По дороге домой

Каждый день Эд находит новый способ признаться Стиду в любви. В большинстве случаев - на самом деле, наверное, даже каждый день - он говорит ему это прямо в лицо. Ему нравится говорить это ему в лицо; ему нравится смотреть, как Стид слышит, впитывает и переваривает слова, любит смотреть, как Стид краснеет, любит наблюдать за тем, как он слышит, что его любят, понимает это и радуется этому. Часто Эд произносит слова: "Я тебя люблю". Постоянно - постоянно - Стид говорит их в ответ. Более того, они постоянно показывают, что любят друг друга. Через некоторое время Эд заметил, что Стид просыпается раньше, чем наступает рассвет, и ходит по дому, а потом пытается забраться под одеяло, чтобы поспать подольше, пока Эд не заметил его отсутствия в постели. Со временем Стиду становится всё комфортнее быть самим собой. Он просыпается рано; иногда он будит Эда, нежно целуя его в волосы, проводя рукой по спине и позволяя Эду самому решить, хочет он вставать или нет. Иногда Стид приносит ему завтрак в постель; иногда Стид просто возвращается через некоторое время, пропахший солью или землей, или песком, и ложится под руку Эда. Каждый раз, когда Стид возвращается к нему, Эд слышит, что он без слов говорит: "Я люблю тебя. В те дни, когда Стид не готовит завтрак, это делает Эд. Чаще всего они делают это вместе. Облокотившись друг на друга на кухне, ленивые и сонные, зевая, они готовят себе блинчики, или яичницу, или чай, всегда прислоняясь друг к другу, удерживая друг друга в вертикальном положении. То же самое они делают и в обед, и на ужин, хотя и с большей энергией. С другой энергией, во всяком случае. Каждый смак с ложки, каждое скольжение рук по плечам, каждое оброненное слово, каждый обмен фразами, во всём Эд слышит "Я люблю тебя". Когда Эд слышит голос Иззи, когда он теряет себя в тумане, когда он исчезает в своей собственной голове, Стид - тот, кто помогает ему вернуться к спокойствию и гармонии. Когда у него всё внутри болит, Стид успокаивает его. Ему всегда кажется, что он знает, что делать, и иногда ошибается - иногда они оба ошибаются - но Эд всё равно слышит "я тебя люблю", в каждом слове и поступке. Для него очень важно, чтобы Стид знал, как сильно он его любит. Он слышит любовь в каждом поступке, в каждом слове, в каждом прикосновении; он хочет быть уверен, что Стид тоже слышит её. Когда Стид уходит в себя, Эд начинает учиться тому, как вернуть его обратно. Исторически у него это не очень хорошо получалось, но он хочет научиться, и поэтому заставляет себя разговаривать, пытается спрашивать, и у него получается всё лучше и лучше вытаскивать Стида из тёмных мест и приводить его в чувство. Тьма придет, но и она уйдет. Эд любит его через всё это; он надеется, что Стид понимает, насколько сильно. Их гостиницу нельзя назвать успешной в традиционном понимании этого слова, но ведь речь никогда не шла о том, чтобы зарабатывать деньги, принимать гостей строить дворец с нуля. Речь шла о том, чтобы делать что-то вместе, построить что-то, дать им шанс. У гостиницы хороший фундамент. У них хороший фундамент. Я люблю тебя - в каждой половице, в каждом кусочке черепицы, в каждом гвозде. Это их, их фундамент, и Эд... Блять, он любит Стида. Каждый день он говорит ему об этом, и каждый день Стид говорит ему об этом в ответ. И вот однажды за завтраком, когда их ноги переплелись под столом, Стид протянул Эду вилку с кусочком горячего пышного блина и сладким клубничным сиропом и сказал. – Я хочу кое в чем признаться. Это замечание было ни к чему. Вспоминая их разговор, Эд понимал, что последнее, что он сказал Стиду: "Я люблю тебя", а последнее, что сказал Стид, - "Я тоже тебя люблю". Он не знает, в чем ещё можно признаться после этого. Взяв в рот блинчик с сиропом, сомкнув губы вокруг деревянных зубцов вилки, Эд наблюдал, как Стид опустил глаза, чтобы проследить за этим движением и удивлённо поднял