Remus J. Lupin the last Marauder

            Римус Люпин не мог сказать, что все дальнейшие года обучения в Хогвартсе после второго курса, были такими уж счастливыми и радостными, как он мог предположить в детстве.       Люпин повзрослел, а вместе с тем повзрослел и его волк. Раны, нанесённые в полнолуния, теперь так просто не заживали. Раньше их заживление шло легко не только из-за стараний мадам Помфри, но и из-за того, что юному организму было проще справиться восстановлением. Сейчас же, повзрослев, Римус лишился этой «способности».       Одним из худших полнолуний с середины второго курса было превращение летом перед пятым курсом, 21 августа. Итогом его стало то, что Римус таки изувечил своё лицо. Старые шрамы на левой брови и верхней губе справа идеально вписались в новые шрамы, тянущиеся от виска и лба слева, и заканчивающиеся на подбородке и челюсти справа.       Всем, кроме, естественно, Мародёров, он объяснил это тем, что на него летом напал волк. Относительно недавно их семья переехала обратно в деревню, но не ту, в которой Люпины жили ранее. Рядом леса, поля, дикие животные — вот Римусу и не повезло. Воспользоваться магией Люпин не могу, родителей рядом не было. Лунатик искренне надеялся что ему поверили. Учитывая то, что остальные Мародёры всячески эту идею поддерживали и рассказывали жуткие подробности, во лжи его вряд ли кто мог уличить.       Джеймс, Питер и Сириус ещё с третьего или четвёртого курса загорелись желанием стать анимагами, дабы облегчить Римусу полнолуния. Оборотни опасны лишь для людей, так что если Мародёры будут рядом с ним в облике зверей, опасность им грозить не будет. Ну и Лунатик более не будет проводить страшные ночи в одиночестве.       По этой причине четвёрка Мародёров часто зависала в библиотеке. Если Поттер, Блэк и Петтигрю старательно искали информацию о том, как же им стать анимагами, то Римус просто занимался. Он был отличником, и часами сидеть в библиотеке было для него не особо то и нужно.       Однако Дамблдор решил назначить Римуса в этом году старостой Гриффиндора. Люпин пытался отказаться от этой должности, его директор всё же настоял. Одной из причин такого его решения являлась надежда на то, что добропорядочный, честный и справедливый Римус сможет стать «совестью» совсем распоясавшихся Мародёров. Вот и приходилось Люпину всё свободное и не очень время проводить рядом с ними.       Джеймс, Сириус и Питер за последние года сильно изменились. И не сказать, что в лучшую сторону…       Все трое как-то незаметно для Римуса ожесточились, их смешные и безобидные на первом и втором курсе шутки превратились в жестокие и опасные. И нет бы они выбирали каждый раз разную «жертву»… Практически во всех случаях их целью являлся слизеринец Северус Снейп. Инициатором чаще всего был Джеймс.       Им обоим нравилась Лили Эванс, возможно даже с первых лет обучения в Хогвартсе. Джеймс всячески к ней подкатывал, но гриффиндорка каждый раз его отшивала. Поттер не отчаивался, привлекал к «завоеванию» Эванс Мародёров (в основном спокойного и тихого Римуса), но при этом его до нервных тиков бесило то, что объект его не тайных воздыханий крепко дружил с слизеринцем, его соперником и врагом номер один.       Сириус часто подначивал Джеймса насчёт влюблённости в Лили, но тот почти каждый раз огрызался на него. Блэк в таких случаях переходил на Римуса, помогавшего Поттеру в его любовных похождениях. Люпин на это лишь пожимал плечами.       Никогда в жизни бы он не признался друзьям в том, что почти любая его помощь им и покрывательство их «шалостей» — это не его доброта, не следствие их почти братской дружбы, а плата за то, что они приняли его таким, какой он есть, плата за то, что до сих пор хранили в тайне ото всех его «мохнатую проблему», как любил выражается Сириус.       Дружба Джеймса с Лили была странной. С одной стороны Поттер подкатывал у Эванс, но с другой — издевался над её другом. Насколько Люпин знал, Снейп и Эванс были знакомы ещё до Хогвартса. Скорее всего они жили в одном городе или деревне. Крепкой дружбе этих двоих удивлялись не только Римус и Мародёры, но и вообще вся школа.       Худой бледнокожий Снейп с крючковатым носом и чёрными, сальными, до плеч, волосами, холодными чёрными же глазами и тонким губами, которые он части кривил возмущаясь или насмехаясь, был полной противоположностью Эванс. Лили была красивой, яркой девушкой с густыми, тёмно-рыжими волосами и миндалевидными ярко-зелёными глазами.       Если у Лили было много друзей по всей школе, то круг общения Северуса ограничивался лишь ею и слизеринцами, в основном Люциусом Малфоем, Эйвери, Мальсибери и парочкой других. Римусу думалось, что Эванс и Снейп часто спорили из-за этого. Друзья Северуса, состоящие, к удивления, исключительно из богатых слизеринцев, выходцев из древних родов, увлекались Тёмными Искусствами и нелестно отзывалась о маглорожденных студентах Хогвартса. Лили пугало это, она думала что Северуса, из-за общения с ними, вскоре станет если не таким же, как они, то очень похожим на всю эту «шайку».       У самого же Римуса с Эванс, пожалуй, отношения складывались лучше, чем у всех Мародёров и Снейпа вместе взятых. Люпин и Лили были старостами Гриффиндора, так что проводили много времени вдвоём. Будучи отличниками и довольно-таки умными людьми, они часто общались на абсолютно разные темы. Им было комфортно друг с другом. При этом ни одна из сторон не видела в своём собеседнике именно парня или девушку. Лили и Римус были друзьями. Однако не настолько крепкими, как он и Мародёры — он не осмеливался рассказать ей о том, что он оборотень.       Хотя он не удивился бы, если бы она давно об этом знала. Римус пропадал каждое полнолуние, порой ему приходилось «отпрашиваться» у неё с дежурства по школе. Лили не была дурой, и вполне могла всё понимать. Однако Лунатик надеялся, что всё же Мародёры были единственными учениками Хогвартса, кто знал о его состоянии.       Что касается самих Мародёров… Римуса коробило от большинства их «шуток и шалостей», смысла большинства из них он не видел, коробило от того, как Питер приходил буквально в щенячий восторг от поступков Сириуса и Джеймса, коробило от бесконечной борьбы Сохатого и Северуса за Лили…       На пятом году обучения в Хогвартса Люпин чувствовал себя отвратительно. Всё ещё боясь потерять друзей, он, будучи при этом старостой факультета, закрывал глаза на действия Мародёров. Он не снимал с них баллы, а порой даже творил беспредел вместе с ними. Когда Джеймс и Сириус в очередной раз приставали к Северусу, издеваясь над ним и дразня его, Римус просто стоял в стороне, порой в прямом смысле слова закрывая глаза. И хоть сердце почти разрывалось на части, сделать он ничего не мог.       Так было и во время сдачи пятым курсом СОВ, 8 июня 1976 года. Многие ученики после сдачи экзамена отправились отдохнуть на берег Чёрного озера. День был солнечным, погода располагала лишь к отдыху.       Мародёры расположились под кроной плакучей ивы. Джеймс, не смотря на то, что в квиддиче он занимал позицию охотника, привычно игрался со снитчем. Тот носился по всему берегу, вокруг деревьев и, изредка, студентов, но всё равно упорно возвращался к Сохатому. Всё это приводило Питера в восторг, он даже хлопал в ладоши иногда. Не желая смотреть на него и самодовольного Джеймса, вновь стащившего из-под носа мадам Хуч золотой снитч, Римус уткнулся в учебник. Сосредоточиться на чтении не получалось, но он упорно пытался.       Всё было хорошо, в меру спокойно и мирно, но Сириус, откровенно говоря, скучал. Он лежал на солнышке, жуя длинную травинку, и нервно дёргал ногой. Люпин замечал это краем глаза, и от того постепенно начинал напрягаться, ощущая приближение чего-то не очень хорошего. Молчание Блэка длилось около десяти-пятнадцати минут, но на большее его не хватило.       Бродяга начал жаловаться на скуку. С обычных «Сохатый, мне скучно» и «Лунатик, тебе не скучно? Вот мне скучно!», он постепенно перебирался к всё более и более жёстким и агрессивным фразам. Скука нервировала и раздражала Блэка. Вскоре стало ясно, что не займи Мародёры или кто ещё его чем-нибудь, он определённо подрался бы с кем-нибудь. И не факт, что этими «кем-нибудь» не будут Люпин, Поттер и Петтигрю. Такое уже происходило ранее, и последствия были, мягко говоря, не радостными. Так что Джеймс, прекратив играться с ворованным снитчем, начал искать решение надвигающейся проблемы.       