Утопленные воспоминания

      — Сейчас Вы будете решать примеры из учебника с восьмого номера по двадцатый. Начнем с вас, — профессор Линн Элиот посмотрел на студента за партой перед ним.       Тот встал и неуверенно вышел к доске. Аккуратно начал решать пример, выводя формулы на доске, но затем был перебит голосом преподавателя:       — Нет, это неверно…       Посмотрев на мучения бедного страдальца, что спустя несколько минут вновь ошибся в решении, Рейлин, сидящая на первой парте, стала расписывать пример, который должен был выпасть ей, заранее. Сверилась с ответом на последней странице и облегченно выдохнула — верно. В оставшееся время до своей очереди она зубрила шаги решения, чтобы расписать все без единой заминки на доске и поразить одногруппников своим умом. Но, когда её мысли стали явью, несмотря на летящие и правильные объяснения Рейлин и безупречный результат, одна часть одногруппников спокойно смотрела на нее без тени зависти, а другая часть уткнулась в тетради, стараясь понять хоть что-то.       Эх, ну, ничего. Однажды они заметят, насколько Рейлин умна. И даже «восхищение» не опишет выражение их лиц. Она аккуратно села за парту. и продолжила решать другие примеры, периодически поглядывая на доску, пытаясь вычислить умных фелин.       Лукас отлично справился с задачей у доски, лишь единожды надолго задумавшись.       А потом к доске вышел фелин, одетый в легкую зеленую рубашку, и в странных темных солнечных очках. Этот рыжий фелин решил пример, ни разу не запнувшись. По тому, как он уверенно выводил цифры каллиграфическим подчерком, складывалось впечатление, что он потратил на решение примеров целую жизнь. «Прорешал заранее? — удивленно подумала Рей, наблюдающая за ним. — Или он настолько умный?» Если действительно настолько толковый, то им стоит держаться друг друга.       Прозвенел звонок. Рейлин, потянувшись, встала из-за парты. В аудитории было душновато.       «Возможно, из-за душного преподавателя», — усмехнулась своей мысли Рей. Но, на самом деле, именно слишком большое количество фелин, яркое солнце и закрытые окна были причиной того, что аудитория нагрелась настолько сильно. Она, конечно, могла попросить профессора Элиота открыть окно, но… Ей не хотелось еще сильнее портить отношения с ним. Вдруг у него какая-то особая любовь к душным помещениям. Или он боится, помимо студентов, прямых солнечных лучей… Или еще что-то там…       Рейлин безмолвно вышла из переполненной фелинами аудитории. В этот раз их было так много оттого, что у филологов заболел преподаватель. Когда сегодняшним днем Рейлин узнала от Лукаса, что гуманитарии изучают математический анализ, она удивленно фыркнула. К сожалению, Лукас никаких объяснений этому явлению не дал.       Рейлин было интересно, каково профессору Линну Элиоту обучать филологов? У них же нет никаких способностей к точным наукам.       В коридоре с изящной лепниной на стенах, Рейлин с удовольствием ощутила прохладу, вдыхая полной грудью приятный свежий воздух. Прислонилась к стене и прикрыла глаза. Ей думалось о том, что её поступок выйти подышать был во многом нерациональным: сейчас было гораздо важнее пообщаться с новыми одногруппниками и суметь показать себя.       Хотя, с другой стороны, была большая вероятность того, что её новые знакомые (она все еще плохо помнила лица своих одногруппников), могут оказаться не архитекторами, а филологами. А ей не хотелось тратить силы на взаимоотношения с теми, с кем она учится лишь один год и с которыми ей, скорее всего, будет почти не о чем поговорить.       Дверь аудитории открылась, Рейлин распахнула глаза и уставилась на выходящего. И встретилась взглядом с очками рыжего фелина, который впечатляюще решил пример у доски. У Рейлин не было сомнений, что тот с архитекторского.       — Привет, — окликнула она его. Она не знала, удивился ли он неожиданному приветствию, потому что его взгляд был скрыт темными очками. Но, по крайней мере, он улыбнулся ей в ответ:       — Здравствуй, — и его голос показался ей смутно знакомым. Хотя ей казалось, что она еще не встречала его лица.       — Ты так умно решил свой пример, — попыталась она сделать ему комплимент с доброй улыбкой. Секундой позже осознала, насколько странной была ее фраза. Будто они школьники-первоклассники… А потом заметила, что он улыбнулся ей еще шире:       — Всего лишь формулы, — он небрежно пожал плечами. «Он действительно умный!» — радостно мелькнула мысль у Рей в голове.       