брови. Стид улыбнулся, когда снова поднял глаза, чтобы встретиться взглядом с Эдом, и нахмурился. – Да? – спросил Эд, проглатывая тёплый сироп. – И в чём же ты хочешь признаться? Стид замешкался, рассеянно потирая большим пальцем вилку. Затем, не разрывая зрительного контакта, он сказал Эду, опираясь локтями на стол и оправляя свой недоеденный завтрак. – Никто до тебя не говорил мне, что любит меня. Слова были сказаны мягко, доброжелательно и так же сладко, как и сироп, но Эд всё равно почувствовал себя так, словно его ударили. За каких-то пять секунд он перебрал в памяти всё, что знает о Стиде и составил список людей, которых Стид знал в своей жизни: его родители, его бабушки и дедушки, и тёти, дяди, двоюродные братья, друзья детства, соседи, медсестры, взрослые знакомые, сослуживцы, друзья, семья, команда, жена, дети. Это длинный список, и сердце Эда словно сжималось всё сильнее и сильнее с каждой фамилией, которую он добавлял в этот список с бешеным остервенением пытаясь найти хоть одного человека, который мог бы сказать Стиду, что любит его. Он не нашёл ничего, и в глазах Стида читалась истина, которую он только что сказал. В его глазах... Эд не понимал, как Стид мог прожить всю жизнь, глядя на людей такими глазами, и ни разу не услышать слов "я люблю тебя". Он - всё. Для Эда он - всё, и не то, чтобы он не знал недостатков Стида, но он знает и его достоинства, и его заслуги, и... бесчисленные чёртовы вещи, за которые его можно любить. Ты боишься, что тебя невозможно полюбить, - Эд слышал голос Хорниголда в ушах - его собственный голос, говорящий непосредственно с ним, - и понял, что никогда не задумывался о том, что Стид, возможно, хранит в своем сердце тот же страх. Всё в груди Эда сжалось, сложилось в единое целое, как пазл, который превратился в картинку, образуя целое, которое он не хочет видеть и от которого не может отвести взгляд. Стид, который оставил свою жизнь позади. Разрыв Стида с семьей. Лёгкость, с которой Стид делится своей любовью и не принимает ничего взамен. Принятие других без ожидания ответных объятий. Стид, который сбежал в море; Стид, который отправился за Эдом через океан; Стид, который чуть не погиб, когда его команда хотела бросить его. Стид, который провёл всю свою жизнь, преисполненный любовью. Стид, всю жизнь пытавшийся разделить эту любовь - иногда, даже, просто отдать её, переполненный таким её изобилием и не знающий, что с ней делать, - и всё равно он не находил никого, кто бы ответил взаимностью. Стид, ждавший, когда появится Эд и поймёт его. Эд был первым, кто понял его - и полюбил. Всё это пронеслось в голове Эда так быстро, оставив ощущение, будто его сожгли в ярком, потрескивающем пламени. Когда первая вспышка прошла, он потянулся через стол, машинально протянув руку Стиду. – Никто? – спросил Эд, потому что ему нужно было быть уверенным - потому что это не может быть правдой, даже если он уверен, что это так. – Никто, – заверил его Стид. Он переплёл свои пальцы с пальцами Эда и сжал их. Он наклонил голову, вполне естественно, как будто он только что не разбил сердце Эда вдребезги, а потом склеил его заново. Он слегка сморщил нос, когда добавил. – Разве это не ужасно? Раньше мне было так грустно. Его родители. Его дети. Его команда. Никто из них. – Люди любят тебя, Стид, – сказал Эд, и Стид поднял одно плечо, легко пожав плечами. С недоверием. – Малыш... – Всё в порядке, – поспешил сказать ему Стид. – Меня всю жизнь не любили, Эд. Я привык к этому. Он снова сжал руку Эда, – Я это к тому, что теперь, с тобой, это закончилось. И я очень благодарен тебе за это. – Поднимая руку Эда, он поцеловал её тыльную сторону; его губы коснулись кожи, проходя по татуировкам. – Это не всегда легко, но... Я верю, что ты любишь меня. Верю. И я не могу передать, как это приятно. Он сказал, «как это приятно», и Эд задумался, что он имеет в виду под "это". Может быть, быть