Лучшим развлечением для Сириуса он посчитал, несчастного Северуса, по неосторожности расположившегося на травке недалеко от Мародёров. Уподобившись Римусу, он сидел, прислонившись спиной к ещё одной плакучей иве, и сосредоточенно читал. К сожалению, по какой-то причине Снейп не заметил находящихся рядом с ним гриффиндорцев, что лишь сыграло Джеймсу на руку.       К ужасу Римуса, Поттер напал на слизеринца без всякой на то причины. И нет бы он начал лишь словесно докапываться до него, или полез бы с кулаками, как это иногда бывало…       Джеймс атаковал Северуса заклинаниями. Не опасными, но, тем не менее, способными навредить. Хотя многие были в большей степени просто неприятными. Снейп пытался отбиваться сначала от одного лишь Поттера, однако вскоре к нему присоединился и Сириус, явно предвещающий хорошее времяпрепровождение. На шум битвы начали обращать внимание другие студенты, отдыхающие у Чёрного озера. Многие, желая получше рассмотреть очередную потасовку Мародёров и Снейпа, стали подтягиваться к месту битвы.       Хотя «битвой» это было сложно назвать. Римус мысленно охарактеризовал это как «очередные издевательства над Северусом». Ответные атаки слизеринца быстро были отбиты Джеймсом и Сириусом при помощи «Экспеллиармуса». Оставшийся без волшебной палочки Северус был вынужден лишь яростно ругаться. Увернуться от поттеровского «Экскуро» ему не удалось.       Изо рта Снейпа пошла мыльная пена, заставившая его схватиться за горло и упасть на одно колено. Однако Джеймсу этого было мало. При помощи какого-то невербального заклинания он подвесил Северуса вверх ногами. Его мантия задралась, брюки сползли по худым ногам немного вниз, и всем окружающим стали видны грязные подштанники слизеринца.       Хохот накрыл берег Чёрного озера. Римус стоял в нескольких шагах от Мародёров, внутренне сгорая от стыда, ярости и отчаяния. Люпин и правда являлся «совестью» Джеймса, Питера и Сириуса. Правда совестью молчаливой, закапывающей все противоречивые чувства по отношению к друзьям глубоко внутри.       Римусу было крайне стыдно за поступок друзей. Опустив взгляд вниз, он отвернулся, дабы не видеть происходящего. Как же он жалел, что не мог заткнуть уши…       Лунатик слышал, как к Мародёрам подбежала Лили, и, как обычно, попыталась их остановить. Она всегда защищала Северуса, и этот раз не стал исключением. Правда, как выяснилось позже, он являлся последним.       Северус, которого Джеймс не удержал в воздухе вверх ногами, отвлекшись на подбежавшую Лили, упал на землю. Неловко перекувырнувшись, дабы принять хоть сколько-то не унизительное положение, он рявкнул на приблизившуюся к нему Эван, стремящуюся помочь ему подняться. «Мне не нужна помощь паршивой грязнокровки!» — слова слизеринца резанули сердце не только Лили, но и Римуса. Кроме того они задели и Джеймса.       Поттер попытался было вновь напасть на Северуса, но чуть-ли не плачущая от обиды Эван удерживала его на месте. Это позволило опозоренному и озлобленному Снейпу быстро подобрать свою волшебную палочку и уйти с берега Чёрного озера быстрым шагом. Он бы и вовсе убежал, но этого ему не позволяла гордость.       — Почему ты меня остановила? — начал было возмущаться Джеймс, вырвав наконец из на удивление крепких рук Лили свою руку, с зажатой в ней волшебной палочкой, но Лили прервала его.       — Ты мерзавец, Джеймс! Гнусный, подлый и наглый мерзавец! — крик Эван был слышен, казалось, по всему берегу.       — Лили… — начал было Поттер, но девушка не позволила ему продолжить.       — Не оправдывайся! Ты вечно издеваешься над Северусом, нападая при этом на него исподтишка! У тебя что, совсем нет совести, а у твоих выходок — конца?! — гриффиндорка резко обернулась в сторону Люпина, который, словно бы почувствовав её взгляд, повернулся к ней, — А ты, Римус, жалкий, лживый трус! Ты староста факультета, или подпевала Джеймса с Сириусом?! Стоишь тут как истукан, и просто отводишь взгляд, когда твои друзья издеваются над человеком! Закрываешь на это глаза, хотя тебя каждый раз коробит от их поступков! Ты не достоин своего значка старосты!       Лили бросила на Мародёров полный ненависти и презрения взгляд, и, подобно Северусу, удалилась с берега Чёрного озера. В её глазах блестели слёзы.       Римус не смотрел на Джеймса и Сириуса, окинувших его странным взглядом. Он молча подобрал оброненный им учебник, и встал чуть поодаль от остальных Мародёров, пустым взглядом смотря на неровную поверхность озера, на берегу которого повисла звенящая тишина.       — Этот слизеринец… Ублюдок, как он мог назвать Лили грязнокровкой? — возмутился кто-то из толпы зевак, поспособствовав поднятию шума и гвалта на берегу озера.       Пока ученики обступили со всех сторон Джеймса с Сириусом, начавших яростно покрывать Северуса чуть ли не матами, Римус незаметно подобрал с земли книгу, которую Снейп обронил и так и не забрал. На тёмной обложке, местами потёртой, была неяркая надпись «Как превзойти Тёмные искусства».       Лунатик в тот день ушёл с берега Чёрного озера раньше всех остальных Мародёров. Он даже не сказал им, куда направляется. Остаток дня Люпин провёл в тёмном и безлюдном уголке библиотеки Хогвартса. Перед ним лежало несколько книг, но ни на одной из них он не сосредоточил своё внимание.       Римус думал. Думал долго, и не о совсем хороших вещах. Думал о себе, своей роли в Мародёрах, о своём значке старосты, который блестел на его груди. Думал о Лили, Джеймсе и Северусе. Сначала он был в растерянности, не понимал, почему Снейп, всегда относящийся к Эван с теплотой, вдруг назвал её паршивой грязнокровкой.       Римус исчёркал в бессознательности половину пергамента, случайно попавшегося ему под руку, пока размышлял над этим. Выводы были, мягко говоря, неутешительными.       Люпин давно замечал, что в этом году Лили стала преуспевать в зельеварении. Сначала он связал это с её умом, упорством и любовью к учёбе, но позже, когда они сидели с ней в библиотеке вдвоём и готовились к предстоящим контрольным, заметил среди её учебников ещё один, явно ей не принадлежащий. Нехотя, но краем глаза он изучал его, так как тот был весь исписан чьей-то чужой рукой и бросался в глаза.       Множественные пометки на полях и в самом тексте принадлежали, как он предполагал, Северусу. Тот превосходно знал зельеварение, по которому и был этот странный учебник. Скорее всего Снейп дал его Лили для временного пользования. И, стоит отметить, что лишь он один из всех знакомых Римусу людей мог исправлять текст учебника, выискав в нём недочёты. В нём же Люпин и рассмотрел, чуть ли не в открытую пялясь в книгу в этот момент, запись о неизвестном ему заклинании, с пометкой о невербальности. Схематически намеченные движения волшебной палочкой чётко отпечатались в памяти Лунатика.       Римус, в день после инцидента на берегу, подумал, что именно при помощи этого заклинания Джеймс подвесил Северуса вверх ногами — Поттер в точности повторил схему из учебника Снейпа. Так как заклинание было неизвестным, Люпин мог предположить, что Северус либо откопал его где-то, либо же… Либо же сам его придумал. А Лили, по доброте душевной, дала Джеймсу воспользоваться учебником Снейпа, из которого тот и выудил это заклинание. Скорее всего он даже не знал, кому принадлежит эта книга на самом деле…       — Мистер Люпин, вы собираетесь просидеть тут всю ночь? — голос мадам Пинс заставил Римуса вздрогнуть, — Пять минут, и библиотека закрывается!       У Лунатика никогда не было проблем с библиотекарем Хогвартса, так как за все пять лет обучения он ни разу не нарушал правил. Мадам Пинс тепло отзывалась о Римусе, так как юный гриффиндорец с особой любовью относился к книгам. Порой, задумавшись о чём-то, он машинально наводил на полках порядок. Не всегда он ставил книги в нужном порядке, но всё же, в отличии от большинства посетителей, никогда не оставлял после себя беспорядка.       — Извините, мадам Пинс… Я задумался, не уследил за временем, — честно признался Римус.       Женщина смерила парня нечитаемым взглядом и удалилась на своё рабочее место. Люпин же быстро собрал свои вещи, и поставил книги на полки, с которых он их и снял. Это не заняло у него много времени. Однако последнюю книгу ему внезапно совершенно не захотелось выпускать из рук. «Мохнатая морда, человеческое сердце» — книга, повествующая об истории борьбы человека с ликантропией, выпущенная издательством «Чародей Букс» в этом году. Римус не знал, каким образом он взял с полки именно её — это было несколько символично, учитывая то, что он сам страдал от болезни, описываемой в книге.       — Я возьму её почитать? — несколько неловко спросил Люпин у мадам Пинс на выходе из библиотеки.       От чего-то ему в голову закралась мысль, что стоит кому-то увидеть в его руках эту книгу, и всем тут же станет ясно, что он — оборотень.       — Конечно. Только зайдите завтра поставить подпись, я запишу вас с утра, — помолчав, ответила мадам Пинс, явно не желая более держать библиотеку открытой.       Римус поблагодарил женщину, после чего, попрощавшись, спешно удалился. В гостиной Гриффиндора к его удивлению не было абсолютно никого. Возможно дело было в том, что сейчас был июнь, и все ученики, кроме пятого и седьмого, были на каникулах. А те несчастные, что проводили первые дни лета в школе, собрались на после-экзаменационной вечеринке. Идти на неё Римус не собирался, так что занял одно из кресел напротив ярко горящего камина, и принялся за чтение, подвернув под себя ноги.       Люпин и не заметил, как пролетело время. Книга откликалась его сердцу, он с головой погрузился в её лёгкий, но интересный текст. Трогательная история, описанная в книге, кардинально отличалась от истории жизни Римуса.       Лунатик вздрогнул, когда кто-то коснулся его плеча. Лили стояла рядом, печально смотря на него.       — Отбой будет через полчаса, — коротко произнесла она.       Римус удивлённо огляделся. Он и не заметил, как наступил поздний вечер, не заметил того, как большая часть гриффиндорцев уже разошлась по спальням. Некоторые особо бесстрашные и неутомимые всё ещё праздновали сдачу СОВ и ЖАБА.       Люпин потупился, когда Лили села в кресло, стоящее совсем рядом с креслом, в котором сидел он сам. Эванс подвернула под себя ноги и устремила свой взгляд на языки пламени, танцующие в камине. Римус молчал.       Слова Лили на берегу Чёрного озера хоть и были правдивы, всё равно задели его. Он не мог рассказать подруге об истинной причине такого своего поведения. Однако Римус не знал, поменялось бы хоть что-то, знай Эванс всю правду. В глубине души он надеялся, что что-нибудь да изменилось бы, однако мозг, привыкший за все свои шестнадцать лет убеждать своего владельца лишь в плохом исходе вещей, упорно твердил, что ничего не изменилось бы или, что вероятнее, всё было бы гораздо хуже, чем есть сейчас.       — Римус… — тихо начала Лили спустя некоторое время, — Скажи честно, ты злишься на меня?       — Не особо… — также тихо ответил Люпин, закрывая так и недочитанную книгу.       — Почему «не особо»?       — Потому что во многом ты права, — чуть помолчав, ответил Римус, — Я и правда не достоин своего значка старосты. Я трус, которые закрывает глаза на поступки своих друзей, даже не смотря на то, что мне за них стыдно. Как бы меня ни коробило от их действий, я лишь отвожу взгляд в сторону. И при этом ни слова не говорю им после. Упрекаю их лишь в душе. Я не умею лгать, но вру очень многим. Я жалок, не так ли? У меня нет друзей, кроме тебя и Мародёров, лишь бесчисленные знакомые…       — Почему, Римус? Почему ты так поступаешь? — голос Эванс чуть дрогнул, когда она его перебила, — Почему всегда молчишь, и сторонишься всех, кроме Джеймса, Сириуса и Питера? Почему ты стал таким тихим и загнанным в этом году? Куда делать твоя улыбка, которая так часто появлялась на твоём лице на первых курсах? Почему ты стал тенью своих друзей? И откуда вообще на самом деле все эти шрамы?       Римус не ответил. Он не смотрел на Лили, но чувствовал её взгляд не себе. Его руки нервно теребили корешок книги, а глаза неотрывно следили за языками пламени в камине.       — Прости, Лили, но боюсь я не могу тебе ответить… — ещё тише, чем раньше, произнёс Люпин спустя некоторое время.       — Но… Римус, почему ты так боишься открыться кому-либо?       — Я… — парень тяжело и шумно вздохнул, после чего с силой потёр лицо ладонями и заговорил несколько громче, — Прости, Лили, но думаю что я, пока, всё же, не могу назвать тебе причину и такого своего поведения, и того, почему я боюсь открываться другим людям. Возможно позже я наберусь смелости, и таки расскажу тебе всю правду… Но пока не могу…       Эванс смерила Люпина долгим хмурым взглядом, а после, сладко зевнув и потянувшись, всё же ответила:       — Ты простишь меня за то, что я накричала на тебя на берегу озера? Я была не эмоциях, и…       — Я всё понимаю, — перебил Римус затараторившую подругу, — Будь я на твоём месте, я бы тоже накричал на самого себя.       Лили чуть улыбнулась, и перехватила его взгляд своими ярко-зелёными глазами. В них явно читалось ожидание.       — Прощаю, так уж и быть, — тепло улыбнулся Римус.       Заметив, как Эванс вновь зевнула, Люпин погнал её спать. Пожелав ему спокойной ночи, она быстро взлетела по лестнице и скрылась за дверью своей спальни.       Римус запоздало подумал о том, что мог бы попросить её отдать Северусу оброненную им книгу, однако тут же прогнал эту мысль. Вряд ли после сегодняшнего их отношения останутся прежними…       — А останутся ли мои отношения с Мародёрами такими же, какими они были раньше..? — тихо спросил юный оборотень сам себя, проведя рукой по бархатистой обложке «Мохнатой морды, человеческого сердца».       На следующий день Римус отловил Северуса около выхода из Большого зала. Неловко протянутую гриффиндорцем книгу Снейп резко выхватил из его рук, рявкнув при этом, чтобы Люпин не трогал его вещи. Римус проводил удаляющегося парня грустным взглядом, однако на слизеринца не злился — было легко понять его чувства и эмоции после вчерашнего.

***

      В тот день, 8 июня, Римус был уверен, что за остаток этого учебного года не будет ситуации хуже, чем инцидент на берегу. Осталось сдать всего один СОВ, пара дней после, и можно отправляться домой.       Домой Римус, правда, не очень то и хотел — отношения с отцом были всё такие-же напряжённые, хотя руку на него Лайелл больше не поднимал. Джеймс и Сириус звали Лунатика к себе на лето погостить, но парень всё никак не мог решиться.       Накатившее внезапно предчувствие чего-то нехорошего на следующий день после сдачи последнего экзамена, прошедшего 10 июня 1976 года, лишь ещё сильнее мешало Римусу определиться — ехать в гости, или же отправляться домой. И дело было даже не в том, что двенадцатого числа должно было быть полнолуние, нет…       Римус нутром чувствовал, что должно было что-то произойти. Мысленно от предполагал, что не будь он оборотнем, то не ощутил бы этого. Однако судьба когда-то давно сыграла с ним злую шутку, так что Люпин, и без того напряжённый из-за завтрашнего полнолуния, нервничал ещё сильнее.       Весь день он ходил как на иголках, неосознанно игнорировал не только друзей, но и учителей, обращавшихся в к нему. Снейпа, сверлящего его подозрительным взглядом, он не замечал. Но замечали его Мародёры, зыркающие на него в ответ не менее злобно.       С друзьями Римус почти не говорил в эту пятницу. Даже если они заводили с ним диалог, он смотрел мимо них отсутствующим взглядом, нервно теребя край своего свитера. Джеймс порывался было устроить разборки, однако Сириус его остановил, что-то шепнул на ухо и многозначительно кивнул куда-то в сторону.       К ночи Римус собрал вещи, что могли ему понадобиться, в сумку, и молча ушёл из спальни, а позже и гостиной Гриффиндора. Ни Минерва Макгонагалл, ни мадам Помфри его не встречали у портрета Полной дамы. Где-то с начала четвёртого курса они перестали его провожать до Визжащей хижины — смысла не было. Люпину тогда было уже пятнадцать лет, он вполне мог сам уйти от нежелательных личностей, стремящихся узнать тайну его Убежища.       Однако одно осталось неизменным — мадам Помфри всё так же приходила за ним по утрам, сопровождая до больничного крыла. Римус был слишком слаб после полнолуний, в большинстве случаев ещё и ранен, так что самостоятельно добраться до больничного крыла не мог. Мародёры когда-то пытались помогать ему с этим, однако просыпаться ни свет ни заря и пытаться тайком пробраться в Визжащую хижину было слишком тяжело. К тому же Римусу до сих пор было неловко, когда друзья видели его что во время превращений, что после.       Предчувствие неладного, терзавшее его ещё со вчерашнего дня не было простым волнением перед полнолунием. Если бы Люпин знал, что произойдёт после того, как он заберётся в Визжащую хижину, он бы попросту сбежал бы в эту ночь за территорию Хогвартса. И пусть бы его тайну раскрыли, это было бы не так страшно… Наверное.       