Remus J. Lupin the last Marauder

      Поступление Римуса Люпина в Хогвартс было несколько не таким, каким он его себе представлял. Мальчик не смог избавиться от страха перед другими людьми, поэтому оставался всё таким же замкнутым и одиноким ребёнком. Римус боялся заводить друзей, но они сами потянулись к нему.       Ещё до распределения, когда он сидел один в купе Хогвартс-экспресса, дверь неожиданно распахнулась и на сиденье напротив него приземлилась двое мальчиков. Первый, светлокожий, с чёрными взъерошенными волосами и светло-карими глазами представился Джеймсом Поттером. Второй же, чуть более смуглый, с серыми глазами и кучерявыми чёрными волосами был Сириусом Блэком.       Прошло всего минут десять практически одностороннего общения мальчиков с Римусом, как последний знал о своих новых знакомых довольно много всего. Что Сириус, что Джеймс, оба являлись чистокровными волшебниками, происходящими из небезызвестных родов. Если в семье Поттера мальчика любили и окружали заботой, то Сириуса любовью обделяли, так как он практически во всём шёл наперекор родителям и родственникам. Джеймс, в отличии от Блэка, был единственным ребёнком в семье. Оба горели желанием попасть на Гриффиндор. Если Джеймс — из-за любви к факультету и желанию пойти по стопам родителей, то Сириус — на зло семье. Оба мальчика проявляли невиданный ранее для Римуса интерес к нему, старались разговорить, но это не особо у них выходило. Люпин постоянно утыкался обратно в книгу, что читал до этого, и порой совершенно упускал нить разговора.       Поттер и Блэк сразу показались Римусу взбалмошными хулиганами, которые явно будут устраивать различные неприятности в Хогвартсе чуть ли не каждому встречному.       Однако Джеймс и Сириус не были единственными, кто присоединился к юному оборотню в купе. Через некоторое время в дверь робко постучали, медленно её и открыли и тихо, заикаясь будто бы от страха, спросил: «Можно войти»?       Дружным согласием Поттера и Блэка до ужаса стеснительному мальчику разрешили войти. Его внешность казалась ещё более непримечательной, чем у Римуса. Если оборотень был смугловатый, с ярко-голубыми, но какими-то потухшими глазами и светло-каштановыми, слегка вьющимися волосами, то Питер, — а именно так звали новоприбывшего, — обладал светлой кожей, водянисто-голубыми глазами и мышино-коричневого цвета волосами. Единственным выделяющимся пятном во внешности Петтигрю были его длинноватые передние зубы, чуть выставляющиеся из-под верхней губы, что делало его похожим на крысу.       Хоть Питер и был стеснительным и всё время заикался, он всё равно старался поддержать разговор с новыми знакомыми. Римус же жутко нервничал — раньше он никогда ни с кем не знакомился и не дружил. Он просто не знал, как нужно себя вести и что говорить. Да и, ко всему прочему, до полнолуния оставалось всего четыре дня.       Как бы странно это ни было, но судьба явно решила сжалиться над Люпином, и таки позволить ему завести друзей. Все четверо мальчишек Распределяющая шляпа отправила на Гриффиндор. Петтигрю, как и остальные, был чрезвычайно удивлён тому, что он попал на «факультет храбрых и благородных». Впрочем, оспаривать решение древнего артефакта явно не имело смысла — он своё дело знал, и вряд-ли мог ошибиться.       Ещё одним подарком судьбы для Римуса стало то, что его и его уже практически друзей заселили в одну с ним комнату. Взбалмошные Джеймс и Сириус сразу заверили Люпина и Петтигрю в том, что этой или следующей ночью они пойдут и закидают кабинет директора школы бомбами-вонючками.       Сердце Римуса в тот момент пропустило не один удар. Он всей душой не хотел устраивать неприятности в школе, искренне надеялся, что все семь лет своей жизни он проведёт тихо и незаметно. Люпин боялся, что как только Альбусу Дамблдору станет известно о том, что он что-либо натворил, то его тут же с позором отчислят. И пусть мальчик всеми силами отнекивался от этой идеи, утверждая, что это глупо и не сулит ничего хорошего, Джеймс и Сириус всё равно подняли его посередь ночи и чуть ли не потащили за собой. Идущий позади всех Питер, зевающий и тихо просящий вернуться обратно в комнату, храбрости не добавлял.       Первый учебный год Римуса начался очень странно, но, бесспорно, весело. Второй день в Хогвартсе, а их уже вызвали к директору. Люпин долгое время не мог заставить себя поднять взгляд на Дамблдора, страшась увидеть гнев и презрение. Его сердце билось как бешеное, ладони вспотели, а сил, итак исчезающих в преддверии полнолуния, совсем не осталось. Хотелось сползти по стеночке вниз и забиться в угол. Однако лёгкий смешок со стороны старого волшебника буквально вынудил Римуса посмотреть на директора.       Альбус Дамблдор выглядел как добрый Санта-Клаус на страницах магловских книжек. Его голубые глаза сверкали от теплоты и веселья, а губы растянулись в добродушной улыбке. Директор не стал сильно ругать гриффиндорцев. Пожурил немного и отпустил без наказания, но предупредил, что в следующий раз он не будет столь снисходителен.       Римусу казалось, что как только он вышел за двери кабинета директора, он буквально переродился. Хлопок Сириуса по спине чуть было не заставил его упасть лицом вниз. Чудом Люпин смог удержаться на своих двоих без помощи кого-то из друзей.       — Я же говорил, что всё обойдётся! — громкий смех Джеймса разнёсся в тот день по всему коридору, а через пару секунд его поддержал и Сириус.       Питер тихо хихикал вместе со всеми, пока Римус глупо улыбался. Он и не думал, что заведёт друзей уже на второй день пребывания в Хогвартсе.

