Сказание о ромашках и васильках

      За окном шумел теплый ветер, играя с листвой. Пели птицы, светило солнце, и все говорило о том, что пора прощаться с Хогвартсом. Для кого-то эта разлука продлится лишь три недолгих месяца, а для кого-то затянется на долгие годы. Каждый, кто уезжал из школы чародейства и волшебства, чувствовал внутри огромное облегчение и грусть.       Старшекурсники выглядели счастливо, обрадованные долгожданным отдыхом. Все экзамены были написаны, оглашены результаты, объявлены лучшие ученики Хогвартса. И теперь их, вместе со всеми остальными, поезд нес через зеленые поля навстречу дому. А оттуда — к новой главе их жизни. Пролетающие мимо пейзажи, плывущие на синем небе облака. Стук вагонных колес, редкие гудки и шум голосов… Так немного времени понадобится, чтобы все по этому соскучились.       Аэмора и Мэриан сидели в купе вдвоем. Пока Райдер была погружена в книгу о фантастических существах Японии, которую купила в Хогсмиде за пару недель до отъезда, подруга дремала, положив голову на ее плечо. Резкий хлопок двери в коридоре заставил ее зажмуриться и, недовольно что-то промычав, открыть глаза.       — Доброе утро, — улыбнулась Мэриан, не отрываясь от текста. Маккиф что-то промычала в ответ и некоторое время неотрывно смотрела в окно, отходя ото сна.       — А где Майкл? — посмотрев на сидение напротив, спросила она.       — Ушел к своим. Тебя чтобы не будить. Как итог, ты смогла поспать целых полчаса, — она положила закладку с затейливым рисунком в хорошо знакомой стилистике и посмотрела на лежащий возле Аэморы выпуск «Придиры». Та сразу спохватилась.       — Мерлин! Я ведь обещала Дэмиану, что верну через полчаса… — она поднялась с места, немного потянулась, подхватила журнал и вышла в коридор.       Сначала, потеряв управление над конечностями, она шла по шатающемуся вагону совсем медленно, постоянно держась за поручень. Затем продвинулась чуть быстрее по направлению к купе, где и находился гриффиндорец, читавший этот забавный и необычный журнал и провозивший несколько номеров с собой. Наконец, отыскав нужный номер возле ручки двери, девушка заглянула внутрь и увидела Дэмиана, сидящего в компании братьев Уизли и Кроноса Рича.       — Еще раз привет, — как можно дружелюбнее улыбнулась девушка, получая ответные приветствия, и обратилась к сидящему возле окна парню. — Дэмиан, спасибо, выпуск отличный! Извини за задержку.       — Ничего страшного, — он принял через руки товарищей журнал. — Рад, что тебе понравилось!       Улыбнувшись еще раз, девушка окинула взглядом компанию немного задержавшись на Билле. Тот едва заметно ей подмигнул, после чего Аэмора закрыла дверцу, отправляясь в начало вагона за тем, чтобы купить у проводницы немного яблочного сока.       Она погрузилась в свои мысли о прошедшем учебном году. Он выдался самым ярким из всех, богатым на события. Начиная от того, что у Маккиф наконец появились друзья, заканчивая огромным количеством переживаний по поводу экзаменов и личной жизни. Слава Мерлину, последнее устаканилось, отошло на второй план.       После того разговора с Ксандером они сильно друг от друга отдалились, общаясь только по необходимости, но довольно дружелюбно. А к Биллу она испытывала все те же теплые чувства, но начала относиться к ним спокойнее, осознавая происходящее и не пытаясь с этим ничего делать. Иногда внутри неприятно кололо от досады — она не могла напрямую спросить у Уизли об этом. И уверенности ей совершенно не прибавляло его отношение, его слова. Все было слишком противоречиво. Поэтому Маккиф просто свыклась с этим, надеясь, что все пройдет как-нибудь само. И все же, она слишком много о нем думала…       Дойдя до купе проводницы, Аэмора заплатила немолодой доброй женщине за небольшую коробочку сока, а затем захотела вернуться в свое купе. В коридоре, оперевшись на поручни, стоял Билл. Девушка пробежалась взглядом по его высокой худой фигуре. Бывший школьный староста был одет в джинсы и футболку с изображением логотипа известной магической рок-группы. Волосы как всегда были заделаны в хвостик. Осторожно обходя его, Маккиф снова хотела погрузиться в воспоминания об учебном процессе, но Уизли ее окликнул.       Девушка вопросительно повернулась, внимательно глядя на друга. Не будь она хорошо с ним знакома, то не заметила бы того, как волновался Уизли. Это ее немного тронуло, даже доставило некоторое удовольствие.       — Помнишь, я еще зимой говорил тебе, что было бы здорово, если бы ты приехала к нам? — дождавшись кивка Маккиф, парень продолжил, по привычке потирая указательным пальцем спинку носа. — В общем, я спросил у родителей, и они будут рады, если ты проведешь у нас пару дней. При условии, что ты, конечно, не против.       На последних словах окончательно смутившись, Аэмора перевела взгляд, как и Билл, — в окно. Но скоро она снова посмотрела на него, распахнув глаза и широко улыбнувшись.       — Это было бы замечательно! Но мне несколько неловко…       — Брось! Ты никого не стеснишь. Тем более, у нас красивые окрестности, — он приподнял уголки губ, видя, как загорелись глаза девушки.       — В таком случае, я просто не могу отказать, — Маккиф склонила голову набок, переворачивая в руках коробочку сока. Поезд тряхнуло, и она, чуть не запнувшись, схватилась свободной рукой за поручень. Билл уже был готов ее ловить, вытянув руку, но увидел, что ситуация того не требовала, и сам решил встать устойчивее. — Что ж, Билл, увидимся на перроне.       Кивнув вслед удалившейся в купе через несколько метров девушке, Уизли вздохнул, с трудом сдерживая счастливую улыбку. И, постояв для приличия несколько минут, вернулся к друзьям.

***

      Аэмору, только успевшую распрощаться с друзьями, на вокзале сразу перехватили родители. Счастливые мистер и миссис Маккиф засыпали дочь ворохом вопросов, упоминая ее письма с небольшими «отчетами» о делах. Пусть оба родителя были магглорожденными, но знакомы с миром магии и были рады за дочь и ее успехи. Девушка обрадовала тем, что сдала почти все экзамены на «Выше ожидаемого», даже по ЗоТИ получив «Удовлетворительно». А еще тем, что ее пригласили на следующей неделе посетить Нору.       — Как раз вовремя, Эми! — произнесла мама, выкладывая из горшочка жаркое. Папа удалился на улицу, чтобы доделать часть работы в саду. — Бабушка Септимия пригласила нас к себе в Малахайд на пару недель. Вы ведь так давно с ней не виделись, а ей хочется тоже послушать твои истории.       — Это прекрасная новость! — искренне обрадовалась Аэмора, расставляя на столе тарелки и приборы. — Я так по ней соскучилась…       Подарив дочери улыбку, женщина прошла к окну, открыла его и выглянула во двор:       — Дариус, ужин готов!.. — она разлила по стаканам яблочный сок, задавая вопрос, который часто приходил в голову Аэморе. — Как у тебя с цветами, милая?       Маккиф-младшая пожала плечами, отводя немного разочарованный взгляд.       — Ни одного пока не появилось.       — Я хотела сказать тебе, чтобы ты не переживала по этому поводу, — ободряюще улыбнулась миссис Маккиф. — У нас с твоим папой цветы появились только в двадцать пять, когда мы встретились. У кого-то это происходит раньше, у кого-то — позже.       — Да, я понимаю, — кивнула девушка, усаживаясь за стол. Она много раз слышала историю о том, как ее мама, поскользнувшись на льду на улице в Дублине, случайно сбила прохожего и сильно повредила ему нос, а себе поцарапала ладонь. Через некоторое время у нее самой на переносице распустились крохотные фиалки. Она подключила все навыки, чтобы найти того незнакомца, встретила его и увидела на его ладони георгины.       — А ты не присматривалась к своим друзьям? Может, кто-то из них на самом деле тебе подходит?       — Не думаю, — поджала губы Аэмора. Миссис Маккиф поняла, что лучше эту тему не развивать, и встретила вошедшего на кухню мужа улыбкой.       А Аэмора погрузилась в раздумья. У нее не было ни одного шрама, как ей вообще можно было определить своего истинного? Не наносить же себе увечья специально, как до того додумывались некоторые ее ровесницы?.. От этого девушка невольно поежилась. А затем приступила к беседе с семьей.

