Без инструкции

      — Она объявилась опять, — заявляет Намджун в утро понедельника. — Служба безопасности следит за соцсетями, и к нам пришло обращение от фанатов. В сети гуляют фото, на которых ты и Чонгук идёте в спортзал.       — Зачем мне знать это? Мне плевать на неё. А служба безопасности — это Чонгук?       — И Чонгук в том числе, — кивает Намджун. — Он скидывает информацию стабильно. Всё, что вызывает подозрения. Просто будь осторожен.       — Ещё один, — Тэхён закатывает глаза. — Чонгук вечно твердит то же самое. Это может быть кто угодно, не обязательно она.       — В любом случае, заявление в полицию будет подано. Вообще, я позвал тебя не по этому поводу. У тебя на этой неделе плотный график, но Чонгук попросил за свой счёт отпуск на несколько дней.       — Кстати да, этого я не понял, — произносит он задумчиво.       Утром Тэхён ожидал увидеть Чонгука. Чонгука, а не знакомого ему уже Чимина с Тэсу вместе. Но волновало его даже не столько то, что Чонгука кто-то заменяет, как то, что сам Чонгук вообще не отвечает на его сообщения. Даже не читает. А когда он осмелился позвонить, телефон Чонгука был вне зоны доступа.       — Говорит, семейные дела какие-то. Так что пока Тэсу с тобой, и я вызвал подмену Чонгуку. Чимина ты знаешь, вроде как, — произносит Намджун.       — Ясно, — ответ про семейные дела его не устраивает.       Вернее, он бы его устроил, если бы Чонгук сам о чём-то предупредил. Но тот просто уехал без предупреждения.       — Ты, я смотрю, не особо рад. Тебя же раздражает Чонгук, побудешь без него пока. Отдохнёшь.       — Лучше знакомый, привычный Чонгук, который меня раздражает, чем кто-то там ещё, — отмахивается он.       Не хватало ещё рассказывать Намджуну истинную причину его недовольства. Чонгук его не раздражает. Уже нет.       Позже, когда они уезжают на съёмочную площадку, Тэхён ощущает, что настроения нет даже забавляться за счёт других. Чимина он прекрасно запомнил и сразу считал: этот человек одного поля ягода с Чонгуком, только если Чонгук прямолинейный, как бульдозер, Чимин явно из тех, кто умеет мягко стелить, но только потом точно будет жёстко спать.       — Ты сегодня какой-то тихий, милый, — замечает его визажистка, припудривая проступивший блеск на его лбу. — Что-то произошло?       — Нет, просто усталость, — сухо отвечает он, через зеркало глядя на Чимина, который сидит на стуле позади.       Если кто и знает причину отъезда Чонгука, так это Чимин. Должен знать.       — Мне надо на перекур, — оповещает он.       Чимин тут же поднимается и следует за ним.             — А ты не куришь? — спрашивает он, когда они отходят в специально отведённое место.       — Нет, плохо сочетается со спортом, — пожимает плечами Чимин.       — Ты знаешь, что слишком красив, чтобы быть просто телохранителем? — говорит он серьёзно.       Чимин и правда хорош. И он действительно ревновал, хотя прав никаких на это не имел. Ревновал Чонгука, когда между ними ещё было просто чуть больше, чем ничего.       — Так-так, — Чимин усмехается и качает головой, отчего идеально уложенная светлая чёлка подпрыгивает. — Чего вы хотите? — тот смотрит пристально.       — Чонгук уехал. А вы вроде как дружите. Дружите или…       — Дружим. Просто дружим, не стоит ревновать, — тот улыбается теперь ярко, давая понять, что Тэхён очевиден.       Слишком очевиден.       — Но ты должен знать, куда он уехал в любом случае.       — У него день рождения завтра, его мать очень просила приехать домой. Вот он и поехал, — пожимает плечами Чимин.       День рождения. Он даже не поинтересовался этим у Чонгука.       — Надолго?       — Он не любит там находиться. Скорее всего, завтра ночью и вернётся.       Весь день Тэхён не находит себе места. Мысли витают где-то не здесь. Где-то рядом с черноглазым хмурым телохранителем. Приятно ли Чонгуку будет, если он его поздравит? Тэхён перебирает все варианты в голове. Чонгук в его понимании непредсказуем. С одной стороны, бывают же люди, которые не переносят свой день рождения, не ассоциируют его с чем-то хорошим. Как он сам.       Тэхён свой день рождения не любит. День рождения в его настоящей семье, в которой он жил до детдома, всегда ассоциировался с пьянкой. Это всегда значило, что отец нажрётся в слюни, начнёт буянить в определённый момент, и он не выспится перед школой. Он отлично помнит моменты, когда его, напуганного до полуобморочного состояния, такая же нетрезвая, но более адекватная мать отдавала соседям, лишь бы отец, схватившийся за нож, не сделал ему ничего. Его ещё пытались как-то уберечь. Всё самое ужасное доставалось матери и его старшей сестре.       Как-то раз, когда ему уже было лет двадцать пять, он решил наведаться в свой старый дом. Не стоит и говорить, что он там увидел. Захламлённый гадюшник с кучей бутылок, а среди мусора его нетрезвый отец. Тот мало напоминал того человека, которого он помнил в детстве. Но почему-то он почувствовал облегчение, когда увидел, что тот жив. Отец его не узнал. Выпрашивал деньги, сетовал на свою жизнь и на то, что жена умерла.       Он помнил, как сестра рассказывала про ту, другую жизнь, которую он не застал. Наён говорила, что когда-то мама и папа были счастливы, и они катались на Чеджу каждое лето. Рассказывала про цветы и мандарины. Показывала фотографии в альбоме, пока пьяные родители спали после очередного дебоша. Поэтому сам он дни рождения не любит.       Но вдруг их любит Чонгук? Вдруг для того это важно? В любом случае, он бы и сам хотел перезаписать свои ощущения от этого праздника. В детстве день рождения значил то, что он не будет в безопасности, а во взрослом возрасте день рождения означает работу. Выйти в эфир и показать, как он рад поздравлениям и вниманию, когда в реальности ему просто хочется закрыться дома и чтобы его никто не трогал.       Но, может, день рождения Чонгука — повод что-то исправить в себе? В своих ассоциациях.       Он открывает поисковик и принимается искать приличные апартаменты на Чеджу в перерывах между дублями. Даже если Чонгук тоже не любит свой день рождения, они могут просто хорошо провести время, пусть его строптивый телохранитель и не принимает деньги, но ведь внимание — не взятка и не откуп.

