ʙʟᴏᴏᴅ ʟɪᴋᴇ ʟᴇᴍᴏɴᴀᴅᴇ

      Сириусу сначала показалось, что он это выдумал, что Дамблдор ещё не ответил на вопрос его сестры, или что это какая-то хитрая иллюзия. Потом — что его слова имеют второе, третье, десятое дно, и он даст какое-то объяснение.       Но шум за столом разгорался, лица искажались в изумлении, доводы против наслаивались друг на друга. — Пятнадцать маглов, Дамблдор! — вскочил Дож. — Пятнадцать на этой неделе убиты, три трупа разобрано на органы в Лютном! Вы, должно быть, шутите! — Послушайте! — Гидеон Пруэтт вскричал в дверях, привлекая внимание. — Я только что из северного Уэльса — мы две недели пытались договориться с кентаврами насчёт охраны не волшебных посёлков. Они не согласились — сказать, почему? Пожиратели Смерти напали на них перед самым нашим прибытием и убили восьмерых. — Эти ублюдки решили, что кровь младенцев маглов замедляет старение, Дамблдор, — это была Арабелла Фигг. — Естественно, я промолчу о том, что они вытворяют, чтобы «извлечь» её.       Сириус скрипнул зубами, от лица Андромеды отхлынула кровь. — Основная деятельность Ордена… Нам что, совсем прекратить с ними бороться? — спросила сестра. — Я всё же жду пояснений, Дамблдор, — Грюм скрестил руки на груди, грузно нависнув над столом.       Единственным, кто не спорил и не был удивлён, оказался брат Директора — Аберфорт. Тот подпирал дверной косяк плечом, молча разглядывая мыски своих ботинок. Создавалось впечатление, что он находился где угодно, но не здесь. Поднявшийся спор за столом его мало беспокоил.       Аберфорт поднял глаза, когда почувствовал, что на него смотрят, и сощурился. Сириус никогда с ним не встречался, но в глазах владельца «Кабаньей головы» промелькнуло узнавание. Аберфорт без значения задержал на Сириусе взгляд и вернулся к разглядыванию своих ботинок.       Когда споры поутихли и все сошлись на мнении, что без дальнейших объяснений не обойтись, ракурс внимания вернулся к Директору. Дамблдор молча ждал этого момента. В гостиной стало настолько тихо, что Сириус мог слышать скрип дверцы французского балкона, Директор прочистил горло. — Наверняка некоторые из вас столкнулись с новостями о массовых пропажах среди маглов и волшебников, что начались с конца сентября и продолжаются до сих пор.       Андромеда резко повернула к Сириусу лицо. Сириус замер, обратившись в слух. Разве не за этим он пришёл? — Предупреждаю ваши подозрения: с большей долей вероятности, Волан-де-Морт и его соратники не имеют к этому никакого отношения. — Это вам тоже ваш информатор сказал, Дамблдор? — скептично спросил Грюм, некоторые поддержали его кивком. — Саймон Уоргрейв, — вставил Сириус. — Чистокровный судья с безупречной репутацией исчез из зала Визенгамота посреди судебного процесса. — Да мало ли что это могло быть! — И таких, как он, десятки, — Сириус сунул ладонь в карман к смятым вырезкам. — Мистер Блэк, вы пришли к нам в конце лета, но не появлялись на собраниях больше месяца, — между делом заметил Дамблдор. — Почему Вы пришли именно сейчас?       Андромеда слабо кивнула. Сириус не смотрел на неё, но было совершенно очевидно: сейчас — самый подходящий момент. Он вытрусил на карты, фолианты и мидии все вырезки из карманов: — Это совершенно не похоже на то, что делал Волан-де-Морт последние годы. Я пришёл, потому что только сейчас увидел в этом…что-то странное.       Аластор перегнулся через стол и схватил несколько вырезок, внимательно вчитываясь и протягивая их другим. — Это происходит везде, хаотично и без особой логики. Вы знаете, что я долгое время слушал всё, чем они занимались, что я ел и спал под одной крышей с ними. Я хочу сказать, — Сириус на секунду спешился. — Я хочу сказать, что… У Макбетов, когда я видел их всех в последний раз, я слышал много разных разговоров, можете мне поверить. И там не было ни слова о том, чтобы… я даже не знаю, как это назвать. В их планах не было беспричинного исчезновения, им незачем воровать волшебников, к тому же из десятого зала, Директор, это бессмысленно. Привлекает много лишнего внимания. Да я и не знаю таких заклятий, чтобы так испарить человека, превратить его в пыль. — А ты, я смотрю, знаком с черной магией, Блэк. — гаркнул Грюм.       