Приёмный

       Вдохнуть, навострить уши и не дышать.        Повести по слабому ветру носом в попытке уловить хоть какой-то запах помимо горьковатого запаха растительной каши у ног.        И не мигая глядеть на несоразмерно большие белые ушки, на алый взгляд, пытливый, но совсем невинный и наивный. А сзади вьётся дымком белый-белый хвостик.       Неужто напротив него — другой представитель его формы жизни?        Ашуна был пойман в достаточно уязвлённом состоянии: он крайне неудачно споткнулся о корни и расцарапал себе ногу до крови. Повреждённая кожа ныла, да и грязь, что была вокруг, не внушала никаких добрых исходов, так что он наугад и на память нарвал подорожника, очистил рану водой, которую жутко не желал переводить лишний раз, да стал молоть в кашу траву… И тут его застали в процессе.        Гляделки стали слишком долгими. Ашуна открыл рот.        — Привет? — поприветствовал он юного посетителя своего малюсенького жалкого лагеря. Незнакомый мальчик-лис принюхался — эхолокаторы на голове молодого валука шуны это услышали — и чуть поуспокоился. Впрочем, уши и хвост в глаза Мондштадсткого отрока попадались больше, чем что-либо ещё, ведь это было именно то, чего он так желал и хотел: увидеть себе подобных. Ну, точнее… Он желал бы увидеться с… Отцом, получается? Увидеть того, от кого его вывели в пробирке.        Ему столькое нужно было узнать — о том, как быть валука шуной, как жить со своими особенностями, как понимать, что можно, а что нельзя, какая культура связана с его родословной…        И всё же… Пока что перед ним какой-то малец.        — Страшно? Не смотри, я лишь немного поцарапался! — всё-таки Ашуна смог считать чужой взгляд — тот скользил по багровой царапине на его голени. — Я сейчас себя подлатаю, и всё будет хорошо!        — Не страшно. — Лисёнок помотал головой, но путник на то не сильно смотрел — обратил внимание на своё повреждение и спешил примотать платком зелёное месиво к ране. — В лазарете у папы страшнее бывают.        — Какое умное слово знаешь! — хмыкнул Ашуна и завязал туго-туго узелок, да поднялся, примерившись, не спадает ли повязка. А затем вновь обратил взгляд на чьего-то детёныша. — Ты, стало быть, сын учёных? А проводишь-ка меня туда, откуда пришёл?        Лисёнок оглядел с головы до пят его, а затем молча кивнул, но указал на него пальцем.        — Только отдай жучка! — попросил внезапно юный незнакомец, честно, введя Ашуну в ступор. Примерно сопоставив то, куда указывал маленький пальчик, он смог нащупать на волосах возле уха вялую и сонную архонтью коровку. Мальчик деловито принял насекомое, внимательно оглядел его и… Положил в рот.        Не то, чтобы Ашуна прежде не видел вопиющих актов поедания того, что в пищу, казалось бы, непригодно — отец уже показывал ему фокусы с исчезновением паука — но видеть, как невозмутимо мальчик съел жука… Его совсем тихонечко травмировало.        Он долго пустым взглядом сверлил тропинку, по которой его вёл лисёнок, отказываясь принимать то, что это правда произошло на его глазах.        А затем, когда вдалеке зазвучали голоса, завыли яки на подходах, путник поднял взгляд и узрел: статуя дендро архонта возвышалась на скале и миролюбиво смотрела на лесную деревню, а под ней текла река, блестя голубым алмазом.        На краткий миг дух перехватило, он потерялся в пространстве и не смог даже догадаться, что за деревня перед ним. И это с учётом того, что он достаточно тщательно планировал этот побег и изучал карты наизусть.        — Э-это… Гандхарва, да? — обретя дар голоса вновь, уточнил молодой лис. Ему угукнули безучастно. — Спасибо, что проводил, приятель!        Ашуна посчитал важным дать мальчику понять, насколько важную услугу он ему сделал, и потому склонился, протягивая ему руку для пожатия.        — Как зовут тебя? — вежливо улыбаясь, спросил он у лисёнка, что был смятён таким обращением.        — …Улун. — Признался тихо-тихо. Путник покивал ему.        — А меня — Ашуна. Приятно было иметь с тобой дело!        Лисёнок вытянул ручонку и убежал к ближайшему домику, ныряя под опущенные листья, играющие роли дверей. Проследив за новым знакомым взглядом, пока тонкий белый хвостик не исчез, молодой решил сделать шаг в сторону платформы, что была прикреплена к дереву. Она казалась массивной и важной, словно там размещалось что-то важное, может, дом старейшины? Ашуна не совсем был уверен в том, как в чужом краю всё работало, и лишь догадывался.        Взрослых в этот час в деревне не было. Лишь пара стариков тихонечко сидела на солнечной части той самой площадки, рисуя из себя очень яркий образ старейшин. Улыбнувшись ободрённо, он вздёрнул уши к небесам.        И тут же услышал скрип, топ лёгкой ногой и шелест приподнявшегося листа.        — Эй! Ты кто таков? — окликнул его сзади мужской голос, заставив обернуться.        На него волком глядел с толикой настороженности молодой… Валука шуна! Тоже беловласый и белошёрстный, лишь зелёная прядь была заколота золотой заколкой, чтобы не лезла в глаза. На ухе блестело золото и, ух-ты! , анемо-глаз бога в сумерской каёмочке! Он выглядел, как подросток — его ровесник! За ним, выглядывая любопытно, стоял и малыш-Улун.        — Я — путник из Мондштадта! — представился он, миролюбиво улыбнувшись и возложив на грудь руку. В голове его скользнула мысль, что, возможно, малой решил предупредить единственного старшего в доме о том, что пришёл какой-то незнакомец, и потому эта встреча состоялась. — Меня зовут Ашуна. Я… Искал в этих краях одного…        — Откуда в Мондштадте валука шуны? — с сомнением протянул новый незнакомец, подходя ближе. Серьёзная мина не слезала с его лица, делая из этого какое-то суровое зрелище.        «Тут так боятся незнакомцев?» — невесело подумал Ашуна, но вежливую улыбку с лица не смыл.        — Это… Сложная и запутанная история… — поспешил съехать с темы и необходимости объяснять он. Всё-таки трудно объяснить кому-то, что он был выведен из пробирки… И что ищет родителя, который отдал частичку себя, чтобы он смог появиться на свет. Интересно, за такое тут сажают? Он что-то слышал про суровые законы.        — Знаешь, Командира лесной службы полагается уведомлять о всех посетителях Гандхарвы. — Сложив деловито руки на груди, проговорил старший брат Улуна, оглядывая его с кончиков ушей до пят интересными дуохромными глазами. — А ты, видимо, от кого-то скрываешься…        Холодок драконьего хребта пополз по его собственному хребту от мысли о том, что он правда мог быть совсем чуть-чуть в ситуации избегания кое-кого. А именно Главного Алхимика Ордо Фавониус, которого о данном путешествии в известность не поставили. А он-то человек умный — мигом соберёт людей и пойдёт искать, а там дедукции много не надо, чтобы идти следом по упоминаниям одного русого ушастика.        Лучше не отсвечивать сильно.        — Могу я чем-то откупиться? — осторожно уточнил он с искрящей улыбкой, ловя тон собеседника, склонного к какому-то соглашению и подкупу. Лис раздумывал.        — С чем бутылочка?        Ашуна сначала даже не понял, о чём речь, но краткий осмотр себя самого привёл его к догадке — на шее у него был бутылёк с крошкой звёздного серебра и алым кварцем. Серебро, не смотря на своё порошкообразное состояние, красиво переливалось и блестело на свету, как хладный снег на горе близ Мондштадта, а алый кварц подсвечивал его костровым цветом и грел прохладными ночами грудь.        — А… Это звёздное серебро и алый кварц. Ты… Хочешь драгоценный металл в обмен на молчание?        — Скорее диковинку. Я что-то вроде слышал, что эти материалы только в Монде. Сойдёт за плату. — Лис готовно протянул ладонь, и Ашуна, замешкавшись и сжав в руке тёплый кулон, вздохнул.        В миг перед глазами промелькнули сотни ночей в холодной страшной пещере, где он, укутанный в тонкие, худые шубки, лежал на каменном полу и стылом сене. Вьюга выла и ревела, чудом огибая пещеру и не заметая в неё ледяные лезвия в виде белых снежинок. Огонь затух, ведь ему не хватило внимательности поддерживать его столь хрупкую жизнь. Содрогаясь от холода и считая облачка пара, что летели с каждым вздохом изо рта, лисёнок обнимал свой тонкий хвост и маленький камешек. Он грел, но сил его едва хватало. Ашуна прижимал к груди камень и представлял, будто это свежая, прямо из печки, буханка хлеба, и что её жар, покалывающий кожу сквозь одежду — это пылкий вздох дрожжей, благодать огня, покорность каменного угля. Представлял, что бежит с этим хлебом-жаром-углём по залитой тёплым солнцем улице, что запрыгивает на крыльцо белокаменного дома и влетает в дверь. А там отец: отрывает взгляд от пробирок и улыбается, подзывая рукой. И за спиной у него тенью выныривает длинноухий лис, который ловит дитя в объятия и укрывает пышным-пышным и щекотным мехом хвоста.        Но всякий раз эта светлая мечта обрывалась, истлевала, стоило камню утратить всё тепло в его руках, а ветру — завыть сильнее.        — Конечно… Бери. — Он покорно снял своё сокровище и протянул подкупаемой персоне. Ничего же страшного. Как только закончит своё приключение — вернётся домой, на хребет, и достанет новое. Не так уж ему и нужно он здесь, в жарких тропиках… Верно?        — Атем. Приятно с тобой сотрудничать. — Беловолосый фенек припрятал где-то свою добычу и протянул руку для пожатия. Думая, что это огромнейший жест благоволения, Ашуна с радостью её пожал. — Думаю, ты можешь остаться здесь примерно до четырёх вечера. К этому времени начинают возвращаться с обходов все взрослые дозорные. А с ними — Командир. Если вдруг попадёшься ему — мы тебя не видели и вообще спали без задних ног с затычками в ушах. — Атем вдруг обернулся на Улуна, что продолжал молча наблюдать за этим договором поотдаль. — Ты понял? Ты тоже, если что, спал и никаких незнакомцев не видел!        Мальчик понятливо покивал, а Ашуна позабавленно провёл между двумя братьями параллель: оба требовали плату за услугу. Один — архонтью коровку, другой — практичное украшение из другого региона.        — Можно, пока я тут, набрать чистой воды и… — путник оглядел свою ногу, что всё ещё сносно была покрыта платком. — Впрочем, не важно. Просто перекусить чем-то?