Они стояли в метре друг от друга, улыбаясь. Безымянный гений бросил взгляд на окно:       — Предвкушаю выход на улицу. Составишь компанию?       — Тебе настолько душно? — решила прийти к компромиссу Рейлин, которая не хотела выходить за пределы университет из-за страха не прийти вовремя к окончанию короткого перерыва. — Мы можем открыть окно.       — Опасаюсь, что в этом случае мне придется исполнять акробатические трюки, чтобы дым от сигарет попал не в коридор, — он мягко усмехнулся.       — А-о, — осознала Рейлин внезапно.       — В путь? — сказал новый знакомый, продолжая внимательно смотреть на нее и ожидая реакции.       — Да-да, пойдем, — она подошла к нему и они вместе отправились к выходу, который был неподалеку. Во время этого недолгого шествия ее мысли были заняты удивленными размышлениями, что в университете можно курить. На улице это, конечно, не в помещении, но все равно — на территории. «Жесть какая,» — пронеслась мысль у нее в голове. Ее мать раньше курила, и Рей это раздражало. Запах сигарет, которым она пахла, ей совершенно не нравился… Хорошо, что мать уже бросила.       Когда они выходили на улицу, новый знакомый аккуратно придержал перед ней тяжелую деревянную дверь. Рейлин поблагодарила его, а тот произнес с улыбкой: «Не за что».       Они остановились у круглых колонн, рядом с которыми стояло много курящих студентов (Рейлин даже несколько шокировал масштаб происходящего, пусть она и не подала виду). Рыжий прислонился к одной из колонн спиной. Его очки стали еще более темными, хотя возможно, они смотрелись таковыми на контрасте с освещенной солнцем улицей. Его рука выудила из кармана брюк пачку сигарет и зажигалку. Он зажег одну из сигарет, аккуратно прикуривая. И Рейлин, к удивлению, заметила, что дым не вызывает у нее отторжения. Потом поняла, почему.       — Они ягодные? — спросила Рей, внимательно смотря на сигарету.       — Яблочные, да, — ответил Рыжий, и протянул ей пачку сигарет, приподнимая серые почти треугольные брови, молчаливо спрашивая: «Хочешь попробовать?»       — Нет, спасибо, — покачала головой Рей, — не курю.       Он пожал плечами и убрал сигареты с зажигалкой в карман, затягиваясь дымом.       — Почему решил поступить на архитектурный? — спросила она, желая начать диалог.       — Ха! — он залился смехом, а после непонимающего взгляда Рейлин, объяснил: — Я, так-то, с филологического.       — С филологического? — удивленно переспросила она.       — Да. Учусь на строчителя, — сказал Рыжий, и Рей усмехнулась.       — А, так мы Строитель и Строчитель, получается, — кивнув, продолжила шутку она.       — Почти тезки, — ответил он ей с улыбкой. И снова медленно вдохнул сигаретный дым, кажется, смотря на Рей. Хотя было трудно утверждать, что он смотрел на нее, ведь он все еще был в солнечных очках…       — Да, кстати, как тебя зовут? — спросила его Рей невзначай. Рыжий вдруг резко подавился дымом и закашлялся, дернувшись. Очки чуть не слетели с его переносицы.       — Боже! — Рей бросилась к нему, не зная, что делать. Рыжий не то захлебывался, не то кашлял, не то смеялся. Рей смотрела на него с ужасом, но он тут же выставил руку с сигаретой вперед, пытаясь показать, что с ним все в порядке. На то было не похоже, потому что безымянный гений продолжал хихикать и давиться воздухом. Другие студенты начали с беспокойством посматривать в их сторону. Наконец Рыжий откашлялся и, пусть все еще тяжело дыша, ответил с улыбкой:       — С тобой я вновь превращусь в астматика, Рей, — и снял очки.       Похоже, что в удивлении лицо Рей вытянулось на пару метров, потому что Джефф снова взорвался безудержным хохотом, дернув головой так, что чуть не ударился о колонну. Ей было очень неловко, когда они встретились взглядами, но заразилась его весельем, искрящимся в глазах, и тоже не удержалась от того, чтобы посмеяться над ситуацией.       Студенты начали медленно отползать от них, гогочущих во всю глотку, в сторону. Но Джеффу и Рей было слишком весело, чтобы это заметить.       — Неужто у меня настолько заурядный облик? — спросил Джефф с улыбкой, снова надевая очки.       — Нет-нет, у меня просто плохая память на лица, — начала оправдываться Рей, отведя взгляд, — и у тебя очки солнечные. Это сбивает с толку.       — Позавчера они также были у меня на носу.       