Северус Снейп долгое время пытался узнать, куда Римус исчезает каждое полнолуние. Почему после может пропасть на несколько дней, а потом прийти на занятия или в Большой зал с мертвенно-бледным оттенком лица, синяками под глазами, осунувшийся и с новыми шрамами. Почему он может из раза в раз ломать конечности, почему его не ругают за невнимательность в некоторые дни, почему ни учителя, ни Дамблдор ничего со всем этим не делают.       Северус частенько следил за Римусом. Тайно, иногда даже коря себя за излишнее внимание к гриффиндорцу. Слизеринец не испытывал к Люпину такой сильной ненависти, как к Джеймсу, Сириусу или Питеру. В отличии от этой троицы, Римус никогда, по крайней мере при нём, его не оскорблял, не травил и не издевался над ним. Однако тот факт, что он закрывал глаза на действия своих друзей, особенно будучи старостой, приводил Снейпа в тихую ярость. Он так сильно ненавидел Мародёров, что постоянно искал повод для жалобы, которая послужила бы исключением всех четверых гриффиндорцев из Хогвартса.       В пятницу же Северусу, как он тогда думал, безумно повезло. Сириус Блэк перехватил его в обед у выхода из Большого зала, уволок в укромный уголок, чтобы их никто не видел, и сказал, что под Гремучей ивой есть тайный проход, ведущий в Визжащую хижину. Гриффиндорец, спешно уходя, добавил, что если Снейпу так интересно узнать причину столь частых исчезновений Римуса, если он не трус и настроен серьёзно, то пусть в полнолуние пройдёт по проходу, и тогда точно узнает правду.       Северусу хоть и стало внезапно несколько страшно, выставлять себя трусом перед Сириусом он не имел ни малейшего желания. Так что, как и говорил Блэк, поздно вечером перед полнолунием он незаметно выскочил из гостиной Слизерина, вход в которую, в отличии от гостиной Гриффиндора, не был прикрыт портретом.       Добраться до Гремучей ивы Северусу не составило труда — где-то на полпути он заметил мелькающую впереди знакомую, до скрежета зубов, светло-каштановую, чуть кудрявую голову Римуса. Идя ровно по его следам на приличном расстоянии, Снейп быстро оказался у полуразумного и крайне драчливого дерева.       Повторить быстрые действия Римуса по отношению к иве, дабы та не напала, у слизеринца сразу не получилось. Люпин тем временем давно уже скрылся в тайном проходе. Когда же Северус таки одолел Гремучую иву, изрядно потрепавшую ему нервы, звуков крадущегося по проходу Римуса уже было не слышно, так что слизеринец начал быстро двигаться по идущему под лёгким уклоном то вниз, то вверх туннелю.       Снейп ожидал увидеть в конце прохода всё что угодно, начиная от сектантского сборища Мародёров и их приспешников и заканчивая собранием Волан-де-Морта. Мало ли чем могли заниматься эти напыщенные самовлюблённый гриффиндорцы… Однако то, что скрывалось за крепкой, хоть и много раз залатанной дверью, всё равно повергло Северуса в шок и, он не побоялся бы позже признаться, ужас.       У Снейпа иногда проскальзывали мысли о том, что Римус может быть оборотнем. Не просто же так он систематически пропадал из Хогвартса именно по полнолуниям, а позже появлялся весь израненный. Однако в голове Северуса всё равно не укладывалось, что тихий, скромный, замкнутый и нелюдимый Люпин может быть кровожадной жестокой тварью. Которой он, к несчастью Снейпа, как раз таки и являлся. И, кроме того, вошедшего в Визжащую хижину слизеринца Римус вскоре принял не за Северуса, узнавшего его секрет, а за столь желанную им добычу.       На глазах Снейпа Люпин в буквальном смысле ломался. Кости и суставы противно хрустели, конечности, выворачиваясь под ужасающими углами, перестраивались, становясь длинными и звериными. Кожа рвалась и лопалась, мышцы увеличивались в объёме, растягивались, тело видоизменялось, становясь всё менее и менее похожим на человеческое. Лицо Римуса перекосило, оно медленно и до ужаса противно начало вытягиваться. Одновременно с этим гриффиндорец выгнулся в спине, позвоночник громко хрустнул, и Римус согнулся обратно, принимая привычную для оборотня позу. Пока ногти Люпина превращались в звериные, смертельно опасные когти, имевшиеся зубы заострялись и удлинялись, недостающая же десятка резцов прорезалась сквозь дёсны, истекающие из-за этого кровью. Одновременно с отрастающими, частично похожими на волчьи ушами и хвостом, тело гриффиндорца покрывалось тонкой шерстью, прорывающейся прямо сквозь будто-бы истончившуюся кожу. Местами вместо шерсти был лишь лёгкий, еле заметный пушок.       Всё это сопровождалось криками, полными боли, которые позже сменились на вой, скулёж и рычание. Через несколько минут перед Северусом стоял уже не Римус, а огромный, худощавый, хоть и выглядящий убого и немощно, всё равно смертельно опасный оборотень, смотрящий на него немигающим безумным взглядом и яростно рычащий.       Северус не успел толком среагировать, в его голове даже не успели всплыть хоть какие-нибудь полезные заклинания, когда на него набросился Люпин. Одним мощным движением лапы он сшиб слизеринца с ног и отшвырнул его в сторону. Северус больно ударился спиной о старый деревянный шкаф, дыхание перехватило, а перед глазами на несколько секунд потемнело, из-за чего Снейп вновь не успел отреагировать на действия зверя.       Оборотень набросился на него, впился когтями в правое плечо одной лапой, второй же так сжал слизеринцу бок, что казалось ещё мгновение, и его схватят прямиком за рёбра, обхватив их и раздробив. Учитывая то, что пальцы левой лапы Люпина вонзались между рёбер Северуса всё глубже и глубже, это вполне могло произойти. Однако зверь лишь встряхивал Снейпа, чуть подбрасывая его и тут же придавливая обратно к полу Визжащей хижины. Адская боль пронзала всё тело слизеринца, дыхание всё ещё не восстановилось после удара о шкаф, так что кричать он физически не мог. Лишь надсадный хрип срывался с его окровавленных губ.       Каким образом Снейпу удалось скинуть с себя оборотня он не знал. В его правой руке всё ещё была зажата волшебная палочка — возможно он ею воспользовался, однако вслух точно не произносил ни одного заклинания. В будущем Северус посчитал, что это был выброс стихийной магии под влиянием страха и адреналина, прилившего в кровь. Однако в данный момент слизериец совсем не думал о том, как это произошло — его мозг был занят мыслями о том, как бы ему выжить, ибо, к несчастью, оборотень не был обезврежен.       Встав на четыре лапы, зверь медленно начал двигаться по излишне маленькой для него комнате по кругу. Из его пасти доносилось грозное хриплое рычание, передние конечности оставляли за собой кровавые следы, короткая и тонкая шерсть вздыбилась. Северус еле мог удержать палочку в правой руке, левой же он колдовал пока не очень хорошо.       Кровь лилась из рваных, отвратительных ран на его плече, рёбрах слева и груди — первый удар оборотня не остался без следа. Дыхание всё никак не приходило в норму, лёгкие разрывались от боли, но Северус дышал. Дышал и понимал, что шансов выжить с каждой секундой у него всё меньше и меньше…       В какой-то момент оборотень резко прыгнул на Северуса, намереваясь вгрызться в горло, однако слизеринец умудрился отскочить в сторону. Впрочем, это спасло его лишь от того, чтобы не быть укушенным. Римус, каким-то нечеловеческим образом извернувшись, щёлкнул клыками в десятке сантиметров от его руки, а после наотмашь ударил его лапой. Северус, вновь отброшенный в сторону, упал прямо на разодранную спину. Дыхание вновь сбилось. Оборотень же тем временем по человечьи схватил слизеринца за лодыжку, стиснув её так сильно, что послышался звук ломающейся кости, и рывком подтянул к себе.       В этот раз зверь уже обеими лапами впились Северусу в плечи, пронзая когтями почти насквозь, придавливая и удерживая на месте. Огромной, полной острейших клыков пастью, оборотень потянулся к его горлу. На лицо Снейпу капали слюни Римуса. Когда клыки уже почти впились в его шею и обжигающее дыхание зверя вызвало отвратительный табун мурашек по всему телу слизеринца, уже уверенного в том, что он сейчас умрёт, оборотня неожиданно отбросила в сторону.       