***

      Отправляя Аэмору в гости через камин, родители немного волновались. Но, убедившись, что дочь будет в полнейшей безопасности, все же обошлись без длинных напутствий. На днях девушка получила письмо от Билла с точным временем ее ожидания и уже была готова отправиться. Держа на плече одну лишь сумку с заклятием незримого расширения, девушка вошла в камин с горстью летучего пороха в руке и, испытывая волнение не меньшее, чем мистер и миссис Маккиф, бросила его себе под ноги, четко произнеся:       — Дом Уизли.       На мгновение все вспыхнуло зеленым пламенем, и вот она уже стояла в незнакомом камине, видя перед собой три фигуры, частично закрывающие прямой солнечный свет. Набрав воздух в легкие, чтобы приветствовать семью Уизли, Аэмора вдруг чихнула, подняв возле себя облако остатков пороха.       — Добрый день! — она улыбнулась дружелюбно, хоть и немного волнительно.       — Здравствуй, Аэмора! — сразу же ответил мягкий женский голос. Кто-то протянул ей руку, помогая выйти из камина, и девушка в этом «ком-то» узнала Билла.       — Привет, — улыбнулся он, касаясь ее макушки. — Мам, пап, знакомьтесь, это моя хорошая подруга Аэмора. Аэмора, это… мистер и миссис Уизли, мои родители.       Подняв глаза, девушка увидела перед собой небезызвестную для нее чету Уизли. Небольшого роста, немного полная и очень добродушная и стойкая женщина, одетая в ярко-оранжевый сарафан и цветочную блузу. А рядом с ней высокий, с горящими любопытством глазами мужчина в коричневом костюме.       — Очень приятно! — ответил мистер Уизли, пожимая девушке руку.       — Мы очень рады, что ты приехала! — широко и тепло улыбнулась миссис Уизли. — Билли о тебе много рассказывал!       — Взаимно, — не переставая улыбаться, сказала девушка. — Мне очень хотелось с вами познакомиться.       — Может, ты голодна, дорогая?       — О, нет-нет, спасибо, миссис Уизли.       — Тогда Билл тебе покажет Нору! Тебе должно это понравиться. И ты можешь звать меня просто Молли.       — Спасибо, мисси… Молли.       — Пойдем, — не давая паузе затянуться, Билл пригласительным жестом повел Аэмору через кухню к лестнице.       Девушка осматривала внутреннее убранство дома: множество детских игрушек, самодельных вещей. Особенно привлекли ее внимание настенные часы, где на концах стрелок находились портреты членов семьи, а вместо цифр были словесные обозначения: «Школа», «Дом», «Сад», «Работа»… Внимание привлек большой стол с разными стульями и множество утвари. Комната, пронизанная солнечным светом, сразу подарила ощущение заботы и тепла, царящих в доме.       Они поднялись по довольно узкой лестнице наверх, выйдя в первом же пролете. Аэморе сразу стало интересно, как устроен дом изнутри: подняв голову наверх, она увидела две рыжие головы, перевесившиеся через перила, которые сразу скрылись, едва их обнаружили. Билл открыл дверь в комнату, приглашая за собой девушку. Та заметно смутилась — ей доводилось впервые бывать в комнате друга.       Комната, как и все в этом доме, была сказочно уютной, несмотря на свои маленькие размеры. У противоположных стен находились две односпальные кровати, укрытые разноцветными покрывалами. Над ними висело несколько полок, заставленных различными предметами: от книг до крошечных статуэток. Возле большого окна с милыми занавесками находился стол, на котором почти не было свободного места, а справа от него — маленький и высокий комод.       — Это моя и Чарли комната, — произнес Уизли, зависнув возле двери, глядя на то, как девушка рассматривала висящие на стенах колдографии и плакаты квиддичных команд. А также висящие немного в отдалении рисунки, которые они нарисовали вместе.       — А сам Чарли не дома? — осведомилась она, поворачиваясь к другу.       — Нет, он пару дней назад уехал к другу в Лондон. Поэтому, не беспокойся.       Медленно покивав, Аэмора перевела взгляд в окно, глядя на залитый солнцем небольшой цветущий прудик в окружении зелени, на деревья, на листьях которых переливался золотой свет.       — Давай я покажу тебе здешние места?       — О, да! Будет чудесно, — оживилась девушка.       Они спустились на первый этаж, Билл оповестил хлопочущую по кухне миссис Уизли о прогулке, и друзья вышли на улицу. О чем-то непринужденно болтая, они медленно обошли сад, а затем, оказавшись позади дома, отправились куда-то по тропинке, тянущейся через лесок.       — Куда мы идем? — с любопытством спросила Аэмора, следуя за Биллом.       — В мое любимое место, — полуобернувшись, ответил тот.       Девушка в предвкушении сжала в руках ремешок сумки. В тени деревьев было свежо и не жарко — совсем не так, как в запыленном и душном Лондоне. Пели птицы, растущая возле дорожки трава щекотала кожу ног. Аэмора наблюдала, как свет просачивался сквозь листья и жидким золотом стекал по стволам на землю. Вскоре тень стала рассеиваться, и Билл повернулся к ней лицом:       — Мы пришли!       Он сделал шаг в сторону, открывая взгляду уединенную поляну, всю покрытую белыми цветами. Тысячи ромашек плавно покачивались на ветру, отражая искрящийся свет, и повеяло приятным сладковатым травянисто-яблочным запахом. В окружении деревьев они были подобны сокровищу, запрятанному где-то, куда добраться мог не каждый. И сейчас Маккиф стояла перед ромашковой поляной, видя и в этих белоснежных цветах, и в буйной зелени деревьев, и в ярко-синем облачном небе нечто особенное, притягательное и даже сказочное.       — Так красиво… — сказала девушка, продолжая смотреть. Ее глаза будто никак не могли насытиться этим пейзажем.       — Я люблю приходить сюда, когда есть свободное время, — Билл уселся на траву под невысоким деревом. — Такое спокойное место… В нем рождается много интересных мыслей.       — И о чем были твои мысли в последний раз? — девушка уселась рядом с ним на по-дружески близком расстоянии.       — О том, что меня ждет, — он подтянул к себе ноги, положив на них сцепленные руки, и посмотрел на колышущееся море цветов. — Я уже выбрал свое дело и уже стремлюсь начать им заниматься.       — Все-таки ликвидатор заклятий? — догадалась Аэмора, вспомнив, что Билл множество раз упоминал об этом интересной и немного опасной профессии. Парень кивнул.       — Я уверен, что это — мое. Наконец Хогвартс окончен, экзамены сданы, и я выучусь и буду работать по своей специальности, — он расплылся в мечтательной улыбке, взглянув на подругу. — А ты уже определилась?       — На самом деле, нет, — она пожала плечами и, заведя руки назад, оперлась ими о прохладную землю. — Я даже не знаю, какие дополнительные дисциплины возьму на шестом курсе. Вроде, мне понравились руны… Но я сомневаюсь, что стану рунологом.       — У тебя еще есть время, — протянул Уизли. — В конце концов, никто не обязан с первого раза найти то, чем хочет заниматься.       — Ты прав, — вздохнула девушка.