***

      Римус до сих пор не мог поверить, что идёт уже второй год его обучения в Школе Чародейства и Волшебства Хогвартс. Каким образом их четвёрку еще не исключили, он понятия не имел. Не проходило и пары дней, как Сириус и Джеймс придумывали какую-то новую подлянку, новую глупую шутку или решали отомстить тому или другому ученику школы.       Ни разу в жизни до этого Римус столько не бегал. Вместе с Петтигрю, Блэком и Поттером они, уносясь со всех ног от озлобленного Филча, изучили каждый уголок Хогвартса. Они залезали во все возможные и не возможные помещения, даже если туда было запрещено заходить по уставу школы.       Главным объектом для шуток и издевательств для друзей Римуса стал Северус Снейп — бедный, замкнутый в себе и нелюдимый слизеринец-полукровка. Люпин давно понял, что он и Джеймс симпатизируют одной и той же девочке — Лили Эванс. Лили была доброй, отзывчивой и бойкой маглорождённой гриффиндоркой, полной противоположностью как Римуса, так и Северуса. Яркая, как солнечный лучик, она имела множество друзей на всех четырёх факультетах, к тому же неплохо училась.       Римус часто сидел вместе с ней в библиотеке, хотя первым начинать разговор никогда не стремился. Ему всё ещё было страшно заводить друзей. Он понятия не имел, как умудрился подружиться с Питером, Сириусом и Джеймсом. Хотя скорее это они с ним подружились...       Каждое полнолуние Римус, в сопровождении школьной целительницы мадам Помфри, добирался по тайному проходу, начинающемуся под Гремучей ивой, в своё новое Убежище. Визжащая хижина хоть и была старым заброшенным домом, в котором из мебели был разве что нерабочий кухонный гарнитур, хлипкий на вид, но прочный шкаф да старая крепкая кровать, позволяла Люпину спокойно пережидать внутри полнолуния.       Хуже всего приходилось в первые разы — напуганный сменой обстановки волк бушевал всю ночь. Римус на утро 5 сентября был дико уставшим, не выспавшимся и с ужасно разодранной спиной. Мадам Помфри, пока залечивала его раны, долго причитала, поминая Фенрира недобрым словом за то, что он обрёк столь талантливого мальчика на такие ужасные страдания.       Декабрь 1971 тоже выдался тяжёлым. «Голубая Луна» — явление, когда за один месяц случаются два полнолуния, в начале и в конце. Римус был уверен, что он не переживёт первый месяц зимы в этом году. Нагрузка в школе, полнолуния, приближающееся возвращение домой на рождественские каникулы, страх быть раскрытым, который с каждым днём всё возрастал и возрастал, не давали Люпину нормально жить. Однако Рождество на то и есть время чудес, что все проблемы людям, да и нелюдям тоже, нипочём. Кое-как, но Римус пережил этот декабрь, а отношение отца к нему, на удивление, несколько смягчилось.       Однако полнолуния проходили не совсем так, как хотелось Люпину. Жители Хогсмида слышали жуткие звуки, доносящиеся из Визжащей хижины и, к великому удивлению Римуса и Дамблдора, не связывали их с оборотнем. Вместо этого по Хогсмиду поползли слухи об обитающих там особо буйных привидений, каждый месяц что-нибудь празднующих. Альбус Дамблдор, дабы не дать открыться тайне Римуса Люпина, слухи эти только поддерживал, что привело к тому, что о них стало известно и в Хогвартсе.       Римус тогда ходил сам не свой, боясь, что в любой момент его раскроют. Он выглядел настолько плохо, что о нём начали волноваться не только учителя и друзья, но и незнакомые или малознакомые ему ученики различных факультетов. Даже кто-то из слизеринцев как-то раз спросил, что это с ним происходит. Римус отвечал, что заболел, что у его мамы проблемы со здоровьем и прочее и прочее. Врать за эти полтора учебных года он научился превосходно, но лишь в том случае, когда это касалось его болезни…       Изначально к Римусу тянулось много людей, желающих с ним познакомиться. Хорошо учащийся умный гриффиндорец со спокойным и покладистым характером располагал к себе. Однако всё увеличивающееся количество шрамов на его теле, которые ученики Хогвартса раз через раз да видели, как бы он их не скрывал, и грозный хищный взгляд, коим Люпин иногда одаривал людей ближе к полнолунию, быстро сократили количество желающих с ним познакомится.       — Ты с нами вообще, нет? — резкий голос Джеймса вырвал Римуса из не очень приятных воспоминания о прошлом.       Встрепенувшись, гриффиндорец обвёл друзей взглядом. Они не особо сильно изменились с их первой встречи в купе Хогвартс-экспресса. Разве что зрение Поттера ухудшилось, и он начал чаще щурится. Хотя очки всё ещё не носил.       — Что..? — Римус прослушал весь разговор, начавшийся поздно вечером в их общей спальне за пару часов до отбоя.       — Ты пойдёшь с нами к Каменному кругу? Говорят в полнолуние там можно увидеть призраков времён Основателей, — терпеливо пояснил Сириус, не забыв при этом, однако, закатить глаза и недовольно поморщится.       — А… Нет… Извините, не могу. Мама болеет, нужно её навестить, — вызубренная за полтора года отговорка, варьирующаяся в разной степени тяжести, привычно слетела с губ Римуса.       