Этому городу нужён новый герой

      Как же адски тяжело работать после того, как ты своими собственными руками спас жизнь самого Железного человека.       Нет, серьезно, вся вот эта шушера с выдачей заказов 18+, возвратами бракованных туалетных ершиков и разгрузкой очередной партии товаров на склад кажется такой хуйней по сравнению с Арсением Поповым, висящим на твоей паутине в трехстах метрах над землей. Ну, вообще-то многое кажется бессмысленным рядом с Арсением, тут скорее больше имеется в виду, что сама суть бытия теряется после столь тесного взаимодействия с всемирно известным супергероем. Вот Антон эту самую суть потерял еще ночью, на семидесятом этаже башни Меркурий, глядя на дребезжащий московский рассвет вместе с Арсением Сергеевичем. И так и не нашел ее, даже когда бедным родственником ждал открытия метро и около часа трясся в душном вагоне по пути домой.       Он честно не понимает, зачем работает, учится, в конце концов, живет, если большего он в своей грешной жизни не достигнет никогда — самое грандиозное, как ему кажется, событие уже произошло. О нем и внукам рассказать не стыдно, и каждому заходящему в ПВЗ клиенту растрепать хочется, только вот нельзя, к сожалению. Антон чувствует себя тем человечком из мема, который одиноко стоит в углу с коктейлем пока все радостно танцуют в комнате на какой-то тусовке. "Они просто не знают, что я Человек-паук, и что я спас Железного человека", — думает Шастун, когда выдает очередной всратый заказ.       — Ты че счастливый такой? — все-таки докапывается коллега со склада, глядя на то, как сознание Антона снова улетает в далекие края, — Неужели девственности наконец лишился?       Его коллегу зовут Ирка, и Антон абсолютно не понимает, почему она считает его законченным девственником, который девочку за ручку не трогал никогда. Она не плохая, нет, просто почему-то в голову вбила какую-то глупость и теперь постоянно припоминает, а Шастун и не силится ее переубеждать — в первый день только попробовал возразить, на что Ира просто успокаивающе похлопала его по плечу и не восприняла его опровергающие слова всерьез. Мол, все у тебя еще обязательно будет, ты только не переживай.       Ира тоже совмещает работу с учебой в университете, поэтому их смены часто пересекаются. Антон, на самом деле, этим совпадениям безумно рад, ведь с Иркой и попиздеть в свободное время можно и попросить подменить на стойке выдачи, когда особо приспичит отойти на добрые минут пятнадцать. Она прикольная и забавная, несмотря на ее вечные подъебы в сторону его мнимой девственности, и Шастун грешным делом надеется, что когда-нибудь они смогут стать хорошими друзьями, а не просто коллегами на ПВЗ.       — Ага, конечно. Куда мне, божьему одуванчику, — подыгрывает Антон и сам с этого сыпется. Ну правда, смешно же.       — Я так и подумала, — Ира подмигивает, как будто говорит о каком-то великом секрете, а затем неряшливо облокачивается на стойку выдачи, — Так что за праздник? Ты же вроде только вчера ходил убитый.       Шастун поджимает губы, как делает каждый раз перед тем, как начнет бездушно лгать. Сам этой привычки за собой не замечает, но и другие особого внимания на это не обращают. Кроме мамы, конечно, она-то уж все видит, просто тактично замалчивает и в жизнь взрослого сына не лезет.       — Да как раз разрешилась хуйня с пересдачей, — первое, что приходит в голову Антону, — Там комиссия на мою сторону встала, поэтому проблем никаких не будет ваще.       Никакая комиссия на сторону студента не вставала и подавно, она вообще знать не знает про какого-то там Антона Шастуна, но ему кажется, что подобная отмаза звучит правдоподобно. Он ведь КВНщик, университетский деятель и просто душка, они точно его на пересдаче вытягивать будут. Ну, Антон на это надеется.       — Понятно, — Ира кивает как-то затяжно и с подозрением сощуривает глаза. Может быть, она не верит словам коллеги, но свое любопытство она удовлетворяет точно.       