Стоящий в дверном проёме Джеймс был в не меньшем ужасе, чем Северус, однако его рука, с зажатой в ней волшебной палочкой, не дрожала. Оборотень, недовольно и зло прорычал, поднимался обратно на ноги, тряся при этом ушибленной головой. В глазах Римуса плескалась ярость и жажда убийства, он выглядел так, будто сошёл с ума. Окровавленные передние конечности и пасть, тяжёлое дыхание, максимально сузившиеся зрачки ярко-жёлтых глаз и вставшая дыбом шерсть придавали ему ещё более дикий и безумный вид.       — Сириус, прикрой меня! — рявкнул гриффиндорец на всю хижину, после чего сразу же начал приближаться к Северусу, продолжая атаковать Римуса заклинаниями.       Оборотню было тесно в небольшой комнатке, так что он не мог увернуться от быстрых атак гриффиндорцев. Впрочем — ни одна из них не наносила ему вреда, лишь не давала сдвинуться с места.       Пока Сириус осыпал Люпина заклинаниями, Джеймс, подобравшийся к слизеринцу, прекратил атаку. Подскочив к Северусу, не церемонясь, рывком поднял его, от чего у того во второй раз за день перехватило дыхание, обхватил за талию и потащил к выходу из Визжащей хижины. Снейп, не особо понимая что происходит, вцепился ему в правое плечо, пытаясь активнее передвигать ногами, не смотря на то, что одна из них была сломана.       Пока Джеймс и ждущий на улице Питер дотаскивали раненого слизеринца до больничного крыла, Сириус, уже выдыхаясь, всё ещё удерживал обезумевшего Римуса в хижине при помощи беспорядочно повторяющихся заклинаний. Поттер и Петтигрю быстро передали потерявшего сознание Снейпа на руки опешившей мадам Помфри и помчались на помощь Блэку.       — Джеймс, что нам делать? — обречённо проорал Сириус, сумевший сделать небольшой перерыв, когда друзья таки добрались до него, — Он же всю ночь теперь бушевать будет! Глядишь мы так до рассвета и не протянем!       — Придурок, мы чем по твоему последние года занимались?! — рявкнул в ответ Поттер, — Если мы превратимся, то Римус не будет для нас опасен!       — Н-но м-мы ещё н-не п-п-проб-бовали п-п-прев-вращ-щатся п-при н-н-нëм! — сипло взвизгнул Петтигрю, неимоверно сильно заикаясь и дрожа от страха.       — Блять, похуй, это наш единственный шанс! Тем более это когда-то да должно было бы случится! Так что сосредоточились! По порядку, как обычно! — рявкнул в ответ Джеймс, нахмурившись.       Некоторое время назад у Мародёров, без ведома Римуса, наконец-то получилось стать анимагами. Это отняло у них очень и очень много времени и сил, а сколько неудобств им пришлось стерпеть… Однако они старались не для себя, а для друга, желая облегчить ему дни полнолуний.       Когда они впервые превратились, то, став обратно людьми, за глаза прозвали Люпина «гадалкой», так как их анимагические формы всецело оправдывали прозвища, данные им Римусом на втором курсе. Сохатый стал оленем с ветвистыми красивыми рогами, Бродяга — большим лоснящимся чёрным псом, а Хвост — довольно-таки крупной крысой с серой жёсткой шерстью.       Процесс превращения не был болезненным, однако гриффиндорцам было страшно — закрадывалась абсурдная мысль о том, что они не смогут обратно стать людьми. Однако, несмотря на страх, они тренировались в обращении каждый возможный раз, когда оставались втроём. Мародёры хотели сделать Римусу сюрприз на полнолуние, так что утаили от него свои успехи в попытках стать анимагами.       Сейчас же превратиться в животных для них было не желанием удивить Люпина, а единственным шансом спасти свою жизнь. Покидать взбесившегося оборотня им не хотелось, ибо он, испытывая невиданную до этого жажду крови и убийства, мог с лёгкостью попробовать лишить жизни самого себя. Ну или же вырваться на волю и заявиться в Хогсмид или к домику лесничего Хагрида, находящихся не так уж и далеко от Визжащей хижины. А то и вовсе проникнуть на территорию Хогвартса…       Превращались Мародёры по условленному ранее порядку — сначала Джеймс, потом Питер, а затем уже Сириус. Сейчас такая расстановка могла спасти им жизнь. Превращайся Поттер и Блэк первыми, до ужаса напуганный Петтигрю мог не справится с обезумевшим Римусом.       На появившихся в комнате пса, крысу и оленя оборотень зарычал. Прижав уши к голове, он принюхался и осмотрелся, не понимая, что произошло. А затем резко рванул к окну, которое в ходе сражения то ли с Мародёрами, то ли с Северусом треснуло, и защитные чары на нём повредились, глухо ударился о него пару раз и, когда оно осыпалось на пол острыми сверкающими осколками, выпрыгнул из Визжащей хижины. Замерев на мгновение, оборотень снова принюхался и огляделся, после чего, оглушительно завыв на полную луну, рванул в сторону Запретного леса.       Мародёры обречённо переглянулись. Дабы проследовать за Римусом, Джеймсу и Сириусу пришлось перекинуться обратно в людей — олень бы просто не пролез в окно, а пёс не допрыгнул, так как для него оно было высоковато. Бродяга и Поттер, подхвативший Питера на руки, быстро вылезли наружу через всё то же окно. Спустив Хвоста на землю, Джеймс вновь принял облик горделивого оленя. Питер быстро взобрался на рога Сохатого, припавшего на колени и склонившего голову, в то время как Бродяга уже стоял рядом в облике пса, нервно виляющего хвостом.       Нагнать оборотня Сириусу и Джеймсу удалось далеко не сразу. Римус мчался вглубь леса с неимоверной скоростью. Он даже умудрился напугать случайно попавшихся ему на пути двух кентавров, одиноко смотрящих на звёздное небо. Один из них был гнедого окраса, второй — чалого. Мужчины резко встали на дыбы и отпрянули, когда буквально в полуметре от них промчалось тёмное нечто, позже оказавшееся оборотнем.       Римус резко затормозил, разворачиваясь, вцепился кровавыми когтями в землю, оставляя за собой глубокие борозды, и замер. Его бока ходили ходуном из-за длительного и быстрого бега, из пасти вырывалось горячее дыхание. Зверь зарычал на незнакомых ему существ, пахнущих одновременно и животными, и людьми.       Выскочившие на поляну Мародёры замерли, подобно Римусу. Бродяга и Сохатый прижали уши к головам, а Хвост вообще старался не отсвечивать. Гнедой кентавр уставился на них немигающими глазами, которые казались абсолютно чёрными из-за сильно расширившихся зрачков.       — Он ваш друг, да? — недружелюбно спросил мужчина, явно поняв, что троица животных является анимагами, — Советую вам убраться отсюда вместе с ним как можно скорее.       — И желательно, чтобы он ни на кого более не нападал, — добавил второй кентавр, нервно переступая с ноги на ногу и с подозрением в глазах оглядывая Люпина, лапы которого были выпачканы       Бродяга аккуратно кивнул, после чего Мародёры попытались прогнать Римуса с поляны, но это им не удалось. Оборотень рычал, скалил клыки и кидался то на них, то на кентавров. В какой-то момент он даже сцепился с Бродягой, однако Сохатый быстро разогнал их. Теряющие терпение кентавры по лошадиному зафырчали. Питер что-то пропищал, будто-бы извиняясь. Чалый кентавр, не выдержав, в какой-то момент выхватил стрелу из своего колчана на спине, вложил её в лук и резко выстрелил.       Стрела вонзилась Римусу в бедро. Люпин рявкнул и заскулил. Поджимая заднюю лапу он потрусил с поляны, пока гнедой кентавр шикнул на стрелявшего.       — Он ребёнок! Мы не нападаем на детей!       — Он монстр, который хотел нас сожрать!       Мародёры быстро нагнали Римуса — тот больше не гнал вперёд как сумасшедший, а медленно шёл, тяжело дыша. Спустя примерно минут десять он привалился к одному из деревьев, а вскоре и вовсе сполз на землю.       Тощий, с окровавленной пастью и передними лапами, уставший и подстреленный, Люпин выглядел донельзя несчастным. Он неловко отставил в сторону раненную ногу, и равнодушно смотреть на то, как рядом располагаются олень, пёс и крыса.       Когда начало светать, тело Римуса начало процесс обратной трансформации. Его рычание и скулёж разбудили уснувших рядом Мародёров. Посчитав, что опасности больше нет, они с облегчением превратились обратно в людей. Люпина же всё ещё ломало.       Боль из-за стрелы в бедре и так была крайне сильной, а учитывая то, что Римус претерпевал обращение из оборотня обратно в человека, так она и вовсе становилась нестерпимой. Уставший Люпин во время этого неприятного процесса лишь скулил и хрипло, но при этом тихо порыкивал. Если бы он не отключился сразу после того, как вернулся в человеческий облик, то явно бы всполошил весь лес своими криками.       — Мда… Вот это ночка… — протянул Джеймс, наколдовывая рядом с Люпином носилки, на которые трое Мародёров тут же начали переносить друга при помощи магии.       — И не говори… — поддержал Поттера Сириус, устало потянувшись и хрустнув лопатками.

