ʙʟᴏᴏᴅ ʟɪᴋᴇ ʟᴇᴍᴏɴᴀᴅᴇ

Welcome to the Hotel California

Such a lovely place

            

Добро пожаловать в отель «Калифорния»,

Такое замечательное место

            

Hotel California — The Eagles

             «32-летний мужчина по имени Эдди Малькольм Блэр странным образом пропал прямо с крыльца собственного дома — как утверждает, увидевшая его в тот момент Эмма Томпсон — пенсионерка, проживающая в доме напротив. Миссис Томпсон, по её словам, выгуливала собаку, когда мистер Блэр внезапно испарился (дословно: «его будто втянуло в пылесос»), так и держа ключи от двери в руке.       Полиция продолжает вести следствие, которое, к сожалению, пока остаётся безрезультатным. Если у вас есть какая-либо информация, сообщите по этому номеру: (снизу номер телефона размыла внушительная чернильная клякса)».       Дом мистера Блэра затерялся среди веток метрополитена и закоулков Большого Лондона. Сириус продрог, сырость вязла на языке, но то самое колючее, большое и тяжёлое внутри гнало взашей непрошенные мысли бросить глупую затею.       Он не знал, в каком часу произойдёт собрание Ордена Феникса, но что сегодня — без сомнения: Дамблдор вернулся в Хогвартс после двух недель отсутствия этим утром — он видел на Карте.       Сириус выгреб из карманов последнюю мелочь, забил ею телефонный автомат и, кусая губы, стал вслушиваться в протяжные гудки. Тяжёлые порывы ветра гремели дверцей телефонной будки, связь визгливо кряхтела, закладывая в ухе, контуженно мигал фонарь, но не затухая. От трансгрессии — он списал это на кофе с сигаретой вместо завтрака, обеда и ужина — к горлу подкатывала тошнота. Сириус упёрся лбом в мачмалу объявлений, повторно набирая номер — единственный, который он знал.       Андромеда, однако, ответила только с третьего раза. — Сириус, это ты…? Что за чёрт?       Он и сам не заметил, как начал улыбаться. И потому откликнулся не сразу — с каждым днём, проведённым за стенами особняка Блэков, он всё больше и больше забывал, какого это — стирать с собственного лица любое выражение. — Извини, что так поздно. Ответь на простой вопрос: ты Пожиратель Смерти и в твоих руках магл, что бы ты сделала? — Почему они пропадают?       Андромеда вздохнула: — Ты звонишь слишком редко, чтобы такое спрашивать. А пишешь и того реже. — Да брось. Ты будто хочешь, чтобы я писал, — ощерился Сириус, но, впрочем, несерьёзно. — Мне нужно понять это сейчас. Почему маглы исчезают? Я как фанатик и убийца, маглы для меня не больше, чем скот, я ненавижу всё, что связывает их и меня… и я убиваю их. Но наверняка я просто их убиваю. Чувствуешь разницу?       Андромеда хотела возразить, но Сириус не позволил: — Нет, послушай. С начала этого года, а может и раньше, стали пропадать люди. Никаких «таинственных смертей от сердечного приступа», слышишь? Сплошные пропажи без вести — на ровном месте. Тот судья, Саймон Уоргрейв — помнишь его? Пропал в конце августа прямо из десятого зала Министерства, при полном составе Визенгамота. У меня с собой ещё пятнадцать случаев, и это только тех, что написаны в газетах маглов, — Сириус перевёл дыхание. — Я имею в виду, что, скорее всего, пропаж больше. Их просто не оглашают, чтобы не вызывать паники. Ты знаешь, что я оторван от всего этого в Хогвартсе, но даже там об этом говор…       Андромеда резко перебила: — Ты знаешь, что мы этим занимаемся. Потерпи, я просила по-человечески. Не твори той… херни, которую ты обычно творишь, пока находишься под ответственностью Дамблдора — я многого прошу?              