Ира ворует из пиалки для посетителей один мятный леденец и уходит обратно на склад залипать в игру "три в ряд". Антон считает, что подозрения от себя он отвел успешно, поэтому возвращается к работе. Другими словами, тоже начинает залипать в телефон до прихода новых клиентов.       И рабочий день проходит на удивление гладко. Единственное — Шастун иногда прямо посреди диалога с посетителями залипал куда-то в пространство, потому что осознание реальности произошедшего с ним ночью в рандомные моменты дня выливалось на Антонову голову точь в точь как холодная вода в древнем айс бакет челлендже. Ему было необходимо всего несколько секунд, чтоб проморгаться и унять взбудораженное сознание, пусть и выглядели сие махинации со стороны как признаки глубокой стадии шизофрении. Но клиенты не жаловались, а нового отзыва о дурном работнике их пункта выдачи в Яндекс картах Антон так и не нашел.       Шастун покидает ПВЗ первым, потому что сегодня очередь Ирки закрывать точку на ночь. Она это дело крайне не любит, жалуется постоянно и кряхтит, как старая бабка, чем Антона конечно веселит, но заставляет побыстрее смотаться, чтоб глаза ей лишний раз не мозолить. Антон чуть ли не вприпрыжку выходит с работы под несменный аккомпанемент Ириных матных возмущений. Ну ниче, ей еще склад проверять и ведомость заполнять.       Домой Шаст шагает куда бодрее обычного, благо паучья выносливость позволяет без проблем курить прямо на ходу. После случая в башне Меркурий Антон чувствует неземное воодушевление, причем не в плане каких-то повседневных действий, — он уже упоминал, что суть его бытия была безвозвратно утеряна, — а в контексте всяких супергеройских штучек. Как говорили отцы русской демократии, лучше уже не будет, но это не повод бросать то хорошее, что тебе под силу делать. Антону под силу патрулировать город и приносить пользу самым неблагополучным районам Москвы, поэтому за вечер он планирует намутить паутины и заправить веб-шутеры (утреннее свободное от геройства время он бессовестно потратил на золотые крупицы сна). Было бы неплохо еще немного поколдовать над паучьим костюмом, потому что тот отчаянно нуждается в редизайне, особенно после того ужасного комментария из толпы про его толстовку. Короче, вдохновение наперебой с мотивацией так и хлещут из всех щелей, как бы стремно это не звучало.       На подходе к квартире Антон беззаботно крутит в руке ключи, не слыша их звона из-за музыки в наушниках. Он с наплывом самозабвения размышляет о том, какую именно вышивку сделает на новой толстовке и как в процессе шитья постарается не распороть себе все пальцы в кровь. Он не швец, не жрец и даже не на дуде игрец, но энтузиазма ему не занимать. Главное сейчас — не спалиться перед мамой, как это было в девятом классе с пачкой сигарет, игриво выглядывающей из кармана школьного портфеля.       — Я дома! — громко сообщает Шаст, как только захлопывает за собой входную дверь. Рюкзак с новоприобретенным мотком синих ниток он скидывает на пол прихожей с характерным клацаньем — это брелок в виде пикачу, повешенный лет пять назад, стукается об паркет.       — Ой, Антош! Щас-щас, — слышит он приглушенный ответ, доносящийся с кухни. Наверняка матушка снова хлопочет у плиты, чтобы сварганить чего-нибудь вкусненького, ведь "негоже все время твои эти полуфабрикаты кушать!". Хотя Антон и не против — времени в два раза меньше занимает, да и париться после смены на работе над ужином не надо. Но разве ж маму убедишь. — У нас тут гости!       Шастун аж так и замирает посреди прихожей с кроссовкой в руке. Гостей в их уютной пещере не было уже давненько, а сам Антон даже при всем желании вспомнить не сможет, когда последний раз приглашал домой хотя бы друзей, что уж говорить про Маю Олеговну, которая их скромной пятиэтажки жутко стеснялась. Остатки совкового воспитания до сих пор дают о себе знать, поэтому Антон крайне сомневается, что мама этого загадочного гостя позвала сама.       