***

      Римус очнулся в больничной палате рано утром спустя несколько дней. Вспомнить что-то о произошедшем в полнолуние не получалось — разум словно бы заволокло непроглядным туманом. Однако нутром Люпин чувствовал, что в тот день произошло что-то очень плохое.       В помещении было немного прохладно и тихо, лишь из кабинета мадам Помфри доносились какие-то непонятные звуки. За окном еле слышно щебетали птицы. Задёрнутая ширма койки Римуса не позволяла ему понять, один ли он в больничном крыле, или тут есть кто-то ещё.       Попытавшегося приподняться на локтях Люпина пронзила дичайшая боль во всё теле, быстро сосредоточившаяся на левом бедре. Протяжный стон, полный боли, непроизвольно сорвался с губ Римуса. Его явно услышала мадам Помфри, так как буквально через пару секунд она, резким движением отдёрнув ширму в сторону, оказалась рядом.       — Нет-нет, мистер Люпин, не стоит пробовать самостоятельно подняться, тем более так резво, — медсестра уложила гриффиндорца обратно на кровать, — Ваши раны всё ещё не зажили, особенно бедро…       Римус нахмурился, пытаясь вспомнить, что же, собственно говоря, произошло. Туман в голове не желал рассеиваться. Сочувственный потухший взгляд мадам Помфри явственно говорил о том, что всё очень и очень плохо.       — А что… Произошло? — помолчав, поинтересовался Люпин, упорно пытаясь принять хотя бы полу-лежачее положение, однако школьная медсестра из раза в раз укладывала его обратно.       — Ох… — мадам Помфри тяжко вздохнула, — Как бы сказать то помягче..?       Женщина замолчала, задумавшись. Постояв какое-то время и глядя своими пронзительно-голубыми глазами в никуда, она, присев на край кровати Римуса и аккуратно взяв его за руку, всё же начала говорить:       — Пару дней назад, в полнолуние… Я, честно говоря, не знаю всех подробностей, но в Визжащей хижине ты напал на одного из учеников… — мадам Помфри замолчала, но тут же продолжила, увидев страх в глазах своего пациента, — Нет, не переживай, он не заразился. Хотя состояние у него и неважное… Принёсшие тебя сюда твои друзья не говорили, что произошло после. Однако я смею предположить, что ты выбрался наружу и сбежал в Запретный лес, где наткнулся на кентавров. Хоть они и редко на кого-то нападают, всё же я узнаю их стрелы. Не будь ты в облике зверя в тот момент, они бы, скорее всего, не напали бы на тебя. Однако… Однако всё произошло так, как произошло…       Римус молчал, потихоньку вспоминая. Образы случившегося были размытыми, резкими. Разобрать детали не представлялось возможным. Мадам Помфри, аккуратно поглаживающая его руку, не давала панике завладеть его разумом.       — А на кого я напал..? — спустя время тихо спросил Люпин.       — На Северуса Снейпа… — помолчав, ответила медсестра.       — Что?! — Римус, несмотря на острую боль в бедре, резко вскочил на кровати, напугав мадам Помфри.       Будь это какой-нибудь гриффиндорец, рейвенкловец или хаффлпаффовец, то было бы гораздо проще решить проблему с тем, что кто-то, помимо Мародёров, узнал секрет Люпина. Почти все ученики этих трёх факультетов явно могли бы сохранить произошедшее в тайне. Принять — не факт, но держать рот на замке — вполне возможно.       Однако Северус Снейп был слизеринцем. Тем более дружащий с теми самыми выходцами из богатых чистокровных семей — Люциусом Малфоем, Эйвери, Мальсибери… Никто из этой компании явно не будет держать язык за зубами, и вскоре весть о том, что Римус оборотень, распространится по всему Хогвартсу, а дальше сведения дойдут и до родителей, а после попадут и в Министерство магии…       — Мне конец, да? — тихо пробормотал Люпин себе под нос.       — Что?       — Меня исключат из школы, ведь так? Я же не сдержал общение, данное директору, учителям и отцу. Мало того, что три года назад Джеймс, Питер и Сириус узнали о том, кто я такой, так теперь я и вовсе чуть было не убил Северуса… — безжизненным голосом пояснил Римус, — Я… Я… Я опасен, мадам Помфри. Почему директор вообще решил, что моё обучение в Хогвартсе будет хорошей идеей? Что ему даст один несчастный кровожадный оборотень в стенах его школы? Разве что гору трупов за собой…       Люпина затрясло, воздуха в лёгких перестало хватать, грудную клетку словно бы сжали огромными тисками. Тело парня окутало холодом, в ушах зазвенело, посторонние звуки доносились до него так, словно бы он лежал под толщей воды, покрытой льдом, а кто-то сверху пытался до него докричаться.       Лихорадочно пытаясь вдохнуть, Римус вырвал свою руку из заботливых ладоней мадам Помфри, и принялся ожесточённо раздирать себе горло и грудь. Хотелось прорваться сквозь кожу, жир, мышцы, добраться до костей и внутренних органов. Разорвать лёгкие или трахеи, предоставив организму как можно больший приток воздуха.       Римус не знал, что он начал нервно смеяться, что из его безэмоциональных, потухших глаз ручьями текут слёзы, что ему и впрямь удалось местами разодрать себе кожу, заставив при этом раны вновь открыться.       Однако рядом была мадам Помфри, и она, хоть в начале и замешкалась, опешив, всё же не позволила этому продолжаться. Один взмах волшебной палочкой, и тело Римуса расслабилось, а самого его начало быстро клонить в сон.       — Извини, мой дорогой, но тебе лучше сейчас поспать… А разговоры отложим на потом, — мадам Помфри аккуратно, несколько даже по матерински нежно уложила Люпина поудобнее на больничной кровати, укрыв его при этом одеялом почти по самый подбородок.

***

      Вновь пришёл в себя Римус лишь к вечеру. Если судить по звукам, то мадам Помфри была в своём кабинете. Возле гриффиндорца же, посапывая, а иногда и вовсе тихонько всхрапывая, находились трое. Люпин уже почти пять лет жил с ними в одной комнате, и, даже не будь он оборотнем, всё равно научился бы по звуку определять кто есть кто. Сириус находился слева от него, а Джеймс и Питер — справа.       Сквозь лёгкую пелену перед глазами Римус понял, что сейчас уже вечер. Ширма, как в прошлый раз, была задёрнута, от чего вокруг было темнее, чем во всём помещении. Очевидно мадам Помфри не рассчитывала, что Люпин проснётся к вечеру, а не к утру следующего дня.       Возможно дело было в том, что он оборотень, а может в количестве адреналина в его крови и бури эмоций и мыслей, одолевающих его сознание. Стоило Римусу полежать немного с открытыми глазами, уставившись в высокий потолок, как все события той злополучной ночи всплыли у него в голове так, будто бы он сейчас смотрел фильм. Жестокий, кровавый и ужасный фильм…       Попытка привстать на кровати вновь заставила гриффиндорца сдавленно застонать и поморщится. Сидевшие по обе стороны от него Мародёры тут же встрепенулись, а мадам Помфри перестала шелестеть бумагами в своём кабинете.       — Эй, Лунатик, как ты? — тут же поинтересовался Джеймс, протестующе надавив Римусу на плечо, укладывая его обратно на кровать.       — Отвратительно… — тяжко вздохнув, ответил Люпин.       — Не удивительно… — пробормотал Джеймс, странно косясь на Блэка.       Поттер и Римус замолчали, Питер и Сириус так и не открыли рта. На мгновение Люпину показалось, что он оглох — так тихо стало в больничном крыле. Но вот где-то за окном ухнула сова, Петтигрю тихо шмыгнул носом, а слева, с соседней кровати, донёсся тихий хриплый стон.       — Там… — начал было Римус, но Джеймс его перебил.       — Нюниус, да, — Поттер презрительно фыркнул, — Знатно ты его потрепал, однако. Ещё немного, и на нём живого места не осталось бы!       Люпин, тяжко вздохнув, отвёл взгляд в сторону. Стоит ему хоть немного прийти в себя и избавиться от друзей, которые, казалось, всё время торчат рядом, — некоторая одежда, сумки, пледы и сладости на стульях и прикроватной тумбочке свидетельствовали об этом, — он точно извиниться перед Северусом. Будет просить прощения хоть стоя на коленях, даже если ему придётся делать это перед десятками других слизеринцев, пусть ему придётся покинуть Хогвартс раз и навсегда — он извинится.       — Эй, ты чего так нахмурился то? Никто не умер, никто не заразился. Всё в порядке! — Джеймс, присевший на стул рядом с кроватью, вновь попытался втянуть друга в разговор.       — Тем более Нюниус получил то, что заслуживал! — наконец-то заговорил Сириус.       — Что прости? — Римусу показалось, что его ударили огромным молотом, вышибив весь воздух из лёгких.       — Вечно следил за нами, сверлил взглядом. Так и норовил уличить нас за чем-то, что могло бы послужить причиной для нашего исключения. Нет, я не утверждаю, что мы святые, нас много раз могли за все наши шалости исключить, но… Его то это каким боком касается?       Римус молчал, совершенно не зная, что ему ответить. Он не был ни на стороне друзей, ни на стороне Северуса. Действия Мародёров были ему не по душе точно так же, как и действия слизеринца.       — Думаю теперь то он к нам не сунется. Да и кто знает вообще, когда он домой вернётся. Ты нехило его так потрепал! — продолжал тем временем Сириус, вместе с Питером усаживаясь на свои стулья так же, как и Поттер.       — Это точно… Хотя я всё равно не пойму, зачем ты ему про лаз рассказал, — Джеймс вальяжно откинулся на спинку, закидывая руки за голову.       — Да ну, он бы так и ходил за нами попятам как слепая мышь, если бы я не сказал. И доставал бы нас ещё два года. Мне хватило прошлых лет и его бесконечной глупой слежки! — Блэк презрительно скривился.       