Мгновение из трубки не доносилось ни звука, следом Андромеда слегка смягчилась: — Мы доверились тебе этим летом, ты знаешь, что будешь с нами. Мы доверились тебе, — повторила она с нажимом. — Я вступилась за тебя и тоже несу ответственность, а ты… где ты вообще?              Сириус не ответил, поджав губы. Злость, тупая и горячая, бросила его в жар, и пальцы на трубке сжались до хруста. Он уже знал, к чему она ведёт. — И сколько ещё людей пропадёт, пока Дамблдор несёт за меня ответственность? О, нет, послушай. — не дал он ей возразить. — Мы боремся за людей, которые не могут дать отпор, а не за Дамблдора и его общее благо… Он выжидает и ему невыгодно, чтобы мы светились, и я его понимаю, и тебя я тоже понимаю. Моя проблема в том, что я вас всех очень даже неплохо понимаю. Только есть разница между тем, что правильно, и тем, что нужно делать. — Но лезть на рожон — это очевидная тупость! — он едва-ли различал её голос за треском неисправной связи. — Да, они пропадают. Но мы ничего, ровным счётом ничего не знаем — возможно, Волан-де-Морт действительно затеял что-то, а, возможно, это даже не он… Это слишком рискованно для Ордена, как ты не пони… — В случае спасения людей, ради чего мы и собрались, — почти прорычал Сириус, — это необходимо. Необходимо, чтобы хоть кто-то помнил их имена и что-нибудь делал! Нас так мало, потому что никто не верит в Орден. Знаешь, и их я тоже понимаю. Трудно поверить тем, кто лишь следует чужим указаниям.       Благородство и альтруизм, конечно, ахереть как пафосно звучат, но это мотивационное дерьмо оставь для кого-то, кто не знает, насколько много их имён, — Сириус застыл, оторвав телефон от уха. Однако, не повесив трубку в самый последний момент, он быстро сказал — на одном дыхании: — Ещё ни разу в истории не окупалось тупое шествие по стопам чужих идеалов. Я уважаю Дамблдора, но если из-за него я не могу хотя бы попытаться разобраться со всем, то зачем мне добровольное рабство у чужого «правильно»? — Прекрати гнать вперёд паровоза, чёрт тебя побери! — она не кричала, но голос её изобличал не меньшую злость. — Если ты сомневаешься в Дамблдоре, то так и скажи. Волан-де-Морт — это не чужая «правда» и не повод, чтобы бросаться в пекло, Сириус… Снова.       Он проигнорировал её намёк, скрипнув зубами. Раскаты далёкого грома не навевали ничего, кроме тоски. — Тебе не кажется, что доверие к Дамблдору слишком абсолютное, Андромеда? Слишком низкий порог вхождения в него, не находишь? Одной силы и общей цели недостаточно, чтобы доверить жизнь и закрыть глаза на сотни других смертей из-за бездействия. Он-то, может, и опытнее, и умнее, но он не знает, что лучше для других. Вы дали ему право, которое никому нельзя давать — решать, кому жить, а кому нет. Это блядская трусость, чёртово мудачество — бояться ответственности за своё. Для тебя он эталон, но не громоотвод в случае твоей ошибки.       Воцарилась тяжёлая тишина, прерываемая треском связи и дребезжанием дверцы старой телефонной будки. Сестра не прервала звонок, и Сириус призадумался, почему. Обычно такие разговоры с Андромедой заканчивались глухими гудками и начинались заново так, будто ничего и не было.       Но сегодня она не спешила.       Сириус мазал взглядом по сырым объявлениям. Щеки горели, а сердце неслось вскачь, сминая лёгкие и дробя рёбра. Но если бы понадобилось повторить эти грубые, жестокие слова, он бы повторил их без заминки. Потому что он действительно так думал.       