ʙʟᴏᴏᴅ ʟɪᴋᴇ ʟᴇᴍᴏɴᴀᴅᴇ

      Она петляла по пустым коридорам в воскресный вечер, в такт её шагам свистел сквозняк, раскачивая оконные рамы, затянутое тучами небо не пропускало лунный свет. Гермиона чувствовала удавку на своей шее. Вот-вот и стиснет трахею, перекроет дыхание, опоясает шею синюшным обручем. Здесь никого нет. …и куртка, что она всучила Гермионе… страннее всего увиденного раньше. Помимо чудовища — около гибрида дракона и банши с колючей гривой роговых пластин во всю спину, она была изрисована глазами с продолговатыми зрачками — все до едного смотрели свирепо. Пока Гермиона брела до Больничного крыла, мысленно пересчитала их — двенадцать. Рукава потёртые на манжетах, вдоль их тянулись кости рук, их Маргарита выкрасила красным. Локти счёсаны, будто кто-то в этой куртке прочесал несколько метров асфльта. Не хватало нескольких шипов, вшитых в воротник.       Она тряслась в лихорадке и сдирала ногтями кожу с запястий, но исправно оглядывалась и скользила цепким взглядом, привыкшим к темноте, по стенам и потолку, будто зло схватит и утащит её под каменную кладку. Воображение дорисовывало мрачные тени. Вместо этих доспехов у стены мог стоять человек, жаждущий её крови. Вместо глиняной горгульи и филинов мог притаиться ночной кошмар, что приобретал любые формы и размеры. В этих средневековых нишах и высоких сводах потолка поместится самое ужасное из чудовищ, что приходили к ней в темноте беззвёздных ночей. Гермиона готова встретиться и сразиться с кем угодно. Когда она начинала в это верить, в мыслях прояснялось.       Обратившись в слух, Гермиона выцепила из темноты шорох ткани, еле слышимый, но отчётливый. Такой, словно шелестели сатином или шёлком, словно ткань парила в воздухе, взметнулся её подол, как… Гермиона выхватил палочку и круто развернулась. Изготовилась. Пустая стена и гробовая тишина — в коридоре никого.       Она опустила глаза на каменную горгулью. В темноте статуя не чётче чёрного пятна с гротескным очертанием и свирепым взглядом. Скалится. Ни зги не видно, никак не разобрать. Но мысль зажечь свет Люмоса к ней не приходила. Если здесь кто-то есть, вспыхни свет — и она лёгкая добыча. В темноте больше манёвров и меньше шансов, что в тебя попадут.       Шорох совсем близко. Гермиона чувствовала, как кровь стынет в жилах. Пальцы онемели. Инстинкты, отточенные годом скитания и четырьмя месяцами выживания, твердили, что здесь кто-то есть. Странно потеплел воздух. Так, будто рядом, совсем-совсем близко кто-то есть, мерное скольжения сквозняка по гранитному полу, врезаясь во что-то, прерывалось. Она подходит к сгустку тепла ещё ближе. Страшная догадка заставила Гермиону оцепенеть. Она с трудом шевелит пальцами на палочке, сцепив зубы, и медленно опускает её в пол сквозь беспрерывный протест внутреннего голоса.       Гермиона, скрепя сердце, тянет свободную ладонь. Нет, этого не повторится. Гермиона стискивает палочку не для того, чтобы напасть вовремя, а чтобы вовремя сдержаться. Случай с Маргаритой оставил под рёбрами инфернальный холод и поселил в Гермионе постоянную боязнь НЕ промахнуться. Только поэтому она отошла на шаг. Всего-то отошла на шаг, когда глаза заслезились от вспышки чужого Люмоса, а сердце сделало кульбит, пропустив несколько ударов. — А тебя каким ветром?.. — задохнулся Джеймс.       