disenchanted (i’ll prove you wrong)

– Как думаешь, ты смог бы сегодня сходить за Донпё? Пожалуйста? – негромко сказал Дончжу, появляясь на пороге комнаты. Находившийся в середине практики Донмён быстро оторвал свой взгляд от синтезатора и, отложив его, взглянул на брата в легком замешательстве. – Но почему? Я думал, вы с Гонхаком обо всем поговорили. На это Дончжу лишь застыл неловко у дверного косяка, засунув руки в карманы и неловко вжав голову в плечи. Если бы только все было так просто. – Да, это так. Но поверь мне, я знаю, что сегодня снова будут вопросы, – отозвался он с досадой. – И для меня это все как-то слишком. Не думаю, что я готов отвечать на них. После чего он демонстративно тряхнул головой, так чтобы покамест еще длинные волосы упали ему на глаза. Проследив за этим жестом, Донмён поспешно встал с кровати и в два больших шага подошел к нему. Затем ласковым жестом убрал пшеничную прядь с лица младшего и взял его за плечи, постаравшись заглянуть ему в глаза. – Кажется, ты до сих пор страшишься того, что ты ему не безразличен, – начал он шепотом, приподняв аккуратные брови. – Того, что он пытается помочь. – Я… да нет же, я не боюсь. Просто все это вместе заставляет меня ощущать уязвимость, – проговорил в ответ Дончжу, старательно избегая взгляда близнеца. Но поскольку брат стоял очень близко, он все равно невольно заметил, как тот нахмурился. – А я ведь знаю, что отец всегда желал от нас совсем другого, понимаешь? Я верю, что Гонхак всего лишь хочет как лучше. Но все так сложно. Всякий раз, когда он смотрит на меня, я… попросту себя теряю. Нахмурившись сильнее, Донмён отпустил его плечи и, выглянув в коридор, воровато огляделся. Затем осторожно закрыл за ними дверь и снова обратил глаза на Дончжу, теперь уже подпиравшего увешанную плакатами стенку. – Долгое время я чувствовал, что могу довериться лишь тебе и Сохо, – продолжал младший тем временем, и его взгляд сделался немного отдаленным. – И я уже успел порядком к этому привыкнуть. Я знаю, у тебя все по-другому. Ты всегда находил утешение в группе и в окружении других людей, но поверь мне, я совсем не такой. – Тогда почему бы тебе не пойти и не попробовать, ну не знаю… изменить это? – внезапно заявил Донмён, скрещивая руки на груди, и встал напротив. – Подумай сам, кому еще мы можем доверять, как не Гонхаку? А вдруг это наш шанс? – Ты так думаешь? – недоверчиво спросил Дончжу. – Очень на это надеюсь, – признался старший, после чего виновато потупился. – К тому же, Дончжу, мне очень жаль, но у нас сегодня концерт. Начало в девять, но к шести я уже должен быть там на саундчеке. Это такая редкая возможность, пойми. Если мы не будем выступать, то никогда не получим контракта. – Вот как, – рассеянно пробормотал второй и вмиг поджал сухие губы. Донмён же в ответ прикусил свою. – Прости? – Да нет, все в порядке. Тебе не надо извиняться. Я все понимаю, – выдал младший короткими отрывистыми фразами, не лишенными горечи. Затем обвел глазами комнату и остановился взглядом на Донмёне. – Понимаю, как важна эта группа и что они зависят от тебя. В таком случае я заберу Донпё. Удачи тебе на гиге. – Спасибо, Дончжу! – воскликнул старший и подбежал обнять его. Оказавшись в кольце его рук, тот зажмурился и с силой прикусил губу, пока другой не видел. – У меня самые лучшие братья на свете. *** Тем временем Гонхак в детском саду с нетерпением ждал окончания смены, чтобы снова увидеться с Соном. И хотя тот вчера никоим образом не дал понять, что придет сегодня снова, воспитатель все равно на это надеялся, равно как и на продолжение их разговора. Впрочем, для самого Дончжу возвращение было настоящей пыткой. Крадучись войдя сквозь двери детского