Потому что эти слова были лишь малой толикой того, что крутилось и набирало обороты в его голове ночь за ночью, когда наутро приходилось отдирать себя от кровати и терпеть глухое одиночество, терпеть собственную слабость, терпеть Гермиону Грейнджер — чудище, что поселилось в его голове и отравило сознание. — Ладно, слушай, — сестра поколебалась, но отступать было поздно. — У тебя есть десять минут. Повторяю: где ты?       Сириус огляделся. Коренастые домики, пустынная трасса вдалеке и огни Тауэрского моста зарёй в пыльном тумане города. — Там же, где и в прошлый раз, — неопределенно отозвался он. — Неважно, тебе нужно на Денмарк-стрит…это недалеко от Сохо: дом, обнесённый живой изгородью. Ты помнишь, мы были там на годовщине миссис Кларк? — Которая разводит хомяков?       Это было единственным, что он помнил. На ту годовщину он увязался за Андромедой несколько лет назад, соскочив с горячего запала очередного скандала. Помнил, но смутно, трёхэтажный торт в глазури, Тэда Тонкса в смешной шляпе, коробку с маленькими людьми, а ещё колдографии, абсолютно статичные и безжизненные, на комоде в гостиной.       От импульса трансгрессии вскружило голову, земля почти выскользнула из-под его ног. Сириус очутился в темноте гостиной, нашёл её какой помнил, и вцепился в диван, удерживая равновесие. Огляделся.       Окна плотно зашторены, не пропуская свет уличных фонарей, деревянные рамы терзал ураганный ветер. Сириус усердно потёр глаза — цветастый ковёр заходил мозаикой — и сунул палочку в карман. В комнате тепло и сухо, пахло шерстью и цветами.       Ставни резных дверей были наполовину распахнуты, и он прошёл дальше, ступая по скрипучему полу. Чувство, что точно принадлежало собаке, упорно нашёптывало ему — здесь кто-то есть.       Он толкнул створчатые двери — те, скользя, подчинились. На небольшой кухне за высоким столом сидела Андромеда. В темноте она выглядела куда старше, чем должна была: плечи напряжены, глаза на мокром месте (но сна ни в одном), губы поджаты, а руки в чёрных перчатках на столе теребили палочку. Сириус замер. Он сунул заиндевевшие ладони в карманы и припал к косяку, глядя перед собой в ожидании, когда она заговорит. — Я крупно ошибаюсь, — её голос был твёрд, а глаза смотрели прямо на него. — Принимаю решения поспешно…и из всего, что ты наговорил, я согласна только с одним — чужое «правильно» мне не нужно.       Сириус едва ли поменялся в лице, однако прежде нечитаемое выражение в глазах сменилось удивлением — сестра редко говорила, что соглашается. Соглашалась с ним она всегда — это несомненно — но признать это вслух… — Когда всё закончится, обещай: ты честно ответишь, что происходит. Сиди молча и не позорь меня, — она поднялась со стула, закинув сумку на локоть. — Сними галстук. И из Хогвартса после отбоя ты не сбегал; скажешь то, что думаешь, Дамблдору лично…чудится мне, в этом есть здравый смысл — не верю, что говорю это, но он выслушает тебя… — её глаза строго посмотрели на Сириуса. — С одним условием. Не приплетай Джеймса Поттера…никого вообще не приплетай и никому обо всем, что услышишь, не говори. Это только между нами, усёк?       Давно он не видел сестру такой…такой уверенной и одновременно встревоженной. Но дрожь она, воспитанная с детства в лучших традициях, держала под маской холода и сцепленными зубами.       Сириус тоже сцепил зубы, желая, но не имея права колко огрызнуться. Андромеда любила вести себя как сноб, но она снова положилась на него. Так она положилась этим летом, впервые приведя его на собрание Ордена Феникса, и так делает сейчас вопреки тогдашним возражениям Флимонта и Юфимии, что он ещё недостаточно взрослый.