Юный оборотень знал, что он не сможет всегда прикрываться больной матерью, но пока что это срабатывало. Ему не нравилось обманывать друзей, но страх быть раскрытым каждый раз оказывался гораздо сильнее. Потерять друзей для Римуса сейчас было очень и очень страшно. В кошмарах ему снилось, как он превращается в оборотня на их глазах, как они наставляют на него свои волшебные палочки, трясясь от страха называют его чудовищем и монстром, а он… Он бросается на них и перегрызает горло всем троим. Кровь покрывает его чуть ли не с ног до головы, капает из его приоткрытой пасти и вытекает из ужасных ран на шеях друзей.       Римуса передёргивает, стоит ему вспомнить эти кошмары. Они снятся ему не первый раз, один другого хуже, и он никак не может от них избавиться. Даже лекарства, что прописывает ему мадам Помфри не помогают.       — Снова? Она у тебя когда-нибудь вообще бывает здорова? — Джеймс нахмурился, оскорблённо кидая сдёрнутый с шеи галстук прямо на пол.       — У неё плохое здоровье, ты же знаешь… — Римус сконфуженно втягивает шею в плечи, сидя на кровати.       — Да, да, да, — Джеймс, как и Сириус некоторое время назад, закатывает глаза и морщится недовольно, — Ты говоришь об этом так часто, что я уже перестаю в это верить!       Римус виновато отводит взгляд в сторону. Он не может признаться друзьям в том, что он оборотень. Он не может их потерять…       — Ты топай давай, тебя наверное заждались уже. Кто там тебя сопровождает… Макгонагалл, если я правильно помню..? Короче топай давай, а мы пока поспим, так как вставать рано, — Люпин не видел, как Сириус многозначительно посмотрел на Джеймса, собравшегося возмутиться такому решению.       — Д-да… Давайте спать, — подал голос Питер, жеманно улыбнувшись.       Римус неловко слез с кровати и, схватив ранее собранную сумку, попрощался с друзьями и всё так же неловко вышел из комнаты. Ему показалось странным, что Сириус буквально заставил его выдвигаться «к матери» пораньше, однако какого-то особого значения этому Люпин не придал.       На дворе был уже декабрь, самый нелюбимый с прошлого года месяц Римуса. Снег покрывал всю территорию Хогвартса и простилался белоснежным покрывалом далеко за горизонт. Одиннадцать дней, и наступит 1973 год, а там глядишь — уже третий курс начнётся. Правда до него ещё дожить предстояло…       Волк внутри Римуса с каждым полнолунием становился всё кровожаднее и кровожаднее. Люпин не знал, каким таким чудесным образом он всё еще не исполосовал себе всё лицо.       Римусу пришлось немного подождать мадам Помфри и Минерву Макгонагалл у входа в гостиную Гриффиндора. С недавних пор Альбус попросил Минерву также сопровождать мальчика во время полнолуний до Визжащей хижины, и вообще присматривать за ним в эти нелёгкие дни. Причина была проста — многие ученики Хогвартса, прознав о слухах, что ходили вокруг Убежища Люпина, имели острое желание пробраться туда ночью. Сделай они это — и это означало бы конец учёбы Римуса в Хогвартсе. Ни ему, ни Альбусу, ни любым другим учителям этого не хотелось — мальчик был талантливым и одарённым, учился практически идеально. Разве что полёты и зельеварение ему давались не очень хорошо.       Путь до Визжащей хижины прошёл практически в тишине. До этого Римус лишь на словах знал о том, что о его болезни известно не только Альбусу Дамблдору и мадам Помфри, но и всем учителям. Так что сейчас идти в сопровождении не только школьной целительнице, к которой он за эти полтора года привык и полюбил эту женщину за доброту и заботу всей душой, но и вместе с профессором Макгонагалл для Люпина было чрезвычайно неловко. Женщина словно бы чувствовала это, поэтому шла чуть поодаль и молчала, не докучая и так утомлённому и нервному юному оборотню, которому предстояла тяжёлая ночь.       Визжащая хижина встретила Римуса привычным холодком и сумраком, к которому глаза привыкли не сразу. Пока Люпин аккуратно пристраивал свою сумку в безопасном месте, до которого оборотню не добраться, Минерва быстро обновила защитные заклинания на доме, и, под благодарные взгляды Римуса, добавила ещё и согревающие чары.       — Удачи, мистер Люпин, — тёплая улыбка озарила немолодое лицо профессора трансфигурации, а затем и мадам Помфри ласково улыбнулась ему.       Римус вновь остался в Визжащей хижине один. Он пришёл сюда несколько рановато, так что обращение в оборотня ему пришлось ждать, сидя на кровати. Несмотря на наложенные Минервой Макгонагалл согревающие чары, Римуса всё равно окутывал холод. Мысленно он связал это со скорым обращением, однако это в любом случае было неприятно. Где-то вдалеке, в Запретном лесу, тихо завыли дикие волки. Обратись Люпин уже оборотнем, он завыл бы им в ответ, навострив уши. Сейчас же он просто резко повернул голову в сторону небольшого окна. Полная луна ярко светила сквозь него, хоть стёкла его и потемнели от времени и слоя пыли на них.       Пыль была неотъемлемым атрибутом Визжащей хижины. Ею здесь пропахло, казалось, абсолютно всё — стены, полы, потолки и двери, кровать, хлипковатый старый шкаф, кухонный гарнитур на втором этаже, горы какого-то непонятного тряпья и досок в некоторых комнатах… Из-за резкого запаха волк Римуса сходил с ума, а сам он, когда наступало время обращения обратно в человека, не мог никогда толком уснуть. В носу свербило, но чихнуть хотя бы раз не выходило.       