Без инструкции

      Сумки так и остались валяться на пороге. В доме стоит полная тишина, почти оглушающая, которая прерывается, однако, только лишь всхлипами и протяжным мычанием Чонгука. А ещё тяжёлым дыханием Тэхёна и влажными звуками поцелуев.       Он знал, что не стоит дразнить изголодавшегося зверя. Тэхён теперь, когда они оказались вдвоем, без риска быть прерванными, ведёт себя как садист. Только пытает его лаской.       — На сколько тебя хватит? — шепчет тот ему на ухо.       Чонгука убивает этот низкий шёпот, убивает то, что он, видимо, себя переоценил. Он думал, что покажет, каким может быть. Может быть хозяином положения и в постели тоже. Но Тэхён распластал его под собой, и сейчас он лежит задницей кверху, полностью обнажённый, принимая поцелуи и поглаживания, чувствуя горячий язык на своей коже.       — По тебе можно изучать анатомию, — Тэхён издаёт смешок где-то в районе его поясницы, опаляя кожу. — Мне кажется, я мало говорю о том, насколько ты красивый. Ты очень красивый, Чонгук, — припечатывает и выбивает воздух из лёгких, целуя поясницу.       — Долго будешь играть? — он поворачивается через плечо, надеясь, что его щёки не успели приобрести пунцовый оттенок.       — Играть? Мы даже ещё не начали, — тот смотрит опасно, и будто в подтверждение своим словам, тот шлёпает его легонько по заднице.       Он закусывает губу, чтобы позорно не заскулить, но тело будто слушается Тэхёна, не его, он выгибается в пояснице.       — Какой хороший. Сейчас такой послушный. А обычно такой строгий и…       — Только попробуй какую-то хуйню выдать по типу того, что я твой малыш или сладкий, я уйду сразу же, — сквозь зубы цедит он, утыкаясь лицом в сложенные перед собой руки.       Тэхён смеётся коротко, а после он чувствует поцелуй на своей ягодице.       — И в мыслях не было. Ты пожизненно просто мои Сладкие губки. «Малыш» — это для мальчика-колокольчика на одну ночь. Ты, хотелось бы верить, надолго.       — Займи свой рот чем-нибудь полезным, — ему невыносимо это слушать.       Отчасти потому, что сам Чонгук в эту самую секунду думает о том, что ему бы тоже хотелось верить, что у них это «надолго» есть. Что оно возможно.       За язык его никто не тянул, и он задыхается, когда ощущает властное прикосновение чужих пальцев и ладоней на своих ягодицах, и Тэхён действительно занимает свой рот чем-то более полезным, чем болтовня.       Чонгук до этого держался на волевых, на остатках гордости. Но когда Тэхён языком широко проходится по подготовленному отверстию, он издаёт позорный скулёж, подаваясь назад, вцепляясь пальцами в кудрявые волосы.       Переоценил себя и свою выдержку. Чонгук всегда спокойно обходился без секса, но стоило в его жизни появиться Тэхёну, будто чеку сорвало. Он думал об этом много. Вспоминал все прикосновения, поцелуи и, что греха таить, Тэхёна со своим членом во рту. Думал о том, какой их близость может быть ещё.       В голове пусто и легко. Чонгук поддаётся удовольствию, идёт на поводу у своего тела, выгибается, стонет, когда чувствует горячий язык, который Тэхён проталкивает внутрь, а после тот ещё и помогает себе пальцами. Невыносимо. В нём давно ничего не было. Ничего больше его собственных пальцев. Его пробивает дрожь, когда он чувствует и слышит, что Тэхён сплёвывает на его дырку. Он что-то пытается сказать, но это мало похоже на одобрение, больше на вскрик. Кажется, это на Тэхёна действует так, как он совсем не ожидал, тот дёргает его за бёдра на себя, зарываясь в ягодицы, принимаясь вылизывать широко сфинктер, мокро, влажно, громко. У Чонгука дрожат и разъезжаются колени, но Тэхён держит. Он даже не ожидал, что такое может произойти. Что всё будет так. Он ведь уже не юный мальчик, не девственник, но Тэхён явно слишком хорошо знает, что делает, особенно когда припечатывает шлепок. Чонгук вскрикивает, тут же закусывая губу. Слишком. Это слишком.       — Перестань сдерживаться. Я знаю, какой ты крутой и сильный, позволь себе в моих руках быть другим. Хватит, — просит Тэхён, отрываясь от него.       