***

      Они вернулись в Нору только к обеду, оба пребывая в хорошем настроении. Альбом Аэморы пополнился несколькими зарисовками, немного попрактиковался и Билл. Миссис Уизли, попросив разрешения полистать работы девушки, пришла в восторг от уникального «витражного» стиля работ, а затем созвала всех на обед.       С верхних этажей сбежались дети: немного уставший и недовольный Перси сдержанно поприветствовал Аэмору, подошли одиннадцатилетние близнецы Фред и Джордж, с неприкрытым интересом разглядывающие гостью; девятилетний Рон, смущенно хлопавший глазками, вел под руку восьмилетнюю любознательную Джинни. С улицы зашел мистер Уизли, до этого занимающийся чем-то в гараже. Молли познакомила детей с подругой Билла, и все уселись за стол.       Некоторое время слышался шепот переговаривающихся между собой детей, звон приборов и хвалебные отзывы на стряпню хозяйки. Аэмора, как и старшие члены семьи, высказала свое удовольствие мясным пирогом и ягодным печеньем. Пока она говорила, смотря на сияющую от радости Молли, то заметила на себе взгляды по меньшей мере четырех пар детских глаз. Билл, сидевший все это время рядом, дождался начала беседы между родителями и наклонился к Маккиф, прошептав:       — Ты как-то на них влияешь. Обычно они так тихо себя не ведут.       От горячего дыхания, коснувшегося уха, от запаха мыла и горького шоколада Аэмора не с первого раза собрала мысли в кучу. Но затем, улыбнувшись, пожала плечами:       — Я просто новое лицо, только и всего.       — Аэмора, ты ведь живешь в мире магглов? — осведомился мистер Уизли, привлекая внимание девушки, в голове которой все еще стояла картина прошедшей минуты. Маккиф утвердительно кивнула. — Я испытываю некоторые… трудности с одним приспособлением. Но тебе оно наверняка знакомо. Может быть, ты согласишься мне немного помочь после обеда?       — Да, конечно! — закивала девушка. — Буду рада.       — Ну вот и отлично, — удовлетворенно кивнул мужчина и завел разговор о приспособлениях магглов.       После окончания трапезы мистер Уизли, Билл и Аэмора отправились в гараж. Последнюю он даже несколько удивил: если бы не наличие голубой машины, помещение можно было бы справедливо назвать складом. Стольких вещей на полках она нигде не видела. Здесь было все, начиная от резиновых утят и заканчивая электродрелью. Артур убрал с небольшого стола какую-то коробку и поставил на ее место автомагнитолу, уперев руки по бокам.       — Уже несколько дней не могу разобраться, как работает эта штуковина, — несколько растерянно посмотрев на Аэмору, сказал он.       — Это называется автомагнитолой, — для начала разъяснила девушка. — Мы используем ее для прослушивания различных музыкальных композиций.       — Так, хорошо, а что вот это за отсек? — он нажал на одну из кнопок, и в центре со смещением вниз открылась крышка.       — О, сюда нужно вставлять кассету, — видя непонимание на лице мистера Уизли, она поспешила объяснить. — Это такой небольшой широкий предмет, похожий на маленькую книжку с двумя круглыми углублениями.       — Кажется, я понял… — протянул мужчина и, уйдя куда-то в конец гаража, стал рыться на полках, что-то бормоча. А через минуту вернулся, держа в руках кассету. — Это оно?       — Да, точно! — она осторожно взяла ее, осмотрела, увидев вылезающий черный кусочек. А когда потянула за нее, то вытащила часть уже размотанной, измятой черной пленки.       — Я пытался понять принцип работы…       — Он заключается немного не в этом, — улыбнулась девушка, хотя ей было немного жалко испорченную пленку. Билл с интересом рассматривал приспособление, взяв его из рук подруги. — Пленка должна находиться в смотанном состоянии внутри кассеты. Тогда мы можем поставить ее в магнитофон и попытаться что-то включить.       — У меня есть еще нетронутые, — мужчина снова вернулся к стеллажам и вытащил оттуда несколько целых кассет, отдавая их девушке. Она проверила их, пробежалась глазами по названиям и кивнула.       — Вот, это должно подойти, — она положила одну из кассет в отсек, поясняя тонкости своих действий, и, задвинув его, нажала на «плэй». Она даже не была уверена, что магнитофон находился в рабочем состоянии, поэтому была удивлена не меньше остальных, когда из динамиков полилась зажигательная мелодия в стиле диско.       — Поразительно! — с блестящими от восторга глазами проговорил мистер Уизли, осматривая предмет словно впервые. Аэмора объяснила, как пользоваться устройством, что для этого требуется, выйдя в его глазах на совершенно другой уровень. — Кажется, ты с легкостью могла бы занимать должность в Министерстве, связанную с маггловскими устройствами.       Девушка улыбнулась, пожав плечами. А потом с радостью помогла разобраться еще с несколькими приспособлениями. Мистер Уизли постоянно задавал уточняющие вопросы, стремясь докопаться до самой сути, внимал с некоторым удивлением даже Билл, что немного ее забавляло. Было непривычно видеть такое внимание к вещам, которыми люди пользовались ежедневно, даже не задумываясь о «необычности». Это восхищение созданными магглами устройствами было сродни восхищению обычных людей магией. И девушка была горда собой, ведь имела отношение к двум мирам сразу.       Ближе к вечеру семья выбралась на свежий воздух. Билл с помощью магии переместил обеденный стол на улицу, вызывая неописуемый восторг у младших братьев и сестры, а Молли вытащила таким же путем приготовленные блюда. Аэмора почувствовала себя менее неловко, когда обеспечила подогрев чайника заклинанием, а затем навела небольшие огоньки, летающие над столом.       Солнце постепенно катилось к горизонту, унося с собой дневную жару. небо начинало темнеть, погружаясь в прозрачные сумерки. Возле Норы за столом сидело большое семейство и гостья, и разговоры звучали громче и веселее, чем в обед. Как выяснилось, даже Перси мог быть интересным собеседником, когда над ним не хихикали младшие братья, оказавшиеся еще более затейливыми на маленькие пакости, чем Аэмора слышала из рассказов Билла. Этим вечером она чувствовала себя так спокойно и уютно, будто была знакома с семьей Уизли уже много лет.       После затянувшегося ужина и чаепития с прекрасным яблочным пирогом дети были отправлены спать с Перси, Билл с отцом отправились доделывать остатки работы во дворе, а Аэмора вызвалась помочь Молли с уборкой стола.       — Кажется, дети от тебя в восторге, — произнесла женщина своим теплым, пропитанным нежностью голосом. — Да что там дети, Билли был очень счастлив, когда готовился к твоему приезду. И мы с Артуром наконец с тобой познакомились.       Эти слова, произнесенные с какой-то особенной интонацией, вогнали Аэмору в краску. Она понадеялась, что женщина не увидела в полумраке ее начинавших краснеть щек.       — Ой, я тебя засмущала, — хихикнула женщина. Девушка улыбнулась, подумав о том, что от опытной матери ничего нельзя скрыть. — Но я все-таки рада, что вы с Биллом так прекрасно ладите.       — Да, мне повезло с другом, — решила завуалированно напомнить положение дел, сказала Маккиф.       — Наверное, мы с тобой не настолько близки для таких тем, но, — Молли, оглядевшись и убедившись, что сына поблизости не было, проницательно посмотрела на девушку, — я вижу, что Билл к тебе относится с большим трепетом. Просто он немного в этом неочевиден.       И, решив больше не развивать эту тему, женщина произнесла немного громче.       — Ну что ж, это можно и погасить, — взмахнув палочкой, она убрала освещение и вместе с последней партией посуды, парящей в воздухе, отправилась в дом.       Чувствуя усталость телом, но не душой, девушка дожидалась Билла на кухне. Молли принесла чистый комплект постельного белья и подушку, положив его на диван. Затем взмахом палочки застелила его и расправила одеяло. В дом вернулись мистер Уизли с сыном, немного уставшие, но довольные.       — Аэмора, хочу тебя поблагодарить еще раз, твоя помощь неоценима, — улыбнулся мужчина, вызывая у девушки ответную улыбку. Билл тем временем прошел на кухню, чтобы выпить стакан воды.       — Ну что ж, Билли, со спальными местами разберетесь? — спросила Молли и, дождавшись утвердительного кивка, лучезарно улыбнулась. — Тогда пойду проведаю детей… Спокойной ночи вам, дорогие!       — Спокойной ночи, — кивнул Артур, уходя к лестнице.       — Спокойной ночи, — в один голос ответили подростки.       Вскоре шаги на лестнице стихли, и Билл с Аэморой остались одни. За окном был слышен стрекот сверчков, и через приоткрытую форточку просачивался свежий летний воздух.       — Я займу диван, а ты — мою кровать. Там тихо, спокойно с утра, — сказал парень, встречаясь с недоуменно-протестующим взглядом подруги. — Что?       — Тебе точно будет удобно?       — Точно. По крайней мере, если кто-то нарушит мой покой, то я привык к этому.       — Спасибо.       — За кровать? Да не за что, — пожал плечами парень и улыбнулся.       — Не только. За весь день, за приглашение. Это было чудесно, — девушка завела руки за спину, слегка покачиваясь.       — О, это… Я рад, что у тебя осталось такое впечатление. И тебе тоже спасибо. За то, что приехала и… привнесла сюда часть чего-то своего.       Они смотрели друг на друга, стоя на расстоянии нескольких метров, но Аэморе казалось, что Билл находился близко. Что стоило протянуть руку, и она могла бы дотронуться до тонких бледных пальцев, державших стакан. До высокого плеча и выбившихся из хвоста прядей… И это ощущение, как сегодня за обедом, расползалось по ее телу горячей волной, заставляло дыхание учащаться, а кончики пальцев подрагивать.       — Что ж, тогда… Спокойной ночи, — смогла совладать с этим ощущением девушка, отступая к лестнице.       — Спокойной ночи, — улыбнулся Билл.       Девушка поднялась по лестнице с затуманенным взглядом, только даваясь диву, как не оступилась и не сломала что-нибудь. Она толкнула дверь в комнату, сразу глубоко вдыхая через нос. Ощущение внутри ослабевало, давая место уже более осознанным мыслям. Но их она обдумывать пока не собиралась, тряхнув головой и пройдя к кровати, на которой оставила свою сумку.       Аэмора достала оттуда аккуратный сверток пижамы и небольшую косметичку с зубной пастой, щеткой и полотенцем. Взяв все необходимое для умывания, она открыла дверь и вздрогнула от возникшего в проеме Билла. Тот стоял с занесенной костяшкой пальца, видимо, намереваясь постучать.       — Извини, что напугал. Я забыл свою пижаму, — объяснил он. Девушка, кивнув, сразу его пропустила. Парень во мгновение ока выудил из шкафа какие-то штаны и футболку, а затем вышел.       — Билл, я не спросила…       — Ванная дальше по коридору и направо, — сразу ответил он, улыбаясь. — Еще раз спокойно ночи, Эми.       — Спокойной ночи.       После всех водных процедур девушка вернулась в комнату, стараясь вести себя как можно тише, чтобы никого не разбудить, переоделась в пижаму и, погасив свет, легла в кровать. Чистое белье приятно чувствовалось на коже, но стоило носу щекотнуть запах обитателя комнаты, как в голову начали лезть неожиданные, гонимые, но довольно приятные мысли. Так, повертевшись в кровати, Аэмора наконец уснула с мыслями о том, что пусть ей лучше снится ромашковое поле.

