Я не прощаю(сь)

      Его палата, в отличие от палаты Дастина, белая, без окон и без посетителей.              — Милый, — шепчет со слезами на глазах мама. — Всё в порядке. Ты уже идёшь на поправку.              Им удаётся общаться через окно бокса. Мама, Джонатан — чаще всего. Несколько раз приходила бледная Эл с молчаливым Хоппером. Лукас по секрету сказал, что Хоппер орал на них так, что чуть не полопались стёкла в больнице. Потому что он просил держаться рядом с рациями и не совершать дурацких поступков.              Вроде уборки могилы, на которой уже избили их друга.              Бледный Майк стоял рядом и неуверенно кивал, не отводя взгляда от Уилла.              Они вдвоём тащили окровавленного Уилла до ближайшей дороги, и Майк, кажется, справился бы и один.              Уилл не может говорить из-за трубки, которую, очнувшись, принял за мерзкую лиану и едва не вытащил. К счастью, подоспела медсестра, одетая в защитный костюм, похожий на скафандр, который перепугал Уилла больше больничных стен.              — Ты был без сознания несколько дней, — объясняет Джойс, которая провела в больнице всё это время. — Тебя пришлось изолировать, потому что… потому что твоё тело странно реагировало на лекарства.              Под пальцами Уилла — кнопка, которую он может нажимать. Один раз — да, два раза — нет. Как в старые-добрые времена, когда он общался с мамой из Изнанки через новогодние гирлянды.              Как и тогда он не может задавать вопросы.              Полностью седой Оуэнс, опирающийся на трость и с перевязанной рукой, пытается ответить на всё.              — Сначала мы подумали, что тебя чем-то заразил демогоргон. Все, кто были рядом, почувствовали дурноту. Поэтому решили изолировать тебя. Хотя бы на несколько дней.              Несколько дней давно прошли, но Уилл остаётся в боксе.              — Всё очень странно, Уилл, — говорит Лукас. — Эта тварь распорола твой бок, демопёс докусал того придурка, который напал на меня, лиана переломала кости напавшему на Майка, но… они ничего не сделали с нами. Они убили наших противников и убрались. И никто из тварей не показывался больше. Город оцеплен и закрыт на въезд и выезд, военных в городе больше, чем местных, но пока ничего не происходит.              — Ты… ты в порядке? — хрипло спрашивает Майк.              Уилл нажимает кнопку. Хочет нажать ещё раз, но не решается.              В боксе неплохо.              Когда рана достаточно затягивается, он может вставать и гулять по закрытому пространству. Он ест еду, которую приносят люди в скафандрах. Он не может говорить, но никто не знает, почему. Пальцы не слушаются его, чтобы он мог брать ручки и писать. А ещё временами на него накатывает такая жуткая слабость, что он проваливается в темноту прямо посреди разговора.              Самое страшное, что чаще остальных посетителей он разговаривает с Генри.              С Генри не нужно использовать кнопку.              — Прости, малыш, но меня слишком бесил твой шрам. Никто не смеет клеймить тебя. Кроме меня, конечно.              Убирайся вон!              — Да, я был не прав, конечно. Но однажды ты поймешь, что это был единственный выход.              Верни мне чертов голос! Верни мне способность писать!              — Ты попросил моей помощи, Уилл. Я помог. Разве ты не знал, что обычно за помощь дают что-то взамен?              Я не давал тебе никаких обещаний!              — Не стоит просить помощи, когда не знаешь, что придётся отдать взамен.              Если бы Уилл мог наказать Генри хотя бы своим молчанием! Но Генри везде. В его голове. В его снах. Рядом с ним. Гладит его по голове. Целует его в лоб перед очередным провалом в обморок.              — Я не хочу, чтобы ты навредил себе. Рассказал обо мне. Я не хочу, чтобы они попытались тебя убить.              Через неделю вынужденного затворничества, когда ничего не меняется, Уилл начинает чувствовать острые приступы головной боли.              — О, малышка Элевен. Она почувствовала что-то неладное. Придется потерпеть, Уилл. Совсем скоро она ничего не сможет сделать.              Уилл пытается сопротивляться. Но приходят врачи, колят лекарства. Потому что он будто не в себе. Потому что его показатели не в норме.              Мысленные призывы Эл вмешаться не приносят результатов, а после лекарств Уилл становится вялым.              Эл должна догадаться. Эл должна понять.              — И что она поймет?              Ты убил тех ребят. Ты… мучаешь меня.              — Ты попросил меня вмешаться, Уилл. Ты выбрал своих друзей. Ты убил их.              Я… я не убивал!..              — Тех ребят, военных и врачей в лаборатории. Ты можешь твердить что угодно о своей невиновности, но я в твоей голове. Ты знаешь, что делал. Ты слышишь их крики в кошмарах…              Уходи, пожалуйста, уходи.              — Ну, не расстраивайся так, Уилл. Все, кого ты убил, были плохими людьми. Убивать паразитов — разве это преступление? Ты очищаешь этот мир, всего лишь. Это нормально. Твои друзья этого никогда не поймут, но я пойму. Я не стану тебя осуждать.              Если Уилл ложится на больничной койке к самой стене, Генри может лечь рядом. Уилл, большую часть времени находящийся в странном состоянии эйфории от лекарств, уже не чувствует стеснения.              Возможно, Генри как-то действует на него.              На тело.              На мысли, вялые и неповоротливые.              На сны, в которых горячо и приятно.              Когда это приятное состояние непонимания пропадает, Уилл злится, пытается выкинуть Векну из головы. Пытается позвать Эл. Пытается привлечь врачей, но каждый раз не может дотянуться до кнопки.              