***

      Когда Чонгук возвращается в Сеул, то внутри зияет чувство опустошения.       «В Сеуле уж явно побольше выбор невест, да, сын?»       «Такого видного красавца с руками и ногами оторвут.»       «Ты задумываешься о том, чтобы купить там квартиру?»       «Когда ты уже пересядешь со своего мопеда на нормальный автомобиль?»       «Там ведь и детки пойдут, нужно для их комфорта…»       «Ну ладно, что уж мы, тридцать лет для мужчины — ещё юность. Успеется, конечно, не хмурь так брови.»       «А какой маленький был хороший, помнишь вот эту поездку?»       Его мутит от всех этих разговоров. Отец так гордится тем, что он военный. Так гордится тем, какой он «настоящий мужчина». А мать только и мечтает о внуках, о том, чтобы он зажил счастливо с какой-нибудь красоткой под боком.       Чонгук улетает под видом срочного вызова на работу. Он не сказал Тэхёну ничего. Сначала хотел, а потом это показалось каким-то жалким.       Как об этом сказать? «У меня день рождения, поэтому я уезжаю к родителям, чтобы создать иллюзию, будто я нормальный сын».       Как-то некрасиво и неудобно рассказывать про свой день рождения. Вдруг Тэхён бы решил, что это какой-то намёк. Он видел сообщения от Тэхёна, но ответить сил не было. Поэтому он отключил телефон. Пара дней вымотала его так, будто он снова вернулся на службу. Нервно.       Он скидывает верхнюю одежду и заваливается на кровать, устало потирая лицо. С такими отгулами нужны ещё отгулы.       Чонгук растягивается на кровати, словно дикая кошка, которая решила отдохнуть в тени джунглей. Странно, что даже дни тяжёлой физической работы не так утомляют, как просто общение с родными. Некомфортное общение. Телефон вибрирует и отзывается трелью где-то справа. Чонгук на ощупь находит тот и отвечает не глядя.       — Да.       — Наконец-то, — раздаётся в трубке взволнованное. — Ты уже вернулся?       — Да.       — Приезжай срочно.       — Что случилось? — сонливость, которая до этого брала верх, отступает.       Тэхён звучит и правда нервно.       — Это не телефонный разговор. Я даже не уверен, что безопасно говорить сейчас…       — Я оставил тебя на два дня…       — Чонгук, я не шучу, — веско произносит тот.       Чонгук крепче сжимает телефон. Что-то не так.       — Куда приехать?       — Ко мне, куда ещё? — шипит тот. — Быстрее только.       — Намджун в курсе?       — Нет, потом поговорим. Я жду.       Тэхён сбросил звонок.       Первое, чему ты учишься в опасных ситуациях: не поддаваться панике. Например, Чонгук хорошо запомнил свою первую атаку с воздуха. Таким спокойным он себя не ощущал никогда.       — Ты тревожник, вы в опасных ситуациях всегда успокаиваетесь, — заметил как-то его сослуживец.       Да, так и есть. Чонгук прекрасно знает, как действовать, когда не ситуация, а пиздец. И совершенно не умеет жить спокойно. Ему всё время кажется, что что-то плохое должно произойти. Наверное, поэтому ему нравится работать с Тэхёном. С тем не надо гадать. Что-то учудит обязательно. Но Чонгук при этом не дёргается. Это привычно. Хотя он где-то читал, что это ненормально. Ненормально, когда единственное время, когда ты ощущаешь себя в своей тарелке, это когда решаешь проблемы. Свои. Чужие. Без разницы. Просто разгребаешь какое-то дерьмо вместо того, чтобы ожидать очередной катастрофы. Ожидание, в его понимании, это самое отвратительное.       Чонгук тут же поднимается. Собираться ему и не нужно. Он и так не успел раздеться. Взял ключи, шлем, телефон во внутренний карман куртки. Пистолет.