***

      По возвращении из Норы Аэмора практически через несколько дней трансгрессировала с родителями в Ирландию. В небольшой поселок под Дублином, где жила бабушка Септимия. Каменные аккуратные домики, запах водоема и рыбы, приветливые люди, знающие друг друга в лицо. И чудесная бабушка, готовящая лучшие угощения, любительница странных выражений и посиделок в пабах с подругой.       В Малахайде развлечений было не очень много: только бар и замок, который толпами посещали туристы. Но Аэмора регулярно выбиралась в порт, чтобы рисовать там пейзажи. Сырость и серая погода нисколько не портили настроение, а старые рыбаки, крики чаек и серебряная рябь воды лишь добавляли этому месту какого-то шарма. А фамильный дом со старинной мебелью, портретами и интересными украшениями, как и в далеком детстве, был местом, таящим в себе множество тайн.       Вернувшись домой только в конце июля — отдых немного затянулся — и уже успев соскучиться по друзьям, Аэмора посвятила каникулы родителям и родному дому, помогая в небольшом садике маме. А ближе к концу августа отправилась в Косой переулок за принадлежностями, указанными в принесенном совой письме.       С наступлением сентября девушка уже чувствовала внутренний подъем перед поездкой в Хогвартс. Одно ее расстраивало — там теперь не будет Билла. Хотя, быть может, оно и было к лучшему. Теперь она не будет отвлекаться среди учебного года. Ну, разве что на письма, которые он обещал посылать время от времени. Уизли уже успел послать несколько штук, обрадовав Маккиф новостью о том, что он готовился начать учебу на ликвидатора заклятий, а затем работать в банке Гринготтс, который взял его под свое крыло, как ещё нескольких отличившихся студентов Хогвартса.       Аэмора была искренне рада за Билла и пожелала ему успехов в обучении. И потом наступило затишье.       Распрощавшись с родителями на вокзале Кингс-кросс, девушка сразу отправилась на поиски подруги, с которой условились встретиться в определенном вагоне. Мэриан ждала ее прямо возле ступеней, пребывая в не меньшем предвкушении. Она немного изменилась: кожа стала более загорелой, а волосы выгорели и, кажется убавили в длине. Если раньше они доходили до середины лопаток, то сейчас едва касались плеч.       — Тебе так идёт! — разомкнув крепкие объятия, Аэмора восторженно посмотрела на подругу.       — Спасибо! На самом деле, если бы я случайно не подпалила их, то решение постричься ко мне так и не пришло, — Мэриан рассмеялась, видя испуганное выражение лица подруги, и махнула рукой. — Все хорошо, пострадали только несколько прядей!       Раздался крик кондуктора «По вагонам!», и ученики стали забираться в поезд. Девушки друг за другом поднялись по лесенке и завернули в коридор вместе с остальными, выискивая свободное купе.       — Рассказывай, как у тебя! А то ты мне ничего так и не рассказала, — наклонившись к Маккиф, говорила пуффендуйка.       — Я просто погостила у бабушки, а затем приехала домой. Малахайд — красивая деревня, такая чарующая, — высказалась гриффиндорка, обходя залезающую в купе толпу третьекурсников. Так как девушки находились в относительном начале потока, то свободное помещение нашлось довольно быстро.       Они зашли внутрь и уселись друг напротив друга, с наслаждением откидываясь на мягкие спинки сидений.       — Покажешь? — живо спросила Мэриан, глядя в окно на шевеляющуюся толпу родственников студентов, махавшую последним в окна.       — Конечно! — достав из бездонной сумки альбом, протянула его подруге.       Та сразу раскрыла на месте ближе к концу и стала разглядывать рисунки, восторженно что-то приговаривая. Взгляд Аэморы, направленный в окно, зацепился за две знакомые фигуры. Она пригляделась, окончательно убедившись в том, что на перроне, совсем близко к ее окну, стояли мистер и миссис Уизли, с воодушевленными улыбками провожающие своих детей, только что забравшихся в вагон.       Аэмора невольно улыбнулась, вспоминая прекрасные два дня, проведенные в Норе, и Молли, будто почувствовав ее взгляд, посмотрела прямо на Маккиф и тоже расплылась в теплой улыбке, приветственно замахав рукой. Девушка помахала в ответ, кивая и повернувшемуся мистеру Уизли. А затем поезд тронулся, и платформа осталась позади.       — Кого увидела? — только сейчас заметив узкую, но искреннюю улыбку подруги, спросила Райдер.       — Мистера и миссис Уизли.       — О-о… — протянула пуффендуйка, обдумывая, нужно ли говорить что-то еще. Она еще из летних писем сразу после прибытия Аэморы домой узнала о ее ярких впечатлениях, которые она всегда умудрялась черпать в казалось бы повседневных вещах. Но Мэриан так же и не видела смысла скрывать то, что чета Уизли ей была не особо интересна. И подруга считала, что в этом ничего предрассудительного нет.       Так они и проговорили до самого приезда в замок. Начинался новый учебный год, не менее насыщенный и интересный. Он пройдет совсем быстро. Не успеют шестикурсницы оглянуться, как начнут седьмой год обучения, сдадут экзамены и откроют для себя совершенно новый и в то же время такой знакомый мир магии. Мир, где им будет суждено построить свою жизнь.

