marshmallove

Небольшая кофейня на углу улицы встречает Сынмина негромким звоном колокольчиков над дверью и приятно обдающим щеки теплом. Перед барной стойкой оказывается очередь из нескольких человек, и Сынмин встает в ее конец за девушкой с увешанным значками большим рюкзаком. В нос проникает горьковатый запах обжаренных зерен и сладкий аромат свежей выпечки с прилавка, на удивление не вызывая никакого диссонанса, только желание вдохнуть поглубже, выгоняя из дыхательных путей противную сырость улицы. Весна в этом году почему-то совсем не спешила радовать хорошей погодой, вместо этого уже которую неделю маринуя Сеул в противной непрекращающейся мороси, от которой по-глупому завивались кончики волос и в душе скреблась какая-то дурацкая усталая тоска. После блеклых серых пейзажей снаружи это место казалось почти удивительным, словно открыв дверь Сынмин оказался в каком-то другом измерении, отдельном крохотном уютном мире, наполненном приглушенными теплыми оттенками и приятной незамысловатой музыкой – звучит знакомо, кажется, какая-то девчачья группа из верхушки чартов, но Сынмин не очень-то разбирается. Подобные заведения, Сынмин, на самом деле, посещал не часто, потому как ярым фанатом кофе не был, в отличии от, например, Хенджина, которого увидеть на парах без стакана айс-латте было практически нереально. Хенджин называл это неотъемлемой частью своих «эстетики и вайба», Сынмин же мыслил гораздо прозаичнее, видя в этом не больше, чем кофеиновую зависимость и пустую трату денег. Не то что бы он поддерживал всех этих инстаграм-коучей, рассказывающих о том, как накопить миллионы просто отказавшись от кофе по дороге на работу, но все же поведение лучшего друга казалось ему слегка. . .нерациональным. Хотя, конечно, кто он такой, чтобы судить и копаться в чужих финансах – за своими бы уследить, а то стипендия и получаемая каждый месяц от родителей сумма иногда подозрительно быстро заканчивались. Рот перекашивается зевком, и Сынмин спешит прикрыть его ладонью, которой после трет чуть припухшие напряженные глаза – он пол ночи провел, уткнувшись носом в ноутбук, спешно дописывая курсовую, о которой умудрился совсем забыть в ворохе других заданий, поэтому сейчас чувствовал себя отвратительно помятым и пережеванным. Собственно, поэтому он здесь и оказался – если он не планирует упасть лицом в стол и уснуть где-нибудь посреди пары по философии – ну так, для примера, на самом деле философия ему даже нравилась – ему просто необходимо залить в себя кофеин. Очередь продвигается вперед и Сынмин следует ее движению, бросив взгляд на экран телефона – время до начала занятий еще было, но хотелось бы чуть поторопиться, чтобы не бежать потом до корпуса вприпрыжку. Телефон вибрирует входящим сообщением и Сынмин свайпает по экрану, открывая диалог с Джисоном, в котором висит пару десятков непрочитанных, половина из которых – рандомные мемы, а вторая – не менее рандомные мысли самого Джисона, на которые у Сынмина вчера совсем не было времени ответить, так что он решает наверстать упущенное сейчас, тем более, что последнее, что Джисон ему прислал – это полушутливое обвинение в игноре с кучей грустных смайликов. Уголки губ на это дергаются в улыбке – типичный Джисон. За пролистыванием чата с другом Сынмин слегка выпадает из реальности, только на автомате шагает вперед, когда замечает периферийным зрением, что разноцветные значки перед ним тоже сдвинулись, и поэтому звонкое приветствие, когда настает его очередь, застает его немного врасплох. – Добрый день! Ким отвлекается от мемов с капибарами, поднимая взгляд от телефона, переводя его на человека за стойкой, и – ох. Ох. Вежливая приветливая улыбка, темные глаза, и, вау – розовые волосы. Не то что бы это было чем-то удивительным, молодые люди часто экспериментировали со внешностью, да и Сынмин дружил с Хван Хенджином, который красил волосы каждые пару месяцев, и даже тоже пробовал розовый цвет где-то год назад – ему, кстати, поразительно шло, хотя вряд ли могло быть иначе, он, в конце-концов, выглядел, как гребаная модель, и Сынмин бы ничуть не удивился, если бы однажды увидел его на глянцевых страницах какого-нибудь модного журнала. Но этот парень прямо перед ним. .