Первая, кто приходит на ум — соседка с этажа ниже, теть Люда, и от этой догадки Шастун-младший грустно кривится, стоя в прихожей. Слушать абсолютно невероятные истории из молодости про бывших мужей и детей-подонков после рабочей смены категорически не хочется, ему таких рассказов уже хватает по горло. Теть Люда женщина хоть и одинокая, но жутко коварная — сидит на лавочке по утрам, притаивается, словно зубастая хищница в кустах саванны, ловит случайных выходящих из подъезда соседей и тут же приседает им на уши. Антон, как прилежный студент и работник ПВЗ, выходит из дома заранее, а потому все истории Людмилы знает чуть ли не наизусть. Жаль, что их нельзя будет пересказать на пересдаче за тройку в зачетке.       Антон всегда был человеком довольно тревожным, а мысленный поток в его голове бежит веселым алтайским ручьем, поэтому каждое следующее предположение становится хуже предыдущего. Вдруг это батя пришел? Вспомнил, что у него, оказывается, есть сыночка и решил навестить кровиночку с десятком батонов хлеба наперевес? Шастун эту встречу видел в самых страшных снах, поэтому нервяк накатывает за считанные секунды.       Загнавший себя своими же мыслями Шаст шагает по коридору в сторону кухни, на ходу молясь всем известным ему богам, чтоб его догадки так и оставались простыми догадками, а мама на самом деле решила избавится от предрассудков по поводу их старенькой квартирки и позвала кого-нибудь на тортик. Например, свою подружку с работы, о чьей дочке она постоянно трещит за совместными ужинами. Потерпеть очередную попытку сватовства будет всяко лучше, чем слушать истории теть Люды или, прости господи, терпеть общество отца.       Подружка мамы, да. Самый лучший вариант.       — Добрый вечер, Антон.       А вот и так называемая подружка.       В дверях кухни Антон путается в своих же ногах и думает о том, что такую подружку он бы и сам не против заиметь. При чем во всех смыслах этого слова, простите уж за грязный каламбур.       — А-арсений Сергеич, — Шастун безбожно заикается и до кучи зажевывает чужое отчество, но ему не стыдно, потому что он в ахуе. А когда ты в ахуе, говорить-то с трудом получается, не то, что имена без ошибок выговаривать.       Антон пилит округлившимися глазами обеденный стол, а Арсений смотрит на Антона и игриво салютует ему чашечкой с горячим чаем. Витиеватые узоры на тонком фарфоре притягивают взгляд Шастуна: этот сервиз матушка не доставала из набора ни разу за долгие двадцать два года Антоновой жизни, всегда по рукам била, если он тянулся к дверцам серванта, от чего казалось, что все эти расписные тарелки с кружками по ценности сравняться минимум с шапкой Мономаха в оружейной палате. Максимум — с бюджетом Московской области, а он, на секундочку, ебать какой огромный.       Оказывается, появление в их квартире Железного человека мама расценивает как достойный повод распаковать дорогущий винтажный сервиз. Логично, но Антон все еще предпочитает прыгнуть в открытое окно прямо сейчас.       Шаст только спустя секунд десять находит в себе силы оторвать взгляд от красочных цветов на чашке (хоть и рассмотреть эти узоры он мечтал с самого детства) и начинает пялить на Арсения. Тот, ожидаемо, оказывается совершенно не вписывающимся в антураж типичной коммунальной кухоньки в лучших традициях девяностых годов, слишком уж вычурным и богатым кажется один только его вельветовый пиджак темно-фиолетового цвета. Кажется, и стоит он в несколько раз дороже, чем любимый мамин сервиз, чашку из которого Арсений сейчас держит в руках. Применяя нехитрые математические способности, можно догадаться, что пиджак по стоимости превосходит несколько бюджетов Москвы. По крайне мере, именно так Антон себе представляет цены в ЦУМе. А Арсений этой разницы словно и не замечает вовсе: сидит себе спокойно, чаек попивает и яблочную пастилу "Красная цена" уминает за милу душу, как будто ему действительно вкусно, как будто не ест на завтраки лобстеров, зафаршированных черной икрой (у Шаста у очень скудные представления о жизни миллиардеров).       А еще эти очки. Выебистые такие, с синими стеклами, наверняка от какого-нибудь бренда, название которого Антон с первого раза не выговорит даже если очень сильно будет стараться. Арсений внимание Шаста на своем аксессуаре замечает и трактует его как-то по своему, потому стягивает очки с переносицы, откладывая их в сторону. Глаза у него ярко-голубые, чем-то похожие на океан или море. Антон по этому морю начинает стремительно куда-то уплывать, как будто по дурости уснул на матрасе, пока купался на отдыхе в Анапе.       