***

             Сириус смотрит вверх сквозь перила лестничных пролётов. Пять этажей уходят бесконечной вереницей, каждый шаг по ступеням лестницы отдаётся эхом в сырости пустого подъезда. Пол качает под ногами.       На третьем этаже Сириус перегибается через перила, Андромеда в замешательстве оборачивается, но ничего не говорит.       Новый штаб находился в доме из красного кирпича, чем-то напоминающим дома на площади Гриммо, и выходил окнами подъезда на блестящую гладь Темзы, что избороздили огни ночного Лондона. Когда они поднялись на последний этаж, и выше остались только крыша и чёрное небо, Сириус снова перегнулся через перила. Пролёты ныряли в темноту, запах хлорки и плесени осел на нижних этажах. Робкий сквозняк стелился по полу и заставлял вздрагивать от холода.       Всю их дорогу от места, где порт-ключ выбросил Андромеду на гравий дорожки и Сириуса в кусты завядших роз, и следующие два квартала, что они шли пешком, сестра молчала. Сириус мимоходом косился на неё, но кидаться колкостями не спешил.       Голова его кружилась, колени, казалось, выгибались в другую сторону, а взгляд то и дело терял фокус, отчего улицы и зелёные стены подъезда не представляли особой значимости. Сириус не запоминал, куда идёт. С тихим щелчком слетает замок на решётке, что загораживала вход на крышу; со скрипом она сама скользит в сторону, и ему ничего не остаётся, кроме как следовать за острым силуэтом чёрного пальто Андромеды.       За решёткой ровно шесть ступеней, дальше — ещё одна железная дверь. Когда с неё спадает ещё один замок, Сириус вскидывает брови.       Вместо ночи и холодного ветра крыши он видит ещё одну лестницу — бесконечную, узкую, ведущую прямо по узкому туннелю вверх. — Чего замер? — Андромеда тянет его за локоть. — У нас две минуты до начала.       Он не знал, сколько поднимался по лестнице на этот раз. Дверь за его спиной захлопнулась, отрезая тусклый свет подъезда, и ему пришлось шагать по ступеням в полной темноте. Почему-то ему и в голову не пришло зажечь Люмос. Он лишь молча следовал за стуком каблуков Андромеды, и почему-то этот подъём показался мучительней прошлых пяти этажей. И гораздо дольше.       Очередная дверь в конце, вспышка на кончике палочки сестры. Сириус сощурил веки от яркого света, когда Андромеда потянула её за ручку, и пламя газовых светильников скользнуло по ступеням вниз.       Квартирка, тесная для дюжины собравшихся, могла считаться самой причудливой из всего, что он видел за недолгие восемнадцать лет.       Входная дверь рычала им вслед, а ковёр взъерепенился подобно уличной кошке, когда он и Андромеда оставили узкий туннель за спиной и замерли на пороге тесного коридора. Старые стены, сплошь увешанные зеркалами самых причудливых форм — Сириус заглядывал в каждое, и из каждого на него таращились в ответ подозрительные синие глаза.       В три шага и чуть не уронив подставку для зонтов, они попали в главную комнату, что концентрически смыкалась на тяжёлых часах над закопчённым камином, их стрелки удлинялись и растягивались, прожорливыми гадюками путаясь под ногами и что-то вынюхивая. Вредноскоп оказался тут самой обычной вещью. Сириус легко отследил цепочку событий: раньше он находился на табурете в самом тёмном углу, но табурет на вес золота забрали, сгрузив гудящий шар на подоконник к завядшим василькам.       Стоял сильный дурман духов, виски и кофейных зёрен. Тяжёлый, в сколах и тёмных следах от ободков кружек стол шёл в странное сочитание с ажурными багетами, расписным потолком и светильниками в венецианском стиле. По столу друг на друга расстелили плотные пергаменты карт, кто-то сгрузил морских мидий, фолиант прижали пивной пинтой — тот недовольно шелестел страницами. Французский балкон был открыт нараспашку, однако холодный, ночной воздух не справлялся с духотой и тяжёлым смогом старины, сквозившим с каждого угла. Вокруг стола расставлены грубо сколоченные стулья, но их не хватало: поставили табуреты и сундуки, а усатый Карадок Дирборн — Сириус откуда-то услышал его имя — опорожнил заклятием большой горшок для фикуса, перевернул и поставил во главе стола.       