Мантия-невидимка заструилась в его руках, сверкая серебром в свете заклинания. Он стянул её, сжимая в кулаке. Гермиона вытаращилась на Сириуса рядом с ним. Лицо пепельное, глаза вспыхнули недобрым огнём, когда он вскинув в её сердце палочку, не проронив ни слова. Гермионе всё казалось, что если она опустит взгляд ниже, на Карту в его руке, если так и продолжит стоять, проглотив язык, если не скажет хоть что-нибудь, то он непременно обо всём догадается. Джеймса Гермиона не знала, зато знала его. Сириусу достаточно пустяка, яйца выеденного не стоящего, чтобы всё понять. — Чёрт тебя побери!.. Как ты…впрочем, неважно. Нас могли застукать, но ты первая, кому это удалось…поздравляю.       Гермиона не могла заставить себя спрятать палочку и перевести взгляд на говорившего Джеймса. Сириус смотрел словно сквозь неё как на призрака или дурную фантазию, что лишь казалась дурной, пока он не встретился с ней вживую.       Догадался.       Гермиона отшатнулась. Словно ударом под дых — она резко пришла в чувство. Гермиона расправила плечи и растянула губы, обнажив зубы в подобии улыбки: — Не знала, что у тебя есть мантия-невидимка.       Джеймс, только открыв рот, поражённо его закрыл. — У моего друга была… похожая, — на одном дыхании, — Но зачем она вам, ума не приложу. В замке ведь никого нет.       Она отошла ещё на шаг. Удивление на лице Джеймса резко контрастировало с любопытством. Гермиона больше не смотрела на Сириуса. От того, что он придёт к совершенно другим выводам, чем хотелось, её бросало в нервную дрожь. — Эксперимент, — нашёлся Джеймс, сверкнув улыбкой.       Не разрывая с ней зрительного контакта, Джеймс вцепился в локоть Сириуса и заставил того опустить палочку в пол. Гермиона, лучезарно ему улыбаясь, по крайней мере она так думала, отходила в тень. — Думаю, я не хочу знать его суть, — ответила она, — Всего хорошего. — И никому ни слова, — добавил Джеймс ей в догонку.       Действительно, в догонку. Она зашла за угол и сорвалась с места, наплевав, что они услышат хлёсткое эхо её шагов. Необычайно чётко она вспоминала коридоры и закоулки, кабинеты и кладовки, и бежала, бежала, бежала до хрипа в горле, пока грохотала кровь в ушах, захлёбывалось сердце и пекло в груди. Неистово. Так, будто чудовища наступают ей на пятки. Одно единственное чудовище из её подростковых лет. Не оглядываясь, не переводя дух, без остановки. Мысли плясали в диком танце, сплетаясь с животным ужасом и заставляя колени подгибаться.       Карта. Блядская карта Мародёров.       Она погибла. Луиза Оруэлл погибла. Если не Джеймс, если не эта встреча в коридоре, Сириус никогда бы не стал выискивать на карте её имя. Никогда бы не понял, что никакой Луизы Оруэлл нет в этом замке. Никогда не…никогда…       Ей было страшно подумать, что он может сделать. Без тормозов, без стопа, с непомерным самомнением и такой же ненавистью к себе. Глупо думать, что он ничего не сделает. Самонадеянно мечтать, что всё обойдётся. Если взрослый он мог разгуливать псом по Кингс-кросс, прекрасно зная, что мракоборцы старательно рыщут по его следам, то каким он был в восемнадцать, думать до тошноты не хотелось.       Гермиона выдала себя, когда почти убила Маргариту. Она добила себя, когда соврала Слизнорту, что была в тот самый вечер с Сириусом и Ремусом. Ужасная ошибка. И она обратилась в смертельную, когда Гермиона стала тем первым человеком, что нашла их под мантией-невидимкой.       Сириус поймёт, для чего на самом деле она солгала три дня тому назад. Для чего подставилась и получила наказание. Поймёт, что причина не в чести и совести, а в том, что ей нужно алиби на вечер Распределения, ведь кто, как не ученица из Дурмстранга, может сотворить такое заклятие?       