Сириус резко поддался вперёд, почти броском, но упёрся рёбрами в край стола. — Да, знаком. И очень даже хорошо.       Глаза Грюма превратились в щёлки. Андромеда потянула Сириуса за локоть и свистящим шёпотом посоветовала успокоиться. Сириус чувствовал, как от беспричинной злости дрожат его руки. На их месте он бы тоже относился к себе с подозрением — он же чёртов Блэк, как ни крути. Но всякий раз, когда сталкивался с подобным презрением лицом к лицу, здравый смысл ускользал песком сквозь пальцы. — Хорошо, но зачем Ордену прекращать охоту за приспешниками Волан-де-Морта? — когда несчастные вырезки были прочитаны по второму кругу, Гидеон Пруэтт обратился к Директору. — Даже если предположить, что причина не в Волан-де-Морте — как это может быть связано, Дамблдор? — Очень просто, — Дамблдор помрачнел, — У меня есть весомые причины полагать, что это не просто пропажи… Скажем так, я исследовал некоторые из них — эти исследования объяснят вам моё длительное отсутствие. И вот, что я выяснил, — Дамблдор подобрал со стола несколько вырезок и среди них отыскал одну с пропавшей женщиной. — Вот, я изучал её случай. Некая Мелиссандра Уэйн, Манчестер, пропала третьего сентября, — Дамблдор передал по столу вырезку Сириусу. Он заторможенно взял её и покрутил в пальцах. Статью он знал наизусть. — Если вы, мистер Блэк, поищите среди них те, что произошли раньше всех, и отправитесь к родственникам пропавших, то наткнётесь на удивительное явление: и отец, и мать Мелиссандры знают о том, что у них была дочь, только по газетам.       Сириус всмотрелся в фотографию женщины, будто она могла подсказать, что Дамблдор имел в виду. — То есть… — То есть в ранних случаях даже самые близкие родственники и друзья не помнят, что у них кто-то исчез, мистер Блэк, — пояснил Дамблдор. — Сын Саймона Уоргрейва, у которого я гостил несколько дней назад, уверен, что его отец погиб на войне с Грин-де-Вальдом, а всё, что происходит вокруг — всего лишь массовый, но розыгрыш. Если не сказать — помешательство.       Карадок Дирборн — тот, что сидел на перевернутом горшке от фикуса — растерянно, даже как-то робко, оглядел разбросанные по столу вырезки. — Так, будто их не существовало, — шепнул он. — Эта та самая фраза, к которой я подвожу, — кивнул Дамблдор. — Так, будто эти без вести пропавшие существуют только на газетных листах. Память о них и даже некоторые свидетельства их жизни исчезают вместе с ними. Мистер Блэк, наверняка вам в голову приходила мысль, почему так происходит, раз Вы первым заподозрили, что Волан-де-Морт не имеет к этому никакого отношения. Отвечая на вопрос, что наверняка возник у вас: да, это и есть причина, по которой вы здесь, не окончив Хогвартс.        — Я не знаю, — Сириус проигнорировал его последние слова. — Я читал о случае в начале этого века, там что-то было о женщине, что… прозвучит как бред.       Андромеда толкнула его под бок. — Да это же полная ахинея! — ощетинился Сириус без промедления. — Не веди себя, как придурок, — в том же тоне ответила ему Андромеда. — Если что-то знаешь, говори, черт тебя побери. Сам же сюда притащился! — Лучше бред, чем ничего, — миссис Долгопупс потрепала Андромеду по плечу. — Мы слушаем, Сириус. Никто не будет тебя осуж… — Нет времени. — перебил её Грюм. — Выкладывай давай.       Сириус, не скрывая поднявшейся волны злости, таращился на Грюма. — Элоиз Минтамбл, может слышали, — отрывисто начал он, не сводя с мракоборца глаз. — Одна из невыразимцев. И нет, я не буду говорить, откуда я знаю о невыразимцах.       