Римус ощутил начало превращения и что-то странное одновременно. Его тело пронзила острейшая боль, конечности непроизвольно начали выворачиваться в попытках избавиться от боли и зуда. Кости громко хрустели, а спустя некоторое время ломались, перестраиваясь. Челюсть снова сводило от ужасной боли, зубы скрипели, так как Римус сжимал из изо всех сил. С громким отвратительным хрустом позвоночник выгнулся сначала в одну сторону, а потом в другую, конечности удлинились. Пока пальцы на руках Люпина вытягивались, а ногти заострялись, превращаясь в длинные смертоносные когти, его ноги выворачивались под неестественным углом, принимая форму звериных. Лицо постепенно удлинялось, с каждым мгновением обретая всё более и более звериные черты, пока не стало походить на морду волка. Последним в превращении всегда была шерсть — она, ужасно колясь, продиралась прямо сквозь кожу, покрывая тело оборотня не особо густым покровом.       Всё обращение Римуса в оборотня сопровождалось его криками, а также звуком раздираемой кожи, хрустом костей и звуками выворачиваемых конечностей. Иногда в криках мальчика проскакивали рычания, полные боли.       Несколько секунд, уже будучи в облике оборотня, Люпин всё ещё находился в сознании, мог осознавать себя. Раньше он радовался этому, но сейчас готов был променять это на всё что угодно. Римус готов был отдать всё, лишь бы не осознавать себя в этот момент.       Благодаря обострившемуся нюху и слуху, волк почуял у входа в Визжащую хижину людей. Добыча явно трепещала от страха, оборотень буквально чувствовал это. Повернувшийся в сторону двери волк хотел лишь сожрать потенциальную добычу, а вот Римус…       Остатками сознания, которое, впрочем, постепенно затуманивалось, он смог определить в троих маленьких мальчишках, стоящих на пороге и заглядывающих в приоткрытую дверь своих друзей.       Сириус Блэк, Джеймс Поттер и Питер Петтигрю смотрели на него полными ужаса глазами. Руками все трое крепко сжимали волшебные палочки, но дрожь, охватившая их тела, не позволяла воспользоваться ими. На их лицах застыла смесь ужаса, удивления и непонимания. Страх блестел в их глазах.       Сердце Римуса вновь пропустило не один, и даже не два удара. Не в силах противиться волку и его желанию сожрать стоящих перед ним людей, но при этом не желая смотреть на друзей и не желая навредить им, он предпринял единственное пришедшее ему в голову решение, пока разум его всё ещё был человеческим, хоть и балансировал на грани.       С диким оглушительным рыком он впился когтистой лапой себе в лицо и резко рванул ею в сторону. Кровь горячими струйками потекла по его лицу, затекая в масть и капая на пол. Непроизвольно Римус громко облизнулся. Вкус собственной крови лишь распалил желание волка убить людей напротив. Впиться в их глотки, порвать на мелкие кусочки, сожрать… Действия оборотня и последующий за этим душераздирающий рёв отрезвили Джеймса, Сириуса и Питера, и они поспешили прочь из Визжащей хижины.       По мере удаления от неё они слышали, как их друг рычит, бьётся о стены, разрывает острыми когтями то ли стены дома, то ли самого себя. Как он грозно и кровожадно воет, желая убить их. Но при этом в его вое было слышно такое отчаяние и такая боль, что сердца сжимаются и холодеют.       Римус же уже не ощущал присутствия друзей рядом. Он чуял лишь добычу, ускользающую от него. Не в силах пробраться сквозь зачарованную и крепко-накрепко захлопнувшуюся дверь, а уж тем более не в силах догнать столь желанных им сейчас людей, он был вынужден утолять свою жажду крови и убийства на самом себе.       Разорванное лицо не стало единственным в эту ночь. На теле Римуса не осталось нетронутого участка кожи. Шея, руки, ноги, грудь, живот, спина — всё было изорвано вдоль и поперёк. Рваные раны покрывали всё его тело, кровь покрывала его с ног до головы. Её же была заляпана и кровать, стены и пол дома. Оконное стекло треснуло, не смотря на наложенные на него заклинания — так сильно в очередной раз оборотень врезался в него. Низ двери был проломлен, Римусу не удалось расширить его ещё сильнее, дабы вылезти наружу. Некоторые когти на его руках уже начинали шататься — так яростно он рвал свою плоть и стены Визжащей хижины.       Римус умирал у эту ночь…

***

      Пришёл в себя Римус Люпин уже в больничном крыле, хотя обычно его сознание прояснялось с восходом солнца или чуть позже, пока он лежал на холодном полу Визжащей хижины.       Всё тело юного оборотня ломило и неимоверно сильно болело. Под кожей зудело, хотелось вновь разодрать себе всё тело в кровь, однако Люпин знал, что этого делать нельзя.       В помещении было уже достаточно светло, но левому глазу мальчика что-то мешало нормально видеть. Несколько томительных секунд ему потребовалось на то, чтобы понять, что это медицинский бинт. Заодно вспомнилось и произошедшее прошлой ночью…       На глазах у своих друзей он обратился в ужасного и кровожадного монстра, попытался их сожрать и разорвал себе лицо. Римуса передёрнуло от воспоминание, тело накрыло либо настоящей, либо фантомной болью — мальчик не понял.       Его друзья узнали о том, что он является оборотнем, «бездушным, злобным существом, которое не заслуживают ничего кроме смерти». Они знают, что он чудовище, они во всей красе видели его превращение.       