***

      Он заходит в фойе дома Тэхёна и обменивается кивками с охраной. Непонимание раздражает его. Чонгук перебирает все возможные варианты, когда поднимается на лифте на нужный этаж. Всплыли какие-то видео? Тэхёна шантажируют? Кто-то узнал про детдом? Что могло произойти за два дня?       Он мониторил соцсети, и ничего, кроме уже имеющегося нового сайта сталкерши, которая продолжает вбрасывать информацию по типу, что Ким Тэхён ел на обед на съёмочной площадке, он не находил. Он ещё раз думает о том, что таких людей нужно закрывать в психушке.       Чонгук звонит в дверь, и его напрягает, что Тэхён долго не подходит. Он пробует открыть дверь, и та поддаётся. В квартире темно. Кто-то мог вломиться.       Он держится за пистолет, который находится в кобуре на поясе.       ​До него доносится тихий звук музыки. Чонгук проходит, оставляет шлем в коридоре, на кухне горит приглушённый свет, и Чонгук осторожно следует туда. На кухне он видит то, что вообще не ожидал увидеть. Точно не сегодня. Точно не тогда, когда его просят тут же срочно примчаться и говорят тревожным голосом.       — Злоебучий ты придурок, — выплёвывает Чонгук, тут же сбрасывая руку с кобуры.       Тэхён дёргается, потому что стоял до этого спиной к нему, явно что-то готовил или выкладывал на тарелки, а теперь уже стоит, ошарашенно глядя на Чонгука. На столе он видит свечи, от их пламени исходит тёплый оранжевый свет, и где-то тихо играет до смехотворности романтичная слезливая песня. А ещё Чонгук заметил, что стол сервирован на двоих.       — Я не думал, что ты так быстро…       — Как, по-твоему, блядь, я должен был приехать, когда ты, чёртов идиот, звонишь и требуешь приехать быстрее? У тебя дверь открыта, чем ты думал? — сквозь зубы произносит он. — Я решил, что к тебе вломились.       — Правда переживал? Поэтому так торопился? — Тэхён вдруг улыбается, вытирает руки о полотенце, отбрасывает то и подходит ближе к Чонгуку, который так и замер в дверном проёме.       — Ты мой подопечный.       — Но у тебя всё ещё официальный отпуск за свой счёт. Если я ничего не путаю, — хитро улыбается Тэхён. — Дверь забыл закрыть, доставка приезжала.       И только сейчас до Чонгука доходит, как Тэхён выглядит. Эта цветастая рубашка, приоткрывающая грудь, эти светлые слаксы, укладка, чтобы сделать акцент на идеальный высокий лоб. А потом вдруг шальная мысль проскальзывает в голове: Тэхён опять издевается.       — Зачем ты на самом деле меня вызвал? Ждёшь пассию и забыл смазку прикупить? — ровно произносит он. — Что от меня нужно? Тэхён, до этого улыбающийся, тут же удивлённо приоткрывает рот, а после поджимает губы и смотрит хмуро. Коньячные глаза. Чувственные губы. Тёмные волосы. Красивый, холёный. Явно ждал. Только кого?       Нашёл за два дня ему замену и теперь решил поиздеваться?       — Пассия, слава богу, приехал быстрее, чем я ожидал. Правда, сюрприз испортил. И да, смазки у меня хватает. Помнишь? В ванной.       Чонгук открывает и закрывает рот не понимая, как теперь себя вести.       — С днём рождения, — Тэхён целует его в щеку. — У меня есть вкусное вино, закуски и даже торт для именинника. Останешься?       Теперь Чонгук ощущает себя совершенно неловко. Тэхён смотрит на него, вероятно, весь мыслительный процесс отображается у Чонгука на лице, потому что тот говорит:       — Я понял, ты слишком горд, поэтому ты сейчас идёшь снимаешь свою куртку, моешь руки и возвращаешься. Как будто ничего не было. Но мне нравится, как ты злишься. Не помню, чтобы кто-то называл меня злоебучим придурком, и у меня от этого в штанах дёргался член…       Чонгук облегчённо выдыхает, а после по привычке закатывает глаза. Всё тот же Тэхён. Всё нормально. Иначе его бы совесть сожрала за эти едкие слова. Наверное, Тэхёна тоже не так просто обидеть, хотя Чонгук не знает, как бы он сам себя повёл на месте того. Если бы он хотел поздравить кого-то с днём рождения и услышал бы вот такое.