***

Шесть лет спустя. 1996 год.       Над Лондоном начинало темнеть дождливое хмурое небо. Пики зданий цепляли тяжелые, словно намокшая вата, облака, и из прорех начинал капать дождь. Что-то в Англии неумолимо менялось, а что-то оставалось таким же. К примеру, серая и сырая погода, к которой давно привыкли и коренные обитатели города, и переселенцы. На зернистом зеркале асфальта танцевали блики вывесок, фар машин. Дождь начинал моросить с удвоенной силой, и на неровностях тротуаров образовывались лужи, которые кто-нибудь непременно — намеренно или нет — разбрызгивал в стороны и уносил звенящие капли с собой.       Из телефонной будки красного цвета, ярким пятном выделявшейся на фоне серо-коричневой кирпичной стены здания, вышла девушка, раскрывающая на удивление сухой зонт глубокого синего цвета. Перешагивая через лужи и грязь, разнесенную по тротуару, горожанка все равно умудрялась пачкать бурыми брызгами заднюю часть темных брюк и носки коричневых строгих ботинок. Несколько пятен легли и на подол странного плаща, схожего с короткой мантией, и его владелица, заметив это, вздохнула, но все же продолжила идти, окончательно смешавшись с толпой прохожих.       Пахло бензином, сыростью, мокрым асфальтом и, как ни странно, чистящими средствами с цветочным запахом. Ими отмывали улицы каждый вечер, но безуспешно — дожди, кажется, не думали заканчиваться. Из-за слабого, но холодного ветра прохожие поджимали плечи, кутаясь в пальто и куртки, на деревьях дрожали зеленые глянцевые листья. Девушка, пересекая небольшой скверик, думала о том, как бы поскорее в такой холод добраться домой.       До спального района было всего ничего, поэтому ее маленькие мечты вскоре стали реальностью. Войдя в аккуратный дворик, она добежала до подъезда, поднялась на третий этаж и наконец достала продрогшими красноватыми руками ключи от квартиры.       Дверь позади захлопнулась, и обиталище встретило свою хозяйку полумраком и теплом. На полотке вскоре загорелась лампочка, разгоняя желтым светом тьму по углам. Девушка сняла свои ботинки, оставляя на небольшом коврике обсохнуть, освободилась от мантии, пытаясь стряхнуть с подола налипшую грязь, и недовольно посмотрела на вновь испачканные брюки, которые придется чистить, если не перестирывать в который раз за неделю.       Поэтому дождь Аэмора и не очень любила. Он постоянно напоминал ей о том, что она совершенно не умела ходить аккуратно, пачкала вещи и всюду поскальзывалась. Но она благодарила Мерлина за то, что заветная телефонная будка, ежедневно провожающая ее на место работы, находилась близко к ее дому. И за то, что дождь шел не весь год.       Шмыгая носом, девушка прошла на кухню, набрала воду в старый металлический чайник и поставила его на плиту, а сама удалилась в спальню, чтобы переодеться в сухое и чистое.       Квартира была небольшой, но уютной. Из комнат — одна спальня, кухня и ванная, заставленные не новой, но качественной мебелью. Она, в сочетании со светлыми стенами, с висящими на них фотографиями и рисунками, была сродни солнечному острову в сером океане. Аэмора всем сердцем любила свой маленький дом. Здесь когда-то жила ее мама, после конца обучения в Хогвартсе, и многие вещи хранили память о ней. И теперь Маккиф-младшая, проживая в столь значимой для своей семьи квартире, постоянно благодарила мысленно и словесно родителей за то, что позволили ей стать частью их истории. Но могло ли быть иначе?       Аэмора вернулась на кухню, одетая в теплый домашний комплект, халат и шерстяные носки, связанные бабушкой. Чайник вскоре начал закипать, и по маленькому помещению разлился аромат лесных трав и апельсинового печенья, любимого с детства. Оно было почти таким же, как в старые времена — девушке удалось отыскать маленькую пекарню в своем районе. С не таким большим, как в центре, количеством посетителей, но очень уютную, пропитанную теплой стариной.       Маккиф приземлилась на один из двух стоящих возле маленького круглого столика стульев, откусывая печенье и вдыхая запах чая. Руки начали согреваться, приятно зудя от прикосновения к разогретой керамике, а глаза, немного уставшие, но все такие же полуудивленные, посмотрели в окно. По стеклу барабанил дождь, и капли будто на перегонки неслись вниз, оставляя за собой прозрачные дорожки.       Аэмора невольно погрузилась в воспоминания о прошедшем дне. В свои двадцать два года она уже работала в Министерстве магии, едва окончив магический институт. Несмотря на выбранные на заключительных курсах в Хогвартсе Руны в качестве дополнительной дисциплины, она все же поняла, что не сможет просто так прожить в мире, где совсем не осталось ничего от магглов. Но и магический любила слишком сильно, чтобы распрощаться и с ним. Поэтому приняла решение, которое позволило ей контактировать с обеими сторонами разом: она собиралась стать специалистом по связям с маггловской общественностью.       Маккиф всегда желала сделать мир вокруг себя немного лучше. И, еще в Хогвартсе начиная замечать предрассудительное отношение к магглорожденным, внутренне негодовала от подобной несправедливости. Ситуация в мире за пределами относительно безопасной академии чародейства и волшебства оказалась еще более нерадостной. Ей с большим трудом, заручившись поддержкой мистера Уизли, удалось пробиться в отдел, связанный с миром магглов. Помогало еще и то, что чистокровные работники Министерства не желали «марать руки» о подобную работу.       Поэтому девушка начинала свой долгий и упорный путь к цели, которой наверняка ей не удастся достичь. Особенно в свете последних новостей. Вся организация гудела о возвращении самого опасного волшебника всех времен. Того-чье-имя-нельзя-называть. Но Аэмора пока предпочитала думать, что это всего лишь опасения. Из страха ли она делала это или из-за недостаточной осведомленности, она не знала. И не хотела об этом думать.       За окном раздались автомобильные гудки. Девушка поднялась с места и, встав на носочки, взглянула на улицу. Машина внушительных размеров остановилась за пределами дворика, из нее выбрался высокий худой мужчина в почтальонской форме, с коричневой сумкой через плечо, и быстро пошел к подъездам. Потеряв к этому интерес, Аэмора поежилась от сырости и отпила еще чая.       Она отошла от окна, поворачиваясь к кухонным тумбам спиной и опираясь на них. Взгляд заскользил по фотографиям, фигуры на которых едва заметно шевелились. Улыбающиеся родители в доме на диване, в соседней рамке — колдография, сделанная в Ирландии: бабушка Септимия, мама и папа и стоящая спереди них Аэмора. Из-за сильного ветра волосы у всех растрепались, только бабушка, привыкшая к суровой погоде, всегда убирала волосы под подобие шерстяного ободка.       Немного выше по стене находилось изображение обнимающихся Мэриан и Аэморы в выпускных мантиях Хогвартса, а затем присоединяющегося к ним не менее довольного Майкла. С лучшей подругой она поддерживала связь все это время. Та тоже жила в Лондоне, правда, на магической стороне. Мэриан заканчивала обучаться банковскому делу, чтобы поступить работником в Гринготтс, а Майкл продолжал учиться на колдомедика с намерением строить карьеру в Мунго. Молодые люди уже жили маленькой семьей: совсем недавно Доган сделал предложение своей возлюбленной, и та была на седьмом небе от счастья. Еще бы — их союз с годами только окреп, и они идеально подходили друг другу и характерами, и цветочным узором.       Аэмора была искренне счастлива за друзей, и сама до сих пор ждала появления в своей жизни какого-то события, которое могло указать дорогу к ее истинному. Ведь ей так хотелось почувствовать на себе ту самую всеобъемлющую силу любви, о которой делилась Мэриан. А долгие поиски так ни к чему и не приводили, заставив Маккиф временно отказаться от этой затеи.       Вспомнив о деле, которое она решила взять для себя на дом, девушка допила чай, сполоснула кружку и удалилась в спальню. Возле окна, закрытого прозрачными бежевыми занавесками, стоял небольшой светлый письменный стол со стулом. Если последний отодвинуть дальше положенного, его спинка непременно упрется в шкаф, стоявший прямо позади. Единственным большим предметом, находившемся в более широкой части комнаты, был диван. В разложенном виде он служил кроватью — не очень мягкой, но вполне уютной. Там и была оставлена небольшая наплечная сумка.       Открыв ее, Аэмора вытащила небольшое количество свитков, перевязанных лентами. С бумажной работой в ее отделе никто возиться не любил, а Маккиф относилась к этому с большей приязнью. Однако ее никогда не радовала перспектива остаться в темном, холодном и пустынном здании после окончания рабочего дня. Именно поэтому она скорее шла домой, чтобы завершить все в уюте и тепле.       Усевшись за стол, девушка зажгла заклинанием лампу. Мягкие желтоватые лучи сразу упали на деревянную поверхность и лицо Аэморы. Та погрузилась в работу. За окном сумерки начинали сгущаться — все-таки даже летом световые дни в Лондоне были на удивление короткими. В помещении сделалось чуть прохладнее, а усталость постепенно давая о себе знать, ложась тяжелым покрывалом на плечи и голову, заставляя веки двигаться все медленнее.       Обработав все документы нужным образом, девушка свернула их и уложила обратно в свою сумку, а затем удалилась на кухню, чтобы повторно выпить чашку чая и провести время за чтением книги. Забираясь на диван, чтобы достать с полки недавно купленный сборник кельтских легенд, Аэмора вдруг зацепила рукой лежащую рядом тонкую книжку. Та упала прямо у ног девушки раскрытыми вниз страницами.       Со вздохом Маккиф скорее подняла ее, обеспокоенно рассматривая на целостность. И книга, будто специально привлекая ее внимание, явила небольшой конверт, заложенный меж страниц. Девушка взяла его и, повернув, осмотрела. На желтоватой бумаге был написан адрес отправителя: Каир, Египет — индекс и прочее. На строках для получателя красовалось название Лондона. Чувствуя приятное, почти ностальгическое шевеление в груди, девушка открыла уже давно распечатанный конверт и развернула письмо.       Совсем небольшое, но очень содержательное, оно пробудило в Аэморе в момент первого прочтения столько эмоций… Искренняя радость, удивление и тоска. И сейчас оно вызвало их отголоски. Взгляд заскользил по строчкам, написанным аккуратным, узким и вытянутым почерком:       Дорогая Эми!       Спешу извиниться перед тобой за долгий ответ! Как видишь, я теперь нахожусь в небольшом отдалении от Британии. Дело в том, что я смог перевестись в Египетское отделение Гринготтса и прохожу испытательный срок! На момент написания письма из близких об этом известно только моей семье.       Не могу скрывать свой восторг, наконец у меня все сложилось прекрасно! Надеюсь, у тебя сейчас тоже все отлично, и все равно желаю тебе всего самого лучшего. Я очень погружен в работу вдали от города, но буду с нетерпением ждать твоего письма!

Очень скучаю, Билл.