Ситуация патовая. Нужно в Лондон. Нужно сломать ногу, наесться какой-нибудь дряни, якобы слечь в лазарете и свалить отсюда куда подальше. Сбежать от Луизы Оруэлл и от правды, снующей шажками-тараканами по Карте Мародёров в руках мертвеца. Как скоро он назовёт её Гермионой? Как скоро картина плана, ясная и чёткая в тумане безумия, лопнет на покосившейся раме? Она не допустит этого, только если сбежит. Только если убедит Дамблдора, что теперь ей здесь не место, что любой закоулок Лондона куда пригодней замка. — Мисс Оруэлл…       Гермиона больно прокусила щёку. Она не слышала шагов Макгонагалл, видно та расхаживала в облике кошки…но это пустяки. Она даже не обернулась на её голос, и Декана Гриффиндора это насторожило: — Я надеюсь, с вами всё в порядке, — сухо сказала она.       Гермиона стёрла холодную испарину со лба и посмотрела на неё. — Я думала, Дамблдор уже возвратился, — сказала Гермиона, будто не расслышав слов Минервы.       Макгонагалл поджала губы. — Как вам в Хогвартсе, Луиза? — спросила Декан и зажгла Люмос на кончике палочки, — Надеюсь, вы-таки нашли общий язык с мадам Помфри.       Гермиона молчала. Глаза Декана Гриффиндора превратились в щёлки. Гермиона сделала над собой усилие, не отступив, когда Макгонагалл подошла к ней и подняла выше палочку. — Выглядите нездорово, — с отчуждением, — Если вам интересно, то мадам Помфри отозвала свои обвинения и попросила извиниться перед вами за клевету. — С чего это? — не поняла Гермиона.       Макгонагалл сделала паузу. — Вот у неё и спросите, — громче и внушительней, она продолжала, — Что насчёт вас с Люпином и Блэком, то когда вы успели помочь им затащить аллигатора в ванную Слизерина?       Гермиона подняла на Макгонагалл глаза. Нырять в прорубь — так с головой. — Я не помогала. — Как это: не помогали? — Макгонагалл знала, что она не врёт. — Помните Дилла? — Дилл Уоррен, — кивнула она, — Да, несколько дней тому назад он привёл моих старост в один из коридоров замка, стена в котором…как я полагаю, была разрушена тёмной магией, — Макгонагалл совсем посуровела, — Не хотите ли вы сказать, Луиза, что это ваших рук дело?       Гермиона спокойно ответила: — Моих. Я это сделала. Она ничего не сказала более, но Гермиона знала, что должна объясниться. — Я заметила крысу. — Крысу? — эхом повторила Минерва. — Да, крысу, — кивнула Гермиона, — Я очень сильно не люблю крыс. Знаете…они на вкус как жжёная резина. — Вы ели крыс? — без интонации. — Всё было не так плохо, как вы подумали, Профессор.       Макгонагалл на мгновение сморщила нос. Голос её зазвучал иначе: — Вы поэтому солгали, что были с Люпином и Блэком? — Да. Я уверена, что эти двое учеников никому не выдадут, что меня с ними не было…я уверена, — повторила она ещё раз.       После короткой тишины Макгонагалл строго проговорила: — Не связывайтесь с этими учениками, Луиза…я бы сказала им не связываться с вами, но они не послушают. Поэтому говорю вам…и за использование чёрной магии наказание суровое, имейте это ввиду. — Меня выгонят? — А вы бы этого хотели?.. — Макгонагалл склонила голову, — Ваш проступок придётся обсудить с Профессором Дамблдором. И да, отвечая на ваш вопрос, он возвратился из своей отлучки. Я как раз искала вас по всему замку, чтобы отвести к нему, но вы…видно, уже выучили дорогу.       Макгонагалл мигом обратилась в кошку. На самом деле, получилось настолько неожиданно, что Гермиона отскочила, когда животное оказалось у её ног. Кошка протяжно мяукнула и пошла вдоль по коридору, призывая следовать за собой.