Генри всегда оказывается рядом.              Генри всегда так близко.              Ближе остальных.              — Я останусь с тобой, когда все они уйдут. Они ведь уже уходят, Уилл.              Это всё из-за тебя!              К нему продолжают приходить, просто реже.              В закрытом городе, полном военных, начинаются беспорядки. Временами продолжает идти пепел. Иногда из бывших врат начинают лезть монстры. Хоппер руководит военными. Пытается их обучить. Составляет группы зачистки. Эл выходит с военными на рейды и много тренируется, чтобы одолеть Векну в следующей встрече. Маму из больницы выгоняет Оуэнс — она не железная, и, пусть Уилл скучает, он понимает, что это правильно. Отпустить её. Дать ей возможность пожить нормально. Придумать самому план, чтобы рассказать остальным о происходящем.              При редких визитах Хоппера и Эл Уилл пытается использовать азбуку Морзе, но чувствует холодные пальцы Генри, сжимающие до боли запястья. Слышит его тихий, совсем не злой смех.              — Я учусь на своих ошибках, Уилл.              Ты сдохнешь. Ты всё равно сдохнешь.              Оуэнс не прекращает брать анализы крови.              — В тебе какая-то аномалия, — говорит он.              Уилл пытается назвать взглядом чертово имя этой аномалии.              Эл продолжает пытаться прорваться к нему, но чувствует только выстроенную надежную стену.              Она поймет, что это — ты, чертов ублюдок!              — Она уже поняла. Вопрос в том, сможет ли она что-то с этим сделать.              С этим существованием можно смириться. Уилл думает, что, пока он заперт, все в безопасности. Он не может себе доверять.              Он может только смотреть на всех и молить, чтобы его не выпустили.              Генри выпускает его сам.              — Хочу тебе кое-что показать.              Ночью Уилл, заснувший в боксе, оказывается среди темного леса. Разнообразие запахов и ощущений сбивает с ног. Пахнет сырой землей, гниющими травами и мхом. Почва влажная и приятно пружинит под лапами.              Лапами?              Уилл видит мир с непривычного ракурса. Каким-то образом Генри переместил его сознание в…              Уилл смотрит на тонкие безволосые лапы с загнутыми когтями. Понимает, что видит мир иначе, не глазами, а очертаниями — резче то, что близко или шевелится. В воздухе информации оказывается больше — он перенасыщен запахами, которые ярче обыкновенных в несколько раз.              Какого черта?!              — Думаю, ты заскучал. Тебе нужно пройтись.              В теле чертового монстра?              Необычность происходящего будоражит. Уилл, уставший проводить время в закрытой палате, делает неуверенные шаги. Получается не с первого раза. Но здесь, как и в игре, нужно разобраться с кнопками управления.              Это легче, чем казалось — и Уилл уже несется через лес навстречу вкусным запахам, заставляющим сладко сжиматься пустой желудок.              И с ужасом затормозить, увидев впереди человека — пот, отдающее в голове сердцебиение… всё внутри наливается слюной, адреналин шарашит в каждую клетку чужого тела.              Ничего не подозревающий двуногий оглядывается на шум, вскинув ружьё. Его сердце начинает биться быстрее, запах становится острее и слаще, Уилл пригибается, прижимается брюхом к земле.              Мыслей нет. Есть только голод. И азарт охоты.              Он играет с двуногим. В редкие моменты думая, что тот — человек. Но Уилл голоден. А двуногий так вкусно пахнет…              — Это закон природы, — мурлычет на ухо Генри. — Выживает сильнейший.              Уилл в ужасе давится горячей кровью. Внутри куски свежего мяса вместе с тканью. Он мотает головой, его тошнит, ему хочется исторгнуть из себя съеденное.              Но он отвлекается на шаги в стороне, на вскрик. Тот, кого он убил, был не единственным.              Сразу несколько пуль прошивают тело. Резкая боль. Уилл рычит. Он в ярости. Он должен защищаться. Он хочет выжить.              Он прыгает на ближайшего к нему противника, сбивает с ног, обхватывает пастью кричащее лицо. Уже не утоление голода. Месть.              Его тело отрывает другая сила.              Он видит Элевен.              Непривычно собранную Элевен.              Запах её крови во сто раз слаще.              Уилл уже чувствовал его. В хижине Хоппера. В ночь, когда эта дрянь использовала на нём свои силы.              Нужно вцепиться в её глотку. И рвать, рвать, рвать!              Элевен взмахивает рукой, острая вспышка боли и собственный рёв тает в темноте.              На больничной койке Уилл пытается дышать. Запах крови Эл забился в глотку. Во рту — привкус человеческого мяса. Уилла выворачивает наизнанку, прямо на пол. А после врачи, лекарства…              Его трясет даже после убойной дозы успокоительного. Ему страшно закрывать глаза. Страшно вновь оказаться в лесу и захотеть…              — Это всего лишь инстинкт, — говорит Генри и гладит его по голове. — Когда тебе делают больно, ты хочешь отомстить. Это нормально.              Убирайся из моей головы!              — Ну-ну, Уилл. Разве ты не заметил, что тебе легче, когда я рядом?..              Уилл бы с удовольствием промолчал.              Но Генри, чтобы услышать, не нужны слова.              Только прикосновения холодных пальцев сбивают температуру. Только в его объятиях удаётся провалиться в сон без сновидений. Забыть о тех двоих, которых он сегодня убил.              Уилл помнит, что Генри — причина происходящего.              Мысль, что он — спасение, оказывается сильнее.