из-за Эверетта Вистерии. Он узнал его лицо на фотографии в объявлении.       И тогда Марлоу зажегся жаждой мести. Он вычислил место, где Эверетт работал со своими клиентами. Наблюдал за ним из машины. Следил за ним по городу, пытаясь узнать больше о своем похитителе.       Но он не узнал ничего особенного. Эверетт всегда приходил домой до темноты, закрывая дверь на ключ — это было слышно по отчетливым щелчкам. У Эверетта была дочь, которая случайно оказалась его, Марлоу, студенткой.       Марлоу вспомнил, как ему вдруг померещился Эверетт вместо неё, из-за чего он едва не умер от страха. Он в тот момент подумал, что случился его худший кошмар.       Эверетт иногда играл на гитаре вечерами. Обнимал дочь и целовал ее в щеку. Помогал ей выбирать платье для выпускного. Первого сентября отвез Рейлин к ВУЗу, в котором преподавал Марлоу.       Ничего необычного и подозрительного. Ничего такого, что можно было бы использовать против этого монстра, притворяющегося заботливым отцом и добропорядочным фелином.       Гнев заставил его сжать кулаки. Он едва удержался, чтобы не захрипеть от гнева. Но он смог, вспомнив про оленей. Нельзя спугнуть их. Они с племянником были уже в двадцати шагах от них.       Его успокаивала одна лишь мысль — о том, что скоро он узнает, как именно Эверетт стер ему память. А после этого… А после этого он сможет придумать, чем ему заняться с такими знаниями. Ибо сейчас, пока он не знает, идей уйма. От простой сдачи в полицию до изощрённой мести.       Изощренной мести…       — Кай, — прошептал Марлоу. Кай, уже державший ружье наготове, повернулся в его сторону, — дай мне ружьё.       Кай удивленно поднял брови и тихо протянул Марлоу свое ружье. У Марлоу не было лицензии на оружие и охоту, но здесь не было лесников. Все свои ружья, просрочив лицензию на хранение когда-то давно, он отдал сестре. Быть может, стоило вновь получить её?       С такими мыслями он взял ружье, прицелился и выстрелил.       Попал.       Олень с пробитой насквозь головой упал замертво. Другие олени напугано разбежались, скрываясь в высоких кустах.       — Идеальный выстрел, дядя! — воскликнул племянник, подбежав к лежащему оленю и осматривая его, — тебе нужно обязательно получить лицензию!       Отдача ружья пришлась Марлоу в плечо. Оно саднило, и Марлоу устало потер его. Мышцы резко ослабли, закружились голова. Обостренный хронический остеохондроз не позволял ему носить тяжестей, и уж, тем более, стрелять.       Кай подбежал к дяде и забрал ружьё, с беспокойством смотря на него:       — Присядь, дядя. Отдохни.       — Нет-нет, нам нужно ехать домой, — попытался убедить его Марлоу, но сам сполз на землю, усаживаясь на покрытую мягкой травой кочку. — Не стоит сидеть в лесу до темноты... Тебе еще ведь оленя тащить.       Кай бросил взгляд на свои часы:       — Полчаса мы можем себе позволить. Тем более, за такой первоклассный выстрел! — радостно воскликнул он. Марлоу благодарно улыбнулся в ответ.       И подумал о том, что все-таки не хотел пачкать руки о свою "изощренную месть". Ему вполне хватит того, чтобы сдать Эверетта в полицию, предварительно обезвредив его и узнав все, что он хотел узнать.