любимым, или знать, что его любят, или понимать это. Может быть, просто слышать это; может быть, он действительно чувствует себя любимым, впервые в жизни. Стид заставил Эда почувствовать себя любимым и любящим. Эд хочет сделать то же самое. Не успел Эд опомниться, как уже встал. Он оттолкнулся от стола и сказал Стиду. – Жди здесь, – потому что он не вынесет, если когда он вернётся, Стид уже уйдет. – Ну... Ладно, – ответил Стид, озадаченный, но доверчивый. Эд чмокнул его в щеку, потом в губы, быстро и сильно, прежде чем расстаться с ним и броситься вон из кухни. Правда, прошло уже несколько недель с тех пор, как Эд нашел его. Это произошло в Республике Пиратов - до того, как всё пошло не так, до рыбацких лодок, взрывов и выстрелов, ошибок и примирений... Это произошло когда он подумал, что Стиду оно понравится, и поэтому купил золотое кольцо со сверкающим бирюзовым камнем и изгибающимися металлическими витками на часть своих денег, полученных за сокровища, и... -и тут всё пошло наперекосяк. Эд спрятал кольцо, не зная, когда наступит подходящий момент для такого подарка, и чем дольше он тянул, тем больше кольцо становилось кольцом. Теперь Эд не мог просто подарить кольцо Стиду. Он должен спросить его, возьмёт ли он его. Такое кольцо. С таким кольцом, однако, Эд думал, что всё должно пройти идеально. Он любит Стида; Стид любит его. Должно было произойти что-то особенное, чтобы он попросил его надеть кольцо. Эд уже знал, как сильно Стид его любит. Он слышит это в каждом слове. Ни один момент не выделялся больше других, когда они вместе строили свою новую жизнь. Это первый из тех моментов, когда Эд чувствовал, что он наконец-то пребывает вне себя, глядя на них двоих в их гостинице, в их новой жизни, в их отношениях, и говорит себе: "Я люблю его". Достав кольцо из крошечного тайничка, который он вырезал в тумбочке, Эд на мгновение замер. Он не колебался, а просто смотрел на кольцо, всего лишь мгновение. Это последний момент, когда он держит его в руках, перед тем, как оно перейдет к Стиду, и это такое сильное чувство любви и безопасности, когда он знает, что попросит Стида надеть его, и Стид скажет "да", и будет знать, что он значит для Эда, будет понимать, что тот имеет в виду, и согласится. Драгоценность сверкала в лучах утреннего солнца, вспыхивая, как рассвет на воде. Эд улыбнулся, прежде чем направиться обратно. Плитка под ногами наконец-то начала нагреваться на солнце, и Эд ровными шагами вернулся на кухню. – Вот ты где, – сказал Стид, снова откладывая вилку. Он купался в золотистом солнечном свете, и Эд без колебаний направился прямо к нему. – Я боялся, что спугнул тебя. Тебе действительно не стоит расстраиваться, Эд. То, что меня не любят раньше беспокоило меня больше, пока у меня не было... Он резко замолк, когда Эд опустился, балансируя на своем здоровом колене, зацепившись свободной рукой за бедро Стида для равновесия. – Что ты делаешь? – спросил Стид, не в силах остановить себя. – Эд... Эд... – Я хочу убедиться, что ты это понимаешь, – ответил Эд. – Я... Стид, я люблю тебя, – настойчиво повторил он, наклоняя голову и видя над собой Стида. Он выглядел таким чертовски счастливым, глаза горели и слезились, лицо стало розовым, одна рука была зажата у рта, а другая тянулась вниз, чтобы схватить Эда за плечо. – Я тоже люблю тебя, – повторил Стид, колеблясь, уверенно, очевидно, не в силах повысить голос. – Но ты не обязан этого делать. – Но я хочу, – настаивал Эд и наблюдал, как пальцы Стида впиваются в кожу над его ртом, как он сжимает себя в объятиях, как его глаза перебегают на Эда, словно он действительно не может в это поверить. – Я хочу, чтобы ты понял это, Стид. Я люблю тебя больше всего на свете, и мысль о том, что никто ещё не говорил тебе, что любит тебя. Блядь, это как... Это как, я почти... Это так хуево, но я даже почти рад? Потому что это значит, что ты весь мой, и никто больше не сможет к тебе прикоснуться. Но потом, я думаю... Чёрт. – Крепче прижимаясь к Стиду, у которого теперь тоже горели глаза, он сказал ему и его заплаканному лицу. – Я думаю о том, как сильно я тебя люблю, и как сильно ты должен был быть любим всё это время и мне становится чертовски плохо, я схожу с ума от того, что никто никогда не любил тебя так, как ты заслуживаешь, потому что... Стид, ты - всё, ты больше, чем всё, я просто... я так сильно люблю тебя, что у меня даже нет подходящих слов, понимаешь? Потому что это как любовь, но это также...