***

      Было около десяти вечера, когда Дамблдор показался на винтовой лестнице своего кабинета. Чёрные тучи нависли над синеющей гладью озера, гремел и шелестел Запретный лес за окнами его кабинета, что скрипели и визжали от резких порывов ураганного ветра. Полумрак падал на лицо Директора острой тенью усталости, чётко очерчивая старческие морщины. Портреты не спали в столь поздний час. Они в сиянии пламени свечей мельтешили роговыми оправами очков, переговаривались и нескромно косились на Гермиону. Кажется, совсем рядом скрипели острые зубы плохого предзнаменования.       Дамблдор обошёл свой стол, снял дорожную мантию и сложил её на спинке высокого кресла. Гермиона молча следила за его движениями. — Прошу прощения, что заставил вас ждать, — улыбнулся он и сел в кресло. Гермиона отстранённо уставилась на Директоров в старинных дубовых рамах, развешанных повсюду, и ждала, что скажет Макгонагалл, — Вижу, у вас, Минерва, есть неотложное ко мне дело.       Минерва без лишних предисловий разъяснила Дамблдору, что сделала Гермиона в его отсутствие, и закончила просьбой разобраться в этом вопросе как можно скорее. Дамблдор выслушал её внимательно, сплетя пальцы на столе, и кивнул: — На счёт этого…я бы хотел поговорить с мисс Оруэлл лично, и только после я смогу выполнить вашу просьбу, — спокойно сказал он, — Думаю, все нужные вам указания я передам с Фоуксом завтра утром. Минерва, могу ли я вас попросить покинуть нас сейчас?       Макгонагалл ничем не выказала своего удивления. — Конечно, Дамблдор, — без замедления ответила Декан Гриффиндора и скрылась за высокой дверью.       Бывшие директора на холстах в толстых рамах переходили с одного портрета на другой, толпились на ближайшей к Гермионе стене, заглядывали друг другу через плечи. Вот-вот, и мёртвые волшебники, ожив, выскочат из своих рам и сомкнут её в тесный любопытный круг. Она таращилась на них ошалелыми глазами и невольно отступала подальше от стены. — Не знал, что вы боитесь крыс.       Гермиона запоздало увидела кружку чая, парящую перед её носом, и кресло с высокой спинкой. — Присаживайтесь, — Дамблдор указал на кресло, — нам предстоит долгий разговор.       Гермиона посмотрела на него, потом на кресло, и сделала, как просили. Кружка с чаем опустилась в её ладони. Лицо Дамблдора как всегда спокойное, желтоватое, непомерно дружелюбное… — Я не боюсь крыс, — медленно сказала Гермиона, встречаясь с ним глазами. — Тогда почему вы сделали то, что сделали? — склонил голову Дамблдор, — Минерва сказала, что вы… — Маргарита Деркли, — перебила его Гермиона, не колеблясь, — В тот вечер я целилась не в крысу, а в неё…вы знаете Маргариту Деркли?       Искренний страх перед совершенным, несколько бессонных ночей в больной лихорадке и тяжёлый ком в горле был не читаем на её лице. Гермиона лишь открыла Дамблдору факт, сухую подробность, в которой он не нуждался, и продолжила холодно, не отводя глаз: — «Целилась» — не то слово. Она напугала меня, да, я не ожидала её появления, но сути это не меняет. Я почти убила её, Профессор, — Гермиона повторила, — Я могла убить её, Дамблдор, вы это услышали?       Гермиону не удивило, когда он перестал улыбаться, и не удивило, когда сказал: — Хотите уйти из Хогвартса? Вы со мной честны?       Гермиона пожала плечами. Дамблдор внезапно усмехнулся. — Если вы настаиваете на том, чтобы покинуть Хогвартс, я вас не смогу остановить, — проговорил он, — Но я настаиваю, чтобы вы остались. Вы взрослый человек и решать вам.       Гермиона отпила чай. Ужасно сладкий. — Маргарита Деркли согласилась молчать, — между тем заметила Гермиона, будто не услышав его слов, — Она никому не скажет о том, что я сделала…но если бы этого не произошло?..       