Грюм измывательски вскинул бровь. Сириус побледнел, но заставил себя говорить дальше. — Они проводили какой-то эксперимент с Маховиком Времени — такое устройство, с помощью которого можно попасть в прошлое. Из того, что я знаю, есть ограничение — сколько-то там часов — и больше отматывать назад нельзя. — Пять часов, — подал голос Аберфорт. — Это неважно, — Сириус отмахнулся. — Так вот, это ограничение установили после случая с этой женщиной. Элоиз Минтамбл каким-то образом — до сих пор считается загадкой, каким — с помощью Маховика попала на пять столетий назад. Прожила там несколько дней, и когда вернулась, её тело… я не знаю, правда это или нет, но оно состарилось на пять столетий — она превратилась в гнилые кости, прожила несколько часов — опять же, я не знаю, правда это или нет, — и умерла. Она покачнула ход времени настолько, что изменилось количество дней в неделе, сутки сократились втрое, а следующие, наоборот — длились как целая неделя. Из-за неё не родилось множество людей и… — …происходили подобные исчезновения. Это правда, — закончил за него Дамблдор. — Конкретно про этот случай я знаю не так много, но было и несколько других. Последствия схожи, и одно объединяет их всех. — Пропажи людей без следа, — Аберфорт показался из тёмного угла, нервный свет газовых горелок упал на его мрачное лицо, — На ровном месте, на глазах свидетелей. И нет, в газетах так мало вестей об этом не потому, что маглы пытаются это скрыть, а потому, что многие забывают о пропавших быстрее, чем осознают, что произошло.       Когда прозвучал логичный вопрос, что теперь делать Ордену, Дамблдор тяжело вздохнул: — Когда происходит настолько сильный сдвиг во времени, всё, что остаётся — это сократить активность, ведь чем больше мы делаем, тем сильнее сбиваем события с их… скажем так, намеченного маршрута. — Но, Дамблдор… — Фрэнк Долгопупс на секунду замешкался. — Я не понимаю. Да, мы можем сложить руки и сидеть, не рыпаясь, но ведь Волан-де-Морт… — Том далеко не глуп, — сказал Дамблдор так, будто они говорили о разном человеке. — И он, я уверен, тоже хорошо понимает, что если временная линия разрушится, его цели потеряют всякий смысл. А потому всё, что мы с вами можем сделать, это остановиться и посмотреть: сократятся ли пропажи, или станет только хуже.

***

      Под подошвой хрустит щепка. Как назло, ночная буря ушла к рассвету, свистящий ветер стих. Поляна перед Визжащей хижиной молчала. Тонкая полоса рассвета забрезжила за бурыми лесами и серыми холмами, когда как тяжёлое, пасмурное небо всё ещё нависало над ним мрачной червоточиной. Жухлая трава под его ногами схватилась инеем, с каждым его шагом подошва тяжёлых ботинок с хрустом проваливалась в скудную лесную подстилку, и вскоре Сириус пожалел, что не обратился собакой — так он бы не создал столько шума.       Визжащая хижина гротескным изваянием высилась на вершине пологого холма, в утренней дымке сумерек жуткая даже для него. Сириус впервые понял, откуда пошли все эти слухи. Даже молчаливая, хижина хранила в себе нечто пострашнее секрета Лунатика и полчищ пауков под косым потолком.       Она напомнила ему статую Гермеса. Среди погрома в ту августовскую ночь чьё-то заклятие рассекло её пополам, и в острых сколах дорогого мрамора с осадком пепла у подножия эта перекошенная, будто вывернутая наизнанку постройка находила поразительное сходство.       Сириус качнул головой. Мысли сбивали его с острой вспышки напора под рёбрами, что гнал его с самого Лондона, не пуская сомнения в горячую голову. Он всеми силами заставлял себя не думать, отключить голову, но впервые это казалось ему непосильной задачей. Здравый смысл… Он лишь повторял себе снова и снова, что не он один здесь лишён его подчистую. Не он один здесь думает, что поступает правильно.       Вопреки всему.       И только поэтому, ступив на порог Визжащей хижины, он сунул палочку за пояс джинс, а Карту Мародёров в карман куртки. Когда он вернулся в комнату, Джеймса по прежнему не было, Питер спал, а Ремус читал под одеялом и совсем не обратил на него внимание. А Карта была на его кровати, без защитных чар. Словно её кто-то положил на самое видное для него место.       