Рейлин, нахмурившись, посмотрела на него. Она бы точно заметила солнечные очки.       — Они были прозрачными, — добавил Джефф.       А, да, теперь вспомнила. Так, стоп…       — Они были прозрачными? — недоумевающе спросила она, глядя в очки Джеффри.       — Угу-м, — кивнул он, кидая догоревшую сигарету в урну. И, махнув Рей рукой, призывая идти за ним, пошел обратно внутрь университета и, отойдя в тень, снял очки и сказал, вертя рукой над очками в магическом жесте:       — Гляди. Раз, два…       Очки стали прозрачными. Рейлин в замешательстве смотрела них. А Джеффри лишь добавил, улыбаясь:       — Ма-агия.       — Магия, — кивнула Рей, про себя замечая, что Джеффри, как и она, любит растягивать слова. Это ей понравилось. Она вновь бросила взгляд на ставшие бесцветными очки Джеффри и произнесла: — Прозрачные очки, подумать только…       — Да-а, настоящий театр абсурда, — подыграл Джеффри, едва не сталкиваясь плечом с Линном Элиотом, вдруг резко появившимся из-за спины и спешащим к кабинету. На кольце профессора с ромбовидным камнем блеснул яркий солнечный свет, пробивающийся через взметнувшуюся пыль в коридоре.       Рейлин вспомнила, как закашлялся Джеффри:       — А разве бывшим астматикам можно курить?       — Не положено, хе-хе, — сказал он с улыбкой и добавил, — такой я злоумышленник.       Можно было бы почитать ему морали, но… Кто она такая, чтобы судить почти незнакомых фелин?       — Шалун, — подтвердила она, усмехнувшись.       — Смутьян, — продолжил он, уставившись на нее хитрым взглядом. Рей так и читала в этом взгляде: «Не удастся тебе, архитектору, выдавить из себя еще более забавного словца».       — Шалопай, — сказала она с вредной улыбкой, и Джефф подавился со смеху.       — Угораздило же тебя такое слово отыскать в закромах памяти, ха-ха! — и снова посмотрел на нее игривым взглядом.       Что ж, они вполне могут стать хорошими друзьями, отметила Рей про себя, открывая дверь аудитории.

***

      На что он расчитывал?       Профессор Линн Элиот нервно передернул плечами в опустевшей аудитории. Весь вчерашний день он тонул в размышлениях, как ему поступить. Гладил собаку, все думая о том, как узнать наверняка — способен ли Эверетт стереть память или все-таки нет.       Марлоу было предельно ясно — приходить на еще один прием, веря, что в этот раз средство сработает, было бессмысленно. Словно играть в лотерею, совершенно не задумываясь о вероятности выигрыша. А Марлоу задумывался, и столь крошечный процент такой вероятности его не прельщал.       А в третий раз он прийти уже не сможет — слишком подозрительно. Потому нужно, чтобы второй раз был и последним разом тоже.       Его надежды подслушать что-то полезное для себя в диалоге дочери Эверетта с Джеффри не оправдались. Четко он различил лишь то, что Рейлин плохо помнит лица, то, что очки Джеффри — театр абсурда, и глуповатое перечисление синонимов. Марлоу снова прокручивал их речи в голове, пытаясь обнаружить хоть какой-то подтекст.       Хоть что-нибудь.       Он анализировал каждое слово.       И вдруг запнулся на «театре».       Мысль пришла в голову внезапно, и сначала показалась по-детски наивной и глупой. Но потом Марлоу осознал, что это может сработать: он может обвинить Вистерию в том, что тот вывел его из себя. И, если Марлоу позвонит в полицию, то Эверетт, наверное, не заподозрит неладного. В этот момент Марлоу будет наблюдать за Вистерией, и, если тот попытается спрятать средство или сделает что-то подозрительное, он это заметит. В любом случае, средство будет либо у самого Эверетта, либо его обнаружит полиция в кабинете. Скорее всего, она обыщет и то, и другое. И никаких забот. Чистые руки.       Вот только… Насколько он сможет отыграть «вышедшего из себя»?       Он не мог поверить в то, что в самом деле это делает.       — Вы! — он выкрикнул, пытаясь придать голосу силу, но звук получился слабым и неубедительным. Будто бы писк ребенка, у которого несправедливый взрослый отнял мороженое. Надо было орать громче. И агрессивнее…       Он привык говорить спокойно и избегать конфликтов, всегда говорил тихим голосом, никогда не был по-настоящему агрессивным к другим фелинам. И, пожалуй, столь незнакомый собственный голос его немного пугал…       Ему гораздо комфортнее было забиться куда-нибудь подальше в угол. Особенно, если это были ссоры с семьей. Такие конфликты были нечастыми, но Марлоу почти всегда был во временном проигрыше, поскольку слишком сильно переживал. А когда он нервничал, терял способность грамотно аргументировать свою позицию. «Временным» проигрыш был оттого, что родственникам было тяжело смотреть, как Марлоу скрывается в комнате и, сидя на кровати, замотавшись в плед, молча сверлит взглядом стены. Иной раз он выглядел так, будто бы в его жизни произошла огромная трагедия. Даже если спор был бытовым.       