больше, это всё. – Эд подвинулся, поднял кольцо повыше, слёзы потекли по его лицу, чтобы намочить бороду и зацепиться за неё. – Я просто... я не хочу больше тратить время на то, чтобы ты думал, что не можешь быть любим. Если... Если ты захочешь, если ты захочешь выйти за меня замуж, я всё исправлю. Каждый день я буду... Они оба понимали, что Эд слишком много говорит, но это, кажется, самое важное, что он когда-либо говорил в своей жизни. Он смотрел, как Стид переваривает сказанное, и его глаза недоверчиво перебегали с одного места на другое, пока он, видимо, не смог удержаться от того, чтобы что-нибудь предпринять. Нагнувшись, Стид заключил Эда в объятия и прижался к нему в крепком поцелуе. Через мгновение его резкое движение вывело их обоих из равновесия. Эд покачнулся, Стид потерял равновесие. И вот они оба оказались на полу: Эд на спине, Стид на нем. Эд едва успел сомкнуть пальцы вокруг кольца; смеясь, он поймал Стида на себя, не давая ему соскользнуть или укатиться. – Полегче, – сказал Эд, прижимая лицо Стида к своему. – Ты в порядке? – Я люблю тебя, – настаивал Стид, взяв лицо Эда между ладонями и приподняв себя так, чтобы он мог поцеловать Эда даже из этого неудачного положения на полу. – Ты хочешь выйти за меня замуж? Эд... – Только если ты этого хочешь, – сказал Эд. – Я знаю, что прошлый брак был не совсем... – Прошлый брак был не с тобой, – прервал его Стид, прежде чем он успел начать. – О... Боже, Эд, я... я... – Его голос сорвался, а затем он заплакал, как следует и всерьез. – О, Боже. Ты действительно любишь меня. – Действительно люблю, – утверждал Эд. – Стид... Я действительно, блять, люблю. И Эд видел по лицу Стида, что тот верит ему, что его любят, и ему было больно, и одновременно это исцеляло. – Я люблю тебя, – сказал Эд, хотя бы для того, чтобы увидеть лицо Стида, когда он услышит эти слова, увидеть, как он впитывает их, увидеть, как он улыбается от радости, что его любят. – Никто до тебя не говорил мне этого, – ответил Стид, подставляя ладони под лицо Эда, - признание и согласие, и освобождение, и правда. – Я тоже тебя люблю. Эд знает. Он знает; он чувствует это каждой частичкой себя. Стид намеренно поймал руку Эда, и Эд засмеялся, когда их пальцы раздвинулись, обнажив кольцо. – Ну что ж, – пробормотал Эд, притянул Стида к себе, надел кольцо на его палец и поцеловал его ладонь. И Стид с помощью этой руки снова притянул к себе Эда, выгибаясь на нем на полу, его пальцы зарылись в волосы Эда, их ноги сплелись, и солнце, яркое и тёплое, проникало в кухню. – Вот так. – Вот так, – повторил Стид, и Эд услышал "Я люблю тебя", и дал себе клятву - одну из многих клятв, которые он скоро даст, - обязательно говорить Стиду о своей любви так часто, как он это чувствует. Как выяснилось, довольно часто. Недолго думая, Эд стал опасаться, что Стида начнут раздражать такие частые признания в любви, но в конце концов понял, что Стиду действительно никогда не будет достаточно того, что он слышит, и что он будет придумывать причины, чтобы вытянуть из Эда эти слова, и Эд научится говорить их снова и снова, всякий раз, когда у него возникнет хоть малейшее желание поделиться тем, как сильно, как глубоко он любит Стида. Эд был первым, кто сказал это, и он твердо намерен стать последним. Я люблю тебя, каждую секунду, каждый день, до конца их совместной жизни, навсегда.