Грудную клетку сдавило, дышать стало трудно. Паника окутывала Римуса с ног до головы точно также, как и его собственная кровь покрывала всё его тело прошлой ночью. Страх сковывал его своими холодными, жуткими цепями. Лёгкий тремор охватил руки. Из-за недостатка воздуха лёгкие заболели, голова закружилась. На глаза выступили слезы.       Мысленно Римус уже представлял, как его отчисляют из школы. Как он вернётся домой, и потупиться перед грозным взглядом отца. Папа будет ругаться, очень сильно ругаться… Он не смог сдержать данного перед отъездом в школу обещания делать всё возможное, дабы не раскрыть свою сущность…       Римус тихо всхлипнул, однако мгновенно замолчал — неожиданно шторка его больничной койки отъехала в сторону, и его кровать с обоих сторон облепили Сириус, Джеймс и Питер.       Они смотрели укоризненно, с толикой негодования. Под левым глазом Джеймса расцветал фингал, в то время как у Сириуса была разбита губа. Питер просто был бледный, как привидение.       — Ну что Лунатик, проснулся? — странно улыбаясь спросил Люпина Джеймс.       — Как спалось? — на лице Сириуса играла такая-же странная улыбка.       Римус надеялся, что друзья не рассмотрели ночью того, кто превратился в чудовище в Визжащей хижине. Он слепо хотел верить, что они ничего не узнали.       — Не очень… — хрипло ответил Римус, всячески избегая зрительного контакта.       — Почему? — от ехидной улыбки Джеймса сердце Люпина ушло в пятки.       — Дурак! — Сириус отвесил Поттеру звонкий подзатыльник.       — Р-ребята… — Питер явно не хотел, чтобы друзья ссорились.       Римус ничего не понимал. Они должны кричать на него, обвинять во лжи, называть монстром, презирать и сторониться, а не переругиваться беззлобно друг с другом, стоя рядом с ним.       — Я… — Римус не смог совладать с собственным голосом, он надорвался на болезненный хрип, вызвавший кашель.       Люпин попытался приподняться на локтях, чтобы попить, но это вызвало лишь ещё более сильный кашель. В груди что-то словно бы защемило. Джеймс подскочил к Римусу, помогая ему принять полусидячее положение.       Сириус в это время уже протягивал ему стакан с водой. Под насмешливый взгляд Джеймса, Блэк помог Римусу сделать пару глотков воды, так ему сейчас необходимой.       Как только Люпин, вновь не без помощи друзей, уселся на кровати в более-менее удобном положении, все трое мальчишек выжидательно уставились на него.       — Что..? — начал было Римус, но Сириус его перебил.       — Давай рассказывай, Лунатик.       — Лунатик? — Римусу нахмурился, не особо понимая, почему друзья так его называют.       — Ну да, Лунатик. Ты же оборотень, — в кристально ясных глазах Джеймса нельзя было прочитать абсолютно ничего.       Римус дёрнулся, напрягся как струна, рефлекторно сжался, прикрывая лицо руками. Воспоминания из детства, что он так ярости пытался похоронить, накрыли его с головой.       Нападение Сивого на него в четыре года, адская боль, пронзившая тело, когда Фенрир его укусил. Острые зубы, впивающиеся в мягкую и нежную детскую ручку, горячий язык, облизывающий рану, из которой струйками бежала кровь. Сивый не пытался быть аккуратным — он просто вцепился своей грязной и противной пастью в руку Римуса, с силой сомкнув на ней мощную челюсть, чудом не сломав кость.       Адская боль, преследующая его каждое полнолуние вот уже как восемь лет. Мучения до поступления в Хогвартс не прекращались и в обычные дни. Ожесточившийся отец не проявлял в его сторону ни сочувствия, ни любви. Не будь рядом матери Римуса, он мог, кажется, дойти даже до пыток.       Шрамы, оставленные отцом, давно были перекрыты шрамами, которые Римус оставил себе сам. Они горели ледяным пламенем, заставляя до судорог напрячь спину.       — Эй, Римус, ты чего? — рука Сириуса легла на его плечо, лёгкое прикосновение было сравнимо с прикосновениеием раскалённого железа.       Римус дёрнулся чуть в сторону, стараясь избежать тактильного контакта. Гриффиндорцы замерли, не произнося ни слова, пока Люпина била дрожь. Он часто задышал, а руки его, практически полностью забинтованные, потянулись к шее, также перевязанной бинтами.       — Мистер Люпин, если вы снова повредите себе шею своими неугомонными руками, то я буду вынуждена просто-напросто вас связать! — возникшая из ниоткуда мадам Помфри заставила Римуса опять вздрогнуть.       Люпин потупился, после чего медленно убрал руки от шеи, хотя ему нестерпимо хотелось разодрать её до крови.       — То-то же… А вы... — мадам Помфри обвела недовольным взглядом троих замерших у кровати друга мальчишек, — Марш отсюда! У вас занятия должны были начаться уже как час назад! И чтоб ноги вашей тут не было до тех пор, пока я не выпишу мистера Люпина отсюда!       Римус недоуменно смотрел на целительницу, бывшую обычно скромной и доброй, а тут буквально полыхающей от злости и негодования. Трое его друзей быстро похватали свои сумки и, не прощаясь, выскочили за дверь. Через которую спустя пару мгновений в больничное крыло вошёл Альбус Дамблдор.       — Римус, мальчик мой, как ты себя чувствуешь? — добрые глаза директора смотрели на юного оборотня с искренним сочувствием.       — Не очень… — честно признался гриффиндорец, стараясь унять дрожь, всё ещё охватывающую всё его тело.       — Не поделишься с нами произошедшим прошлой ночью? — Дамблдор присел на стоящий у кровати Римуса стул.       