вау. Нежно-клубничные пряди, уложенные мягкими волнами, смягчают его острые и какие-то словно лукавые черты лица, делают его совсем юным на вид, и его большое худи почти в тон волосам под фартуком только добавляет очарования его образу конфетной мечты. Кажется, Сынмин оторопело смотрит – пялится – на симпатичного бариста слишком долго, чтобы это уже можно было назвать невежливым, но парень лишь уточняет, чуть склоняя голову вбок: – Готовы сделать заказ? Посоветовать вам что-то? – Ты выглядишь, как большая зефирка. Слова слетают с языка совершенно бездумно, без какой-либо привязки к тормозящему из-за недосыпа мозгу, да и прямой взгляд вытянутых лисьих глаз совсем не помогает шестеренкам в голове крутиться быстрее. Улыбка на красивом лице сменяется секундным замешательством, а после одна из бровей выгибается вверх. До Сынмина с запозданием доходит, что он ляпнул, и кончики ушей заливает жаром. Они молча неловко смотрят друг на друга, кажется, еще маленькую вечность, прежде чем бариста прочищает горло: – Извините, повторите, пожалуйста, ваш заказ? У Сынмина в голове сейчас, если честно, ни одной связной мысли, кроме желания этой головой приложиться обо что-нибудь твердое, и позиции в лежащем на стойке меню, в котором он спасительно прячет взгляд, внезапно перестают ему хоть о чем-то говорить, поэтому он бормочет «сделайте что-нибудь на свой вкус» и лезет в карман пальто за кошельком, чтобы достать карточку. Парень на это как-то неопределенно-насмешливо хмыкает и пробивает заказ, спрашивает его имя – Ким бубнит что-то похоже на «Км Снмн», но бариста не переспрашивает, только просит подождать несколько минут и отворачивается, начиная колдовать над кофемашиной. Сынмин кивает и отходит в сторону ожидать свой заказ, несмотря на то, что больше всего сейчас хочется сбежать из этой кофейни и больше никогда здесь не появляться. Боже, кажется, он слишком много времени проводит с Хенджином, иначе откуда тогда эта склонность к лишнему драматизму? Ну, право слово – по факту ведь ничего такого страшного не произошло, ну сделал он случайный неловкий недо-комплимент – наверняка он не первый и не последний, от кого бариста слышит подобную чушь – серьезно, Сынмин уверен, что этому парню делают много комплиментов, с его-то внешностью, так что он, должно быть, забудет о глупом неловком посетителе максимум через полчаса. Почему-то эта мысль больше расстраивает, чем служит успокоением. Задуматься о причинах, однако, он не успевает, потому что снова слышит звонкий голос бариста: – Напиток для Сынмина! От протянутого ему картонного стакана пахнет чем-то сладким, и Сынмин осторожно делает глоток, чтобы не обжечься – на языке тоже растекается сладость. Парень, ничуть не стесняясь, сверлит его заинтересованным взглядом, видимо, ожидая какакого-то вердикта. – Это. .не кофе? – Какао. С зефиром. Мне показалось, он вам нравится. В темных глазах пляшут какие-то игривые искорки, а затем он вдруг подмигивает ему, чем вводит Сынмина в еще больший ступор, чем внезапное решение для напитка. – О. .ага. Мне–мне нравится. Спасибо. Парень хмыкает, а потом расплывается в широкой улыбке, совсем не похожей на предыдущую дежурно-вежливую, и сердце Сынмина делает предательское «ту-дум» при виде того, как чужие глаза превращаются в довольные полумесяцы, а на щеках проступают маленькие ямочки. Незаконно. – Отлично. Тогда хорошего дня! Будем ждать вас снова, обязательно приходите еще! Сынмин на автомате кивает, держа свой какао обеими руками так, словно готовится им защищаться, пытается смущенно улыбнуться в ответ, надеясь, что это не выглядит так, словно у него закоротило лицевые мышцы, зачем-то кивает еще раз, и разворачивается на пятках, широким шагом направляясь на выход – все-таки правда нужно поторопиться, если он не хочет опоздать на пару. В спину ему смотрят насмешливые лисьи глаза с притаившимся на дне зрачков интересом. И все же, появляться здесь еще когда-либо Сынмин не планирует.