И обычно перед ним всегда извинялись за то, что слишком давили на него, за то, что обидели. Марлоу их всегда прощал. И при этом, пусть он не произносил этого вслух, получал удовольствие — он чувствовал себя очень значимым для своей семьи.       А теперь ему, тихому, обидчивому и ранимому младшему брату, нужно было истошно орать и бить стены. Причем, правдоподобно.       А ведь таким даже его бойкая, импульсивная сестра не занималась.       Марго несчастно смотрела на него в другом конце гостиной. Марлоу, прервавшись от выступления, подошел к ней и почесал за ухом:       — Лишь немного надо покричать. Это недолго… Все хорошо.       Собака все равно продолжала смотреть на хозяина с беспокойством. Марлоу переживал из-за этого, но не видел иного выхода из ситуации, кроме как репетировать свой предстоящий «концерт». Пусть он никогда не был актером, судьба внесла в его жизнь коррективы.       Отойдя от собаки, встал на подаренный сестрой бирюзовый ковер с красными розочками, и набрал в грудь воздуха.       — Вы! — он повторил еще громче, с нажимом, — Вы не дали мне забыть фильм! — он заорал так, будто бы все написанные им статьи по теории Катастроф прямо сейчас сжигали перед его носом, да так пронзительно, что горло захрипело.       Нервно закашлялся и потер лоб рукой. Нахмурился. Слишком нереалистично и визгливо… Он уже предвидел, что Эверетт, слушая это выступление, не поверит ни единому слову.       Почувствовал, что после следующего крика его горло может окончательно надорваться, и вскоре он будет лишь натужно хрипеть. Во избежание этого направился на кухню и сделал глоток воды, стараясь успокоить раздраженное горло и начал возвращаться обратно в гостиную. И на ходу, нервно взмахнув руками, как это делают в фильмах, продолжил свою «репетицию».       — Вы, — произнес он чуть тише обычного и агрессивно, — Вы не дали мне… — он, слишком следя за интонацией голоса, запнулся на словах, — вы не дали мне забыть фильм! — крикнул он, шлепнув по стене рукой, едва не ободрав клетчатые обои кольцом на руке.       О, хорошая идея, он мог эмоционально ударить по стеклу. Только надо бить посильнее. Он снова хлопнул, но сильнее, и боль отдалась ему в плечо. Он зажмурился, и губы его дернулись в мучительной гримасе.       «Но не так сильно. По крайней мере, дома»       Прошло пару часов визгов, которые со временем становились все тише из-за накатывающей на Марлоу усталости, и медленно-агрессивных ударов о стены. Этот кошмарный балаган — театр одного актера прерывался лишь частыми глотками воды, в попытке избавиться от хрипящего горла, и поскуливаниями Марго, которую Марлоу безуспешно пытался успокоить, стараясь убедить ее в том, что все в порядке.       И, когда Марлоу в очередной раз приготовился вопить, в дверь неожиданно постучали. Марго тут же залаяла, но Марлоу усмирил ее прикосновением к голове.       Марлоу не ждал гостей в этот день. Он осторожно подошел к двери и аккуратно заглянул в глазок, увидев старушку в старомодном платье с очень недовольным лицом. Он напряженно вздохнул, но все-таки распахнул дверь:       — Здрав…       — Вы чем это занимаетесь?! — возмутилась она, стукнув палочкой о пол. И посмотрела на него с непередаваемым презрением, нахмурив брови.       — Репетирую… — он так растерялся, потупив взгляд, что не сразу подобрал слова, — п-пьесу…       — И обязательно орать и по стенам бить?       — Извините…       — А не надо извиняться. Надо думать, — она разочарованно, по-матерински, произнесла, — вы ведь взрослый фелин, не подобает так вести себя по отношению к соседям, — несмотря на фразу «взрослый фелин», она общалась с ним, будто с маленьким мальчиком.       — Простите еще раз…       Она вздохнула еще раз, покачав головой. И, опираясь на палочку, прошаркала к двери своей квартиры, неподалеку от квартиры Марлоу.       