Римус надеялся, что ему послышалось. Надеялся, что он не правильно истолковал сказанное. Что он всё ещё спит, и всё это — дурной сон.       — Сириус… Ты… Рассказал Северусу про лаз? Тот самый, под Гремучей ивой? — тихо поинтересовался Люпин вмиг осипшим голосом.       — А… Да, а что? — вскинул брови Блэк.       — Ты шутишь, да… Шутишь ведь? Ты же не говорил Северусу о том, что под ивой есть проход в Визжащую хижину? Он же не по твоей наводке попал туда, да? — Римус пытался улыбаться, но на глаза предательски наворачивались слёзы из-за осознания произошедшего, от чего губы дрожали, не позволяя улыбке появится на его побледневшем лице.       — Мы давно заметили, что Нюниус следит за нами. Долго терпели, но всему приходит конец. Так что в начале беседы мы обсуждали, как бы его отвадить от нас. Бродяга опередил меня, подловил Нюниуса за день до полнолуния у выхода из Большого зала. Сказал, что если ему так хочется узнать о том, что с тобой происходит и что за тайну мы прячем, то пусть двенадцатого числа проберётся по лазу под Гремучей ивой и всё узнает. Так что да, это по его наводке этот гад припёрся в Визжащую хижину в субботу.       — Правда я думал, ты его лишь напугаешь или ранишь слегка, а ты его вон как… Но так даже лучше — он теперь ни за что к нам не подойдёт!       — Д-да… Б-боят-ться б-будет, — поддакнул Питер, наконец заговорив.       Блэк и Поттер тихо рассмеялись, явно довольные результатом. Петтигрю беззвучно вторил им, Римус же… Римус не знал, что ему делать и что думать. Лёгкий смешок сорвался с его губ, которые он, незаметно для всех и даже для самого себя, успел искусать чуть ли не до крови. Следом за ним последовал ещё один смешок, а за ним третий, четвёртый…       — Блять… — хрипло выругался Люпин в наступившей внезапно тишине, — Блять… Блять…       Его вновь начало трясти, грудь сдавило, лёгкие закололо, предвещая скорый быстрый отток воздуха из них. По исполосованному шрамами лицу ручьями текли слёзы.       — Лунатик? — начал было Сириус, но Римус, подняв на него холодные, безжизненные, полные презрения и обиды глаза, перебил его, закричав так громко, что горло будто-бы раздирало изнутри.       — Ты идиот, да?! Ты так и остался тем тупым самовлюблённым мальчишкой, каким был на первом курсе?! Для тебя всё это шутки?! Ты считаешь, что стоит Северусу узнать о том, что я блять оборотень, и все проблемы решаться?! Ты думаешь, что всё так просто?! Ты можешь хоть когда-нибудь использовать голову?! Или в твоём распоряжении находятся лишь руки и член, которым ты и думаешь большую часть времени?!       — Римус! — взвился было Блэк, но Люпин вновь перебил его, рывком садясь на кровати, невзирая на то, что бедро и ногу от этого свело судорогой.       — Ты понимаешь, что я мог убить его?! Нет?! Тебе это не приходило в голову?! Ты разве не подумал, что твои действия могут сделать меня убийцей?! Меня, грёбаного оборотня, пытающегося жить обычной человеческой жизнью, старающегося выжить в этом чёртовом жестоком мире! Ты забыл всё то, что я рассказывал о себе?! О своём детстве, о страхах?! Я разве не говорил, что сильнее всего в жизни боюсь убить кого-нибудь, будучи в облике этого кровожадного, жестокого и до безумия агрессивного зверя?! Ты не думал, что если я его и не убью, то могу обречь на точно такие же страдания, на какие обрёк меня Сивый?! И ладно мне тогда было всего пять лет, я не успел насладиться жизнью обычного человека, но Северусу уже шестнадцать лет! Ты что, решил при помощи меня отнять у него шанс на нормальную жизнь?! Решил сделать его таким же монстром, как и я, заставить его бояться людей, бояться и ненавидеть самого себя, разрывать своё тело в клочья каждое ёбаное полнолуние, заставить его жить в страхе и ужасе?!       Римус замолчал на мгновение, переводя дух и наконец позволив себе дышать, однако тут же продолжил, хоть и тише. Впрочем, говорить обычным голосом он долго не смог, вскоре вновь сорвавшись на надрывный крик:       — Я доверился вам! Искренне надеялся, что у меня наконец-то появились друзья! Друзья, принявшие меня таким, какой я есть! Друзья, которые почти четыре года хранили мой секрет, но под конец решили, что им позволено трепаться о моей «мохнатой проблеме» чуть ли не с каждым встречным! — Римус передразнил излюбленную фразу Сириуса, хотя его лицо и было искажено от гнева, — Вы знаете, каких трудов стоило Альбусу Дамблдору уговорить моего отца отпустить меня в Хогвартс?! Знаете, сколько всего он сделал ради меня?! Знаете, что это именно он посадил Гремучую иву, дабы позволить мне беспрепятственно и безопасно добираться до Визжащей хижины?! Знаете, как сильно я благодарен ему за возможность учиться, за возможность чувствовать себя самым обычным мальчишкой?! Знаете, сколько людей в школе вложились в то, чтобы я мог блять просто жить, как обычный человек?! Сколько сил они на это потратили?! А сколько потратил их я?! А вы… Вы одним своим идиотским решением перечеркнули всю мою жизнь! Кровавыми линиями перечеркнули! Из-за вас я предал доверие всех, кто так старался ради меня! Каждого учителя в школе, каждого её работника, директор.! Вы понимаете, что одним своим действием вы буквально уничтожили всё то, чего я и Дамблдор добивались все эти годы?! Из-за вас ни одному оборотню более не предоставится шанс жить обычной жизнью! И я больше не смогу жить нормально! Понимаете, нет?! Вы почти сделали из меня убийцу! Убийцу блять! А ради чего?! Ради того, чтобы Северус больше не шпионил за нами?! Да какая вам разница то, а?! Не расскажи ты ему, Сириус Блэк, о том, что под ивой есть лаз, так он мог и вовсе ничего не узнать! А припугнуть его каким другим вашим излюбленным методом вы не решились, да?! Вместо этого отправили на съедение бездушной, злобной твари, которая, по делу то, и не заслуживает ничего кроме смерти! Я! МОГ! ЕГО! УБИТЬ! Понимаете, нет?! — воздух вокруг Римуса заискрился от его магии, бьющей через край от переизбытка эмоций и чувств, — Мои руки и так перепачканы моей же кровью, а теперь на моей совести лежит ещё и то, что я чуть было не убил человека! Чуть было не убил, вы понимаете блять?! И мне всё равно, что вы таки стали анимагами, пытаясь помочь мне! Всё, что вы сделали в облике животных, так это просто бегали и спали рядом со мной! Как кидать Северуса мне на растерзание, так это вы смогли, а как отогнать меня от кентавров, так нет, у нас не получается?! И пусть боль от простреленного бедра не сравнится с той болью, что испытывает сейчас моё сердце..! Вам мало моих душевных терзаний?! Решили искалечить не только душу, но и моё тело, да?! Вам плевать на меня, мои страхи и мои чувства?! Или это в вас заиграла ваша чистая кровушка, и вы решили, что нахуй вам не сдался такой жалкий полукровка, как я?! К тому же ещё и оборотень! Заодно задумали избавиться и от Северуса, да?! Я блять буду на коленях у него прощения просить! И за моё молчание на берегу, и за ваши выходки, и за произошедшее в субботу! Видит Мерлин, лишь ловкость Северуса и какое-то чудо не позволили мне его укусить!       Хоть перед глазами всё и было несколько размыто, Римуса видел, какими ошарашенными выглядят его друзья. Лица, на которых отражалось неподдельное удивление, шок и ужас, побледнели. Никто из гриффиндорцев не проронил за всё это время ни слова, даже если и хотел что-то сказать.       Римус не знал, осознали ли они весь ужас содеянного ими, или же просто не ожидали того, что их тихий, спокойный и максимально не конфликтный умный друг внезапно накричит на них, сорвав голос. Не знал Люпин и того, что из-за переизбытка эмоций пространство вокруг него начало буквально искрить, словно оголенный провод, на который попала вода. Не знал, что пережил хоть и не сильный, но всё же стихийный выброс магии, происходящий обычно лишь в раннем детстве.       Не замечая стоящую недалеко мадам Помфри, приоткрывшую ширму, Римус сверлил друзей ненавидящим взглядом, презрительно скривившись, от чего шрамы на его лице стали выглядеть ещё более глубокими. Тишину, накрывшую больничное крыло, прерывало лишь его тяжёлое дыхание и редкие покашливания из-за сорванного голоса.       — Убирайтесь… Видеть вас больше не хочу… — голосом, лишённым хоть каких либо эмоций, вскоре произнёс Люпин.       — Но… — начали было одновременно Сириус и Джеймс, но Римус вновь заткнул их, рявкнув на них так громко, что в какой-то момент его голос просто надломился и крик стал ужасно хриплым.       — Убирайтесь я сказал! И не пишите мне летом! Не хочу ничего о вас слышать и видеть что-либо от вас тоже не хочу! И извинений мне не нужно, всё равно они не будут искренними! Извинитесь лучше перед Северусом, который благодаря вам чуть было не умер, растерзанный мною!       Мародёры молча смотрели на Римуса ещё некоторое время, после чего, всё так же не произнося ни слова, быстрым шагом вышли из больничного крыла. Лишь один Питер в конце оглянулся, посмотрев на Люпина донельзя печальным взглядом, но тоже ничего не сказал. Гриффиндорец не удивился тому, что ни один из парней даже не посмотрел на Северуса, не проверил, очнулся тот или нет. Они явно не собирались извиняться...       Римус не знал, каким образом он всё ещё дышит. Складывалось ощущение, что его грудь придавило огромным валуном, который с каждой секундой становился всё тяжелее и тяжелее. Горло горело, лёгкие буквально разрывались на части. Он давно перестал плакать, но сейчас, казалось, вот-вот разрыдается пуще прежнего.       