disenchanted (i’ll prove you wrong)

Разумеется, близнецы были правы, когда говорили накануне вечером. Мысль расспросить обо всем Донпё не только посещала Гонхака, но и прочно закрепилась в его сознании после встречи с Донмёном. Откладывать дальше не было смысла. Мама троих братьев так и не позвонила, про отца он ничего не знал. Единственным способом что-то выяснить было ненавязчиво порасспрашивать младшего, который в силу возраста не стал бы его отталкивать или пытаться обмануть, как это делали близнецы. Ну и конечно, он оттягивал этот разговор вовсе не потому, что действительно надеялся дождаться звонка от госпожи Сон. На самом деле он боялся. Боялся, что если копнет поглубже, то наружу всплывет нечто ужасное, что может навсегда перевернуть его представление об этих братьях и этой семье. И все же, если это и впрямь было так, то действовать нужно было как можно быстрее. Собравшись с духом, он подсел к Донпё после обеда, пока дети были ненадолго предоставлены сами себе. Поскольку характер у Донпё был весьма тихий, он всегда предпочитал проводить это время за рисованием или детскими книжками с множеством цветных картинок, и поговорить с малышом наедине не составило большого труда. – Эй, Донпё. Что делаешь? – улыбнулся Гонхак, присаживаясь на корточки рядом с детским стульчиком. На столе перед мальчиком были разбросаны цветные карандаши, а сам он корпел над каким-то рисунком. Приглядевшись повнимательнее, Гонхак интуитивно узнал на нем Дончжу, в волосах у которого были разноцветные бабочки. – Я рисую братика, – доверчиво сообщил Донпё, подтверждая его догадки. Затем подвинул рисунок поближе к воспитателю. – Дончжу красивый с длинными волосами, правда? А еще он похож на принца. Сказав так, Донпё выжидательно посмотрел на Гонхака, который сразу же крепко задумался. Осознание пришло внезапно. На картинке, пусть и немного корявой, Дончжу действительно был красив, а все потому, что Донпё изобразил его счастливым. В реальности же из его лохматого пучка выбивалась половина волос, под глазами залегли круги, а бледные губы еще ни разу не тронула та самая улыбка, обнажавшая десны, которую Гонхак мечтал увидеть. Всем, что ему доставалось, была ее туманная проекция на лице у брата-близнеца, да и та была ложью. Прав был Донпё и в том, что Дончжу в чем-то походил на принца. Но не такого, которого можно увидеть в книжках вроде тех, что листал малыш. Гонхак решил, что виной всему была его гордость, так присущая аристократам. Чертова гордость, из-за которой он отказывался поделиться своими проблемами. – Он грустный последнее время и больше не любит, когда я закалываю ему заколки, – внезапно сказал Донпё, и Гонхак только что не дернулся на месте от этих слов. Сердце вдруг забилось быстрее. – Надеюсь, что он развеселится, когда я подарю ему этот рисунок. Нахмурившись, Гонхак скосил глаза на малыша и с шумом втянул воздух в легкие. – А почему он грустит, Донпё? – Думаю, из-за мамы. – Из-за мамы? А что с ней? У вас дома все в порядке? Оторвав глаза от рисунка, Донпё запрокинул голову и посмотрел на воспитателя долгим взглядом. Гонхак было решил, что он испугался такого количества вопросов и еще чего его встревоженного тона, но Донпё выдал нечто, чего он никак не ожидал. – Вообще-то Дончжу и Донмён запретили мне говорить о ней. Простите. – Но почему? – не унимался Гонхак. Тут уже было совершенно очевидно, что братья что-то скрывали, поэтому вопрос он задал скорее от досады. – Послушай, Донпё. Мы же с тобой не разлей вода. Помнишь, как я не сказал Хвануну о том, что это ты разбил его любимую статуэтку? А как я спрятал киви, который ты ненавидишь, но должен был съесть за обедом? Мне ты всегда можешь довериться. Я никому и ни о чем не скажу. – Правда? – Правда. На лице малыша при этих словах отразилось облегчение, и, отложив карандаши, он задумчиво сложил губки бантиком. – Ну тогда, – протянул он неторопливо, – я не знаю. – То есть… как это не знаешь? – снова опешил Гонхак. – Я не знаю, поскольку не вижу маму уже неделю, – с грустью поделился Донпё, крутя в руке карандаш. Гонхак же почувствовал, как сердце внезапно ухнуло вниз. Что все это значило? – Как не видел? И вы с твоими братьями с ней…. не говорили? Даже по телефону? – Не-а. С минуту Гонхак молчал. – Что ж. Я уверен, что твоя мама просто придумала игру. В которую играет с тобой и братьями, – улыбнулся он сквозь медленно подступающий ужас. Затем поднялся на ватных ногах и добавил: – Со мной она тоже играет. Вот увидишь, все будет хорошо. И не в силах смотреть на обрадованного Донпё выбежал из комнаты. Когда Хванун нашел его минутой позже, Гонхак соображал настолько лихорадочно, что, казалось, погрузился в транс и не совсем понимал, где находится. Приближения друга он тоже не заметил, поэтому Хвануну пришлось потрясти его за плечо. – Эй, Гонхак! Что такое? Это Донпё? Что он сказал тебе? – Я знал… чувствовал, что происходит что-то неладное, – продолжал бормотать Гонхак, не глядя в его сторону. – Ты можешь объяснить мне, что происходит? – Да, это Донпё, – сокрушенно ответил старший. – Он только что сказал мне, что ни он, ни близнецы не видели миссис Сон уже неделю. – Может быть, она в командировке? – неуверенно сказал Хванун. – И даже