Он ловит своё отражение в круглом зеркале во всю стену. В таинственном полумраке шастают тени членов Ордена, Андромеда, что затерялась за ажурной рамой зеркала. Он встал как вкопанный.       Лишний до абсурда. — Я тут и половины не знаю, — Сириус криво усмехается. Он и Андромеда вместились на широком подоконнике, свесив ноги и варясь в общем томительном ожидании. — Это полный состав, — ответила Андромеда.       Миссис Долгопупс раскидывала заварку по кружкам, постоянно ведя пересчёт гостей и добавляя каждый раз новую. Скрип дверей антресоли.       Аластор Грюм — очевидно, что эта квартира была его — ковылял из угла в угол, вглядываясь во мглу свинцовых туч за высокими окнами. Он вскользь оглядел Сириуса — тут же отыскав и его палочку за ремнём джинс, и рассчитав, как быстро он за неё схватится в случае чего.       Тут же был Элфиас Дож, лысоватый старик, чрезвычайно бодрый. Он улыбнулся Андромеде и растерянно кивнул Сириусу, а через пять минут уже водил толстым пальцем по картам, что-то выискивая. Нетерпеливо поглядывал на дверь. — Неужели всё из-за того, что я назвал их имена? — Сириус уронил в звон чайного сервиза. — Тех, кого убили у Макбетов. — Мы знали их имена, — отозвалась Андромеда.              Вот другой волшебник, он подпирал поясницей столешницу, набивая табак в трубку, и Сириусу показалось, что он его уже встречал: просто никак не вспомнит его имени. Андромеда кратко посмотрела на брата странным взглядом, но сказать ничего не успела.       Возня замедлилась, замерла, а всё внутри него сжалось. Дамблдор возник в дверном проёме.       Голубые глаза за половинчатыми очками врезались в Сириуса изумлением, но, вопреки его ожиданиям, Дамблдор улыбнулся. Члены Ордена разом оборвали разговоры и разом посмотрели на него, и Сириус не стушевался только потому, что он, мать его, Сириус Блэк, пускай лохматый и нездорового зелёного оттенка. — Мистер Блэк… Так вы всё-таки решили к нам присоединиться? — сказал он вместо приветствия.       Сириус нахмурился. Атмосфера торопливого ожидания разом улетучилась, и он, кажется, был этому прямой причиной. — А Вы разве не против?       Дамблдор повёл плечом: — Вы уже взрослый человек, я не вправе вам запрещать, — просто сказал он и продолжил, обращаясь ко всем собравшимся: — Прошу прощения, что так внезапно и так поздно. Вижу, некоторые ещё не успели вернуться с заданий, но это не страшно, подождём немного… Пруэттов, как я вижу… И, как же я забыл! Аберфорта. Дело действительно безотлагательное.       Так это ещё не все, понял Сириус. Сразу после слов Дамблдора, всё же уронив ту несчастную подставку для зонтов, в коридоре появился Гидеон Пруэтт. Его, исхудавшего и рассеянного больше обычного, Сириус не сразу узнал. — Фабиан будет с минуту на минуту, — быстро сказал Гидеон, сняв шляпу и судорожно кивнув то ли Грозному глазу, то ли Элфиасу Дожу. — С отчётами повременим, я думаю? — осведомился Фрэнк Долгопупс, когда большинство расселось за столом.       Дамблдор подобрал полы мантии, но не сел на предложенный стул. Он спокойно кивнул, дожидаясь общего внимания, и только сейчас Сириус заметил, насколько изменился Директор с Распределения. Но облачить в слова это ощущение не получалось. Странное, оно ускользало из-под пальцев, стоило к нему прикоснуться — это предчувствие родилось, кажется, задолго до первой вспышки Круциатуса и ожило четыре дня назад, когда Гермиона Грейнджер оставила ожог на его шее.       