Люпин нахмурился, не понимая, чего от него требуют.       — Ещё ни одно твоё полнолуние за все эти полтора года не проходило так плачевно. Мадам Помфри была в ужасе, когда пришла за тобой утром, а Минерве пришлось потратить немало времени на то, чтобы привести Визжащую хижину в порядок. Ты столь яростно старался выбраться оттуда, что почти разбил окно и проделал не малую дыру в двери, — чуть наклонивший голову на бок директор будто бы заглядывал Римусу в душу.       — Я сделала всё что могла, но вы, мистер Люпин, нанесли себе слишком много ран. Некоторые из них оказались серьёзнее, чем остальные, так что они неизбежно оставят после себя шрамы, — целительница с сочувствием посмотрела на Римуса, — Благо ваше лицо пострадало не так сильно, как показалось на первый взгляд.       Мадам Помфри протянула Люпину зеркало, которое тот тут же схватил обеими руками. Школьная медсестра была права — всё оказалось не так страшно, как могло бы быть. От ужасных ран на лице Римуса почти не осталось следов. Лишь левую бровь и рассечённую справа верхнюю губу не получилось залечить до конца.       Отчасти, но Римусу стало легче. Всё же изувечь он своё лицо сильнее, и некоторые ученики Хогвартса могли бы догадаться о его состоянии…       Опомнившись, Римус посмотрел на всё ещё ожидающего его ответа директора школы. Тот не торопил мальчика, но всё же у него были и свои дела, гораздо более важные, чем состояние одного из учеников.       — Простите, директор… Боюсь я ничего не могу вам сказать… — Люпин потупился, откладывая зеркало мадам Помфри на прикроватную тумбочку.       Рассказать о произошедшем прошлой ночью означало рассказать о том, что он не смог сохранить свою тайну в секрете, что теперь двое безбашенных гриффиндорца и один пугливый Питер знали о его проблеме, что в его мозгом на какое-то время овладел зверь, и он вознамерился убить своих друзей…       Дамблдор покачал головой, тепло, но чуть укоризненно посмотрел на Римуса, тихонько переговорил о чём-то с мадам Помфри и ушёл, не забыв попрощаться.       — Когда я смогу выписаться отсюда? — тихо спросил Люпин у целительницы.       — Так не терпится покинуть больничное крыло? — по доброму улыбнувшись ответила вопросом на вопрос мадам Помфри, — Понимаю… Никому тут не нравится, а уж тебе то должно быть и подавно. Тошно просыпаться тут каждое полнолуние, да?       Римус лишь кивнул на слова женщины, чувствуя иррациональную вину перед ней за желание уйти.       — Полежи до вечера, а там, думаю, можно будет и выписывать тебя. Ты и так задержался тут на три дня.       Гриффиндорец удивлённо посмотрел на целительницу, но прежде, чем он успел хоть что-то спросить, она продолжила:       — Не переживай, никто ничего не узнал. Может быть, разве что, эти трое озорников. Не просто же так они переругивались все эти три дня у твоей постели, бегали в библиотеку при любом удобном случае, а вчера даже подрались, — мадам Помфри обречённо покачала головой, — Поспи пока, наберись сил.       В голове Римуса была полнейшая каша и звенящая пустота одновременно. Мысли носились туда сюда, но совершенно не хотели задерживаться. Уснуть он так и не смог.

***

      К вечеру мадам Помфри, как и обещала, отпустила Римуса. Его сумка, которую он так и не забрал из Визжащей хижины, стояла у его кровати, так что беспокоиться на её счёт не нужно было.       Однако идти по коридорам Хогвартса сначала в гостиную Гриффиндора, в потом и в свою спальню было донельзя страшно. Если обычно этот путь занимал у Римуса от силы минут тридцать, то сейчас он шёл больше часа. Избегая встреч с любыми возможными людьми, с каждым сделанным шагом он ощущал, как его сердце начинает колотиться всё сильнее и сильнее, а ноги — подгибаться.       Мысленно он перебирал в голове варианты того, что бы он мог сказать Джеймсу, Сириусу и Питеру. Что они скажут ему? Что они теперь думаю о нём? Друзья ли они всё ещё? Может быть они потребуют его без промедлений покинуть Хогвартс? Римус думал, что скажи они это, он тут же согласился бы. Находиться в школе, когда о его состоянии знают его бывшие взбалмошные друзья, ненавидящие его при этом, было бы не просто тошно, а невыносимо.       Люпин бы простоял у портрета Полной дамы несколько минут, если бы не поторопивший его староста — было уже поздно, время приближалось к десяти вечера.       К счастью Римуса, в гостиной уже не было никого, кроме вошедшего следом за ним старосты и одного из четверокурсников, уснувшего в кресле за чтением какой-то явно скучной книги.       Люпин быстро поднялся ко входу в спальню, которую он делил со своими друзьями. Впервые он пожалел о том, что их заселили в одну комнату. Заходить внутрь не хотелось, ладони вспотели, а сердце было готово выпрыгнуть из груди.       — Ты спать идти не собираешься, Люпин? — недовольный староста вновь поторопил юного оборотня.       Римус, глубоко вдохнув, быстро заскочил в спальню, надеясь лишь на то, что его друзья уже спят. Увы, но все трое словно бы специально ждали его, сидя каждый на своей кровати и сверля взглядом кровать Люпина.       — О, Лунатик, ты вернулся! — на лице Джеймса неожиданно просияла яркая и широкая улыбка.       — Д-да… — Римус заикнулся, подобно Петтигрю, аккуратно проходя к своей кровати, как назло стоящей дальше всех от входа.       — Не скажешь ничего? — Люпину не удалось понять, что за эмоции звучали в голосе Сириуса.       Римус лишь покачал головой, садясь на собственную кровать так, будто бы она была сделана из раскалённых гвоздей, торчащих остриём вверх. Паника вновь начала окутывать всё его тело. Хотелось плакать, но он и без того уже предстал перед друзьями в ужаснейшем виде. Если заплачет, то будет выглядеть ещё более жалко.       Минуту в спальне стояла неловкая и напряжённая тишина, которую вскоре прервали Джеймс и Сириус, говоря наперебой:       — Почему ты не сказал нам, что ты оборотень?       — Ты вообще собирался нам рассказать?       — Ты нам не доверяешь?       — Когда это началось?       — Когда ты стал оборотнем?       — Тебе всегда так больно, когда ты превращаешься?       — А директор знает о тебе?       — Ты ешь сырое мясо?       — А твои родители тоже оборотни?       — Хватит! — не выдержал Римус, впервые за полтора года знакомства повысив голос на друзей, — Вы не боитесь меня? Не ненавидите? — голос мальчика дрогнул, а на глаза второй раз за день выступили слёзы.       — А… Нет, а должны? — Сириус выглядел искренне удивлённым словам Люпина.       — Но я же… Оборотень… — Римус мысленно добавил въевшуюся в его голову фразу отца «бездушное, злобное существо, которое не заслуживает ничего кроме смерти».       — И что с того? — Джеймс подскочил со своей кровати и быстрым шагом приблизился к кровати Римуса, после чего с наслаждением растянулся на ней.       — Но…       — Скажи честно, почему ты не сказал нам? — Сириус подошёл к Люпину и присел прямо на пол перед ним, уперевшись руками в пол за спиной.       — Мне было страшно… — честно признался Римус спустя практически минуту молчания, в течении которой друзья продолжали сверлить его взглядом, а Питер аккуратно подобрался поближе и неловко присел рядом с Сириусом, — Страшно признаться в том, что я… Что я оборотень… Я не хотел потерять вас…       — Почему ты думал, что потеряешь нас? — Джеймс перевернулся на живот и немного свесился с кровати, лёжа по правую руку от натянутого как струна Римуса.       — Д-да, почему? — решил всё же присоединиться к друзьям Питер.       — Я же оборотень…       — О Мерлин, и что с того, что ты оборотень?! — чуть ли не вскричал Сириус, вскакивая на ноги и начиная ходить туда-сюда вдоль кровати Римуса, — Ты думал, что раз ты оборотень, то никто об этом не должен знать? Даже твои соседи, твои друзья? Кто вбил тебе в голову, что твою «мохнатую проблему» нужно скрывать? Ты реально думал, что если мы узнаем о том, что ты оборотень, то мы сразу же тебя возненавидим и перестанем быть твоими друзьями?       — Ага… — Римус ответил только на последний вопрос, сконфуженно опуская голову ещё ниже, чем он опустил её до этого, и впился руками себе в колени.       — Почему? Нет, я всё понимаю… Хотя нет… Я ничего не понимаю и требую объяснений! — Джеймс взъерошил свои и без того торчащие во все стороны волосы, и снова сменил положение, на этот раз садясь на кровати Люпина по-турецки.       — Прежде хочу спросить… — помолчав, неловко начал Римус, старательно сверля взглядом свои колени, — Вы правда меня не ненавидите, не считаете монстром и не собираетесь просить покинуть школу?       — Ты больной? Нет конечно! — возмутился Джеймс, не обращая внимания на укоризненный взгляд Сириуса, который тот бросил на него после первой фразы.       — У меня даже в мыслях такого не было! — заверил юного оборотня Сириус, вновь присаживаясь на пол.       — И у м-меня тоже… — робко произнёс Питер, неуверенно почесав затылок.       Римус хотел разрыдаться от того, что его друзья так тепло и просто приняли тот факт, что он оборотень. Однако он, хоть это и стоило ему титанических усилий, не позволил себе проронить ни единой слезинки. Вместо этого он начал говорить. Сначала неловко, скомкано, с трудом подбирая слова, а потом, он уверен, перебивай Сириус, Джеймс или Питер его, он всё равно не остановился бы.       Римус рассказывал о своём детстве. О том, какими счастливыми были первые четыре года его жизни, как он был, казалось, самым радостным малышом на свете, самым любимым сыном своих родителей. О том, как всё изменилось из-за внезапного и, как Римус тогда думал, беспричинного нападения на него Фенрира Сивого (при упоминании его имени все трое внимательно слушавших мальчишек вздрогнули).       Люпин в подробностях описал, как Сивый укусил его, как отец изгонял оборотня из их дома, громко крича и переходя то с вербальных заклинания на невербальные, то наоборот. Рассказал о том, как его жизнь постепенно превращалась в полнейший ад. Отец с каждым днём становился всё более и более жестоким, а мать и правда начинала выглядеть не очень то и здоровой.       Римус не смог сдерживать слёзы, когда рассказывал о том, как в десять лет он вновь предпринял попытку подружиться хоть с кем-нибудь. Хотя-бы полчасика поговорить с любым человеком, кроме отца и матери. Рассказал и о последствиях его импульсивного решения. Словно бы откликаясь на его слова, старые шрамы на спине заныли с новой силой. Жизнь с десяти до одиннадцати лет и правда была похожа на ад. Поступки отца были сравнимы с издевательствами или пытками.       