не звонит им? Нет, – тряхнул головой Гонхак. – Да и близнецы не вели бы себя так, будь у них все в порядке. Я должен поговорить с ними. И решительно сдвинув брови, Гонхак отправился на следующий урок. Когда время подошло к половине шестого тем вечером, его план был уже полностью готов к исполнению. Хотя по правде говоря, готовить там было особо нечего – задержать Донпё в игровой он снова велел Хвануну, а сам крепко схватил Дончжу за руку, как только тот возник на пороге, и поволок за собой в кабинет. – Эй, что вы делаете?! – взвился блондин, упираясь и никак не желая следовать за Гонхаком. Но тот оставался непреклонен. Без особых усилий дотащив Дончжу до нужной двери, он несильно втолкнул его внутрь и закрыл ее, перегородив проход. – Дончжу, скажи мне, что у вас происходит, – заявил Гонхак, и тот мгновенно застыл. Во взгляде, обращенном на ботинки старшего, читалась паника. И в этом оба брата были очень похожи – то, что их лица уже прекрасно научились скрывать, выдавали глаза. – Это Донпё? – наконец недовольно сказал Дончжу, упорно не глядя Гонхаку выше колен. – Да, он. – Вот же несносный ребенок. Пристально на него посмотрев, воспитатель нахмурился. – И вовсе нет. Донпё замечательный, и он не сделал ничего плохого. Он просто был честен с тем, кому доверяет, – с нажимом проговорил он, и в этот момент Дончжу бросил на него быстрый колючий взгляд, словно собирался съязвить, но передумал. – Так ты скажешь мне, в чем дело? С минуту Дончжу сверлил дверь у него над ухом своими усталыми серыми глазами, затем вздохнул. – Я думал, вы все уже знаете. – Нет, – покачал головой Гонхак и добавил: – Только то, что ваша мать уже неделю не возвращалась домой. Дончжу, вы знаете, что с ней и где она? Она что, пропала? Вы обращались в полицию? Услышав эти слова, Дончжу испуганно обратил на него глаза, сделал резкий вдох и отвернулся. Гонхак продолжил стоять в нерешительности, ничего не понимая, пока не увидел, что плечи младшего задрожали. Тогда уже воспитатель поспешил подойти к нему и заглянуть в лицо. В глазах Дончжу стояли слезы. – Мы думаем, она сбежала. Не смогла больше выносить отца и бросила нас, – обе эти фразы он выдохнул очень тихо, одновременно борясь со всхлипами. – Наверное, она боится, что если свяжется с нами, то он найдет ее и ей несдобровать. Оттого и не дает о себе знать. С минуту Гонхак был слишком поражен, чтобы что-то ответить. – Я… Мне очень жаль, – растерянно выдал он наконец и силой заставил себя включить рациональное мышление. – Так вы что-то знали? Она говорила вам, что хочет уйти? – Нет, мы и подумать не могли, что она способна на такое. Но по правде говоря, к этому все и шло. Отец ужасен. Мы все это испытали. – Дончжу, если так, то с этим нужно что-то сделать! – решительно воскликнул старший, но реакция блондина снова его обескуражила. Вскинувшись, тот отчаянно замотал головой, и с его ресниц сорвались-таки предательские слезы. С ужасом осознавая, что это еще не худшая часть истории, Гонхак твердо взял Дончжу за плечи и отвел его к небольшому диванчику в углу. Затем сходил к кулеру с водой у другой стены и подал ему пластиковый стаканчик вместе со своим платком. – Успокойся. Все будет хорошо. Я помогу тебе, – снова заговорил он, присаживаясь перед ним на корточки. Но Дончжу лишь опять замотал головой. – Ох, нет, вы не понимаете. Я ведь… я уже совершил ошибку. Не стоило мне вам ничего рассказывать, – выдал он сквозь слезы и посмотрел на старшего измученным взглядом. – Поймите же, отец… он держит нас в страхе. Заставляет делать то, что он скажет, иначе, по его словам, мы двое никогда больше не увидим Донпё. Он сказал, что разлучит нас навсегда. – Стоп, что? Отец угрожает вам? – тут брови Гонхака подлетели вверх. – Дончжу, этого нельзя так оставить. – Нет, прошу! Обещайте, что никому не расскажете! – взмолился тот, неожиданно повысив голос. – Вы не знаете, что будет, если его ослушаться. И вообще я… ох, нам с Донпё уже нужно идти – домой нельзя опаздывать. И в панике он сделал быструю попытку встать, минуя Гонхака, но тот оказался проворнее и мягко придержал его за плечи. – Ладно. Хорошо. Мы вернемся к этому разговору позже, ладно? А сейчас тебе необходимо успокоиться. Еще пять минут, обещаю. И я тебя отпущу. Сказав это, он взял с полки увесистый фотоальбом и уселся рядом с Дончжу. Поначалу тот смотрел на него недоверчиво, но когда воспитатель стал показывать ему фотографии детей из садика, в том числе Донпё, он волей-неволей отвлекся и вскоре перестал ронять беззвучные слезы себе на колени. Его дыхание замедлилось, а следы минутной слабости постепенно сошли на нет. Продолжая заполнять пространство своей неторопливой речью, Гонхак заметил, что в один такой момент глаза юноши скользнули по его лицу, задержавшись у скулы. И насколько он мог судить, не поворачивая головы, взгляд его сделался туманным и задумчивым. Губы разомкнулись, словно он намеревался сказать ему что-то, но так и не решился. – Пожалуйста, никому не говорите о том, что я рассказал вам, – еще раз попросил он старшего, когда тот проводил его из кабинета до двери, где его ожидал Донпё. – Хорошо. До встречи, Дончжу, – тихо отозвался тот и, хмурясь, проводил своим взглядом спины двух братьев.