Кажется, уши начинают гореть пуще прежнего, потому что Тэхён прав. Он старался сдерживаться. Старался не до конца показывать, как ему всё нравится. Нравится настолько сильно, что внутри всё дрожит, низ живота горит, и член давно уже стоит, истекая смазкой.       — Вообще я думал, мы поедем поесть, — вдруг раздаётся задумчивое позади, — но такой перекус мне тоже по душе, — произносит Тэхён и снова возвращается к вылизыванию, присасывается к отверстию с влажным звуком.       — Пиздец, — ругается он, не выдерживая.       — Ты себе не представляешь, — вновь слышится позади.       — Я просил тебя заткнуться.       — М…       Тэхён ведёт языком от его сфинктера прямо вниз, к яйцам, вылизывая, захватывая поочерёдно, затем обхватывает его член рукой, делая пару пробных движений, проводит большим пальцем по головке, размазывая предэякулят, выбивая из Чонгука шипение.       Он не хочет знать, каким нуждающимся и раскрытым сейчас выглядит перед Тэхёном.       Чонгук понял, что отчаялся, когда встал в четыре утра, чтобы подготовиться. Он уже знал, что произойдёт, когда они переступят порог апартаментов. И не потому, что Тэхёну лишь бы трахнуть. Нет. Потому что его мучит желание. Неудовлетворённое. Острое. Словно незакрытый гештальт. Мысленно он Тэхёна объездил и заставил скулить. Но в реальности всё оказалось иначе. Это он скулит, краснеет, сгорает от желания.       Тэхён совсем иначе ведёт себя теперь, понимая, чего Чонгук хотел всё это время. Что специально для того подготовился.       — Там ничего давно не было, да? — тот поглаживает, обводит по кругу его отверстие.       — Блядь, — выругивается Чонгук, тут же отпрянывая, переворачиваясь на спину. — Иди сюда, — ему ничего не стоит поменять их местами.       Тэхён довёл его до края. И ему совсем не нравится быть покладистым мальчиком-зайчиком.       В нём тоже живут демоны. И они просятся наружу.       Тэхён смотрит на него не отрываясь. Это тёмный, пронзительный взгляд. Взгляд мужчины, который желает его. Чонгук замечает, как у того влажно блестят губы и подбородок. Расстарался. Обласкал его.       Он хватается за крепкую загорелую шею, на которой холодным серебром на контрасте светится белая цепочка. Чонгук держится крепко и замечает, как Тэхён заворожённо смотрит теперь снизу вверх, приоткрыв чувственные губы словно в ожидании.       Чонгук смотрит пару мгновений и поддаётся сиюминутному желанию: проводит языком по раскрытому рту. Тэхён пытается дотянуться, чтобы вовлечь в поцелуй, но он не даёт. Прижимает к кровати.       — Дай.       — Лежи, — требует Чонгук.       У него на самом деле внутри все переворачивается от желания спуститься вниз. Чонгук замечает, как у Тэхёна напрягся пресс, и он успевает подумать, что ему повезло, что тому нужно держаться определённых параметров, не набирать и не раскачиваться, иначе перед таким Тэхёном он бы стал совершенно безвольным. Тот и так слишком много власти над ним имеет. А пока он хотя бы физически сильнее. Хотя бы чуть-чуть. Но что-то ему подсказывает, что физическое превосходство нихуя ему ни в чём не поможет. Перед таким Тэхёном хочется просто стоять на коленях.       Он по наитию спускается вниз, вылизывая грудь и подтянутый живот, всё ещё держась за шею Тэхёна. Чонгук чувствует, как тот безуспешно запускает руку в его волосы: пока ещё слишком короткие.       — Как ты думаешь, тебе бы понравилось, если бы я наматывал твои волосы на кулак пока… — тот говорит тяжело, и Чонгук специально подгадывает, чтобы Тэхён не успел закончить свою блядскую фразу.       Он обхватывает тяжёлый венистый член губами, на язык попадает солоноватая смазка. У Тэхёна крупный член, который пока что он с трудом может представить в себе, но от самого предвкушения у него дёргается член. Приходится помогать себе рукой, когда он опускается ниже, пытаясь насадиться глоткой. Тэхён звучно стонет, особенно в те моменты, когда раздаются влажные звуки.       — Блядский боже… — надсадно выдаёт тот, когда Чонгук, старательно продолжая насасывать, ускоряется.       Его одновременно и возбуждает это, и заставляет почувствовать контроль. Тэхён такой податливый в этот самый момент, полностью в его власти.