Люди в портретах зашептались, их лица вытянулись, а глаза метали в сторону Гермионы молнии. Дамблдор посмотрел на неё поверх очков: — Скажите, если бы не моё предложение, вы бы захотели учиться в Хогвартсе? Луиза, — выдохнул он, — Вы здесь по моей инициативе, я правильно говорю?       Гермиона скривила губы. Так вот как он решил сыграть. — А раз вы здесь по моей настоятельной просьбе, — продолжал Дамблдор размеренно, — Раз вы здесь под моей протекцией, мы обсуждали это ранее, то за любое ваше действие в этих стенах я несу ответственность, нравится вам это или нет. Я доверился вам, и Минерва Макгонагалл знает это, и пускай Маргарита Деркли также знает, что я приношу перед ней свои извинения… — Если медведь откусит кому-нибудь голову, пойдёт под суд хозяин цирка, — Гермиона съехала по спинке кресла, глядя на Дамблдора исподлобья, — Я не медведь, и вы мной не владеете, чтобы «нести за меня ответственность».       Дамблдор выкрутился умело: — Я не несу ответственность за ваши намерения. Но погром в коридоре вы устроили ненамеренно, и когда я предлагал вам место в Хогвартсе, я был знаком с вашей историей, — тон его голоса становился внушительней, но он не кричал, — Я видел, что вы за человек, и мог предположить, на что вы способны. И если вы хотите со мной поспорить, — Гермиона перевела глаза на ажурный канделябр, — Значит, я в вас не ошибся.       Она снова посмотрела на Дамблдора. — Ваше право, — только и сказала Гермиона, — Сменим тему?       Было абсолютно очевидно, что Дамблдор выберет именно этот путь к её оправданию. Да, он в чём-то прав, к тому же собственная ложь, ловушка, что Гермиона сама для себя расставила, обернулась самым неожиданным образом: Дамблдор во что бы то ни стало не даст ей покинуть Хогвартс.       Металлический стук вывел её из задумчивости. Дамблдор опустил на стол большой тяжёлый перстень. Он сверкал серебром, огранённый камень в его оправе опаляло пламя сотен взглядов. Портреты замолкли и пуще прежнего выгнули шеи. Она встала с кресла и, погодя, подошла к столу.       Гермиона не волновалась, нет. Один из крестражей лежал перед ней на столе, рукой подать, и старое чувство отчуждения, отстранённости, будто это происходит в дурном сне, завладеет её мыслями. Один неверный шаг, и Дамблдор поймёт, что Гермиона меняет прошлое самым прямым и грубым способом. Гермиона подошла ещё ближе и дотронулась до перстня Мраксов пальцами. На весу он тяжёлый. — Вы знаете, как его уничтожить?       Глаза Дамблдора за очками-половинками выжидающе смотрели на неё. — Заклятие Адского пламени. Но чтобы его вызвать, необходимо мастерство непомерного масштаба, Луиза. Вряд-ли…я рискну так ради одного крестража. — Мы соберём все крестражи вместе, — без промедления ответила она.       Сердце пропустило удар. Гермиона представила, как она падает. Как земля уходит у неё из-под ног, как покосились стены и высокие стеллажи с магическими артефактами, как…но Дамблдор не пытался вломиться в её сознание. Он молча ждал, когда она соберётся с мыслями. — Мой друг Гарри, если вы помните, рассказал мне о них, когда мы учились на шестом курсе, — начала Гермиона, осторожно прощупывая почву его подозрений, — Как я раньше говорила, Гарри сильно волновало влияние, которое оказывал Тёмн… Волан-де-Морт на общество. Он открытый деспот, и любому, более менее не согласному с ним станет ясно, что его необходимо убить. Волан-де-Морт не подозревает, как много его сторонников сознаёт это, — просто ответила она, — Те, кто ещё остался в здравом уме, не бегут и не действуют, потому что боятся, но что насчёт тех волшебников, кому нечего терять? Мы посчитали их довольно сильной оппозицией.       