Закрыв дверь, Марлоу чуть ли не сгорел от стыда. Он до сих пор не знал своих соседей за несколько лет жизни в доме, и это было его первое знакомство с соседкой. Такое ужасное…       Нахмурился и потер лоб. Усталость, стыд и измученность, почти бессонная ночь будто бы слились воедино в отравляющий тело коктейль. Но у него всегда было решение этой проблемы под рукой. Этой рукой он погладил Марго по голове. И она наконец-то спокойно завиляла хвостом. Видимо, животным чутьем поняла, что хозяин больше орать не планирует.       Марлоу зашел на кухню и налил себе немного чая, подумав про себя, что за сегодня выпил жидкости больше, чем за всю свою жизнь. Расслабленно плюхнулся на стул с подушкой на нем и откинулся на его спинку. Аккуратно отпил напиток, пахнущий травами и…       Подавился, потому что зазвонил телефон. Марлоу со злостью подумал, что все звонки, что в дверь, что по телефону, случаются в самый неподходящий для этого момент.       Подошел к телефону в прихожей и взял трубку. Заговорил незнакомый женский голос со странным акцентом:       — Сдрафствуйте, Линн Элиот?       — Да, — про себя он бурчал, что, скорее всего, звонят рекламщики, и уже приготовился вешать трубку.       — Мы компания «Фотон». Решили рассмотреть вашу факансию на научного исследователя. Нам интересны фаши исследования в области теории катастроф. Фаше исдание «Теория бифуркаций» заинтересофало нас. Не хотели бы фы сотрудничать?       Марлоу замолчал, сначала не поверив своим ушам. Неужели его резюме кто-то заинтересовался? Впрочем, делать выводы еще было рано. И он настороженно спросил:       — А в чем заключается сотрудничество?       — Мы спонсируем фыход фашего нофого научного труда. Затем фы отдаете этот научный труд сначала нам, а фыпускаете лишь через год. Таким обрасом мы сделаем первыми технологический прорыф.       Марлоу лишь издал нервный вздох. Руки его задрожали. Не верилось, что это случилось. Наконец он бросит преподавание и перестанет тратить время на пустые разговоры с фелинами… Только научная деятельность. Полгода назад такое было лишь в его мечтах.       — Если фы согласны, — продолжила девушка на том конце провода, — то пересзвоните нам ф ближайшее фремя. Еще рас, мы — компания «Фотон», санимаемся наукой в области фисики и математики. Находимся в Файтсбурге.       — Хорошо. Я… Я подумаю. До свидания.       — До сфидания, Линн Элиот, — после этих слов женщины, Марлоу положил трубку и плюхнулся в кресло.       Марго запрыгнула к нему на колени, поставив передние лапы на подлокотники кресла, чтобы не раздавить хозяина. Марлоу гладил ее по длинной шерсти и, скользя взглядом по клетчатым обоям, предавался размышлениям.       Вайтсбург находился в другой стране. В еще более далекой — язык придется учить другой. Не просто избавляться от акцента и изучать язык, схожий по структуре, когда он переезжал из своей родной страны в эту, а с нуля заниматься совершенно иным по своему построению языком. С другой стороны, он ведь не планирует много общаться. Потому это точно не проблема.       Работа мечты. Никаких студентов. Наука и только наука. Марлоу блаженно улыбнулся, но потом улыбка медленно сползла с его лица.       Отпустив собаку, руки медленно обхватили виски. Почему сейчас? Почему именно в тот момент, когда все его мысли вращаются вокруг раскрытия загадки средства Эверетта? Почему так невовремя?       Такие предложения о работе делают редко. Очень редко. Сколько времени он ждал? Стоит ли рисковать ради желания разгадать и отомстить?       Он пришел к мысли, которая его успокоила: не нужно было торопиться: вряд ли кто-то был способен исследовать теорию катастроф так же тщательно, как он сам. Так что вряд ли у «Фотона» есть другие претенденты на его рабочее место. Марлоу продолжил гладить собаку, расслабленно откинувшись в кресле, продолжая мысленно расписывать свои планы.       Сначала он закончит с Эвереттом, а потом со спокойной душой уедет на работу мечты. Да, так он и поступит. Теперь, когда Марлоу уже начал делать широкие шаги к открытию незаконной деятельности Вистерии, он не мог так легко остановить свой кипящий разум на полпути к разгадке тайны Эверетта. Даже желание отомстить, по сравнению с этой причиной, уходило на второй план.       Выдохнул и затем сполз на подлокотник кресла, обнимая собаку, словно большую плюшевую игрушку. Если он хочет раскрыть секреты Эверетта, на втором сеансе важно на сто процентов отыграть свою роль. Не ошибиться. Не переигрывать.       Он надеялся, что справится.