***

В итоге, конечно же, он находит себя вновь переступающим порог этого заведения в выходные на той же неделе. Справедливости ради, это не из его личных побуждений – просто Джисон завалил их чат слезными жалобами о том, как он хочет чизкейк и как не хочет идти за ним на улицу, и вообще, Сынмин-а, ты же ведь мой самый лучший и любимый бро, купи мне чизкейк и приходи смотреть аниме!!! На резонный вопрос о том, почему Джисон пристает с этим к нему, а не к своему парню, Джисон заявляет, что Хенджин «жестоко бросил его одного», уехав на выходные к родителям, поэтому Сынмин – его единственная надежда, чтобы не умереть без сладкого и объятий. .Что ж, Джисон умел быть весьма и весьма убедительным, когда хотел этого – да и, честно сказать, у Сынмина всегда была некоторая слабость к его надутым щекам и круглым умоляющим глазам, которыми тот смотрел на него с присланной селки. Так что, да – во всем винить Хан Джисона! О том, что он мог зайти буквально в любую другую кофейню, благо по городу их было понатыкано едва ли не на каждом шагу, Сынмин, конечно же, предпочитал не думать, заходя внутрь и передергивая плечами из-за мурашек от контраста температур с улицей. – Добрый день! – из-за стойки ему приветливо улыбается уже знакомый розоволосый бариста, –Сынмин-щи, верно? Сынмин удивленно моргает, ничуть не ожидавший, что парень его узнает, так еще и вспомнит имя, но зеркалит его улыбку – почти что даже неосознанно. – Да, здравствуйте. . – он запинается, почему-то чувствуя неловкость от того, что бариста знает его имя, когда как Сынмин его нет. – Чонин. Ян Чонин, – парень, видимо, понимает причину его замешательства, поэтому представляется в ответ и указывает Сынмину на приколотый к фартуку бейджик, на который тот почему-то не догадался взглянуть сам еще в прошлый раз – может быть, потому, что не мог оторвать взгляд от чужого лица. Сынмин слегка щурится, читая напечатанные буквы, складывающиеся в озвученное ранее имя. В углу бейджа он замечает маленькую кошачью мордочку с высунутым язычком, явно нарисованную от руки, и смешливо фыркает себе под нос. Мило. – Очень приятно, Чонин-щи. Мне кусочек чизкейка, пожалуйста. – Какого именно? У нас есть классический, с клубникой, с малиной, лимонный, карамельный. . – Чонин начинает бодро перечислять позиции, указывая на выставленные на витрине десерты, в которых Сынмин, если честно, совершенно ничего не смыслит. – Какой из них самый вкусный? Чонин, которого он перебил, смотрит на него с какой-то насмешливо-снисходительной но доброй улыбкой. – Они все вкусные, Сынмин-щи. А даже если и нет, я не могу вам об этом сказать, я же здесь работаю. – Просто я в них почти не разбираюсь. .это вообще для друга, он попросил купить, – Сынмин не знает, почему оправдывается, но Чонин лишь понимающе мычит. – Он не сказал вам, какой? – Нет, – Сынмин тяжело вздыхает и думает о том, как настучит коробкой с несчастным чизкейком кому-то по кудрявой рассеянной голове, – может, вы что-то посоветуете? Какой вы бы сами взяли? Чонин задумывается, слегка выпячивая губы и постукивая по ним указательным пальцем, и у Сынмина отчего-то теплеют уши, когда он спешно отводит взгляд от этой картины. – Лимонный, я думаю. Возьмете? – Да, пожалуйста, – Сынмин кивает и наблюдает, как Чонин перекладывает один из кусочков с витрины в пластиковый контейнер. – Что-нибудь еще? Напитки? – Нет, спасибо, только торт. – Как же так? Это же кощунство, Сынмин-щи – приходить в кофейню и не покупать кофе! – Чонин ахает с притворным возмущением, приложив руку к груди, будто бы ужаснувшись словами Сынмина до глубины души, – Вы так прогневаете кофейного бога! – Кофейного бога? Сынмин вопросительно выгибает