      Аэмора пробежалась глазами по письму по меньшей мере раза три, прежде чем осознать, что на ее губах расцвела нежная улыбка. Она и сейчас так сильно скучала по нему… Но последние полтора года на свои письма не получала ответа. То ли никогда не долетали совы, то ли, прибыв в пункт назначения, не смогли дождаться получателя… Но, как бы то ни было, девушка все еще хранила в себе эти теплые воспоминания и, сама того не осознавая, каждые несколько дней ловила себя на мысли о том, что жаждала встречи.       Ей хотелось увидеть Билла. Узнать его заново: изменился ли он или остался таким же? Побольше расспросить о его работе, о друзьях, о таинственном Египте. Да, в Министерстве она довольно часто пересекалась с мистером Уизли и даже беседовала с ним на различные темы. О его старшем сыне, что ожидаемо, тоже. Однако Артур располагал едва ли большей информацией, чем сама девушка. Последний раз виделся только два года назад, когда Билл приехал поддержать знаменитого Гарри Поттера на Турнире трех волшебников, и после этого он снова отправился в Египет, находясь вдали от цивилизации.       Задумавшись, девушка положила письмо обратно в конверт и оставила на столе. А книгу убрала на прежнее место, оставив при себе только сборник легенд. Она спустилась на пол, уселась на стул и погрузилась в сказочные миры, как любила делать вот уже на протяжение многих лет…

***

      Год спустя.       Под светло-серым небом, почти безоблачным, все так же шумел Лондон. Люди продолжали жить свою обычную жизнь, стараясь не придавать значения мелким жизненным неурядицам, так неудачно совпадающим с происходящими странностями. Но если обычные люди, не ведающие о магии, думали об этом как о стечении обстоятельств, то знающие о существовании другой стороны были крайне обеспокоены происходящим.       Ситуация накалялась с каждым прошедшим днем. Везде: в Министерстве, в банке Гринготтс, в Косом переулке и даже в Хогвартсе — маги боялись появляться безоружными. Да что там безоружными, теперь даже волшебная палочка не могла обеспечить никакой защиты против постепенно нарастающей власти Темного Лорда, а вместе с ним и Пожирателей Смерти.       Везде царили настоящие хаос, насилие и безысходность. Нигде нельзя было скрыться от всюду находившихся темных магов. А то, что начинало твориться, что порождало лишь страх и ненависть, обещало ухудшиться в разы.       Аэморе было страшно за свою жизнь каждый раз, когда она появлялась в Министерстве. Ее самые худшие опасения подтверждались, а кошмар будто становился явью. Своими глазами она видела, как Пожиратели подчиняли себе всех работников. Некоторых подвергали Империусу, кто-то спешно занял темную сторону, лишь бы избежать неприятностей. А кто-то и в самом начале ей принадлежал.       Еще пару недель назад она получила от мистера Уизли настойчивое предупреждение, даже совет: не появляться на работе, пока все не устаканится. Но проблемы лишь наплывали, черной тучей заслоняя и без того бесцветный небосклон действительности. И Аэмора, едва узнав о том, что в Министерстве проводятся «реформы» под руководством Долорес Амбридж, затаилась в своем жилище, применив все возможные защитные чары.       Нововведения, принятые новыми властителями центра магической Британии, заключались в пропаганде чистоты крови. Полукровок судили: могли оставить жить в подчинении Темному Лорду, а могли отправить на изощренные пытки или даже применить поцелуй дементора. Магглорожденным же приходилось еще хуже, их гарантированно ждала самая незавидная участь. Всех их отслеживали и уничтожали, а оставшиеся в живых влачили свое жалкое существование, умоляя о смерти.       Слежке подверглись и члены небезызвестного отряда Ордена Феникса, оказавшего сопротивление темной стороне еще два года назад, а также все те, кто содействовал или же сочувствовал Гарри Поттеру, который был против установившихся в Хогвартсе порядков.       Маккиф жила в своей квартире, отрезанная от всего мира. Таилась как опасная преступница, решившая залечь на дно. Жила совершенно без света, без магии, старалась не создавать совершенно никакого шума. И вздрагивала от каждого громкого звука, доносящегося снаружи. Она внутренне понимала, что выставленные ею довольно мощные чары не смогут защитить ее в случае прихода Пожирателей. И она старательно гнала эти мысли прочь, цепенея от ужаса каждый раз, когда думала об этом.       Она мучилась от неведения, разрывающего ее на части изнутри. Сов было посылать просто рискованно, не говоря уже о Патронусе. Аэмора не знала, что с Мэриан, с Майклом. Лишь за родителей была относительно спокойна — те скрылись в Ирландии, уговаривая поначалу поехать дочь вместе с ними. Но девушка осталась в Лондоне, думая, что сможет принести хоть какую-нибудь пользу. А по итогу целыми днями жалась в углу в страхе и была зла на саму себя за это.       Организм не выдерживал, в зеркало было неприятно смотреть. От привычной округлой формы лица, румянца на светлой коже и блестящих глаз не осталось практически ничего. Скулы впали, лицо становилось каким-то серым, под почти безжизненными, все время напряженными и немного покрасневшими от усталости и бессонных ночей глазами залегли тени. От беспокойства даже редели волосы и постоянно мелко тряслись руки, быстрее стучало сердце.       Она пробовала себя отвлекать книгами, сном — чем угодно, лишь бы не вязнуть в болоте своих мыслей, но это помогало крайне редко. Она все так же проваливалась в него, думая о том, что не делала совершенно ничего ради победы светлой стороны. Думала о том, насколько самоотверженны обитатели Хогвартса и Гарри с его друзьями, раз даже после трагичной гибели Дамблдора находили силы на активные действия. А Аэмора… Была просто жалкой.       Ослабленный организм начал погружать девушку в сон. Она снова засыпала сидя на диване, подальше от окна, поджав к себе ноги и обхватив их руками. Сны ей давно перестали сниться, были почти прозрачными, но гнетущими. И вновь некрепкая дремота была прервана громкой мыслью о том, что кто-то стучался в дверь. Аэмора вздрогнула и, тряхнув головой, отогнала наваждение.       Но стук повторился. И, к опасениям девушки, адресован был именно ей. Она, как можно тише поднимаясь с дивана, прошла одеревеневшими ногами к двери и прислушалась. За преградой слышались девичьи всхлипы, и снова раздался стук.       — Прошу вас, помогите! Там… Там, на улице…       Аэмора поджала губы, на ее лице отчетливо проявилось сочувствие, перемешанное с внутренней паникой.       — Моя мама упала и не двигается! Пожалуйста, помогите, прошу!..       Маккиф постаралась унять дрожь во всем теле и настойчивое желание помочь. Она вела внутренний поединок с самой собой. Одна ее половина утверждала, что собой рисковать нельзя и лучше остаться в квартире, в безопасности, а вторая просто кричала о том, что человеку никто не может помочь, и девочка от отчаяния, постучавшись во все двери, добежала до третьего этажа. В ее голосе чувствовались неподдельные страх и тревога, и стоило ей снова начать умолять, Аэмора быстро нацепила прямо на пижаму свою куртку, на босые ноги надела ботинки, спрятала во внутренний карман палочку и открыла дверь, едва не сбив стоящую за ней с ног.       Она мельком осмотрела девочку: на вид ей было не больше четырнадцати лет. Лицо покраснело от слез, перекошенные в плаче губы дрожали, а белки серых глаз стали плотного розового цвета.       — Я помогу, — с сочувствием во взгляде произнесла Аэмора.       — Спасибо, спасибо! — заикаясь, проговорила девочка и поспешила вниз по лестнице. Она иногда спотыкалась, перепрыгивая через ступеньки, и постоянно твердила: «Быстрее, ей плохо!».       При выходе на улицу их окатило холодной волной ветра. Девочка устремилась в небольшой переулок, постоянно оглядываясь, чтобы убедиться, что ее мама сможет получить помощь. Аэмора спешила за ней, хотя ее чутье начало ей подсказывать: что-то было не так…       Завернув за угол, девочка подбежала к лежащей на животе без сознания женщине, упав рядом с ней на колени и расцарапав их. Маккиф быстро подошла и опустилась рядом, переворачивая ту на бок и похлопывая по щекам. Она силилась вспомнить правила оказания помощи, о которых как-то говорил Майкл, но все мысли будто прочь выветрились из головы.       Она вдруг услышала сдавленное хныканье и, повернув голову, вскочила на ноги, сразу же словно врастая ими в асфальт. Девочка, продолжая ронять слезы, стояла перед человеком в черном одеянии, вид которого порождал ужас каждого, кто имел отношение к магии. Пожиратель, грубо схватив ее за плечи, приставил палочку к детской шее. Жертва крупно задрожала от ужаса.       — Участь всех грязнокровок одна… — проскрежетал голос из-под маски. — Но наблюдать за тем, как они теряют близких — отдельное удовольствие.       Аэмора, быстро сглотнув ком в горле, выхватила палочку, наставляя ее на злодея. Лишь она собиралась произнести заклятие, как Пожиратель, издевательски усмехнувшись, почти вкрадчиво произнес:       — Авада Кедавра!       — Мама!       Тонкий крик девочки разрезал воздух. Мелькнула вспышка зеленого света. Аэмора не могла с собой ничего поделать. Взгляд, окончательно остекленевший, оказался прикованным к застывшему в ужасе заплаканному лицу. Пожиратель брезгливо отбросил ее в сторону, и безжизненное тело рухнуло на асфальт, распластавшись так неестественно, совершенно не шевельнувшись. Небо в ее серых глазах навсегда застыло.       В глаза Маккиф тут же набрались слезы, легким перестало хватать воздуха. Нет, это не должно было закончиться так! Девочка вот-вот очнется, встанет, с непониманием осмотрит царапины и вместе со своей мамой пойдет туда, куда планировала. Не должно быть ни смертельных заклятий, ни режущего глаза зеленого луча и жалобного, забравшегося под кожу крика. «Мама!».       — В ее смерти виновата ты. Умирай с этой мыслью! — с нескрываемой злобой произнес Пожиратель.       Аэмора захотела выкрикнуть заклятие, которое позволило бы выиграть время и убежать. Но она словно превратилась в каменную статую, из горла вырвался слабый хрип, а рука до побелевших костяшек сжимала палочку.       Только человеку в мантии стоило занести свое оружие, как перед девушкой возникла чья-то спина, загородив весь обзор.       — Конфринго! — эхом прозвучал голос, а затем девушку будто свернули в узел и развернули обратно. Хлопок трансгрессии, и все вокруг стихло.       Аэмора перестала жмуриться и наконец открыла глаза, увидев перед собой испуганное лицо Билла, освещённое солнцем. И, прежде чем понять, что он сгреб ее в крепкие объятия, потеряла сознание.