Как бы не потеряться в открытом бушующем море и не утонуть.       Зависший в текстурах бытия Антон и думающий о чем-то своем Арсений Сергеевич так бы и продолжили самозабвенно пилить друг друга взглядами, если бы Мая Олеговна не прервала затянувшееся молчание своим искренним возмущением:       — Антош, а чего ты мне не сказал, что теперь у Арсения Сергеевича стажируешься? В Импров Индастриз?       Кажется, что достигнуть большей степени ахуя просто невозможно, но Антон вопреки всему миру ломает рамки дозволенного и кривит лицо в такой гримасе удивления, что ему в пору заменить маску трагедии в итальянских театрах. Он тщетно старается удержать собственные эмоции под контролем, чтобы не выглядеть перед Железным человеком конченным гиперэмоциональным идиотом, от чего свое положение только усугубляет. Арсений медленно откладывает фарфоровую чашку на миленькое блюдце из сервиза и бросает на младшего Шастуна очень пугающий взгляд, который разнервничавшемуся Антону разобрать становится крайне сложно. Он на что-то намекает? Чего-то хочет? В гляделки играет? Господи помилуй, Шаст щас сгорит к чертовой матери от накатившего волной напряжения. Его пугает все: мамина претензия, многозначительный взгляд Арсения, сам факт нахождения известного на весь мир супергероя в его квартире, собственный участившийся пульс и даже пастила, лежащая посреди обеденного стола. Она, если честно, была самой страшной.       Пока Антон пугается яблочного лакомства, время неумолимо двигается вперед и молчание с его стороны выглядит уже не то, что некрасиво, оно выглядит максимально тупо. Надо что-то отвечать.       — Я, если честно, и сам не знал, что... э-э-э, попал. На стажировку, — и ведь даже не врет, но все равно запинается.       — А Вы бы почаще свою электронную почту проверяли, Антон, — Арсений улыбается вежливо, чуть склоняя голову вбок, — Тогда бы увидели поздравительное письмо о приеме в Импров Индастриз.       Шасту на электронную почту приходят только необходимые для заполнения документы с работы и всякий мусор от различных игровых центров, потому что ему лень создавать второй ящик для регистрации в приложениях. Но никакого письма от Импров Индастриз за последний час там не было точно. Вряд ли оно улетело в спам, верно?       — Ой, знаете, Арсений Сергеевич, он у меня такой. Забывчивый немного, но Вы не переживайте! Он умеет собраться, когда надо, — лепечет мама, одновременно с этим подливая в чашку Арсения еще немного чая из заварника, — Мой Антоша очень талантливый мальчик.       Этот самый талантливый мальчик безбожно краснеет до ушей и вжимает голову в плечи. Еще не хватало, чтоб матушка его перед Железным человеком нахваливала. Стыдоба-то какая.       А Арсений, кажется, от подобной демонстрации заботы родительницы лишь веселится: улыбается шире и понимающе кивает, как будто сам Антона уже изучил досконально.       — Охотно верю, Мая Олеговна. Однако мне кажется, что тут еще дело в невероятном усердии Антона, ведь иначе бы его проект просто не выиграл бы конкурс.       Связь с реальностью теряется абсолютно. Шаст чувствует себя телепузиком, которому оторвали нахрен антенку на голове и выбросили в открытое поле пинком под зад. Какой такой проект мог создать студент третьего курса экономического факультета со специальности менеджмента для многомиллиардной компании по производству военной техники — вопрос с последней и самой сложной странички книжки кроссвордов. Ответ начинается на "ни" и заканчивается на "уя", горизонталь, пять букв.       Короче говоря, Антон снова впадает в состояние коматозного непонимания, и если матушка такое поведение сына для себя объясняет его радостью от выигрыша в конкурсе Импров Индастриз, то вот Арсений только недовольно хмурится и явно кое-как удерживается от того, чтоб показательно не закатить глаза. Его мотивов, очевидно, не понимают, поэтому приходится выдавливать из себя все новые и новые фантастические пируэты из намеков.       — Кстати, меня невероятно впечатлила Ваша задумка! — складка между бровей моментально пропадает, а интонация Арсения звучит так воодушевленно, словно это не он несколько секунд назад буравил Антона суровым взглядом. Шастуну остается только восхищаться такой превосходной актерской игрой. Или перепадами настроения, тут с уверенностью не скажешь. — Искусственная паутина — это нечто.       Антон мгновенно давится воздухом, начинает кашлять, как трехсотлетний дед, дышит с перебоями и абсолютно безумным взглядом пялится на Арсения. Последний держится строго, одним своим видом только указывая Шастуну держать себя в руках и не палить всю контору перед ничего не понимающей матерью. Мая Олеговна тем временем протягивает сыночку стакан с теплой водой, чтобы смочить пересохшее горло. Наверняка подумала, что Антон снова на сквозняке сидел и все на свете себе простудил.       Когда кашель немного отступает, а родительница начинает сетовать на Антоново безалаберное отношение к собственному здоровью, Арсений Сергеевич весьма однозначно поднимает брови, мол, ну что, так и будем стоять с твоей мамой посреди кухни или отойдем обсудим насущные вопросы? Антон в ужасе.       — Все нормально, мам, — хрипит он, отдавая уже пустой стакан Мае Олеговне обратно в руки. На мгновение Антон поджимает все еще сухие губы. — Дашь нам с Арсением С-сергеивечем несколько минут? Я хотел показать ему еще несколько своих наработок.       Глаза Шастуна тут же взлетают к Арсению, как бы спрашивая, правильно ли он понял немой намек. В ответ он получает едва заметный кивок, а потом матушка своим заботливым хлопотанием закрывает весь обзор.       — Конечно! Идите в твою комнату, а я не буду вас отвлекать. Все равно не пойму ничего, — мама несколько раз коротко кивает своим же словам и перед тем, как отпустить их в комнату, мягко треплет Антона за щеку. Совсем уж по-детски, как будто ему не двадцать два, а только пять исполнилось недавно. Но именно таким образом она показывает свою гордость за сына, поэтому Шастун не смеет возмущаться.       Арсений встает из-за стола и благодарит Маю Олеговну за чудеснейший чай. Говорит, что вкус яблочной пастилы напоминает ему о доме и навевает ностальгию, о чем, вероятно, безбожно врет ради материнского одобрения, но хозяйка квартиры только смущенно взмахивает рукой и отвечает, что покупает этот десерт в магазине напротив. Корректно забывает сказать про постоянные акции на эту фирму в Пятерочке.       А Антон все еще находится в прострации, поэтому на чистом автомате шлепает в свою комнату, даже не удосужившись проверить, идет ли за ним Арсений Сергеевич. Квартира у них небольшая, заблудиться сложно, а Железный человек, если что, выбраться уж точно сможет. Вряд ли короткий коридор и три двери станут врагами опаснее, чем те же дроны, атаковавшие башню Меркурий.       В его комнате не особо убрано. Нет, конечно, Микки Маусы по полу не бегают и вещи по всему периметру не разбросаны, однако кровать, например, заправлена без энтузиазма, а на рабочем столе гордой стеной выставлено штук шесть кружек из-под чая. Антон поклонником "творческого беспорядка" не был, хотя и перфекционисткой жилки в себе он никогда не чувствовал и относился к порядку на "похуй", но когда в твою комнату заходит Железный человек, становится стыдно даже за криво стоящий на подоконнике кактус. А уж валяющийся посреди комнаты носок неожиданно хочется сжечь лазерами из глаз, как это делает выдуманный супергерой из комиксов. Антон не выдуманный, он настоящий, поэтому на носок получается лишь грустно посмотреть.       — Какая хорошая у тебя мама, — раздается за спиной как только закрывается дверь в комнату, отрезая единственный шанс к спасению. Хотя, окно все еще открыто, поэтому запасной вариант вырисовывается сам по себе. — Но чай у нее... Бр-р. Не мое.       