Mamma mia

Как будто бы, возвращаясь после трех тяжелых пар домой в общежитие, хочется лечь на мягкую кровать и провалится на ней… в никуда. Потому что сны Джонатану перестали сниться еще на первом курсе, сразу же после второй пары по академическому рисунку. Но чем ближе он подходил к своей комнате, тем сильнее отчаяние вперемешку с раздражением накатывали на него: из-за двери было слышно музыку, очень громкую музыку, еще и на невнятном языке. — A ona chce mou nenávist, — пытался перекричать музыку с колонок Йонаш. — А я и укажу за-ависть, — вторил ему Энцо, не до конца понимая смысл произносимых им слов. Дверь открывается с достаточно громким хлопком, чтобы привлечь к себе внимание; но миниатюрный силуэт Сантоса в дверном проходе делал ситуацию комичной. — Парни, че это за херня? Гианоли и Волек переглянулись. — Крайне хорошая чешская музыка, если быть предельно откровенным, — Йонаш старательно сдерживал улыбку, так и натягивающуюся на его губы. — На самом деле, я думаю, что вот в этом моменте рэп и достиг своего пика… Куда-то в его сторону полетела сумка — достаточно тяжелая, поскольку в ней, помимо двух тетрадок и толстенного учебника по истории искусств, еще и был воткнут тубус, весящий примерно как половина Джонатана. Испугаться успел и Энцо, сразу же прикрывшись подушкой. Но Йонаш достаточно ловко увернулся от сумки, которая приземлилась на противоположной стороне кровати. — Это было близко, — констатировал Гианоли, все еще не выпуская подушку из рук, как щит. — Это будет близко, если я еще хоть раз услышу славянскую музыку в этом доме, — Сантос бросил убийственный взгляд на своего соседа, вспомнив, как тот включал что-то на русском и пытался подпевать. — Ты такой душнила. — Ой, отвали. Силой мысли — или силой своего уставшего вида, — Джонатан заставил Йонаша пододвинуться на его кровати и буквально упал лицом в подушку. Прошлой ночью он спал около двух часов; потому что сначала ты сходишь с Йонашем и Энцо в недавно открывшуюся кафешку, потом потратишь вечер на просмотр аниме, а после этого оказывается, что у тебя за месяц накопилось около десяти долгов по всем предметам, и если ты их не сделаешь, профессор Ким скажет без единой эмоции в голосе: «Может, лучше отчислиться сейчас самому, пока еще не поздно? Поверь, потом ты на это потратишь больше времени и нервов,» — и, уходя, аккуратно поправит очки на переносице. С Джонатаном подобное не случалось. Но случалось со студентами с ним рядом. Ничто не пугает так сильно, как когда всегда улыбающийся и поддерживающий преподаватель превращается в «хладнокровного убийцу». И испытывать на себе этого очень не хотелось. — Почему у меня иногда появляется такое чувство, что я один здесь хожу на учебу? — невнятно пробурчал Сантос в подушку, после чего развернулся к собеседникам уже лицом; уткнувшись ногами в Волека, сидящего рядом, парню ну очень захотелось его попинать. — Йонаш. Ты вообще какого черта тут делаешь? — Слушал музыку с мистером Энцо, пока не пришел мистер Джонни и не сказал «я такой злой я запрещаю вам отдыхать в моей комнате!», — под конец парень фыркнул, потому что в его бок прилетел ощутимый удар ногой. Но Йонаш не растерялся: схватив чужие лодыжки, он прижал их к кровати и бросил на Джонатана крайне выразительный взгляд. В ответ Сантос лишь закатил глаза, показательно дернул ногой и скрестил руки на груди. — Прекрати называть меня Джонни, мистер Клоун. А если серьезно? — Ладно ладно… Мой сосед позвал меня сегодня на матч. Футбольный. А мне, если честно, очень впадлу идти одному. И я решил зайти к моим братишкам, которые конечно же составят мне компанию… — Волек с надеждой в глазах смотрел то на Энцо, то на Джонатана, но они молчали. — …составят же? Гианоли, который вероятно уже слышал это парой десятков минут раньше, поглядывал на Сантоса. Сам он не был против, тем более, что его девушка была в группе поддержки; скорее всего Энцо пошел бы так и так. — Твой сосед… это который капитан нашей команды? — Да. Артур Бабаев. Эпический капитан. Местная легенда. Настроение не располагало от слова совсем; Сантос и в лучшем своем состоянии не был фанатом футбола, тем более американского, тем более студенческого, а сейчас он был ужасно сонный и уставший. Мысль остаться в комнате одному, в полной тишине, и хорошенечко отоспаться была настолько привлекательной… но, казалось, что своим дерганьем Йонаш мог оторвать Джонатану ногу, если тот откажется идти с ними. Парень тяжко вздыхает. — Ладно, только Йонаш… отцепись от меня уже. *** На улице погода радовала своей приветливостью; пусть и шел второй месяц осени, но солнце еще не успело спрятаться за серыми тучами, а прохладный ветерок был глотком свежести в достаточно теплый день. Нельзя было назвать ситуацию на университетском стадионе аншлагом. Было достаточно много свободных мест, хотя на некоторых трибунах людей будто бы натолкали целой кучей; вероятно, сидели какими-то «своими» компаниями. Разделять лица на знакомые и незнакомые казалось затеей бессмысленной: Джонатан, например, был знаком лишь с парой людей со своего потока, и знал несколько ребят с допов, при этом не то, чтобы сильно с ними контактируя. Зато Йонаш, только появившись на трибунах, уже помахал рукой паре-тройке ребят