***

      Аэмора пребывала в темноте, казалось, целую вечность. Находясь будто где-то глубоко под землёй, имея связь с внешним миром только через крошечное отверстие где-то над головой, она слышала чьи-то голоса. Сердце тревожно сжималось каждый раз, когда она улавливала возле себя движение. Девушка хотела спрятаться, сжаться или убежать. Но как бы ни напрягала тело, ничего сделать не могла.       В разуме царила ужасающая пустота. Ни единой мысли, никаких воспоминаний. Все будто кануло в непроглядную тьму, окутавшую ее, не дававшую дышать полной грудью. Лишь отдаленно она понимала, что находилась в опасности. И не могла осознать, что было реальным, а что нет.       В один момент в ее маленькой земляной тюрьме словно проделали окошечко, проливая немного света. Голоса стали слышны отчётливее, и тот, который она слышала в последнюю очередь, заставил ее встрепенуться. А в следующий момент ее будто вытащили на поверхность земли, и она сделала судорожный глубокий вдох.       По глазам больно ударил свет, и девушка захотела закрыть себе лицо, но руки не поддались. В напряжённом разуме забилась мысль: ее похитили, обездвижили! Или вовсе убили, и все это — предсмертная агония мозга.       — Эми! — из-за звона в ушах она не сразу поняла, что обращались именно к ней. И, попривыкнув к свету, перевела взгляд немного ниже.       Она находилась в уже немного знакомой комнате. Лежала на чьей-то кровати, и ее носа касался такой знакомый запах… Мыло из трав и горький шоколад. А перед глазами возникло чье-то лицо. Черты она не могла разглядеть — взгляд был расфокусированным, — но ярко выделялось пятно рыжей челки и этот голос, вытянувший ее из-под земли. Нет, она совершенно точно умерла. Все было слишком неправдоподобно хорошо.       — О Мерлин! — его тихое восклицание.       — Эми, ты слышишь нас? — над ней возникла вторая фигура, такая же рыжая и размытая. На этот раз голос был женским.       В ослабленном разуме метались догадки, в которые Аэмора все ещё не могла поверить. Но ей, несмотря на боль во всем теле и полное отсутствие сил, захотелось улыбнуться. Она шевельнула пересохшими губами, хмурясь и все же немного разглядывая стоящих перед собой людей.       Билл, сидящий возле кровати на корточках, рядом с ним Молли, наклонившаяся с белой тканью в руках. И на лицах обоих читалось неподдельное беспокойство. Сердцебиение девушки немного поутихло, и она захотела принять сидячее положение. С трудом подтянув к себе руки, она приподнялась на локтях и сразу же рухнула обратно, не удержавшись даже в таком положении. На плечо ей легла рука, придерживая от болезненного падения.       — Лучше лежи, дорогая, — проговорила Молли. — Тебе все ещё нужен отдых.       — Ма-ам! — из коридора послышался девичий незнакомый голос. — Все готово, проверяй!       — Джинни, минуту! — ответила ей женщина, поворачивая голову к открытой в коридор двери. От громкого возгласа у Аэморы зарезало в ушах, мгновенно отдаваясь в голове. — Ох, бедная, хорошо, что Билл успел… Ты голодна? Я принесу тебе немного похлёбки.       — Спасибо, не нужно, — тихо ответила девушка, качнув головой.       — Что ж, хорошо. Но тебе все равно придется поесть.       Миссис Уизли удалилась на повторившийся зов дочери, а Маккиф, не находя в себе силы на какое-либо проявление эмоций, медленно перевела взгляд на Билла.       — Это был ты? — ее голос звучал непривычно сипло.       — Я, — ответил Билл. — Отец сказал мне, что ты по его совету не появлялась в Министерстве, и побеспокоился о смертях магглов в твоём квартале.       Аэмора задалась вопросом, говорила ли вообще Артуру о месте своего проживания, но не нашла сил его озвучить.       — Как видишь, я подоспел вовремя.       Разум вдруг пронзили воспоминания. То, как Аэмора, услышав мольбы за дверью, не смогла остаться равнодушной к чужому горю. Как побежала за девочкой, не понимая, что будет делать. И с каким страхом, ненавистью обнаружила, что женщина была убита Пожирателем Смерти. И что он же так безжалостно обошёлся с самим ребенком.       Маккиф не заметила, как по ее щекам начали течь слезы, заставляя глаза снова заболеть, а дыхание сделалось прерывистым. Перед ее глазами находился тот самый момент — заплаканное, растерянное лицо обманутой девочки, жизнь которой оборвалась слишком рано. И Аэмора винила в этом себя. Дрожа всем телом, не могла прекратить прокручивать злосчастное воспоминание, которое доставляло с каждым разом все больше боли.       — О, Эми, — вздохнул Билл, наклоняясь к ней и поглаживая по голове ладонью. — Все уже позади.       — Он… уб-бил… ни в чем не повинного реб-бенк-ка, — заикаясь от нахлынувших эмоций, девушка обратила на Уизли невидящий взгляд. — Из-за меня, Билл!       — Неправда, — твердо ответил он. — Они готовят это для всех магглов. Как бы печально ни было, это факт. Пожалуйста, не вини себя. Обещай мне, что не будешь этого делать.       Девушка нерешительно закивала, вытирая слезы руками. Эмоции поутихли, немного ослабли, давая место адской усталости и головной боли. Аэмора попробовала отвлечься, но мысли все равно возвращались к одному и тому же. Ни о чем другом она просто не могла думать: где находилась, сколько спала, как чувствовала себя и как поживали сами Уизли — это ее не интересовало. В конце концов, не до конца восстановившийся организм снова потребовал сна.       После пробуждения она почувствовала себя немногим лучше. Уже обратила внимание на солнечные лучи на стенах, на запах свежего лесного ветра, пробравшегося через приоткрытую форточку. И на пустую кровать рядом. Это было место Чарли, с которым она не виделась с момента его выпуска из Хогвартса. Лишь от мистера Уизли узнала, что он работал в Румынии драконоборцем, и пришла к выводу, что это действительно дело его жизни.       Некоторое время полежав, Аэмора сделала несколько попыток подняться. Вышло только с пятой, если не шестой: она, придерживаясь за край кровати одной рукой, опиралась на нее другой, а затем приняла сидячее положение. Голова от подъема резко закружилась, и перед глазами замелькали бурые пятна. Пожалуй, девушка уже очень давно не чувствовала себя настолько отвратительно. Но она готова была с этим справиться.       Только сейчас заметив, что на ней была чья-то футболка и тканевые штаны, девушка задалась вопросом, где ее одежда. Точнее, пижама и куртка, в которых она и «прибыла» в Нору. Аэмора надеялась, что миссис Уизли не отправила их стирать, а если и отправила, то проверила карманы. Дело в том, что в куртке лежала крайне важная для девушки вещь, которую она по рассеянности забыла однажды вытащить, постоянно откладывая на потом.       Поэтому, руководствуясь намерением узнать об этом, Аэмора с трудом поднялась на ноги и сделала несколько шагов к двери. Траектория выходила очень кривой, будто девушка вышагивала по палубе корабля во время шторма. Но она проделала путь до двери, открыв ее не с первого раза, а затем стала медленно спускаться вниз по лестнице.       Позади нее послышались шаги и голос:       — Аэмора!       Обернувшись, Маккиф увидела невысокую подтянутую рыжеволосую девушку, с интересом и беспокойством смотрящую на гостью.       — Джинни? — осведомилась та хрипловато.       — Да, это я. Приятно наконец познакомиться. Пойдем, я помогу тебе дойти до кухни, — спустившись немного ниже, девушка подала Аэморе руку, и вместе они спустились на первый этаж.       Все было почти как в тот день: залитая солнцем уютная кухня, по которой разливался аромат еды, хлопочущая у плиты Молли, копошение мистера Уизли во дворе… Только сейчас дом не был наполнен радостными детскими криками. Не было шумных близнецов, ворчливого Перси, робкого Рона и забавного Чарли. Остались лишь Билл и повзрослевшая Джинни, а миссис Уизли выглядела уставшей, как бы ни стремилась доказать обратное.       