Я не прощаю(сь)

      Как ты вообще делаешь это?              — Делаю что?              Перемещаешь меня в монстров?              — Это довольно легко.              Как?              — Ты хочешь научиться сам? Для этого нужно присоединяться ко мне.              Никогда.              — Какая категоричность. Глупая категоричность для слабого человека. Люди ведь такие хрупкие. Ломаются, стоит только надавить. Вроде твоей подружки, Макс.              Ты убил её. Она не была хрупкой. Она была одной из самых сильных людей, которых я когда-либо встречал.              — Но она мертва.              Потому что ты убил её.              — Глупый, глупый Уилл, — шепчет Генри.              Гладит его по щеке, как домашнего щенка. Уилл хочет увернуться, но он не управляет своим телом и может только наблюдать. И думать. Всем видом показывать, насколько он ненавидит того, с кем разговаривает сейчас.              На Генри это не действует. Он занял стул для посетителей в боксе; стул, который никто, кроме него и Оуэнса, не использует.              — Макс только казалась сильной. Вы — люди, всегда слабые. Вы можете только играть в силу. А внутри вас точит боль. Ярость. Ненависть. Внутри вы знаете, что слабы и упиваетесь собственным бессилием.              Поэтому ты убил её? Потому что её боль была слишком сильной? Потому что ты всегда выбираешь тех, кто уже сломан?              — Что я слышу, Уилл? Ты пытаешься унизить меня? Ты пытаешь сыграть на моих чувствах собственной важности? Какой подлый трюк! Мне нравится. Но ты не прав. Я сломал её, но я забрал и её боль. Сделал её особенной. Убрал то, что ей мешало. То, что отравляло её жизнь.              Звучит неправдоподобно. Ты убил её. Это не изменят те слова, которые ты сам используешь, чтобы об этом рассказать.              Генри выглядит заинтересованным. Прежде расслабленная поза изменилась. Он подается на стуле вперед всем телом, чуть наклонил голову. Смотрит на Уилла с жутко блестящими глазами.              Если бы Уилл не чувствовал холод на шее всегда, он бы почувствовал его сейчас. Сильнее во сто крат.              Уже знакомое после перемещений в тела монстров ощущение сменяется пугающей легкостью. Генри не дает никакого тела. Просто позволяет наблюдать.              Уилл закрывает глаза, чтобы не видеть, но…              — Так трусливо,— хмыкает Векна. — Ты здесь не для того, чтобы оставаться в стороне, Уилл.              Майк и Эл сидят на постели. Близко-близко друг к другу. Держатся за руки.              Если бы Уилл хотел изобразить близость двумя силуэтами, он бы воспользовался подсказкой, которую наблюдает теперь.              — …Тебя я тоже люблю, — шепчет Майк. — Очень сильно, Эл.              — Я знаю, — отвечает та мягко и подается вперед, прикасаясь губами к щеке Майка. — Я знаю.              Уилл не хочет смотреть. Он зажмуривается, Генри смеётся, тормошит за плечо. Уилл прикусывает щеку изнутри. Ему нужно убраться в собственное тело. Он не может быть так близко к…              Рука Майка притягивает Эл за талию ближе. Пальцы скользят под майку, задирают, показывая бледную кожу над поясом джинс. Жадно сминают одежду, их общее сбившееся дыхание. Поцелуи уже с языком, уже не невинные, какими Уилл их представлял. Эл меняет позу, Майк оказывается между её разведенных ног, она тянет его на себя, они валятся на кровать, не разрывая поцелуя, а потом Майк выпрямляется на локтях. Его губы опухли и блестят из-за слюны. Его глаза кажутся бездонными. Он смотрит на Эл, как на произведение искусства, касается её ключицы.              — Ты… ты уверена?..              Эл смеется — грудной, незнакомый Уиллу смех. Эл стаскивает с Майка футболку.              Пожалуйста, — шепчет Уилл. — Пожалуйста, не заставляй меня смотреть.              — Разве ты не говорил, что люди — сильные? К тому же, Уилл, разве тебе не нравится то, что ты видишь?              Уилл ненавидит себя.              Но он солжет, если скажет «нет».              В свете включенного ночника кожа Майка кажется медовой. Зрение Уилла обострено до ненормального. Он может рассмотреть темные волоски на руках, каждую перекатывающуюся мышцу. Майк склоняется над Эл, закрывая её собой, Уилл видит только его спину с выпирающими позвонками. Пальцы Эл перебирают его отросшие волосы на голове и тянут. Майк отрывается от поцелуя и коротко стонет, а после усерднее начинает вылизывать шею лежащей девушки.              — Что они скажут, когда узнают? — спрашивает Генри. — Ты влюблен в лучшего друга. У тебя встаёт на лучшего друга. Как ты будешь смотреть ему в глаза?              Уилл хочет остановиться. Хочет, чтобы этого не было, чтобы в груди не выло так жутко сердце, чтобы в паху не скапливался жар, чтобы член не натягивал больничные штаны.              — Они никогда не поймут, — продолжает Генри.— Потому что они — другие. Они — нормальные. Они не могут выйти за границы собственных убеждений. А я пойму, Уилл. Мне всё равно, что о тебе подумают. Мне плевать на нормы. Мне не плевать на тебя. И я могу забрать твою боль. Боль всего мира. Я сделаю тебя частью чего-то большего. Чего-то прекрасного.              Самое прекрасное Уилл уже видит. Двигающегося в Эл Майка. Капли пота выступают на висках, вены вздуваются канатами, он стонет тихо-тихо, протяжно, и шепчет что-то неразборчивое на ухо Эл.              Уилл хочет сдохнуть прямо сейчас. Слёзы застилают глаза. Он знал: рано или поздно это случится. Его сестра встречается с его другом. Это должно случиться. Но он не должен видеть это так близко, так ярко, слышать пошлые шлепки, растворяться в чужих стонах, представляя короткими вспышками, что пальцы Майка цепляются за его кожу, что губы вгрызаются в его…              — Они не поймут, — повторяет Генри. — Они посчитают, что ты не имеешь права это чувствовать, Уилл. Что ты ненормальный. Что ты — ошибка. Ведь ты сам считаешь так?..              Рот наполняется кровью. Уилл хочет закрыть глаза. Хочет, чтобы всё, что рвёт его на части, угомонилось. Исчезло. Уилл не может смотреть на Майка, голодно целующего Эл, на Майка, ловящего каждое её прикосновение, на Майка, который всегда был красив, но сейчас запретно, невозможно красив в каждом порывистом слабо контролируемом движении.              — Это нормально, Уилл. Для меня это — нормально,— настойчиво шепчет Генри.              Впервые его дыхание кажется обжигающим.              — Я помогу тебе. Я приму тебя. Ты не будешь больше чувствовать столько боли.              Майк кончает с тихим стоном и, обессиленный, падает рядом с Эл. Та выгибается дугой, до красных следов от ногтей сжимает его предплечье.              Уилл хочет умереть.              — Смерть — это слишком просто,— говорит Генри. — Ты сможешь вернуть им всё, что чувствовал.              Но я не хочу. Они… они должны быть счастливы. Я… я просто не хочу, чтобы мне было так больно.              — Не будет,— обещает Генри.              Прижимается холодным жилистым телом со спины, обхватывает руками Уилла поперек талии, у солнечного сплетения, где ноет больше всего. Теперь на затылке — не только холод, но и аккуратные, чувственные поцелуи. Одна рука Генри ползет по одежде вниз, под пояс больничных штанов…              Уилл хочет оттолкнуть его. Должен оттолкнуть. Это — неправильно. Это — ненормально. От этого должно тошнить.              Рука Генри движется на члене Уилла медленно и уверенно. Зная, как ему нравится.              Уилл утыкается затылком в плечо Генри.              Боль начинает утихать.              …              Так ты скажешь, почему ты выбрал меня? — спрашивает Уилл.              Они лежат в боксе лицом к лицу, тесно прижавшись друг к другу. Несмотря на темноту, Уилл видит лицо Генри. И уже не находит его таким отвратительным, как раньше.              У Генри голубые глаза. Человеческие. В них больше льда, чем необходимо, но…              — Я не выбирал. Тебе просто повезло.              Уилл не назвал бы это везением. Но у него нет другого, более подходящего слова.              Почему ты не сделал со мною то, что сделал с остальными?              Он представляет сломанные руки и ноги, вывихнутую челюсть, выдавленные глаза.              Он думал, что это случится и с ним.              — Ты слишком ценен для меня.              Чем же?              — Ты сломаешь Элевен. Девочка едва пришла в себя после твоей лжи. Она не переживёт того, что ты мой.              Уилл ничего не чувствует.              …              А потом ему снится донельзя разозлённая Эл.              