на первом ряду, отбил пять какому-то парню, с которым еще и поздоровался на своем — чешском — языке. После чего, оставив братьев своих меньших на трибуне и пообещав «вернуться быстро», он убежал куда-то к бортам, что-то выкрикивая. Энцо, извинившись перед Джонатаном, тоже пообещал «отойти ненадолго, и скоро вернуться», но, увидев к кому пошел парень, Сантос этим словам не поверил; и остался сидеть один, оперевшись на свои колени и недовольно подперев ладонью подбородок. — Лучше бы дома остался, — пробурчал парень. Но, поздоровавшись с половиной стадиона, Волек все же вернулся. На трибунах его «ждал» задремавший Джонатан, уткнувшийся в собственные колени лицом. Даже будить не хотелось — будто бы котенка, скрутившегося в комочек, зачем-то тревожишь; но с таким же успехом можно было и не звать Сантоса с собой вообще, поэтому Йонаш все же легонько потрепал друга по плечу. — Buongiorno, мистер Брайл. Джонатан посмотрел на парня недовольным сонным взглядом. — Тц, grazie, sciocco. — Второе слово, очевидно, означает самого умного, харизматичного и красивого программиста на свете? — Конечно, как же иначе? Как и ожидалось, игра не была интересной. От слова совсем. В этом Йонаш и Джонатан сошлись уже на двадцатой минуте первого тайма; хотя стоит отметить, когда посреди игры один из четверокурсников команды Артура толкнул кого-то из противников и развязалась перепалка почти на десять минут — это привлекло внимание парней. Но ненадолго. Мысленно Сантос пообещал себе больше на подобные мероприятия не ходить, а Волек — никогда не соглашаться на приглашения от своего соседа. Времяпрепровождение стало чуть-чуть легче, когда парни разговорились: об учебе и свободном времени, о родителях и друзьях вне университета. Как бы мимолетом Джонатан поинтересовался, почему Йонаша не было уже на двух парах итальянского, а тот лишь посмеялся и плавно съехал с темы. «Mamma mia, Джонни, я и так знаю все что мне нужно…», и только-только Сантос хотел что-то возразить, как вдруг со стороны поля резко прилетел мяч… Прилетел парню прямо в голову. Громко вскрикнув от боли, которая мгновенно пронзила почти всю верхнюю часть головы Джонатана, практически пробираясь до самых костей, парень испуганно прикрыл лицо руками, невольно согнувшись — словно пытаясь спрятаться, защититься. Йонаш подскочил на месте, испугавшись, наверно, не меньше чем друг рядом; он присел рядом с Сантосом, слегка придерживая парня за дрожащие плечи. — Брайл? Ты в порядке? Ты меня слышишь, можешь сказать, что болит? — Волек хотел аккуратно дотронуться до ладоней Джонатана, чтобы оценить масштаб трагедии; но как только он попытался это сделать, его осадили прямо по «наглым» пальцам. — Глаз… больно, — практически прохрипел парень, растирая руками слезы по щекам. — Очки целые? На меня посмотри, Джонатан. В глаз не попало ничего? — Йонаш практически силой оторвал руки Сантоса от лица, чтобы на него взглянуть. Кроме надломанной сверху оправы и линзы, по которой лишь слегка пошли трещины (благо, она была пластиковая), ничего страшного не сломалось. Хотя огромное красное пятно, растекшееся на пол лица парня, нельзя было назвать «нестрашным». Ну угораздило же! Через несколько минут Джонатана уже окружила толпа студентов, через которую еле пробрался Энцо; но к его приходу уже успел подойти учитель, который велел Йонашу и еще одному студенту довести травмированного парня до медпункта, поскольку без очков тот был почти как слепой котенок. — Ты можешь идти сам-то, Брайл? Я могу тебя понести, если надо. Я думаю, Мира не обидится. — Йонаш… мне просто мячом прилетело, а не машина сбила, отставь свою гиперопеку, — но противореча своим же словам, Сантос крепче прижался к Волеку, практически не опираясь на второго помощника. В принципе, Мирослав — как выяснил Джонатан, познакомившись с ним уже в медпункте, — почти весь путь просто держался рядом. Потом быстро попрощался с Йонашем, и, в конце концов, в коридоре возле медпункта Волек и Сантос остались вдвоем. Сантос с приложенным к лицу холодным компрессом, а Йонаш с упакованной повязкой на глаз, которую нужно было наложить, когда боль без охлаждения перестанет быть невыносимой. — Э… Брайл, извини, что так получилось… — Волек, в непривычной для себя манере, говорил очень неуверенно, запинаясь почти на каждом слове. — Больше не мистер-Джонни-кайфолом? — криво усмехнулся Джонатан, сразу же ойкнув и прижав компресс сильнее к лицу. — Ты аккуратнее смейся, мистер шутник, а то до свадьбы зажить не успеешь. — Мне бы до следующей пары по рисунку дожить, или профессор Ким меня самолично убьет… Посмотрев на Сантоса, Йонаш вдруг, не задумываясь, потянулся рукой к его лицу; ему очень захотелось убрать с лица парня влажные прилипшие прядки. Джонатан сделал вид что не обратил на это никакого внимания. В целом, ничего такого и не произошло. Немного покрутив в руках повязку, Волек спросил: — Давай я тебя провожу до корпуса, что ли, — и протянул Сантосу руку, чтобы он оперся. — И… еще раз извини. За вот это все. — Проехали, — ответил Джонатан, на удивление без особых пререканий принимая чужую помощь. — Просто запишу это в твои косяки на доске. — За что такая ненависть, бро? Не понимаю… Неспеша покидая медкорпус, оба парня тихо смеялись.