Антон даже не успевает нормально проанализировать сказанное Арсением и совершенно не думает над тем, что выдает в ответ:       — Нормальный чай! Мой любимый, между прочим, — на языке вертится обиженное "уж извините, что не пьем настоящий цейлонский прямиком со Шри-Ланки за миллион миллионов", но Антон одергивает себя в самый подходящий момент.       Из-за абсолютного непонимания происходящего ему кажется, что находится в глубоком фэнтезийном сне с элементами комедии, а потому и говорить здесь можно все, что только придет в его больную голову. Однако ярко-голубые глаза Арсения Попова, который плавно выплывает из-за его спины и принимается осматривать рабочий стол, говорят об обратном, ведь подобную красоту мозг Шастуна сгенерировать бы точно не смог — слишком скудна его фантазия.       — Не собираюсь спорить, — Арсений в примирительном жесте поднимает руки, продолжая глядеть на пожилой ноутбук хозяина комнаты. Да, это одна из тех древних моделей, которая при запуске ревет хуже умирающего моржа на льду, грузит приложения ровно по часу и зависает даже при намеке на две одновременно открытых вкладки. Попов хмыкает чему-то своему, когда проводит кончиками пальцев по ребру ноута. — Я здесь не за этим.       — А зачем? — вот и произносится вслух главный вопрос сегодняшнего званного вечера.       Арсений сразу не отвечает, как будто тянет никому не нужную интригу и важно расхаживает вдоль стены, увешенной самыми разными бумажками: от плакатов, оставшихся с подросткового возраста, до наград с победы в КВН. Антон старается не смущаться от столь пристального внимания к интерьеру его комнаты и все продолжает стоять у двери, временами поглядывая на одинокий носок на полу. Носок поглядывает в ответ, что говорит о медленном сходе с ума.       — Да брось. Ты явно догадываешься о причине моего визита, чувачок-паучок.       Глупое прозвище, выдуманное Арсением, не оскорбляет, но заставляет неприятно сморщится. Чувачок. Даже не чувак, именно чувачок. Что за детские дразнилки?       — Не понимаю, о чем Вы, — как бы ни был высок уровень его стресса, Шаст решает, что играть надо до конца, хотя решение это, откровенно говоря, идиотское. Спалился уже давно, когда кряхтеть на кухне начал, только услышав про какой-то проект с паутиной, а тут на тебе — решил недотрогой притвориться.       — Да-да, я так и понял, — Арсений небрежно взмахивает рукой, — Давай без этих конспираторских игрищ. Я же все-таки Железный человек, раскрыть тебя мне не составило труда.       Не без доли самолюбия, зато чистая правда. Антон и сам это понимал, просто... не знает он, что просто. Все мысли разбегаются, ничего более-менее адекватного в голове нет, вот абсолютно, хоть крикни в ухо, чтоб собственное эхо услышать. Шаст тупо смотрит на этот ебучий носок и чего-то ждет.       — И как Железный человек, я не могу оставить юное супергеройское дарование без своей помощи. Материальной, духовной, психологической, не столь важно, — Арсений выглядит слишком самоуверенно и это не то, чтобы пугает, скорее жутко настораживает. Ну конечно, приперся из телевизора в богом забытую пятиэтажку на краю Москвы и теперь заливает про какую-то там помощь. Любой выросший в России человек насторожится. — Тем более тому, кто спас мне жизнь.       Шестеренки в голове Шастуна крутятся с бешеной скоростью, скрипя и тарахча так, что сам Арсений должен слышать результаты его мыслительного процесса.       — Вы... Вы хотите меня проспонсировать? — Антон не футбольная команда, чтоб его спонсировать, но другого слова на ум просто напросто не пришло.       — Можно и так сказать, — он мягко кивает, глядя прямиком на Шастуна — ждет его реакции, очевидно, чтобы оценить масштабы чужого удивления.       И Антон удивляется. Не так ярко, как при первой их встрече на кухне, намного сдержаннее, со смешным протяжным "О-о-о..." и заломанными к верху бровями. Сказать, что Шаст хотя бы на пятьдесят процентов понимает суть происходящего сейчас — это нагло солгать, поэтому ему остается только тупить взгляд и нервно кусать обветренные губы. Все равно мелкие ранки на них восстановится за несколько минут, чего уж терять.       