Римус вздрогнул, когда мадам Помфри присела рядом с ним на кровать. Женщина аккуратно притянула его к себе, заключив в тёплые и нежные объятья и начала медленно поглаживать по спине. Люпин уткнулся ей в плечо лицом, не спеша, впрочем, обнимать в ответ.       — Почему они так поступили? Почему? Что я сделал не так? Я же даже ни одного слова против них говорил, ничего такого не делал, чтобы заслужить это… Или всё дело в том, что я оборотень? Дело в том, что я чудовище, да? — слёзы вновь начали течь по его лицу, но в этот раз не стекали горячими дорожками по щекам, быстро перебираясь на шею, а впитывались в плотную ткань одеяния мадам Помфри.       — Тише, мой дорогой, тише, успокойся. Ты не сделал ничего плохого, и дело вовсе не в том, что ты оборотень. Ты не чудовище, Римус. Ты обычный волшебник, болеющий увы неизлечимой болезнью. Однако это не значит, что ты заслуживаешь смерти, — целительница чуть отодвинула гриффиндорца от себя взяв его за плечи, заглянула в глаза и аккуратно стёрла с его лица слёзы, — Все люди ошибаются. Ошибся твой отец, когда в тот день оскорбил Фенрира Сивого, ошиблись и твои друзья, решив так поступить. Однако это не делает их плохими, это не значит, что они предали тебя, ненавидят или желают смерти. Ты же знаешь их, Римус, они всегда сначала делают что-то, а потом уже думают. Возможно они и сами бы поняли, что поступили плохо, но на это могло бы уйти очень много времени. Не бойся выражать свои эмоции, дорогой, не бойся говорить, что думаешь. Молчание редко приводит к чему-то хорошему. Ты вправе злится на своих друзей, вправе на них кричать, ругаться, но не отказывайся от дружбы с ними. Не каждый человек способен так просто, как это сделали они, принять твою истинную сущность. Злись и плачь, сколько хочется, но не закрывайся от них, мой дорогой…       Как только мадам Помфри вновь притянула Римуса к себе, он, на этот раз уже ответив на объятия женщины, буквально вцепившись в неё руками, разрыдался на её плече словно тот самый загнанный, напуганный и вымотанный после первого полнолуния вне дома первокурсник, каким он был пять лет назад. Люпин рыдал, обнимая целительницу, рыдал в голос и не мог остановиться ещё очень и очень долгое время.       Он был разбит и потерян, совершенно не знал, что ему дальше делать. Терять друзей он не хотел, но и не знал, как общаться дальше. Он боялся, что его исключат, боялся, что Северус может рассказать всей школе о том, что Люпин оборотень. Римус буквально боялся жить дальше…

***

      Люпин не знал, каким образом Альбусу Дамблдору удалось замять этот инцидент, но ни на следующий день после того, как он очнулся, ни через неделю его пребывания в больничном крыле к нему не поступило ни одного письма с обвинениями, его не отчислили и никто не оскорблял его. Кроме, что не удивительно, Северуса.       Слизеринец очнулся на следующий день после того, как Римус накричал на своих друзей. К тому моменту Люпин хоть и вновь мог самостоятельно ходить, не прибегая к посторонней помощи, мадам Помфри не спешила его выписывать. Каким-то образом он всё ещё умудрился не попасться Снейпу на глаза, хоть и не старался скрыться от него. Римус впервые смог увидеть последствия той злосчастной ночи лишь через пару дней после того, как Северус пришёл в себя.       Люпин прохаживался по больничному крылу, желая размяться, и совершенно случайно увидел, как мадам Помфри меняет повязки на очнувшемся Снейпе. Ужасные шрамы на груди, плечах, рёбрах слева, на спине… Сломанная ранее лодыжка уже срослась, медсестра тихо произнесла, что хромать он не должен, если сейчас не будет сильно напрягать ногу. Да и вообще посоветовала ему больше лежать и ничего не делать, дабы полностью восстановится.       Северус сначала мало что понимал, бездумно следя за движениями медсестры. Однако когда она, заканчивая, чуть отодвинулась в сторону, собирая все старые повязки в одну большую охапку, слизеринец наконец увидел виновника такого своего нынешнего состояния. Римус застыл, не в силах отвести взгляд от полыхающих ненавистью и презрением чёрных глаз слизеринца.       Снейп что-то прошипел себе под нос, стоило мадам Помфри удалится в свой кабинет, и попытался встать. Однако его, ожидаемо, скрутило болью, и он не смог этого сделать. Сдавленный короткий стон и громкое шипение сквозь быстро сжатые зубы вывели Римуса из оцепенения. Чуть постояв, потупившись, он медленно подошёл к кровати слизеринца, и, как и говорил ранее, встал перед ним на колени. Не смотря на то, что простреленное кентавром бедро сковывало его движения, он всё равно опустился на пол.       Римус не видел промелькнувшего удивления в глазах скосившегося на него Снейпа. Слизеринец явно ожидал чего угодно, но только не того, что один из Мародёров, издевающихся над ним долгие годы, встанет перед ним на колени. Не ожидал и того, что гриффиндорец станет со слезами на глаза, с безжизненно бледным лицом просить у него прощения. Прощения за то, что чуть было не убил его, за то, что молчал в тот раз на берегу, и вообще за своё извечное молчание, за покрывательство друзей… За то, что его друзья рассказали Северусу о проходе под Гремучей ивой, буквально отправив того почти что на верную смерть, за то, что они издеваются над ним практически каждый раз, когда видят. Из отчаяния, вызванного молчанием слизеринца, Римус даже начал просить прощения за то, что является оборотнем, так как это и стало причиной, по которой Северус чуть было не умер. Люпин мог бы ещё очень и очень долго извиняться, почти рыдая, если бы Снейп всё же не прервал его:       — Заткнись… — Северус замолчал на некоторое время, продолжая сверлить гриффиндорца ненавидяще-удивлённым взглядом, но вскоре продолжил, — Прекрати извиняться, ублюдок, я всё равно не прощу ни тебя, ни твоих дружков. Будь спокоен, я не расскажу никому о том, что ты оборотень. Скажи спасибо своему любимому директору за его мастерство красноречия и убеждения. Однако это не отменяет того факта, что ты грёбанное чудовище, чуть было не убившее человека!       Римус молчал также, как и Северус. Он много что хотел сказать, но не знал, уместно ли это будет. Его разрывало от эмоций, но он привычно хоронил их внутри себя. В словах Снейпа было столько столько яда и презрения, что Римусу казалось, стоит ему заговорить, попробовать ответить или оправдаться, и весь этот поток ненависти просто уничтожит его.       — Спасибо… — всё же произнёс он, поднявшись наконец с пола и собираясь идти к своей койке, однако, уже отойдя на пару шагов, добавил, — Я рад, что не укусил тебя и ты не стал оборотнем. Это ужаснее, чем смерть…       — Почему ты хромаешь? — спустя пару секунд молчания вырвалось у Северуса, сверлящего спину отходящего от него Люпина хмурым взглядом, — Неужели твои дружки так постарались?       Снейп презрительно скривился, после чего его тонкие губы растянулись в неприятной ухмылке. Гриффиндорец некоторое время молча смотрела на Северуса, после чего всё же ответил, взглянув на свою левую ногу и грустно улыбаясь:       — А, это… Нет, это не они. Это кентавр, — заметив недоумённый взгляд слизеринца, Римус поспешил пояснить, — Вскоре после того, как Джеймс спас тебя от меня, я вырвался на волю и сбежал в Запретный лес. Долго носился по нему, вот и наткнулся на двух кентавров. Один из них выстрелил в меня. Стрела вонзилась мне в бедро, чудом не раздробив при этом кость, по словам мадам Помфри… Вложи кентавр в свой выстрел больше силы, всё обернулось бы гораздо хуже. Но у нашей школьной медсестры золотые руки, да и… Регенерация у меня лучше, чем у обычных людей... — Люпин криво улыбнулся.       Северус молчал, поэтому Римус, коротко склонив голову в знак прощания, удалился к своей койке. На душе у него немного полегчало, хотя давящее чувство в груди всё ещё осталось. Если не считать того, что Снейп при каждом удобном или не очень случае оскорблял и ругался на гриффиндорца, дни до выписки Римуса из больницы прошли неплохо. Его дружеские отношения с мадам Помфри стали, кажется, ещё крепче, чем они были до инцидента с Северусом. Большая разница в возрасте нисколько не мешала им хорошо общаться, хоть они всё ещё и поддерживали субординацию, являясь учеником и медработником школы.       К моменту выписки и отправления домой Римус получил от Сириуса и Джеймса письма, однако, не читая, сжёг его. Злость всё ещё кипела в нём. Он не знал, когда сможет простить друзей и сможет ли вообще, но вечерние разговоры с мадам Помфри явно сподвигали его на примирение с Мародёрами, хоть и, возможно, не скорое.       Римус не знал, чего ожидать от этого лета, не знал, что ждёт его в последние два года обучения в Хогвартсе. Ему хотелось надеяться на светлое будущее, но он знал, что будущее будет не таким радостным, каким он желал его видеть. Уже долгие годы магическое общество было погружено в войну с Волан-де-Мортом, с каждым днём собирающим вокруг себя всё больше и больше приспешников, в число которых входили не только люди, но и оборотни, великаны, дементоры и прочие тёмные твари. Римус подозревал, что после окончания Хогвартса ему, Мародёрам и множеству других юных волшебников не останется иного выбора, кроме как вступить в ряды тех, кто будет сражаться с Волан-де-Мортом теми или иными способами. Хотя некоторые, очевидно, примкнут к нему...