Тогда Римус не знал, по чьей вине он стал оборотнем. Так что когда он слышал о Фенрире Сивом или случайно видел в изредка появляющихся в их доме газетах упоминание о нём, то даже жалел — оборотней всё сильнее и сильнее принижали, а законы Министерства магии в их сторону становились всё жёстче.       Люпин рассказал и о внезапно нагрянувшем в их дом Альбусе Дамблдоре, лично пригласившим оборотня обучаться в Хогвартсе. Он чуть ли не собственноручно обеспечил Римусу безопасное место для пережидания в нём полнолуния, посадив Гремучую иву и сделав под ней путь в Визжащую хижину. Даже по Косому переулку он прошёлся вместе с ним. В Гринготтсе Люпин сам не отходил от него ни на шаг.       Римус рассказал также и первом курсе Хогвартса, об ужасном пятом сентября и декабре 1971 года. Он не забыл упомянуть и то, что отношение отца к нему несколько смягчилось, и лето он провёл довольно-таки спокойно.       Когда Римус замолчал, на него тут же посыпался шквал вопросов, даже от тихони Питера. Люпин обречённо был вынужден отвечать практически на каждый из них, каким бы абсурдным он ни казался. Сириус и Джеймс стребовали с него ответы на заданные ранее наперебой вопросы. Римус думал, что он скоро охрипнет — так много он говорил в этот вечер.       — Слушай… А все эти шрамы… — начал было Джеймс, но замолчал.       — Оставил себе я сам. Их было бы гораздо больше, если бы не старания мадам Помфри. Ну и моя повышенная регенерация...       — А почему ты себя ранишь? — казалось, что именно из-за крайнего интереса и любопытства Питер и не заикался практически весь вечер.       — Ты дурак? — начал было Джеймс, но Римус его перебил.       — Мой волк жаждет крови и убийств. Я не могу выбраться наружу, не могу гнаться куда-нибудь, не могу охотиться. Так что изливаю свою жажду убийства на самом себе. Хоть я и делаю это неосознанно, хоть это и приносит мне нестерпимую боль и оставляет после себя следы, но… Но думаю так лучше…       — К слову о мадам Помфри… — встрепенулся вдруг Сириус, — Почему она такой злой была сегодня утром?       — Так вы же драку устроили в больничном крыле. И ошивались около моей кровати все эти три дня, чуть ли не с раннего утра и до поздней ночи. Жутко надоели ей, да и мешали лечить пациентов. Парочку хаффлпаффовцев вы даже спугнули — ей пришлось искать их самостоятельно.       Джеймс и Сириус одновременно виновато почесали головы, в то время как Питер съёжился — он не остановил драку в тот раз, а лишь забился в угол, боясь попасть под горячую руку кого-то из друзей.       — Когда вы и Дамблдор, пришедший после вас, ушли, она долго, но при этом тихо ругалась. Как только она вас не называла… — Римус чуть задумался, вспоминая, — Пожалуй самым странным и при этом культурным было «мародёры».       — Мародёры говоришь… А мне нравится! — неожиданно произнёс Джеймс, его глаза буквально засияли, — Я давно думал, что нам нужно какое-нибудь название. Спасибо вам, мадам Помфри, отныне и навсегда я нарекаю нас Мародёрами! — Поттер приложил правую руку кулаком к груди и выпрямился.       — А наше мнение тебя не интересует? — насупился Сириус.       — А тебе что, не нравится? Хорошо же звучит — Мародёры! Да и подходит оно нам, вы так не думаете? — в конце уже обращаясь ко всем, ответил Блэку Джеймс.       Питер активно закивал головой, Сириус, помолчав, неохотно согласился, а Римус просто улыбнулся. Складывалось впечатление, будто ничего и не произошло. Будто бы то, что он оборотень это так же естественно как и то, что они все являются гриффиндорцами.       — А кто придумал назвать меня Лунатиком? — неожиданно для себя выпалил Римус, — И если у меня есть прозвище, то почему его нет у вас?       — Я придумал! — честно сознался Джеймс, — Почитал пару книжек, везде про луну и полнолуние говориться. Вот и решил, что ты Лунатик. А насчёт прозвищ… Сириус на пса похож, а Питер — на крысу!       — А ты на оленя! Такой же тупой и горделивый! — насупился Сириус.       — Тогда… Лунатик, Хвост, Бродяга и Сохатый? — чуть подумав и улыбнувшись, произнёс Римус.       — Почему сразу Бродяга? — Блэк укоризненно глянул на Люпина.       — Ну не псиной же тебя называть! — хихикнул Джеймс, вовремя увернувшись от пинка Сириуса.       — К тому же… У тебя с с-семьёй проблемы… И т-ты редко д-д-дома появляешься… У нас часто г-гостишь на каникулах… Бродяжничаешь… — вновь начал заикаться Питер, с каждым словом говоря всё тише и тише.       Джеймс расхохотался на всю комнату. Нахмурившийся Сириус пытался зажать ему рот, чтобы тот не выдал старосте Гриффиндора, что они всё ещё не спят, но по его глазам было видно, что ему понравилось предложенное Римусом прозвище и объяснение его Петтигрю. Питер смущенно отвернулся от остальных Мародёров.       — Так и быть — официально объявляю сегодняшний день, 20 ноября 1972 года, основанием Мародёров, в число которых входят Питер «Хвост» Петтигрю, Сириус «Бродяга» Блэк, Римус «Лунатик» Люпин и я, Джеймс «Сохатый» Поттер! — всё же вырвавшись из рук Блэка прокричал Джеймс, за что тут же получил подушкой по голове Сириуса.       Римус улыбался. Улыбался тепло и открыто, не веря тому, что он обрёл таких верных друзей. Не верил в то, что его приняли, его не бояться и не ненавидят. Он не верил, но всё это происходило сейчас прямо перед ним, на его глазах…