Заметив растерянность, буквально радиоволнами исходящую от Антона, Арсений Сергеевич принимается давать объяснения:       — Я предлагаю тебе новейшую экипировку, супергеройское трудоустройство, знакомство с Мстителями и доступ в башню Меркурий, — Арсений разве что пальцы не загибает, с таким усердием он перечисляет все возможные плюшки от так называемого спонсорства.       — Эта в ту башню, которую совсем недавно расхерачили? — не самое цензурное выражение вылетает изо рта Шастуна без его ведома, но слово, как говорится, не воробей. Не капитан Джек Воробей.       Арсений невинно прокашливается после такого комментария. Звучит он, как подъеб в сторону Железного человека, и Антон не может мысленно не влепить себе подзатыльник. Господи, ну хоть иногда фильтруй свой базар, хотя бы перед звездами мировой известности.       — Пострадало всего несколько верхних этажей, остальные работают в прежнем режиме, — взгляд голубых глаз съезжает в сторону, как будто от смущения, но Арсений Попов не станет смущаться перед каким-то блохастым студентом. Вроде как. — Ну так что? Ты согласен?       Предложение, от которого человек в здравом уме и твердой памяти отказываться бы не стал даже с наточенным ножом у горла, стоя на краю Эмпайр-стейт-билдинг без парашюта за спиной. Антон на краю не стоял, а если что, паутиной за стену уж точно бы зацепился, но от предложения Железного человека отказываться все равно не собрался. Он же не баклан какой, чтоб один шанс на миллард спустить в унитаз вместе с наждачной туалетной бумагой за двенадцать рублей. И плевать ему даже, если вся эта тема окажется кабальным договором, посредством которого Арсений Попов купит его, как холопа несчастного, и будет использовать Человека-паука до конца его паучьей жизни. Все равно круто.       — Надеюсь, это все происходит взаправду, — для пущей уверенности Шастун даже легонько щипает себя за кожу на внутренней стороне запястья. Больновато, зато отрезвляет. — Не сплю.       Арсений такой отчасти детский поступок решает снисходительно проигнорировать. В конце концов, ему не хватит чисел для того, чтобы пересчитать, сколько раз люди несли несусветную ересь в его присутствии только потому, что начали чересчур нервничать. Юный супергерой в трениках Адидас — не исключение.       После секундной заминки, Антон с легкостью озвучивает свой положительный ответ вслух:       — Я согласен. Естественно, я согласен, как я вообще могу отказаться?       Попов весьма красноречиво обводит взглядом совдеповскую комнатку парня, смотрит на погибающий ноутбук, а затем согласно кивает словам Шастуна. Действительно, как тут отказаться?       — Даже не спросишь, зачем мне тебе помогать? — Арсений усмехается. На его предложения действительно порой соглашались слишком быстро, однако от устоявшегося с горем пополам российского героя такую всеобъемлющую покорность ожидаешь увидеть в последнюю очередь.       — А смысл? Вы меня спонсируете, я продолжаю спасать людей. Все как раньше, только теперь не придется вручную дыры на жопе зашивать, — Шастун округляет глаза, — Ой! Дыры на штанах, да. Сзади там, в районе... Вы поняли короче.       И все-таки умение фильтровать нескончаемый поток собственной речи — умение невероятно полезное, жаль, что непостижимое для Антона Шастуна. Не надо было ему факультативные кружки риторики в школе прогуливать, чтобы пива за гаражами с пацанами попить. Но в то время, если честно, балтика девятка была куда роднее какой-то там филологической чепухи.       Арсений в ответ на такие нелепые оговорки только хихикает открыто и мягким движением руки заправляет выпавшую прядь волос за ухо. В голубых глазах отчетливо виднеются смешинки, которые делают своего хозяина просто невероятно обворожительным, и Антону становится до жути приятно, что катализатором этой приятной улыбки стал именно он со своими дырками на жопе. Что-что, а поднять настроение людям он горазд.       — Я тебя понял. Лишний раз голову не грузишь, да?       