***

       Хорошо, что хоть здесь брали не деньгами… Наверное?        В общем, Ашуне пришлось вывернуть карманы на предмет каких-то сувениров или необычностей, чтобы двое братьев накипятили ему воды и поделились фруктами. Охлаждая крио-глазом бога свою фляжку, он считал: минус памятное ожерелье, минус подвеска на корсете, минус коробок спичек, плюс коробок спичек (поскольку Атем на правах старшего отменил сделку Ашуны с Улуном), минус двенадцать минут времени за попыткой поймать бабочку-капустницу для малыша (взамен несостоявшейся сделки).        — Ограбили, едва ли лучше Похитителей сокровищ! — пассивно возмутился путник, принимаясь следом за фруктовое ассорти из нарезанных яблок, персиков и закатников. Из нового тут были только персики, и то он их по дороге до деревни успел наесться.        — Тебе повезло, что я сжалился, а то бы и глаз бога отнял! — прокричал из дома Атем. Сквозь небольшую прореху между листьями на крыльце было видно, как его белый хвост елозит по полу. — Ты, походу, не обманываешь — каёмка Мондовская. Отличное было бы дополнение к моей коллекции, но, боюсь, эта штучка слишком ценная, чтобы обменивать её на воду и еду.        — Какое благородие… — фыркнул Ашуна, доставая карту и разворачивая её. — Кстати, это Гандхарва же?        — Она самая. Вниз по реке — Вимара, вверх — Сумеру. Кстати, когда будешь уходить — убедись, что шерсть не оставишь. А то не дай Кусанали, тебя отследят по ней.        Ашуна покивал, раздумывая.        — Кста…        — Кстати, а тебе сколько лет? — перебил Атем, перекатившись на полу и заглянув в прореху. — Ты выглядишь слишком молодым, чтобы быть в бегах…        — Шестнадцать мне. А что? Есть какой-то возраст, с которого разрешается убегать? — он изогнул дугой бровь.        — Нет. Просто примеряюсь! — отмахнулся Атем, вдруг скользнул взглядом мимо него, хладность на его лице сменилась шоком, и он резво высунулся на улицу. — Улун! А ну слез! Оба отхватим! Я — сильнее, а потом ты от меня в той же мере!        Ашуна оглох от такого ора, поджал уши, оглядываясь. Маленький проказник полез по некогда могучему дереву в центре деревни, нынче оно выглядело ветховато и устало. Цель его перемещений, кажется, очевидна. И дельце это небезопасное.        Двоица быстро подскочила, понимая, что Улун слишком уж высоко.        — Улун! Твою ж…! Не твою ж! Твоего! — ругался парень с анемо глазом бога. Старички на платформе рядом, казалось, даже не слышали того, что деется. Да и какой от них прок? Слабы, на дерево за мальцом не полезут.        — Я подстрахую снизу. — Ашуна пихнул локтем его и скользнул вниз, в реку, начав тут же крио глазом бога и зачёрпываемой водой строить себе платформу. Атем тем временем направился поближе по мосту и платформе вверху.        Ледяная фигура больше походила на витую горку, но так быстрее было возводить, чтобы подняться достаточно высоко. Лёд потрёскивал под ногами, но путник это игнорировал. Прежде всего надо было спасать лисёнка.        — Улун! Брось ты этого жука, ползи ко мне! — скомандовал Атем, держась за кору и повисая так, чтобы дотянуться рукой до брата. Но мальчик был слишком далеко и высоко, чтобы его можно было поймать легко и просто.        — Руки устали… — пожаловался натужно лисёнок. Ушки упали к затылку, а хвостик прижался к стволу дерева. — Не доползу.        — Давай потихонечку. — Уже спокойнее предложил старший, помахал ладонью, подзывая. — Я тебя затащу, ты только поближе подползи.        Малыш-фенек опасливо переставил ручку, задержал, переставил другую.        И раздался хруст.        С обрывом сердца, Ашуна протянул руки, ловя лисёнка, прижал к себе, оступился, лёд дрогнул и хрустнул тоже.        Уже в следующую секунду влага объяла прохладно их двоих, больно шлёпнув по затылку.