Сириус здесь не для того, чтобы угрожать — он сжимает кулаки, без палочки он чувствует себя обречённым, смертельнобольным, ведь в этой халупе есть тот, у кого она словно продолжение руки. Приходилось делить уважение на презрение и умножать в столбик на собственную гордость — хоть бы не просчитаться.       Вместо хруста веток — визгливый скрип отсыревших половиц. Пол качался под его ногами, словно в рубке на пароходе в открытом море; стены, казалось, смыкались и давили по бокам, потолок то был непомерно высоким, то ужасно низким — Сириус прилагал немало усилий, чтобы держать спину ровно. Темнота, он мог это признать, действовала на него хуже всего прочего.       Тусклый свет от царапины рассвета рассеивался пыльным пучком в затхлом мраке.       Далеко идти не пришлось. Ровно три шага вдоль коридора и один в подобие гостиной с повисшей неловко люстрой на уровне груди, и он замирает. И сердце пропускает удар, и после, забившись пуще прежнего, обливаясь кровью в раскалённом отвращении — злобе, настолько сильной, что все моменты в его жизни, когда он чувствовал нечто подобное, слились в одну блёклую вспышку. Ощущалось как неожиданный удар в живот, как если бы весь воздух разом вышел из лёгких. И хотя он дышал, казалось, что кислорода в этой комнате не осталось.       Гермиона Грейнджер сполна оправдывала прозвище, которым он называл её про себя.       Чудище сидело, глубоко утонув в пыльном кресле красного бархата, руки на изодранных Лунатиком подлокотниках, палочка в правой. Взгляд чёрных глаз провалился в его, резкие черты лица — а на деле, обтянутого серой кожей черепа — не дрогнули. Чудище ждало его.       Конечно, Сириус знал это всю дорогу сюда — с того самого момента, как посмотрел в Карту и нашёл её имя, и понял, что она в Визжащей хижине, и пазл сложился в его голове без его на то желания.       Он оказался прав во всём. Именно она — тот самый информатор Дамблдора.       Сириус мог отрицать сколько угодно, но эта девчонка с мёртвыми глазами была самым жутким из всего, что он когда-либо видел. А видел он немало. — Как давно?       Вопрос слетает с его губ поразительно легко. Она отвечает не сразу: — С конца августа.       И голос у неё не человеческий, слишком ровный. Никакой. — Почему до зимы? — снова вопрос. — Я умру.       Вот так просто. Сириус колеблется прежде, чем спросить последнее: — Убьёшь меня?       Вместо ответа чудище едва склоняет голову. — Так он всё-таки рассказал.       К Сириусу возвращается и воздух, и стук сердца, и здравый смысл. А вместе с ними горячей волной, чуть-ли не сбивая с ног — ярость. Снова. Он подлетает к ней, теперь уже готовый, что она его, безоружного, в этот раз всего полностью поджарит. Хватает за ворот куртки правой, левой прижимает её ладонь с палочкой к подлокотнику, врезавшись переносицей в её лоб.       И забывает, что хотел сказать. Глаза чудища — полные ужаса — когда он так близко, что может разглядеть лопнувшие капилляры и ресницы, а также и то, что она не моргнула. Совсем.       Ничего. Молчит и ждёт, когда он сделает ещё что-нибудь. И Сириус снова чувствует — как тогда в коридоре Хогвартса — отвращение не к ней, а к себе. Сравнение с ребёнком, которому некуда спрятаться в квартире от побоев, ярче прежнего вспыхивает в сознании.       Сириус действительно секунду колеблется. Снова.       Но в прошлый раз у него не было повода хватать её в коридоре, не было повода угрожать. Сейчас всё изменилось. Он нависает над ней, вопреки кому поперёк горла смыкая пальцы на её шее и вдавливая затылком в мягкую спинку кресла, вырывая палочку из её холодных пальцев и отбрасывая куда-то в сторону. Та глухо врезается в стену и исчезает за плинтусом. Когда его палочка с таким же стуком исчезает в темноте другой комнаты, Сириус поворачивает на шум голову и поздно понимает, что левая рука у неё свободна и что она выхватила её из-за его пояса. — Почему? — Что "почему"? — голос прозвучал сдавленно, и Сириус ослабил хватку на ее шее. — Почему ты перестала ему служить, я тебя спрашиваю. Почему дезертировала…? — Сириус выплюнул в её лицо: — Что? Совесть замучила сдирать с маглов кожу? Не оправдались твои ожидания? Слишком скучно?       