Приёмный

       Тишина, последующая за этим, казалась громче грома.        Тигнари дёрнул ухом и совсем повернулся в сторону неизвестного чужака. Братья в углу вообще не отрывали от Ашуны своих шокированных глаз.        — Нет, я всё, конечно, понимаю, но тебя в списке моих детей быть не может. Я бы заметил, если бы ты вдруг прожил возле меня шестнадцать лет своей жизни.        Путник кинул взгляд на Атема. Тот отвёл взгляд на этот миг.        — Я рос вместе с другим отцом — Альбедо, Главным Алхимиком Ордо Фавониус! — заявил он, и тонкая тёмная бровь на бледном лице родителя дёрнулась вверх. Теперь Атем с Улуном обернулись на Тигнари. Один — с возмущением, другой — ничего не понимая.        — Постой…        — Всё нормально, меня вывели в пробирке! — поспешил заверить он, полагая, что его словами ситуация в семье покосилась. — Просто… Я хотел познакомиться. Хотел узнать побольше о том, кем являюсь.

***

       Так удивительна мысль о том, что он в один миг нашёл всю семью по… Отцовской линии.        Глядя в греющий чай, на поверхности которого плавал, о, чудо, импортный сушёный пузырин, он ощущал себя принятым. Отец уже накормил его получше, напичкал обезбаливающим и посадил пить чай в кругу семьи. И ногу, оказывается, перевязал нормально, пока Ашуна был без сознания. Ну просто: сиди и радуйся, но только вот не ощущать напряжённого и чутка враждебного взгляда Атема не получалось. А Улун к вечеру уже чуть на него не лез, и нынче улёгся боком ему на колено. Слишком уж ему понравилась бодрость и жизнерадостность нового знакомого, когда все такие вокруг серьёзные.        — Я уже забыл, что разрешил Альбедо воспользоваться моими генами… — сетовал Тигнари. — Честно тебе скажу: вышло неприятно. Прости, мне стоило принять серьёзнее его предложение и справляться о том, как всё проходит и как ты там.        — Не переживайте, всё нормально! — Ашуна отмахнулся рукой, словно от малейшего неудобства. — Лучше научите меня жизненным премудростям! Сам по себе я лишь научился тому, что шерсть надо, как и волосы, регулярно расчёсывать, а то колтуны образуются, и будет больно их вычёсывать. Ну… И то, что надо беречь уши от воды, а то это прямой путь к отиту.        — Зря спрашиваешь. Сейчас выслушаешь трехчасовую лекцию о том, какие масла для шерсти стоит брать, как они влияют на структуру шерстинок и так далее. — Вмешался Атем, сидящий с новой версией покерфейса — скучающего на вид, но таящего напряжение на дне дуохромных глаз.        — А про уход за шерстью послушать даже интересно. И не важно, что три часа слушать придётся — меня временные рамки не стесняют! — обогнул чужое ехидство Ашуна, устремляя (наравне с Улуном на его колене) щенячий взгляд на Командира лесной службы, который только хмыкнул, мол, так тому и быть.

***

       В доме весь вечер стояли разговоры.        Тигнари рассказывал ему про предания валука шуна, про традиции и нормы, про трудности жизни и то, как защищать неприкосновенность своих ушей и хвоста.        В какой-то момент заскочила дозорная Коллеи, услышав про то, что он из Мондштадта и даже косвенно знаком с Ордо Фавониус, попросила рассказать, как там все их общие знакомые поживают. А потом Улун упросил рассказать про анемо-бабочек и прочие инсектоидные формы жизни. А потом и про замороженых кабанов.        Все с радостью болтали с новообретённым родственничком, один только Атем что-то отдалился и зажался, вызывая неприятное ощущение враждебности, что чуть давило на грудь и мешало порой сделать вздох.        — Как думаете, господин Тигнари, — он выскочил следом за родителем на улицу, так как хотел поговорить подальше от ушей того, о ком собирался говорить. — Почему на меня так взъелся Атем? Мы нормально общались, пока я не признался, что я — ваш сын. Он беспокоится о своём статусе старшего сына?        — Полагаю, это имеет место быть. Он у меня очень спокойный и сдержанный, оттого обиды тихо переживает. Возможно, приревновал, и не может с этим ничего сделать и рассказать никому не спешит. Я поговорю с ним об этом.        — Не нужно, я сам могу с ним поговорить. — Он покачал головой, сбавляя темп ходьбы, чтобы оставить Командира в покое. — Удачи с работой!