Из раздумий Сириуса вывела горячая кружка с чаем в его руках, дружелюбное лицо миссис Долгопупс — она поприветствовала его и сестру — и Андромеда, что потянула его за локоть. Сириус последовал за ней, без сопротивления сел за стол. Стул под ним опасно кренился влево.       В голове снова вспыхнула мысль, что он здесь лишний.       Чужая для него, совершенно новая. Ведь всегда, когда отличался — был бельмом посреди толпы иными словами, Сириус чувствовал удовольствие, а не напряжение. И он честно не мог ответить на этот раз, чем таким выделялся. Едва ли магловской бутафорией и кривой репутацией.       Однако, вопреки этому чувству, колючая тяжесть отупела, он наконец вздохнул полной грудью уличный запах, что принесли с собой гости. Ещё год назад, наверное, Сириус был бы действительно рад сидеть за этим столом, но сейчас…       Сейчас ему никак. Но помочь тем маглам по-настоящему, он ведь действительно взрослый, каким бы грузом условностей не давило это определение, он счёл достаточной причиной. — Буду краток, — Дамблдор опустился на стул. Его голос стал жёстче: — С отчётами можно повременить, Фрэнк, вы правы. К несчастью, произошло то, чего я опасался… больше всего.       Сириус мельком оглядел лица всех. Фабиан Пруэтт вместе с Аберфортом, братом Директора, остались стоять при входе. Остальные не сводили глаз с Дамблдора — полный состав Ордена разом перестал дышать. — У меня множество причин не говорить вам правду, но прошу отнестись с пониманием, услышав её всю, — разговор давался Дамблдору нелегко, что очень всех поразило, — Информацию, которую вы сейчас услышите, разглашать нельзя нигде и никому, — он кратко посмотрел на Сириуса и, получив кивок, Директор продолжил рассказ: — Начну с, как мне кажется, самого начала: совсем недавно я познакомился с одним человеком. Он пришёл ко мне и сказал, что знает, как убить Тома Реддла. Многие из вас знают его под именем Волан-де-Морта.       По чёрному небу прокатилась вспышка молнии. Грянувший грохот грома едва развеял оцепенение. Только пришедший Фабиан Пруэтт поперхнулся кофе, а миссис Долгопупс округлила глаза. Грюм сжал челюсти, Дирборн вскинул кустистые брови. Сидевшая рядом с Сириусом Арабелла Фигг — женщина не старше его сестры — откашлялась, поправляя воротник. Тот мужчина с трубкой, Сириус вспомнил его имя — Стэрджис Подмор — вскинул ладонь. — Позвольте мне закончить, — Дамблдор посмотрел на него, Стэрджис опустил руку, — помимо способа убить Тома Реддла, этот человек признался мне, что он состоял в рядах Пожирателей Смерти.       По столу прокатился чей-то шёпот. — Признался? — не поверил Грюм, склонив голову. — Он показал мне Чёрную метку, Аластор, — спокойно проговорил Директор, — этот человек, по его словам, подобрался к тайне бессмертия Волан-де-Морта слишком близко, но по какой-то причине — мне не удалось понять, по какой — Волан-де-Морт вместо того, чтобы убить его, вынудил подчиниться и принять метку. Я уверен, что мой информатор дезертировал и больше не содействует Волан-де-Морту, а потому доверяю ему настолько, насколько это возможно в подобной ситуации. Однако на его помощь мы можем рассчитывать только до середины декабря… — Помощь? — на стол глухо опустилась кружка Арабеллы Фигг, — И какого рода помощь вы принимаете от «бывшего» нациста, Дамблдор?       Тяжёлый перстень с чёрным камнем издал глухой звон в гробовой тишине, когда Дамблдор положил его на стопку мятых отчётов. — Способ убить Волан-де-Морта, — ровно ответил Дамблдор, — уничтожение осколков его души. Крестражей.       Крестраж. Так вот оно что.       Сириус отпрянул, врезавшись лопатками в спинку стула. Стул вновь качнулся влево.       