Воцарилась тишина. Феникс в клетке беспокойно захлопал крыльями, ураган продолжал гнуть высокие шпили сосен к земле и метать листья в окна кабинета. — По моим соображениям, нападения на него было четыре. Одно вооруженное с помощью маггловского оружия, произошло этим летом. Его устроила группа работников отдела Погоды из вашего Министерства, они где-то нашли огнемёты и выяснили место прибежища Пожирателей Смерти. — Да, я помню нечто подобное, — вздохнул Дамблдор, — Скандал быстро замяли. Я так понимаю, вас в том особняке не было.       Гермиона, не дрогнув, продолжала: — Нет, не было. Знаю, что Волан-де-Морт и его приспешники не ожидали ничего подобного и попали под шквал огня такой силы, что особняк семьи Макбет сгорел до тла… Том Реддл выжил после попадания пули в его голову. — Вопрос его бессмертия определён, — Дамблдор поменял положение, откинувшись на спинку кресла. — Я веду к тому, что Волан-де-Морт только наращивает силы. Я не предлагаю вам бездействие, но…уничтожать крестражи, даже если мы соберём их все, сейчас самое неподходящее время.       Дамблдор повёл плечом. — Что вы хотите этим сказать?       Гермиона хорошо подумала прежде, чем ответить: — Битва, Дамблдор. Моя единственная просьба: не вступайте в открытое сражение, не заставляйте своих людей сражаться с его приспешниками. Это вас погубит.       Дамблдор резко встал. Его лицо непроницаемо, голубые глаза словно помертвели.       …резкая боль, как если бы глазные яблоки вырвали из глазниц с корнем, вонзилась иголками в позвоночник. Гермиона не знала, насколько поздно среагировала, но в какой-то момент пол действительно ушёл из-под ног, воздух пропал из лёгких, и огромная яма, чёрная дыра раскрыла пасть, прожорливо проглотила свет и потянула всю Гермиону туда, где чернели высоковольтные тучи и блекли часы со стрелками, устремлёнными к одной пометке — «Смертельная опасность».       Кружка, запонки, «любимому папе». Сердце колотилось, то замирая, то ломая грудную клетку изнутри. Вокруг Гермионы — сплошная пустыня, огромная и мёртвая. Вдалеке, сияя словно в свете софитов, стояла Маргарита. Чёрная подводка размазалась по щекам, красные волосы спутались и промокли, кожаная куртка, которую она отдала Гермионе, была измазана в крови. Она стояла, устремив большие глаза вперёд, и дрожала от холода.       Маргарита исчезла, вернулся свет, появилось опухшее, небритое лицо Страуда, высокий хирургический светильник и его студент-помощник. — Нужно ещё адреналину, — бормотал Страуд, — Давай шприц. И, наверное, приготовь разряд, если не очнётся.       Гермиону оторвало от земли и выбросило в кабинет Дамблдора с такой силой, что заложило в ушах. Она отшатнулась, упала в кресло и вцепилась в подлокотники, жадно глотая воздух. В глазах рябило, скакали кадры, быстро сменялись картинки. Солнце с человеческим лицом…звучал картавый голос Маргариты, Элис Купер на вечеринке в башне Гриффиндора, и неприятно саднило в горле от мазей мадам Помфри.       Вот-вот, и чудовище догонит её. Её СОВЕСТЬ отыщет и выпотрошит её как мягкую игрушку. Гермиона оцепенела. Она ничего не понимала. Всё смешалось. Было похоже на приторный дурман обезболивающего Страуда, казалось, что это забытьё застилает глаза, заволакивает уши и втягивает в горячее марево всё быстрее и быстрее. Что законы, ею нарушенные, прерывают свой ход, замедляются секунды, и плавятся в калейдоскопе временного континуума события и люди.       Она видела, что видеть не положено. Дамблдор не двигался, замер, словно оцепенел. Замер в его глазах испуг. Застыл у окна жухлый лист, терзаемый ветром. Гермиона, придерживая бинты на рёбрах, встала с кресла. Оглянулась. Картины перестали переговариваться, и даже пламя свечи не колыхалось от сквозняка, хотя она ясно почувствовала мёртвую морозь, скользящую по полу. Гермиона машинально обернулась к тяжёлым настенным часам, висящим над дверью.       Они пробили полночь.       

И с последним из них угасла жизнь эбеновых часов, потухло пламя в жаровнях, и над всем безраздельно воцарились Мрак, Гибель и Красная смерть.

Эдгар Аллан По — Маска красной смерти