***

       Идеальный момент для того, чтобы поймать Атема, наступил тогда, когда Улун, умаявшись, уснул и был уложен спать на напольной постели, а старший дитёныш схватил какую-то шкатулку и вышел в синие сумерки.        Ашуна лишь убедился, что младшенький хорошо укрыт, да подскочил вслед за, выходит, своим неполнородным братом. Последовал за ним прочь из деревни, прячась по кустам и корням. И так проследовал за ним до статуи Архонта. Атем присел на основание статуи, сложил шкатулку на траве, и тихо замер, ничего не делая.        — Ты наивен, если подумал, что я не слышал, как ты за мной шёл. — Проговорил беловолосый лис. Русый понял, что все его невероятные приёмы слежки были зря, и вышел, повесив уши. — Чего ты хочешь?        — Поговорить и уверить, что я тебе совсем не враг. — Ашуна встал рядом, обогнув статую и проведя по каменному изваянию рукой. Дитя-архонт в лоснящихся одеждах спало сладким сном, сложив руки на сфере на своих коленях. Барбатос в родном краю же протягивая руки вперёд. Интересное различие.        — Кто тебе сказал, что ты мне враг? — проговорил без единой капли краски в тоне Атем.        — Твои глаза сказали. — Хмыкнул он и присел возле, но чуть подальше. Чтобы не бесить вторжением в личное пространство. — Как бы ни хотелось, я здесь остаться не могу. По мою душу ещё придут, и я вернусь назад, в Мондштадт… И ты снова станешь единственным и неповторимым.        — Да дело не в том, что ты всё внимание украл. Порой мне хочется, чтобы меня никто не трогал лишний раз…        — Так, чем же я тебя тогда прогневал? — мягко уточнил он, плавно переводя взгляд с братца на озарённую редкими огнями деревню внизу. Ледяная конструкция уже растаяла и не портила пейзаж.        — …Просто ты похож на ту версию меня, которую бы желали видеть родители… — Атем подтянул колени к груди и сложил на них подбородок, почти копируя Архонта, на чьих землях родился и вырос. — Ты эрудированный, бойкий, улыбчивый и жизнерадостный… Все вокруг воркуют, жалеют папу, что я таким шалопаем уродился — учёбу прогуливаю, учусь плохо, ничем не интересуюсь, кроме танцев… Как бы, ну и бездна с ним. Я не обязан идти по стопам родителей…! Кхм…        Тревога с печалью удушили его голос к концу речи.        — Ты боишься, что меня будут ставить тебе в пример и тыкать? — осторожно задал Ашуна вопрос. На краю зрения — кивок светлой головой. — А ты не слушай. Ваша семья что, династия какая-то? Зачем несколько поколений подряд быть учёными? Кажется будет интереснее, если кто-то предпочтёт искусство и культуру. Это тоже немало важно!        Атем хмыкнул, склонив голову и устремив взор задумчиво на шкатулку. Путник повторил за ним.        А затем парень подцепил защёлку и поднял крышку.        — Я здесь храню всякие диковинки из разных регионов… Взамен того, что я пока не могу самостоятельно путешествовать… Покупаю, выпрашиваю у друзей и приятелей… — Ашуна увидел сразу же свои потери — подвеска с камнями и украшение с корсета. А помимо них множество других вещей: инадзумская брошюра, большая ли юэйская нефритовая бусина, фонтейнская серебряная ложка с текучими орнаментами, натланская маленькая флейта с народными узорами. И другие мелочи. Бледные пальцы брата подцепили тот самый бутылёк. — Тебя так перекосило, когда я попросил у тебя его. Но ты согласился, и я подумал, что, наверное, не страшно, что я его заберу…        — Это осколки моего любимого алого кварца, которым я грелся в детстве… Бывало, что отец уходил в город, и я оставался на Драконьем хребте один, с затухшим костром… И… Просто много воспоминаний с этим предметом…        Атем с тоской оглядел бутылёк, вздыхая безрадостно.        — Как ты думаешь, может ли работа быть важнее семьи? — поинтересовался будто бы отстранённо беловолосый валука шуна. А тоска в голове выдала противоположное отношение.        — Не знаю. — Честно ответил он, вздохнув. — Я понимаю, что мой отец старался на благо региона, покидая меня каждый раз. Понимаю, что он старался облегчить жизнь другим жителям Мондштадта, но… Мне его не хватало…        Братец-лис покивал молча, а затем протянул сияющую алым огоньком подвеску назад.        — Забери. Я не ведал, насколько она тебе важна.        — Да нет, оставь. — Он покачал головой, принуждая пальцы Атема сомкнуться вновь на тёплой бутылочке. — Здесь целых две диковинки Монда — звёздное серебро и алый кварц. Непросто такое добыть из Сумерской деревни. Пусть будет твоим.        Задумчивое, слегка меланхоличное молчание воцарилось на возвышении. Статуя Архонта сзади дышала какой-то особой силой: это ощущалось телесно, словно к спине прикладывают что-то подвижное. А вдалеке — ночное чистое небо россыпь звёзд-самоцветов, сонные макушки деревьев и глухие отзвуки жизни лесной деревни.        — Если получится, то я бы хотел увидеть, как ты танцуешь. — Признался в одной зародившейся мысли Ашуна.        — Фу, звучит мерзко! — они переглянулись. Ашуна даже не понял, в чем проблема. — Мы что, в инадзумской лёгкой новелле?        — Хах, ладно, ты прав, это звучало странно! — он почесал затылок и поджал уши виновато. Но Атем быстро расслабил белые брови и вернул свой взор маленькому скоплению огней. — Пойдём обратно.