сада, он сделал Донпё молчаливый знак собираться в надежде, что Гонхак, занятый разговором по телефону, его не заметит. Но тот, пускай и был в этот момент застигнут врасплох недовольной мамой, которая считала потерю сменной обуви ее ребенком всецело его виной, быстро завершил беседу и поспешил к Дончжу, как только та повесила трубку. Однако при взгляде поближе, которым он тут же одарил его, старшего ждало очередное потрясение – под глазом у блондина виднелся большой бесформенный синяк. – Дончжу, я… – Нет, прости. Правда, – отозвался тот и буквально попятился от него, хватая подошедшего Донпё и бесцеремонно волоча его за собой. – Нам действительно нужно идти. – Пожалуйста, просто скажи мне, что случилось. Ты в порядке? Тебе нужна какая-то помощь?! – закричал им вслед Гонхак, устремляясь наружу и выбежав за братьями во двор. Тут уже сердце Дончжу невольно сжалось и пропустило удар. Слыша этот громкий встревоженный голос, он чувствовал, как стенки его самообладания постепенно рушились, но не знал, хороший ли то был знак или все же плохой. В голове тем временем крутилась без остановки одна единственная фраза. Кому еще мы можем доверять? – Донпё, смотри, сколько листьев там на земле. Иди возьми, – и он слегка подтолкнул малыша в нужную сторону, а сам обернулся и сделал шаг к Гонхаку. Лицо его тут же посуровело, и синяк от этого как будто сделался темнее, а воспитатель невольно напрягся. – Мы таки опоздали вчера из-за нашего разговора, – вздохнув, заявил Дончжу, и в голосе его послышался упрек. – Отец не прощает таких вещей. Он избил меня и сказал, что в следующий раз, когда это случится, Донпё пострадает тоже. Выдав все это, он мрачно уставился на Гонхака. А тот даже не сразу нашелся что сказать. – Мне действительно очень жаль. Это все моя вина, – проговорил он наконец и нахмурился. И как же тут найти выход? – Дончжу, я знаю, ты должен идти. Знаю, что счет идет на минуты. Но может быть, ты хочешь поговорить об этом позднее и где-нибудь в другой обстановке? Просто назови мне время и место, и я буду там. Я все еще хочу помочь. Мгновение Дончжу молчал, глядя на вприпрыжку скачущего к ним Донпё, с листьями в руке и выражением ничего не подозревающей радости на детском личике. И при мысли о том, что палитра его эмоций, должно быть, еще богаче чем пышный осенний букет в его ладошке, юношу вместе с этим невольно кольнуло мрачное осознание того, как собственные чувства покидали его медленно и безвозвратно. – Хорошо, – все же сдался он и посмотрел на встрепенувшегося Гонхака. – Ты знаешь кофейню через три квартала отсюда, недалеко от парка? Я подрабатываю там небольшими сменами, и сегодня как раз одна из них. Если хочешь поговорить, подходи туда к девяти. – Отлично. Я обязательно буду. На это Дончжу ничего не ответил и, все еще колеблясь в правильности своего решения, медленно двинулся прочь. Ноги будто шли сами, а разум остался там, на пороге детского сада, где стоял Гонхак. Странное чувство охватило Дончжу. Если раньше он боялся довериться старшему, то теперь как будто с затаенной надеждой ждал новой встречи. А странно это было потому, что он уже давно отвык, чтобы кто-либо, кроме брата, награжденного жизнью теми же проблемами, действительно проявлял к нему искреннее участие. В подобных раздумьях он провел всю смену и не заметил, как стемнело за окном, а вскоре в дверях кофейни возник весьма уставший на вид Гонхак и помахал ему рукой. Сообщив своему уже наполовину собранному напарнику, чтобы тот не обращал на них внимания, Дончжу подошел к двери и подождал, пока старший не зайдет, после чего повернул табличку надписью "ЗАКРЫТО" наружу. – Еще раз прости. За глаз и за все остальное, – сказал