В ответ Антон размазано кивает, вроде как соглашаясь, но в то же время возмущаясь. У него нет ни сил, ни желания спорить с Железным, мать его, человеком, стоящим посреди его комнаты, с которым он только что согласился на супергеройское попечительство, если это вообще можно так назвать. Все, на что у Шастуна хватает сил, — это незаметно (как ему самому кажется) наблюдать за каждым движением Арсения и жадно впитывать любую касающуюся Попова деталь в себя.       — Записывай номер телефона, — вдруг выдает Арсений, одним слитным движением натягивая синие очки обратно на переносицу.       Антон по-дебильному хлопает ресницами.       — Ваш? — не верящим голосом уточняет он, пока достает из кармана джинс смартфон. Не глядя в экран, Антон открывает приложение с записной книжкой.       — Конечно, я же каждому нуждающемуся диктую собственный номер телефона, — очевидный, яркий и немного грубоватый сарказм от Арсения вместе с закатанными глазами ощущается довольно неприятно, пусть и справедливо, — Я дам тебе контакты человека, через которого ты сможешь со мной связаться, если что.       — А Вы со мной? — Антон с искренним интересом спрашивает, потому что продиктовать собственный номер телефона Железному человеку и знать, что тот его запишет, еще круче, чем сохранить его номер себе.       — У меня есть твой номер телефона, — как будто вскользь бросает Попов и продолжает прежде, чем Шастун успевает ахуеть, — Записывай, говорю.       Антон все же ахуевает, но молча, потому что Арсений два раза номер телефона своего помощника повторять не станет. Он монотонно диктует нужные цифры и называет свое доверенное лицо Захаром, а еще просит писать ему в случае крайней необходимости, ведь лишней бесполезной суеты этот человечек на дух не переносит. Шастун все это время понятливо кивает и, сам того не понимая, телефон в руках сжимает слишком уж сильно. Нервничает.       Когда формальности подходят к своему логическому завершению, Арсений, как подлинный представитель высшего общества, аккуратно намекает, что времени уже дохуя и ему пора по съебам. Конечно, прям так он с плеча не рубит, интеллигент все-таки, но суть примерно одинаковая, поэтому Антон понятливо суетится и выводит почетного гостя из комнаты. Матушка тут же ловит их на пороге, словно караулила их с кухни все это время и ждала подходящего момента, чтоб напасть с расспросами. Шастун ее мягко осаждает и просит подождать с семейным интервью.       — Спасибо за гостеприимство, Мая Олеговна, — Арсений до жуткого вежлив, сразу виднеется влияние долгого проживания в северной столице.       — Ой, да что Вы такое говорите, — матушка хлопочет, пока Попов надевает свои наверняка пиздец какие дорогие туфли от европейского бренда.       Боже правый, мама что, заставила Железного человека разуться? Страшная женщина.       Страшная и совершенно беспринципная.       — Вы лучше возьмите с собой варенья! Сами делали с Антоном!       — Мам, — Шастун реагирует моментально, но должного влияния его грозное предупреждение, выдавленное сквозь зубы, на Маю Олеговну не производит.       — Вы такого точно не ели! Крыжовниковое, — беззастенчиво продолжает она, не обращая внимания ни на обалдевшее выражение лица уже обувшегося Арсения, ни на фейспалм сына. Варенье — вот, что действительно важно.       — Я... — миллиардер не знает, что ответить, поэтому в упор смотрит на Антона: в его взгляде читается немая просьба о помощи, и Шастуну приходится выруливать.       — Мам, ну куда Арсению Сергеевичу сейчас эту банку девать? Давай я просто на стажировку его принесу, чтоб весь офис на обеденном перерыве успел попробовать, ладно? — он поджимает губы и умоляюще смотрит на матушку.       Мая Олеговна долго не думает, ведь угостить весь офис куда выгоднее, чем одного человека, пусть и Железного.       Арсений благодарно кивает, чтоб Мая Олеговна этого не заметила, а после спешит откланяться. Не дай бог мама Антона вспомнит про какой-нибудь компактный гостинец и напихает ему полные карманы самодельных конфет.       — До свидания, Мая Олеговна, — говорит Арсений, перешагивая порог квартиры семьи Шастунов, — До встречи, Антон.       Дверь за ним закрывается, а новая страничка в комиксе имени Человека-паука только-только начинается. Как бы ее случайно не засрать?