Утром он может говорить.              …              — Ничего не понимаю, — говорит Оуэнс. — С тобой всё в порядке. Всё, что было до, исчезло.              — Хорошо, — говорит Уилл. — Я… я могу уйти отсюда?              …              Его держат внутри ещё неделю.              …              Кажется, будто мама его задушит в объятиях. Она плачет, опять плачет, но уже от радости. Джонатан улыбается. Пахнет травкой, и в этом запахе ответ, почему его радость такая смазанная. Хоппер хлопает по плечу, и Уилл мог бы шипеть от боли, потому что действующий шериф Хоукинса не рассчитывает силу. Эл медлит, протягивает руку, а потом всхлипывает и тоже обнимает. Маленькая и тёплая. На ней ни следа Майка. И Дастин, и Лукас, и Стив, и Робин выражают радость. Что Уилл вернулся.              Будто Уилл куда-то уходил.              Майк держится в стороне. Смотрит. Боится прикоснуться при всех, а после подгадывает момент, чтобы сжать плечо и выдохнуть.              — Я… я так переживал за тебя!.. Я буквально ночами не спал, Уилл!              Это почти стон облегчения. Тот звук, от которого прежде Уилла размазало бы от нежности и возбуждения.              Теперь он не чувствует ничего.              Майк понимает это тоже.              Наклоняется ближе, ищет что-то в глазах.              И не находит.              — Ч-что он с тобой сделал?!              Уилл заставляет себя улыбнуться. Накрывает руку Майка на своем плече, буквально на мгновение, чтобы почувствовать, как дрожат чужие пальцы.              И осторожно убирает.              — Когда-нибудь я расскажу тебе, Майк. Просто не сегодня, хорошо?              Майк сглатывает, кивает.              — Когда угодно, Уилл, когда только будешь готов, хорошо?              — Хорошо. А пока… иди к своей девушке. Ты… ты ей нужен.              — Но, Уилл…              Уилл не остается, чтобы дослушать.              На самом деле, ничего не меняется. Уилл вписывается в компанию так же, как и раньше. Так же, как и раньше, держится слегка в стороне. Больше наблюдает. Отвечает на многочисленные вопросы. Поддерживает разговоры, которые его касаются. Избегает по-прежнему болезненных тем.              Он делает то, что должен делать.              Быть рядом.              Его спасли, он благодарен.              Но он один. Связан с Изнанкой сильнее Эл, но не имеет силы, чтобы ей противостоять.              У Джонатана всё более виноватый взгляд, как у побитого щенка. Уилл был уверен, что, вернувшись в Хоукинс, он перестанет курить травку, вновь начнет фотографировать или найдет себе другое занятие, которого не мог найти в Леноре. Уилл надеялся, что присутствие Нэнси, его первой и самой большой любви, вернёт всё на свои места.              Он ошибся.              Джонатан спрашивает, не хочет ли он поговорить. Уилл не хочет. Джонатан говорит, что их тот, прежний разговор на кухне пиццерии в силе, что он рядом. Уилл помнит. Уилл говорит, что тоже здесь и тоже — для него.              Оба молчат.              Им нечего друг другу сказать.              Мама опять сосредотачивается на плохом уилловом прошлом, начинает оберегать его буквально от всего, но теперь есть Хоппер, который может вернуть её в реальность. Наверное, Уилл должен быть ему благодарен. За проявленную чуткость. За чуткость, которую он продолжает проявлять. Хотя у него забот выше крыши: он готовится к нападению из Изнанки, отбивает редкие и какие-то неумелые атаки. Вроде той, в которой из-за одного демопса погибло два человека. С монстром разобралась Эл.              Уилл выслушивает новости внимательно, но никак не реагирует.              Хоппер негодует:              — Мы знаем Векну. Это не похоже на Векну. Это не похоже на нормальное массированное нападение, которого мы ждали, учитывая всё, что ему уже пришлось проделать, чтобы разорвать ткань между измерениями.              — Уилл? Ты… ты чувствуешь его? — осторожно спрашивает Эл.              Майк не сводит с него напряженного взгляда. Временами он пытается поговорить, ему никогда не везет: неподходящее время, неподходящее место, слишком много людей вокруг, каждому из которых что-то нужно.              На самом деле, на Уилла смотрит не только Майк. Но и все остальные. Это знакомый интерес. Уилл должен был привыкнуть.              — Нет. Я не чувствую его после того, как Эл…              Джонатан осторожно хлопает по плечу. Всё нормально. Всё в порядке. Никто не думал, что ты будешь всегда по уши в этом.              От Уилла отстают.              …              В оцепленном городе монстров хватает и без Изнанки. На магазин, в который устраивается мама, нападает какой-то невменяемый тип, свихнувшийся на новостях о конце света и сатанистах. Джойс выживает чудом, и Уилл не может её отпустить из объятий, с каким-то благоговейным ужасом рассматривая совсем свежий шрам на её виске — след от разбившейся вдребезги витрины.              Он хочет увидеть того, кто это сделал.              Чтобы не только посмотреть ему в глаза или посадить за решетку, как сделал Хоппер, ещё верящий в закон.              Вечером, когда все пытаются отойти от потрясений и максимально подготовиться к новым, Уилл застает Стива и Нэнси целующимися в лесу. Становится понятным поведение Джонатана, утратившего что-то очень для себя важное. Его слабость. Усталость. Желание раствориться в сладком дурмане кайфа вместе с Аргайлом, который заперт в Хоукинсе, как и все они, до момента полной стабилизации ситуации. Что бы не подразумевалось под этими словами. Наверное, убийство Векны. Закрытие врат.              Нэнси отталкивает Стива и тут же притягивает ближе. Она плачет, и Стив, растерянный, ничего не понимающий Стив, гладит её по спине, осторожно, прижимая к себе.              Наверное, Генри прав: люди недостойны жизни. Люди уничтожают всё и всех. Делают больно тем, кого любят.              Нэнси уже проделывала подобное в прошлом. Когда встречалась со Стивом, но влюблялась в Джонатана.              Уиллу неприятно, что в этом неприятном, травматичном для всех сторон треугольнике, замешан его старший брат. Разве он заслуживает подобного отношения? Разве он не справится с честностью, которой не может похвастаться Нэнси? Уилл не в курсе того, как всё происходило между ними в прошлый раз, но ему кажется, что Нэнси отпустил Стив. Который всё понял. Который предпочел не обманываться.              Сможет ли Джонатан так же?              Уилл смотрит на трясущиеся плечи Нэнси, на руки Стива, аккуратно обнимающие её.              Люди слабые. Особенно те, кто кажутся сильными.              Уилл по-прежнему ничего не чувствует.              И теперь это — небольшая проблема.              …              Хоппер и Джойс занимают один из освободившихся после землетрясения домов в центральной части города. Жить в лесу сейчас — не лучший выбор, они поняли это, сразу после того, как Уилл оказался в больнице.              В новом доме полно чужих вещей, но у Уилла есть собственная спальня, как и у Эл. В доме собираются все посвященные, когда нужно что-то обсудить. Выходит так, что здесь всегда много людей. И они ещё порой включают телевизор — тот ловит теперь только один федеральный канал.              Когда Уилл спускается на завтрак, Рейган рассуждает о геях и волне распространения СПИДа. Джонатан, замечая его, сразу же выключает канал. Уилл улыбается ему уголком губ и отворачивается.              Он спит дольше обыкновенного. Он всегда приходит последним к столу, ему всегда освобождают место между Майком и Эл. Уилл не спрашивает, почему. Уилл не делает ничего, чтобы узнать причину странных взглядов Майка. Причины, почему на людях он и Эл держатся так отстраненно.              Уиллу наконец-то всё равно.              Нэнси наблюдает за ним этим утром.              — Ты странно выглядишь, — говорит она медленно.              Никто не говорит подобных слов Уиллу. Не после того что произошло.              Уилл помнит каждую пулю, которую она выпустила в Генри. Правое плечо. Живот. Левое плечо. Правое плечо. Солнечное сплетение.              Пять пуль — пять людей, которых Нэнси должна потерять, чтобы прочувствовать полностью боль, что сильнее огнестрельных ранений.              В воспоминании за её спиной — Робин и Стив.              — Мы начнём с них, — обещает Генри.              Его руки ощущаются на талии, там, где ноет и тянет, когда они не так близки, как обычно.              Уилл смотрит на Нэнси. Улыбается ей и отвечает:              — Я в порядке. На самом деле… никогда не чувствовал себя лучше.              fin