Против воли он снова сдавил её шею, и девчонка судорожно вздохнула. Но нет, она снова не сопротивлялась. Она будто знала, что Сириус её не задушит, от чего его бросало в жар ещё сильнее. Если в прошлый раз чудище готовилось ко всему, то в этот она будет тянуть сколько захочет, ведь у неё есть ответы, а у Сириуса кончается время. До подъема он должен вернуться в Башню, чтобы избежать вопросов от Джеймса, ведь лгать на них он никогда не умел. — Тебе не это нужно, — выдавила она: — Ты здесь, потому что так выгодно Дамблдору.       До Сириуса не сразу дошёл смысл её слов. — Он тебя позвал или ты сам пришёл? — Что ты несёшь? — Сириус понизил голос, однако не почувствовал той злости, что добавляла убедительности.       Внезапно всё стало настолько ясно и понятно, что Сириус осознал — душить он должен в первую очередь Дамблдора… Или Андромеду, что согласилась его привести на собрание Ордена. Ведь наверняка это Дамблдор «посоветовал» так поступить, сама сестра никогда бы… никогда…       Терять лицо перед чудищем он не смел.       Сириус сдавливает её шею сильнее, а сам считает, сколько ещё осталось приложить до хруста и насколько «цель оправдывает средства». Цель-то у него координально противоположная. Сириус вздрагивает во второй раз, когда пальцы её левой руки смыкаются на его запястье ледяным браслетом. Он отпускает её шею, а чтобы не потерять равновесие, цепляется за её плечо.       Он так никогда не умел. — Дамблдор этого не планировал, но он допускал, что рано или поздно ты придёшь в Орден Феникса снова. Он принял тебя раньше Джеймса и остальных, потому что ты слишком много знаешь и слишком много можешь, — она сделала паузу, — Он хорошо осведомлён о том, что произошло этим утром, а также о том, что произошло двадцать первого августа.       Сириус был близок к тому, чтобы начать душить снова. Но сдержался. Пускай говорит. — Ты был тогда, когда работники Отдела Погоды выследили и напали на Темного Лорда в родовом особняке Макбетов, в тот вечер твой брат признался, что принял метку. После этого ты попал на первое собрание Ордена Феникса, и Дамблдор наверняка расспрашивал тебя обо всем, что ты знаешь. Теперь он принял тебя из-за меня: Дамблдор не доверяет мне, но запугивать не может. Зато можешь ты.       Сириус не ожидал, что она так просто это признает, но в словах девчонки не было ни капли лжи или сомнения. Она не догадывалась — она знала. — Ты приходишь на собрание — неважно, по какой причине. Даю восемьдесят процентов, что Дамблдор тебе ответил, почему ты в Ордене, а твои друзья нет, — двадцать процентов, что это правда. — Ты здесь, — Сириус предпочитает не заметить, как она вжимает голову в плечи от звука его голоса: — Ты здесь, потому что решила, что я пойду драться с тобой после того, как стану членом Ордена. Что ты сказала Джеймсу, чтобы он оставил мне Карту, предпочту не знать.       Её молчание красноречиво даёт понять, что он угадал. — Но ты сказала, что Дамблдор… — Это я попросила раскрыть себя вам. Зачем — тебя не касается, — быстро проговорила она. — Зачем — подождёт, — исправляет он и, отталкиваясь, встаёт на ноги. — Сиди, — он толкает её обратно, когда она вскакивает следом. — Что ты знаешь? И нет, чудище, ты будешь отвечать, хочешь того или нет.       Сириус поздно поймал себя на мысли, что угроза — единственная эмоция, которую он видел в её глазах, кроме страха, его забавляет. Забавляет, потому что Сириус безжалостно отодрал кусок её руки и выбросил — у чудища не было палочки.       И чудище угрожало.       Угрожало, таращась на него исподлобья, угрожало, затягивая с ответом, угрожало, бросаясь вопросом на вопрос: — Чего ты от меня хочешь?       Ей было чем угрожать, даже так — без оружия — Сириус в этом не сомневался. Пожирателей он знал неплохо: эти черти отомстят, если решишь, что отомстить им нечем. Чудище найдёт, где и когда оттяпать ему ногу. — Что ты знаешь? — повторяет Сириус вопрос. — О чём я могу что-то знать? И «обо всём» не подходит, спрашивай прямо. — Почему пропадают люди?       