***

      Чонгук говорит: «Я сделаю всё сам».       Чонгук недобро смотрит и запрещает ему подниматься.       Чонгук говорит: «Лежать».       И, кажется, если бы у него ещё не стоял, то встал бы тут же. Тон властный, взгляд строгий.       Чонгук говорит: «Не смей трогать», когда сам, показательно повернувшись к нему спиной, смазывает себя, проталкивая внутрь пальцы, выгибается.       Чонгук говорит: «Хорошо», когда сам надевает на него презерватив.       Тэхён порывается что-то сделать, тронуть, но получает шлепок по рукам и предупредительный строгий взгляд через плечо.       Когда-нибудь он наберёт массу и раскачается только ради того, чтобы выебать этого мужчину на весу.       Кажется, он забывает, как дышать, когда Чонгук насаживается на его член. Тэхён вспоминает, как дышать, только в тот момент, когда до его ушей доносится плохо сдерживаемый стон. Его член так крепко зажат, что он уже начинает сомневаться в своих способностях. Надолго хватит?       Одно только не даёт ему покоя, когда он смотрит на широкую спину Чонгука:       — Почему спиной ко мне? Боишься, что я увижу твои раскрасневшиеся щёчки? — он находит в себе силы выдать смешок, а взгляд сам скользит вниз, от поясницы к округлым ягодицам.       Чонгук полностью опустился на его член. Он глубоко в нём.       Наверное, Тэхён ожидал какого-то комментария или что Чонгук его пошлёт, но тот лишь поднимается вверх и опускается с глухим шлепком вниз.       — Так просто удобнее, — кидает тот через плечо.       — Что, сегодня ты меня трахаешь? — хмыкает Тэхён, еле сдерживаясь от удовлетворенного стона, когда Чонгук начинает раскачиваться на его члене быстрее. — Будешь и тут всё держать под контролем?       Чонгук молчит, тяжело дышит, продолжая подниматься и опускаться.       — Тебе хотя бы хорошо? Нравится не видеть моё лицо? — Тэхён опрометчиво тянется рукой, чтобы обхватить талию Чонгука, но останавливает сам себя.       Рано.       — Заткнись…       — Не можешь сосредоточиться? Наверное, тебе сейчас хорошо, даже если ты стараешься это не показать, — ему тяжело даётся это мнимое спокойствие, но Тэхён вкладывает весь свой талант, — но спорим, я знаю, как будет ещё приятнее…       Чонгук не успевает возмутиться, Тэхён обхватывает того одной рукой поперёк, заставляет лечь на его грудь спиной, прижимает к себе. На самом деле, на это сил у него хватит. Чонгук, кажется, теряется, Тэхён слышит сбитое дыхание, ощущает жар кожи, в рецепторы забивается приятный запах одеколона Чонгука и неповторимый аромат кожи.       — Я же просил… — сквозь зубы произносит Чонгук, и Тэхён ощущает, что всё тело у того напряжено.       Он вбивается снизу. Один раз, второй, третий.       — Разве тебе плохо? Разве так нужно и тут меня контролировать? — между каждым словом он целует мощную шею, попутно продолжая вбиваться в разгорячённое влажное нутро. — Это ведь приятнее, чем когда ты сам на мне прыгаешь…       Тело Чонгука будто расслабляется, словно тот себя отпускает, и для Тэхёна это становится сигналом. Он ускоряется, толкаясь не просто быстро, но ещё и мощно, чтобы услышать наконец то самое. Услышать, как Чонгук стонет, не в силах себя контролировать. Ему быстро становится жарко и тяжело держать Чонгука на себе, но ощущение разгорячённого тела и того, как крепко его член обхватывают стенки сфинктера, подстёгивает двигаться ещё быстрее, резче. Чонгук запрокидывает голову назад, на его плечо, и он мажет языком по раскрасневшейся щеке того, зарывается носом куда-то в висок, полностью фокусируясь на своём удовольствии, но самое главное, фокусируясь на удовольствии Чонгука, который, кажется, теряет те мизерные остатки контроля, что ещё оставались.       