Женщина, увидев пришедших, всплеснула руками:       — Ох, Эми, ты ведь могла не спускаться! Джинни, милая, помоги накрыть на стол.       — Спасибо, — шепнув с кивком почти шепнула Маккиф, медленно проходя за стол. — Все в порядке, Молли.       — Ну, раз так, то ты обязана хорошо поесть! Ты так похудела, наверное, совсем не ела ничего!       Усмехнувшись, девушка отвела взгляд и вздохнула. Да уж, ее жизнь последние пару месяцев была похожа на выживание. В магазины выходила редко, питалась экономно и почти не двигалась, чтобы не тратить много энергии. Внутри снова затянулся неприятный тугой узел, в носу защипало, но Маккиф одернула себя, приказав не портить и без того не очень жизнерадостный настрой.       — Какое сегодня число? — осведомилась она, наблюдая за движением на кухне.       — Пятнадцатое июня, — ответила Джинни, оборачиваясь и видя удивленное лицо Аэморы. — Да, ты проспала сначала три дня, а потом почти сутки.       — Но это нормально, ты была слишком слаба. А теперь необходимо немного восполнить силы и подышать свежим воздухом, — проговорила Молли, ставя на стол тарелки с яичницей и бобами. Джинни налила в заварочный чайник кипятка, расставила разношерстные кружки и удалилась на улицу, чтобы позвать всех к столу.       — Как хорошо, что ты здесь, Аэмора… — вздохнула миссис Уизли, присаживаясь рядом с ней, во главе стола. — Штаб-квартира Ордена Феникса обнаружена Пожирателями, поэтому Нора — самое безопасное сейчас место.       Девушка перевела взгляд на дверь, не находя ответа. Всем приходилось нелегко, но это семейство героически находило поводы для радости в каждом дне. Джинни вернулась, следом с улицы зашли Артур и Билл. Последние двое одарили удивленными взглядами Аэмору и пожелали доброго утра.       — Мама, ты еще не звала Флёр? — осведомился Билл, внимательно глядя на Молли.       — Нет, еще не звала, — ответила женщина, но в ее голосе Маккиф уловила едва заметное нежелание этого делать.       Услышав новое для себя имя, Аэмора непонимающе воззрилась на Джинни, которая села напротив, по правую руку от матери.       — Это девушка Билла, — сразу объяснила младшая Уизли, на что Маккиф кивнула, доброжелательно улыбаясь садящемуся за стол напротив жены мистеру Уизли.       — Надеюсь, не надолго, — едва слышно сказала Молли, чем вызвала удивление гостьи и недовольство дочери.       — Мама! — конечно, Джинни была в чем-то с ней солидарна, но не высказывала этого прямо сейчас, когда предмет ее недовольства почти оказался рядом.       Билл, услышав это краем уха, ничего не сказал, недовольно поджав губы. Он дождался девушки и вместе с ней прошел к столу. Аэмора увидела среднего роста очень симпатичную девушку. С собранными в изящную в своей простоте косу светлыми волосами, бледной кожей, выразительными голубыми глазами и тонкими чертами лица. Девушка улыбнулась Маккиф, невесомо садясь ближе к мистеру Уизли — подальше от Молли.       — Эми, знакомься, это Флёр, — сразу представил Билл. — Флёр, это Аэмора, моя давняя подруга.       Девушки кивнули друг другу, обменявшись классическими фразами. Маккиф отметила французский акцент Флёр, который ей показался весьма интересным. И сама девушка даже в обычной, непримечательной одежде, казалась обворожительной. Осанка, грация и легкость сквозили в каждом движении. Неудивительно, что Билл ее выбрал…       Завтрак проходил в относительном молчании, каждый был погружен в свои мысли. Аэмора иногда наблюдала за сидящими рядом с ней Молли и Джинни, которые обменивались красноречивыми взглядами, если Флёр заводила разговор с мистером Уизли или тихо хихикала, когда Билл что-то ей говорил.       Джинни управилась быстро, как и Молли, убрала за собой посуду и вышла на улицу, предупредив, что вернется по окончании завтрака. От Билла, когда рядом находилась Флёр, Аэмора не видела прежней заботы и участливости. Он спрашивал о нескольких вещах, они перекидывались фразами о повседневной жизни, но… С некоторым разочарованием девушка отмечала, что он почти все свое внимание дарил француженке.       Маккиф наконец разглядела Билла получше: он определенно изменился с момента их последней встречи. Немного прибавил в плечах, усилил концентрацию бунтарского стиля. Помимо футболки рок-группы, в его ухе она заметила сережку с клыком, а на шее — какие-то маленькие амулеты. Она улыбнулась своим мыслям: интересно, зимой он так же, как и раньше, надевал вязанный свитер от Молли?       Аэмора искренне желала, чтобы все оказалось сном. Чтобы она все так же работала в Министерстве, а Билл — в английском отделении Гринготтса. Чтобы они встречались хоть раз в месяц, говорили обо всем как раньше. Возможно, даже с присутствием Флёр она легче и быстрее бы смирилась и не чувствовала выросшей между ней и другом пропасти. А может напротив — ей было бы ещё больнее узнавать о том, что симпатичный ей человек начал романтические отношения с кем-то ещё.       Джинни, увидев, что гостья тонула в своих тягостных мыслях, подошла к ней, подавая руку:       — Прогуляемся? Тебе нужен свежий воздух.       Аэмора подняла удивленный взгляд, кивнула с благодарной улыбкой и поднялась из-за стола. Молли проводила девушек довольным взглядом, после чего вернулась к домашним делам. Вскоре кухня опустела.       Погода была довольно облачной, но выдавались минуты, в которые солнце показывалось на небосклоне и освещало лучами окрестности. Джинни, удостоверившись, что Аэмора начала идти довольно твердо, хоть и медленно, вскоре отпустила ее руку. Они обогнули сад и направились к небольшому прудику, заросшему травой по берегам. Там же стояла небольшая самодельная скамейка, на которую они опустились.       — Как тебе Флёр? — неожиданно спросила Уизли вполголоса.       — В каком смысле? — непонимающе хлопнула глазами Аэмора. Джинни хмыкнула, качнув головой.       — В самом прямом.       — Мне она показалась вполне приятной. Но я заметила, что вы с Молли ее немного недолюбливаете.       — Недолюбливаю я, а мама с трудом терпит, — наморщив нос, девушка откинулась на спинку и сложила руки на груди. — И то, только из любви к Биллу.       — А в чем же причина?       — Ну-у… — Джинни прищурилась, направляя взгляд наверх. — Она иногда ведет себя высокомерно. Может, в Шармбатоне их так воспитывают, но мне вообще не нравится ее взгляд и поведение. Она будто считает себя выше других.       — Быть может, тебе это просто кажется? — попыталась смягчить ее Маккиф, на что Уизли замотала головой, несогласно промычав.       — Не кажется! Я пыталась с ней поговорить нормально, но она сравнивает всё и вся, говоря, что во Франции что-то более совершенное, более красивое, более упорядоченное… И знаешь, такое надоедает. Поэтому мы говорим только по необходимости.       Аэмора отвела взгляд, наблюдая за мелкими волнами на воде. Наверное, где-нибудь в камышах сидели лягушки.       — А мама думает, что она встречается с Биллом только из-за его должности, — продолжила Джинни. — И, возможно, на него подействовали ее чары.       — Чары? Амортенции? — ошарашенно спросила Маккиф.       — Не-ет, — Уизли махнула рукой. — Ее бабка была вейлой. Поэтому какая-то часть колдовского очарования передалась по наследству.       Аэмора вдруг почувствовала укол совести. Ей претило обсуждать кого-то за спиной. Тем более, если этого «кого-то» любил ее друг.       — Ладно, я поняла, тебе не очень приятно это обсуждать, — вздохнула Джинни. — Но спасибо за разговор, я поделилась своими мыслями с кем-то новым.       — Не за что, — слабо улыбнулась Маккиф.       Вдруг Джинни заинтересовалась работой девушки, выразив желание послушать о повседневных делах. И за разговором Аэморе казалось, будто с шестнадцатилетней Уизли они были знакомы очень давно. Может, то была какая-то особая магия семейства? И она привязывала к себе сильнее, чем чары вейлы или действие амортенции.