Сириус изящно вскидывает бровь. Он и не надеялся на такую реакцию — чудище непонимающе морщит лоб и выдаёт что-то очень человеческое: — Это всё? Ты десять минут душил меня, чтобы спросить то, что тебе и так известно? Я хорошо знаю, что Орден прекращает своё существование. — На время, — добавляет Сириус. — Без разницы. — Разница есть. — Её нет, — она ёрзает в кресле и косится на мутные окна. С каждым словом комната погружалась в бледный солнечный свет, и Сириусу нужно было торопиться, — Ход времени нарушен, и если Дамблдор не найдёт источник, я затрудняюсь сказать, что тогда произойдёт. — Хочешь сказать, что это правда? — ему не удаётся сохранить желчь в голосе, — Что… кто-то вернулся в прошлое, наделал дерьма, и сейчас мы все… просто исчезнем?       Она резко вскочила, и Сириус непроизвольно отшатнулся. Что-то изменилось снова, как будто переключили волну радио.       Чудище встало в полный рост, и только сейчас, в тусклом жёлтом свете, Сириус увидел комья засохшей земли, ведущие к креслу, её такие же грязные ботинки, ноги по колено. Юбка стала колом и была короче, чем обычно — выглядела так, словно от неё просто оторвали кусок. И кудрявый валежник у неё на голове, и куртка были мокрыми — но он не придал этому значения раньше. Где она была?       Сириус медленно отошёл ещё на шаг. — Зачем ты здесь? Что ты хочешь от меня, если и так всё знаешь? — спросила Гермиона. — А ты не понимаешь? — Я понимаю только то, — моментально бросила она, — что ты лезешь туда, куда тебе не стоит лезть, причём так дотошно, что Дамблдор не знает, что с тобой сделать, кроме как натравить на меня.       Сириус на удивление не рассердился. — О том, что люди пропадают из-за проблем со временем, я понял до того, как попал на собрание.       Девчонка уже хотела спросить «и что?», он бы сам так спросил, но Сириус быстро пояснил: — Я думаю об этих пропажах как минимум месяц, я пошёл в Орден, чтобы сделать с этим что-нибудь. И — представляешь, что? — только речь заходит об этом, как я выясняю, что Дамблдор складывает свою лавочку и что мы этим заниматься не будем. Ответь мне на вопрос: кто, блять, будет? Кто этим займётся? Для меня совершенно очевидно, что просто оставлять всё так, как есть, и ждать, когда что-то изменится само собой, почти самоубийство — тебе ли не знать.       Чудище с большим смирением прикрывает глаза — его отец часто так делал, когда мамаша выкатывала ему длинный рапорт о том, что он, Сириус, сделал, и почему его следует выпороть. И от этого жеста Сириус вспыхивает в бесчисленный раз за сегодня, но, стоит ему набрать в грудь воздуха для возражений, Гермиона перебивает: — Ты так и не ответил, чего от меня хочешь. — С чего начинать? — Начинать… что? Они испарились, их нет — что ты хоч… — Ты сама сказала об источнике, который является этому причиной, — Сириус закатывает глаза, — Не тормози, где искать и как искать этот источник? — Я не знаю. — Значит, надо узнать, — Сириус тыкает её пальцем в плечо, — Узнать и устранить, и ты будешь этим заниматься. — Я не… — Вместе со мной.       Яркая вспышка эмоций на лице чудища окончательно заставляет Сириуса поверить, что мир на грани гибели. Она предпринимает попытку к бегству, он хватает её за ворот куртки, но без угрозы — просто так было удобнее — возвращает на место и вкрадчиво, спокойно продолжает: — Никто не знает об этом всём лучше, чем ты и Дамблдор. Я вижу, что вы нашли друг друга — и ты, и он — две чёртовых паскуды. Мои поздравления. Но мне тебе сказать, на чем я вертел ваши договорённости? Ты берёшь и помогаешь мне отыскать источник, и я никому ни слова о том, что ты такое. В противном случае я не сдам тебя в Министерство — я сдам тебя таким же, как ты, и посмотрю, что они сделают с предателем, что сотрудничает с Дамблдором. Акцио.       Это был первый раз, когда беспроводниковая магия сработала с первой попытки. Сириус поймал свою палочку, отпустил куртку Гермионы и, не оборачиваясь, вышел из Визжащей хижины.