бровь, скептично смотря на Чонина. Тот картинно оглядывается по сторонам, проверяя, не подслушивает ли их никто, и жестом подзывает Сынмина поближе, и сам наклоняясь к нему через стойку, прикрывая рот рукой. – Кофейного бога, – он понижает голос до заговорщического шепота, приставив ладонь ко рту, а второй указывает наверх, для наглядности поднимая туда и глаза, поясняет – моего начальника. Который не выдаст мне премию, если я не буду заговаривать клиентам зубы и впаривать им дополнительные позиции. Сынмин прыскает, но Чонин тут же на него шикает, сделав страшные глаза, и ему приходится спрятать смешок в ладони. – А об этом, значит, вы говорить можете? – Вы выглядите надежным человеком, я думаю, что все же готов рискнуть и довериться вам. Моя судьба теперь в ваших руках, Сынмин-щи! Он снова хитро улыбается ему, а Сынмин на мгновение задумывается – выглядит ли он действительно как тот, кому Чонин мог бы довериться, или это все сказано для красного словца в его дурашливом представлении? Он внезапно ловит себя на мысли, что, может быть, хотел бы, чтобы – по крайней мере однажды – это стало правдой. – Ладно, я возьму напиток, – Сынмин побежденно вскидывает руки. В умении убеждать Чонин, кажется, мог бы посоперничать даже с Джисоном,– сделаете что-нибудь случайное, как в прошлый раз? Чонин кивает, выглядя довольным, словно сытый кот, и через несколько минут Сынмин уже держит в руках стаканчик с неизвестным напитком, но на поверхности замечаются белые мягкие шапочки маршмеллоу, как и в прошлый раз – Сынмин прячет улыбку за краем стакана и осторожно отпивает под пристальным взглядом Чонина. – Сегодня не какао? – Не-а. Угадаете? – М-м-м. .Латте? – предполагает Сынмин первое, что приходит в голову, потому что в кофе он понимает едва ли лучше, чем в чизкейках – а значит чуть больше, чем никак. – Капуч, – Чонин, видя озадаченность на его лице, видимо, решает его не мучить, – но не просто. – С сиропом? – Ага. С каким? Сынмин, честно говоря, не очень понимает, к чему эта игра в угадайку, но делает еще один глоток, пытаясь разобрать сладкий вкус на какие-то составляющие. – Это. .банан? – Бинго! – Чонин улыбается и хлопает в ладоши, – поздравляю, Сынмин-щи! Можно было бы подумать, что он над ним просто смеется, но в уголках глаз прячется что-то мягкое, сводящее все подобные мысли на нет. Сынмин чувствует, как его губы тоже растягиваются в улыбку, но пытается сохранить лицо и подыграть. – Спасибо. Я что-то выиграл? – Конечно – мое уважение. Позвольте пожать вам руку! Чонин кланяется ему и протягивает руку, Сынмин мешкает пару мгновений, прежде чем обхватить ее своей. У Чонина большая и теплая ладонь, взгляд невольно прикипает к тому, как его длинные пальцы обернуты вокруг руки Сынмина, и он нервно сглатывает. Время в этот момент будто превращается в тягучий кисель, замедляясь, Сынмину кажется, что проходит, по крайней мере, маленькая вечность, прежде чем чужие пальцы коротким импульсом сжимают его собственные сильнее, а после Чонин отнимает руку, и только боги знают, как Сынмину удается не потянуться следом в попытке продлить ускользающее прикосновение. Почему-то кажется, будто в помещении стало жарче. Сынмин неловко ведет плечами, пытаясь сбросить с себя наваждение момента, и спешит занять тоскливо опустевшую ладонь пакетом с чизкейком, ожидавшим его на стойке все это время, прочищает горло. – Ладно, мне, наверное, пора. Хорошего дня, Чонин-щи. Чонин награждает его еще одной улыбкой, от которой уже почти привычно спотыкается сердце. – Вам тоже, приходите еще! И друга с собой приводите! Сынмин тихо усмехается себе под нос – это уж вряд ли, и идет на выход, чувствуя, как печет уши и шею.