***

       — Эй! — перед глазами заплясали чёрные пятна с цветными ареолами. Голова гудела и была лёгкой, одежда противно прилипла к коже. — Ашуна? Живой?        Уже следом лис узрел размытые белые образы. Двое ушастых склонились над ним. За ними вырисовывалось грубо размытое дерево.        — Живой… — прохрипел путник, но встать не попытался — знал, что лучше пока отлежаться. Тем более, что опасность миновала. — Голова кружится…        — Прости, Архонта ради! — на плечах ощутилось натяжение. — Давай я оттащу тебя к дому.

***

       Приятное тепло покалывало тело, как целая залежь алого кварца. Но голова была в прохладе, ещё пульсирующая болью, но не такая уж отстранённая от всех ощущений. Вокруг пахло мёдом — был сезон, когда дикие пчёлы начинали трудиться и рассыпали пыльцу по ветру.        Приоткрыв глаза, путник увидел потолок. Его голову укрыли тенью дома, а всё остальное сохло и грелось на солнцепёке. Уже чувствуя больше сил, Ашуна приподнялся и сел, подтягивая ноги подальше от жара. Заметил, что вместо платка на ноге повязан чистый бинт.        — Очухался, всё-таки? — раздался новый, взрослый голос позади. Ашуна чуть до потолка не подпрыгнул, обернулся, и узрел… Тёмные уши с хвостом, на конце которого был зелёный узор. Их владелец сидел к нему спиной за столом и что-то писал. Рядом, на полу, с виновато поджатыми ушами, сидели и двое братьев.        Похоже, всё. Попался.        — Прихожу я, значит, с обхода, а у нас в реке какое-то ледяное изваяние тает, — начал перечислять взрослый валука шуна, загибая пальцы на свободной руке. — На пороге без сознания валяется мокрый до нитки путешественник, у которого, к слову, подозрение на сотрясение и какая-то царапина, плохо обработана. В кладовой пропа…        — Прошу прощения, что моё явление навело беспорядка! — Ашуна тоже сел по струночке, боясь гневать местный авторитет. — Я — мирный путник из Мондштадта, и я ищу валука шуну по имени Тигнари!        — И какое дело у тебя может быть ко мне? — спросили затем спокойно. У Ашуны вдруг всё обмерло внутри, и из головы выветрились все слова и сценарии разговоров, что он строил, представляя встречу… С отцом.        Словно бы понимая, что ему не поверили, взрослый лис обернулся. Две салатовые пряди от висков явились взору. Те, что по отдалённым и недетальным упоминаниям отца, роднили их двоих.        Ашуна правда не мог найти слов и не знал, как начать. А затем подозрительно метнул взгляд на двоицу. Зелёная прядь у Атема теперь казалась жутко подозрительной. И цвет глаз, точно такой же, как у Тигнари. Один Улун, казалось, ничем не походил на остальных, кроме наличия ушей.        — Я…        — Я слушаю.        — Я — ваш сын.