***

       — Я так понимаю, ты остаёшься у нас на постой? — уточнил тихо Тигнари, чтобы не разбудить младшего сына, доставая какие-то свёрнутые постели из угла домика. Путник, распуская русые волосы из высокого хвоста, кивнул. — Ладно, я сейчас схожу и возьму и на тебя один.        — Буду премного благодарен! — молодой лис кивнул, повиляв хвостом в знак благодарности.        — Ты ещё с нами спать что ли будешь? — так же тихо прозвучало от Атема, что стелился ближе к стенам. Улун спал ближе к входу, но не прямо перед ним, чтобы не мешать другим перемещаться.        — Знаю, после прежде сказанного мной это звучит стрёмно. — Ашуна присел на пол, глядя на неполнородного брата, который куксился ещё пуще. Путник не выдержал и тихо засмеялся. — Прости, просто мне смешно от твоих реакций!        — Хмф! — обиженно фыркнул брат и повалился на свою постель, укрываясь с головой — одни лишь уши видно.        Отец вернулся спустя пару минут с ещё одним таким матрасом, а сам занял место с противоположной стороны от прохода — около какой-то койки улёгся.        «Наверное, это и есть… Упомянутый Улуном лазарет.» — Подумал Ашуна, не находя себе вариантов лучше, кроме как поселиться между стеной и Атемом.        Укрывшись тонким одеялом и хорошенько устроившись, он вздохнул с расслаблением. Но вскоре понял, что в доме слишком морозно, и что просто развалиться — не вариант. Поджал ноги ближе к телу, ощущая мерзкий холодок, потёкший под кожей, протянул хвост между ног и уткнулся лицом и руками в свой же мех, чтобы согреться. Чуточек тепла не сильно согрел, но хотя бы дал начало освобождению от холода.        Сжимаясь в точку, он начинал негодовать, что согреться не получается. Решил с головой залезть под одеяло тоже, надышать теплом туда и греться так, но лишь выходило, что от влаги каждого вздоха морозило только сильнее. Противно.        — Чего ты шуршишь тут? — раздражённый шёпот разрезал тишину, и Ашуна вылез из никчемного укрытия, чтобы увидеть злого Атема, что приподнялся на локтях и выглядел по-забавному растрёпанным.        — Мне… Холодно. — Неохотно признал он. Брат молчал. Но затем руками и своим весом подтянул свой матрас ближе. Ашуна удивлёнными, круглыми глазами пялился на все передвижения беловолосого и не понимал, что тот хотел провернуть.        А всё оказалось просто — на него под одеялом упал чужой хвост, укрывая ноги.        — Папа говорит, что через ноги идёт теплообмен. Надо их прятать тоже, чтобы не холодно было. — Пояснил свои действия Атем, ложась вновь спать. Ашуна поражённо молчал.        Но было так тепло… У него был хороший, пышный и пушистый хвост. Наверняка тоже от учений отца.        Устроившись получше, путник, наконец, преспокойно прикрыл глаза, растворяясь в тепле и семейной заботе, что ему так не хватало годами в тёмной холодной пещере.        Сны были неуловимыми всю ночь, но в них явно прослеживалось обилие пуха и хвостов. Блаженно млея от мягкости и тепла, он ощущал, будто он просто утонул в меховом покрывале, и оно, мягко поддерживая его под спину, баюкало его.        Но тонкий укол какой-то тревоги его пробудил… И он правда оказался зажат мехами со всех сторон. Во сне Атем весь извернулся, залез на Ашунин матрас, но всё равно его хвост вытянулся вдоль бока путника. А у лица, щекоча ему лоб, были чьи-то белые ушки. Ещё недостаточно длинные и упругие. Это Улун каким-то образом оказался у него в изголовье и мирно спал с приоткрытым ртом. А снизу, на простыне, мокрое пятно… Прелесть.        Послышались тихие, аккуратные шаги. Ашуна вздёрнул голову, видя отца, что осторожно крался к своим детям с обеспокоенным выражением лица. Они долгие секунды смотрели друг на друга.        — Вставай, за тобой пришли.