***

Придя в кофейню третий раз, Сынмин думает, что можно уже себя не обманывать, и признать, что он здесь ради одной единственной вещи – улыбки конфетного мальчика-баристы. И, заходя внутрь, сам не может сдержать улыбку, до глупого воодушевленный предстоящей встречей. Которая неловко сползает с лица, когда вместо знакомой нежно-розовой макушки, за стойкой он видит незнакомого блондина, беседующего со стоящей перед ним клиенткой. Сынмин замирает на входе, потерянно осматривая помещение, проскальзывая взглядом по немногочисленным посетителям на мягких бежевых диванчиках, надеясь увидеть где-то притаившегося Чонина – почему-то Сынмин думает, что ничуть бы не удивился, если бы он сейчас вдруг вылез из под столика с громким «бу!» и начал хохотать над его растерянным лицом. Но реальность оказывается куда более скучной и разочаровывающей – Чонина в кофейне нет. Приподнятое с самого утра настроение стремительно сползает за отметку «ниже среднего», и в голове всплывает мысль о том, что Сынмин зря сюда пришел. Следом за ней появляется и мысль просто повернуться и уйти, но другой бариста уже его заметил – Сынмин ловит на себе его вопросительный взгляд, и теперь, если он правда просто развернется и выйдет на улицу, то будет, должно быть, выглядеть довольно глупо. Поэтому он тихо вздыхает себе под нос и направляется к стойке, стараясь придать своему лицу менее кислое выражение. – Добрый день! Что вам сделать? У незнакомого парня длинные светлые волосы, россыпь веснушек на лице, и неожиданно низкий, но мягкий и приветливый голос. «Ли Феликс» – читает Сынмин на бейдже – иностранец, что ли? – и здоровается в ответ, без особого интереса опуская глаза в меню – желания что-то брать у него особо не было, в конце-концов, напиток был лишь приятным бонусом к первоначальной цели его визита, но, наверное, стоит все-таки что-то заказать, чтобы, опять же, не выглядеть как-то странно. В крайнем случае, просто отдаст кофе Джисону – тот никогда не откажется от халявного угощения. – Маленький капучино, пожалуйста. – Конечно, еще что-нибудь? – Феликс вводит в электронную кассу его заказ, получив отрицательный ответ, и жестом показывает, что можно оплачивать, – Как вас зовут? – Сынмин. – Ага, хорошо, ваш заказ будет готов в течение пары минут, – парень проговаривает свой вызубренный дежурный текст, а потом его глаза вдруг комично округляются, и он прикрывает рот ладошкой, – подождите, Сынмин? Тот самый Сынмин, о котором рассказывал Чонини? Сынмин непонимающе моргает – тот самый? Чонин что-то говорил о нем? Уши теплеют глупым смущением, и он неловко трет затылок, отводя взгляд в сторону. – О, эм, да, наверное? О Чонине, кстати. .можно узнать, где он? – М? Дома, наверное, у него сегодня выходной. А вы пришли к нему? – в голосе Феликса проскальзывают какие-то лукаво-понимающие нотки, и Сынмин чувствует себя пойманным с поличным. – Да, я просто. .он был здесь в этот день на прошлой неделе, – в день их первой встречи, – поэтому я думал. . – О! Он просто подменял меня, обычно по вторникам работаю я. Но Чонини будет здесь завтра! Приходите, я думаю, он будет очень рад вас увидеть. Сынмин поднимает на Феликса слегка недоверчивый взгляд – не слишком ли громкие заявления? – но тот только кивает, широко солнечно улыбаясь, и Сынмину до абсурдного хочется ему поверить. – Мгм. Я приду. И действительно приходит. Правда, зайти перед универом не было времени, поэтому на часах около шести вечера, когда у него наконец заканчивается учеба, и он может поспешить в кофейню, на ходу прощаясь с друзьями. Хенджин только качает головой ему вслед – не заметить, что обычно собранный и сосредоточенный, сегодня Сынмин был непривычно рассеянным и витал в облаках, а последнюю пару сидел и вовсе будто на иголках, ерзая и поглядывая на часы каждые пару минут в ожидании конца. На вопросы о том, что с ним такое, он, конечно же, не отвечал, но Хван знал, что это лишь вопрос времени, когда друг придет изливать душу. Сынмин