Мисс Лаверн

В тихой пустой комнате, освещаемой лишь одной настольной лампой, лежала плачущая крольчиха, свернувшись как улитка. Ее горячие слезы медленно скатывались по щеке к рту, оставляя соленый и горький привкус. Ей было все равно. Абсолютно. Ей было плевать, что она замершая лежит на полу, что завтра нужно на работу, и ей стоит привести себя в порядок и пойти в душ. Она просто равнодушно лежала с красными от слез глазами. Головная боль сводила ее с ума, но она не обращала внимания. Джуди чувствовала, что все ее тело горит, а сама она начинает дрожать. Постепенно ее веки начали закрываться, и она погрузилась в глубокий и неспокойный сон. Разносящийся по всему дому смех прозвучал очень звонко, радостно и... похоже, детский? Зайка медленно направилась к звуку, неизвестному ей. Дом был необычайно просторным и красивым. Джуди замедлила шаги, восхищаясь окружением, но снова услышала смех и пошла дальше. Она шла очень долго, но «этот звук» не утихал. Наконец, Хоппс увидела маленькую уютную комнату с детскими обоями, игрушками и различными рисунками, нарисованными, конечно, коряво, но с душой. Джуди поняла: «Это детская». Отсюда доносился громкий смех, но... ни одного зверя в комнате не было. А смех становился все громче. Джуди уже начала думать, что сходит с ума. Смех стал все громче и звонче. Зайка закрыла лапками уши и начала молиться, чтобы этот ужас закончился. Не выдержав всего этого, она закричала во весь голос, и показалось, что своим криком, она заглушила этот нескончаемый детский смех. «Хватит! Пожалуйста! Я хочу проснуться!» И она проснулась, будто ее кто-то услышал. Она резко приподнялась и начала задыхаться от кашля и собственных слез. Боль в голове и суставах усилилась. Еще раз посмотрев на то, где она находится, и на дневник, лежащий на столе, она упала головой на подушку и зарыдала. Плач был слышен по всему коридору, но проходящие мимо звери делали вид, что им все равно. Хотя им и так было глубоко наплевать на эту крольчиху и ее страдания. В такие моменты Джуди ощущала себя самой одинокой в мире крольчихой. Она резко подскочила, задыхаясь от кашля и собственных слёз. Боль в голове, равно как и в суставах, усилилась. Джуди уставилась на свою рукопись, небрежно оставленную на столе. Часть бумаги уже высохла и скукожилась после вчерашнего орошения кипятком. В такие моменты она ощущала себя самой одинокой крольчихой в мире... Никому не нужной, глупой, беззащитной. Она отчаянно искажала себе картину мира, думая, что все пренебрегают ею, а поддерживают связи лишь из-за того, что она — героиня города и лучший полицейский. Но... Несмотря на то, что большинство ее представлений могли быть верны, некоторых важных особенностей в ее рассуждении не хватало. Ник был тем, кто действительно нуждался в Джуди. Ее самый верный друг и спутник. Он не был с ней из-за личных выгод. Крольчиха привнесла в его жизнь столько радости и веселья, дала ему ту теплоту и нежность, которой ему так не хватало с детства. Поддержку. Дружбу. Она научила его по-новому взирать на мир, верить в мечты. За что он безмерно благодарен ей. Готов отдать все ради нее, вплоть до своей жизни. Кем бы он был сейчас без нее? Остался бы тем же мошенником, продавцом лапочек на палочке. Но он уже сделал свой выбор. Что бы ни случилось, как бы ни сложились обстоятельства, он всегда будет рядом с Джуди, никогда не отступит. Будет защищать ее, несмотря на то, что ей это не по душе. Как тень, он будет пребывать рядом и оберегать ее. Он никогда больше не вернётся к жизни, которую оставил, он начал с чистого листа. Может быть, снаружи он выглядел как хитрый и безнравственный лис, но внутри он был тёплым и нежным существом, в груди которого бурлили эмоциональные вихри. Джуди, однако, этого не видела, полагая, что он мог обойтись без неё. Эта мысль рвала его сердце на части. Все что Нику нужно, это открыться перед ней, рассказать ей обо всем. Но он не мог. Несмотря на все старания. С ранних лет он обучился маскировать свои истинные эмоции, никогда не показывая другим, что таится внутри. Он научился быть хитрым, безнравственным и жестким, не показывая своей уязвимости. Мысль быть иначе казалась бессмысленной. В отличие от него, Джуди была прямой. Она не боялась выражать свои чувства и делиться ими с другими. Она не сдерживала свои эмоции и не прятала их. Что ей было толку в закрытости? Она хотела добра от всех, но это было невозможно. Она не осознавала, что для кого-то ты всегда будешь мерзким, неприятным и неважным. Но она пыталась. Она стремилась быть все для всех, и от этого страдала. Под бременем необходимости быть идеальной для всех она устала. Может, ей пора перестать стремиться к идеалу? Быть самой собой. Несомненно, такие мысли приходили к ней. Однако она не хотела изменяться. Она хотела остаться милой, доброй и наивной Джуди, чьей миссией была помощь всем. Даже Ник пытался открыть ей глаза, показать, что не все так безобидно и доброжелательно, как кажется. Она отказывалась слышать его. И, возможно, если бы она внимательнее слушала, то сейчас не плакал бы в подушку, как взрослая.

***

12:43. Середина дня была уже на подходе, но Джуди все еще лежала в своем логове. Ее слёзы давно пересохли - ей уже не хватало даже сил для того, чтобы плакать. Джуди просто лежала, сжимаясь от боли, которая растиралась по ее телу. Она чувствовала боль не только в суставах и очертаниях своей головы, но и в самых глубинах ее существа. Ее атаковала моральная боль, которая была еще более тяжела, чем та, что причиняла ей физические страдания. Боль тела можно было облегчить, но моральная боль обуревала ее, оставаясь холодной и неумолимой. Возможно, есть способ противостоять ей, но для этого ей понадобился бы кто-то особенный. Некто, кто смог бы освободить ее от ее страданий. Кто-то, кто обнял бы ее, и его тепло прогнало бы холодок боли. Кто-то, кто смог бы успокоить шторм, воюющий в ее внутренности. Как же она жаждала этого зверя сейчас...