***

      Тэхён ожидал всего, что угодно, но не того, что Чонгук будет смущаться.       — Я ощущаю себя идиотом, — произносит Чонгук, глядя на бокал с красным вином.       Вообще, тот выглядит и уставшим, и растерянным, словно взъерошенный воробушек.       — Ну почему же, ты переживал обо мне, в этом нет ничего позорного, а я слишком хороший актёр, — пожимает плечами Тэхён. — Даже не спросишь, как я узнал?       — Тут не надо быть детективом, — цокает Чонгук. — Ты мог посмотреть моё досье, мог спросить у Чимина…       — Ты решил, что я жду кого-то другого здесь при параде? — ему правда интересно.       Ему интересно, насколько сильно Чонгук ревнив. В ревности, на самом деле, нет ничего хорошего, но почему-то эта мысль его будоражит. Мысль о том, что Чонгук боится. Боится, что он заинтересуется кем-то другим.       — Я не подумал, что ты можешь сделать что-то такое… — тот обводит пространство рукой. — Никто никогда… То есть я, конечно, праздновал свои дни рождения. С родителями, с друзьями. Но никто никогда не делал для меня сюрпризов.       — Я рад, что хоть где-то могу быть твоим первым, — усмехается Тэхён. — Жаль, что я не могу быть твоим первым во всех смыслах.       — У меня не было полноценного секса три года. В каком-то смысле…       — Да ты почти девственник, — издаёт смешок Тэхён, и Чонгук улыбается в ответ.       Повисает тишина, они делают по глотку вина. Тэхён смотрит на точёную линию челюсти Чонгука, на мощную шею, на красивые пальцы с татуировками. Тот совершенно не был готов к тому, что Тэхён устроит какой-то романтичный вечер, но даже в обыкновенной чёрной водолазке Чонгук выглядит как самый вкусный десерт, к которому не терпится приступить.       От Чонгука всегда пахнет древесным сладковатым парфюмом, кожей и непередаваемо собой. Этот мужчина одновременно и безумно прост, и до смешного непонятен для него. Сочетание несочетаемого, всего того, к чему он когда-то стремился и чего ему никогда самому не достичь.       — Спасибо, — говорит Чонгук, глядя ему прямо в глаза. — Правда, спасибо за поздравления. Я даже не предполагал ничего такого. Не ожидал.       — Это ещё не всё, сладкие губки. Я ведь не могу оставить тебя без подарка, — он берет телефон и скидывает Чонгуку одну ссылку.       Телефон Чонгука тут же оповещает о сообщении. Чонгук подозрительно смотрит на ссылку.       — Что там?       — Открой.       — Это апартаменты…       — Это не просто апартаменты. Это апартаменты на Чеджу. Я выбил нам целых четыре дня. Я считаю, что ты вполне заслужил отдых.       — Нам? То есть ты тоже едешь? — тот смотрит так удивлённо, что Тэхён сначала теряется.       — Естественно. Что это вообще за вопрос? Я же плачу, — он уже хочет сказать что-то в своём стиле, возможно, оскорбительное, а затем видит, как выражение лица Чонгука меняется, и тот начинает заливисто смеяться.       — Видел бы ты своё лицо, — отсмеиваясь, произносит тот.       — Ах ты злоебучий придурок, — возвращает он Чонгуку те самые слова, дотягивается и шлёпает по руке, но улыбка тоже трогает его лицо. — Так ты поедешь со мной? Принимаешь подарок?       Чонгук тут же вновь смотрит серьёзно, Тэхён замечает, как тот прикусывает нижнюю губу, словно в нерешительности, а после произносит:       — Да.