О крестражах он читал ещё ребёнком, вскользь и тогда, когда кроме чтения занятий поинтереснее в пустом особняке он не мог отыскать. Родители не брали его с собой в качестве наказания, когда куда-то шли, и Сириус мирился с сухой неизбежностью — наказанием там и не пахло, но бесить было некого, а оттого он маялся от скуки.       Книги сглаживали детское одиночество, а то, что помещалось в них, оставляло горький осадок в горле — это не та магия, которую он творил в своём воображении, думая о Хогвартсе. В какой-то момент отец сам рассказал ему о крестражах, не отрываясь от бесконечных отчётов по работе, и забыл, кажется, об этом благополучно. А вот Сириус запомнил. Не знал, как их создавать, но знал, что разрушить почти невозможно. — Я не сомневаюсь в вас, Дамблдор, но вы уверены, что этому человеку можно доверять…? — послышался чей-то тихий голос, — Если он смог живым дезертировать из сторонников Волан-де-Морта, то наверняка знает и может больше, чем говорит, — продолжил, глядя на перстень, Дож. — Я знаю о крестражах немного, — отрывисто произнёс Грюм, — Но чтобы создать один, нужно непомерное мастерство. Вы сказали, что их… этих осколков его души, несколько…       Сириус дёрнулся. Андромеда сильно побледнела и сжала его руку, не повернув головы. Она неотрывно смотрела на тяжёлый перстень. — Что такое… крестражи? — Гидеон Пруэтт растерянно хмурился.       Дамблдор пояснил: — Предметы, в которые тёмный волшебник заключает свою расколотую душу… Скажем так, для его создания нужно убить. Человек, о котором я вам рассказал, утверждает, что крестражей около пяти… — Это невозможно, — Сириус сперва не узнал свой голос, — Нужно вытащить душу из тела, расколоть её, на это уходят годы. На один крестраж уходят годы. Сначала на его создание, потом — на восстановление. — Лучше скажи, откуда ты знаешь о них? — Аластор Грюм сощурился.       Сириус не успел ответить. Андромеда выпустила его руку и напала на мракоборца в ответ: — Я вам как-нибудь организую тур-поход в особняк моей тётушки: вам точно понравится раздел сказок на ночь в её библиотеке. — Вы много знаете о крестражах? — Дамблдор, напротив, звучал заинтересованно, — Вы можете не опасаться, сейчас любая информация на вес золота. — Я видел руническую схему ритуала в какой-то книге, — Сириус спешно добавил, — Не помню, в какой: это давно было. — В ней может быть способ их как-то отыскать, — подал голос Фабиан. Он звучал на фоне Грюма очень оптимистично, — Но не думаю, что у тебя есть возможность эту книгу достать.       Сириус покачал головой. Дамблдор продолжил: — Крестражем не может быть любой предмет, он должен представлять для мага большую ценность. Перстень на столе принадлежал предкам Волан-де-Морта, роду Мраксов. Мы наверняка знаем о двух крестражах, остальные предметы, как предполагаем я и мой информатор, должны быть весомыми артефактами.       Арабелла Фигг спросила: — Почему не уничтожить это кольцо? Наверняка у вас, Дамблдор, есть способ это сделать. — Да… Способ есть, — кивнул он, — Но у меня есть опасения на этот счёт. — Он почувствует, — Сириус мельком глянул на перстень, — Вы хотите собрать крестражи за полтора месяца, чтобы разом их уничтожить, тогда… кто сразится с Волан-де-Мортом? — Думаю, в крайнем случае это сделаю я, — ответил Дамблдор, — Но, как я и сказал ранее, есть то, о чём я, к сожалению, должен вас попросить. Я должен извиниться за то, что долгое время не сообщал о крестражах: скажем так, я не был до конца уверен в том, что это правда. — И что же нам делать теперь? — Андромеда спросила, — Искать эти предметы?       Дамблдор прикрыл глаза: — Наоборот, — когда многие за столом поддались вперёд в замешательстве, Дамблдор объявил, — Орден Феникса прекратит свою основную деятельность на неопределённый срок.