В какой-то момент, когда ему кажется, что он двигается настолько быстро, насколько это возможно, Чонгук начинает хныкать, голос у того подрагивает из-за резких и частых толчков, и от этого Тэхёну будто становится ещё приятнее. Приятнее от факта, что Чонгук себя отпустил.       — Я знаю… Я знаю, очень хорошо, да? Мне тоже, Чонгук, ты раскалённый внутри, — прерывисто говорит он.       Но этого недостаточно.       — Что ты…       — Я знаю, Сладкие губки, это в твои планы не входило, — надсадно произносит он, выходя из Чонгука, подминая того под себя, оказываясь сверху, лицом к лицу.       Тэхён ощущает удовольствие оттого, что видит наконец хорошо лицо Чонгука. И правда, порозовевшие щёки, лоб, покрытый испариной, зацелованные яркие губы. Грудь у Чонгука часто вздымается из-за поверхностного частого дыхания.       Он целует Чонгука. Целует глубоко, мокро, пытаясь как-то выразить свой восторг от происходящего. Чонгук выглядит правильно. Выглядит как тот, о ком он мечтал.       У него была раньше глупая, жалкая привычка: фантазировать о человеке, который бы его наконец принял.       Таким, какой он есть. Со всеми грешками. Но не потакал бы, а заставлял становиться лучше. И, кажется, Чонгук повторяет этот тщательно выстроенный в голове образ.       Он оказывается между ног у Чонгука, тот придерживает себя под коленями.       — Не могу поверить, что ебусь в миссионерской, — хмурит брови Чонгук, замирая, словно ожидая прыжка в ледяную воду.       Движение, и Тэхён вновь полностью оказывается в нём.       Он впервые пропускает шпильку и никак не отвечает. Не скажет ведь он, что хочет, чтобы глаза в глаза? Не скажет. Но надеется, что Чонгук это поймёт. Поймёт как-нибудь без слов, как обычно тот умеет.       Тэхён вновь начинает медленно, но с каждым разом ускоряется, и это действительно интересно: смотреть, как меняется выражение лица Чонгука. Тэхён не может припомнить, чтобы выражение чужого удовольствия его так волновало. Но оно волнует. Особенно когда Чонгук притягивает его к себе, и он ощущает крепкую хватку на своей заднице. Тот почти до боли впивается в его ягодицы, громко и совсем несдержанно стонет ему на ухо, заставляя тем самым держать бешеный темп.       С волос срываются капли пота. Кажется, он так даже на кардио не потеет, как сейчас, стараясь показать Чонгуку всё, на что способен, втрахивая того в кровать, чтобы тот и думать не смел не позволять ему того касаться. Тэхёну кажется важным показать, что он знает, как сделать Чонгуку хорошо. Хорошо до задушенных всхлипов и стонов. До слёз. До загнанно бьющегося сердца.       Он не знает, сколько это длится, но, по его ощущениям, недостаточно долго, потому что ему бы хотелось умножить это время примерно на бесконечность. Чонгук обхватывает одной рукой его шею, второй доводя себя до оргазма, смотрит снизу вверх своими непроглядно чёрными глазами с поволокой желания, и, прежде чем всё заканчивается, в голове Тэхёна успевает пронестись одна пугающая и в то же время восторженная мысль:       «Так вот как занимаются любовью».