Гонхак, когда они вдвоем уселись за маленький столик у кассы и Дончжу с несвойственной ему робостью опустил перед старшим чашку ароматного кофе. – Я ведь даже и предположить не мог, что все так выйдет. – Да ничего, – внезапно сказал Дончжу и сам себе удивился. – На самом деле я думаю… думаю, что это стоило того, – тут они невольно пересеклись взглядами, и его ресницы затрепетали. – Все равно ребята в группе Донмёна обо всем уже знают. Наверное, и мне стоило с кем-нибудь поделиться. А если бы ты не настоял тогда, я бы ни за что не решился. – А больше сказать тебе некому? – Увы, – отозвался младший и потупил глаза. Обычно признания подобного рода заставляли его чувствовать себя донельзя жалким, но с Гонхаком опять же все ощущалось иначе. – Раньше у меня был друг Сохо. Но он был старше и уехал учиться в Сеул. А поскольку я уже давно не пользуюсь соцсетями, то наше общение как-то не складывается. Внимательно слушая, Гонхак понимающе покивал. – Гонхи, что работает здесь вместе со мной, очень хороший парень, – тем временем продолжал Дончжу, и сам не понимая, с чего его так прорвало. – Даже слишком хороший. Рассказывать ему такое было бы неправильно. – Да, и именно поэтому я здесь, – заключил Гонхак и серьезно на него посмотрел. – Со мной ты можешь поделиться, правда. Дончжу, ситуация не их простых и поэтому мне нужно, чтобы ты был со мной предельно откровенен. Как долго это уже продолжается? – Уже давно. Отец почти всегда был таким, – признался в ответ блондин. – Когда-то хуже, когда-то лучше, но в последнее время он стал буквально невыносим. Думаю, из-за этого мама и решила нас оставить, – не без боли добавил он. – И что вы собираетесь делать? Будете это терпеть? На этих словах Дончжу ненадолго замялся и снова опустил глаза. Помня о том, что было вчера, Гонхак ожидал, что глаза его вот-вот опять наполнятся слезами, и даже подумал, как бы в случае чего его утешить, но тот был странно спокоен, даже непоколебим. Стало быть, тогда у себя в кабинете Гонхак действительно застал его врасплох. – На самом деле мы мало что можем сделать, – с досадой заметил Дончжу после недолгой паузы. – Я бы, может, и предложил своим братьям сбежать куда-нибудь, вслед за мамой, но вся проблема в том, что Донмён очень хочет стать музыкантом. Он правда неплохо поет и играет, и у группы даже есть поклонники, пускай их и немного. Бросить все и скрыться… для него большая цена. – Каждый имеет право на счастье, – внезапно сказал Гонхак и нахмурился. Подняв на него глаза, Дончжу осознал, что лицо его стало суровым, и это было совсем непохоже на его привычный образ мягкого воспитателя, вокруг которого все время вились дети. – То, во что превратилась ваша жизнь – это все так неправильно, Дончжу. И я просто пытаюсь донести до тебя, что с этим не нужно мириться. – Но почему? Ты ведь нам ничем не обязан, – немного озадаченно сказал длинноволосый, нервно сжимая собственную кружку в ожидании того, что скажет на это старший. – Да я и сам не знаю. Но вижу тебя и понимаю, что так нельзя, – тихо признался Гонхак. Нельзя позволить себе сдаться и превратиться в безликую тень, ведь в суете грядущих дней и так не то чтобы приходилось ждать света. – Посмотри на себя. То, что сделали с тобой оба отец и мать… стремится тебя разрушить. Я вижу это невооруженным глазом. И я знаю, что бывают проблемы, которыми трудно делиться. Что когда люди, которым положено оберегать и любить тебя больше всего на свете, ведут себя совсем наоборот, в этом может быть трудно признаться. Но дело еще и в том, что твое выживание во многом зависит от тебя, так что теперь ты должен помочь мне помочь тебе. Сможешь? Вместо ответа Дончжу наградил его долгим испытующим взглядом.