же бодрым шагом направляется к месту своего назначения – настолько бодрым, что у дверей заведения оказывается запыхавшимся и даже чуть взмокшим – погода наконец начала налаживаться, и в пальто, которое сынмин пока не решился снять, чтобы не по закону подлости снова не накликать холода, было уже жарковато, тем более при физической нагрузке – а для безбожно прогуливавшего еще со школы физкультуру Сынмина даже десятиминутная прогулка широким шагом была той еще нагрузкой, честно говоря. Когда он оказывается внутри, Чонин смеряет его вопросительным взглядом, изящно заломив бровь. – Ты что, бежал сюда? – Ну типа, – Сынмин переводит сбитое дыхание, опираясь одной рукой о лакированное дерево барной стойки, – решил вот начать спортом заниматься, пробежки устраивать, все дела. Он поднимает на уровень головы и сгибает в локте свободную руку, пытаясь продемонстрировать мышцы, которых, очевидно, не видно в пальто – но и без него смотреть там сильно не на что, будем честны. Чонин насмешливо фыркает и закатывает глаза – Сынмин выпускает смешок тоже, довольный полученной реакцией. – Тебе как обычно? Сынмин кивает, хотя про себя и чуть удивляется – неужели он уже тот тип клиентов, у которых есть это самое «как обычно»? Вот это апгрейд всего за три – четыре, вообще-то, но вчерашнее неудачное он в расчет не берет – посещения. Прогресс! Как и обычно, через некоторое время Чонин подзывает его и вручает новый неизвестный шедевр своего авторства, а сам опирается локтями о стойку и укладывает лицо в ладони, вперяя в Сынмина внимательный взгляд своих хитрых раскосых глаз. – Вкусно? – Вкусно, – Сынмин слизывает с губ сладкую кофейную пену, – это опять капучино? С зефиром, разумеется. – Вау, ты запомнил! Делаешь успехи. Так недалеко и до кофейного сомелье. А сироп? – Карамельный? – Чонин довольно кивает, но внимательного выжидающего взгляда так и не отводит, и Сынмин непонимающе наклоняет голову к плечу, – это не все? – Там еще корица, – Чонин вздыхает и цокает языком, – рано я тебя похвалил, да? Сынмин извиняющеся разводит руками и делает еще один глоток своего кофе, почему-то не спеша уходить – Чонин тоже остается на месте, благо, новых посетителей, требовавших бы его внимания, сейчас нет. – Кстати, – он вдруг оживляется, отвлекаясь от того, чтобы просто молча смотреть на неторопливо пьющего Сынмина, и расплывается в какой-то подозрительно ехидной улыбке, – Феликс рассказал, что ты приходил вчера – и выглядел очень потерянным, когда увидел его вместо меня. Записывай – я работаю в среду, четверг и по выходным, больше не теряйся. Сынмин булькает что-то трудноразличимое в свой стакан – он, очевидно, предполагал, что Чонин с тем парнем достаточно близки, и все будет доложено Яну, но, почему-то, сейчас чувствует себя вновь слегка смущенным. Поэтому решает, что лучшим решением будет перевести тему – хотя определенно делает в голове пометку касательно чужого расписания. – А когда это, кстати, мы перешли на «ты»? – А ты против? – Чонин ни капли не тушуется, только в глазах мелькает некая настороженность. – Нет. Но я почти уверен, что я тебя старше. – С чего это? Февраль 2001. – Сентябрь 2000. – Блин! – Чонин цокает языком и надувает щеки, насупливаясь, словно маленький ребенок, когда что-то пошло не так, как он хотел. Сынмин смеется, чувствуя желание потрепать его по мягким розовым волосам – милый. – Ну же, Чонин-а, прояви уважение к старшим. Чонин в ответ на неожиданное уменьшительно-ласкательное обращение бросает на него открытый удивленный взгляд, почти сразу отводя его и пряча маленькую улыбку, против воли прочертившую лицо. – Прошу простить этого непочтительного донсэна, хенним, больше такого не повторится, – он склоняет голову в картинном уважительном поклоне, и Сынмин со смехом легонько пихает его в плечо. К сожалению, сказать что-то еще он уже не успевает, потому как к стойке подходят двое молодых парней, и Чонин извиняющеся улыбается Сынмину, мол, работа зовет, и Сынмин понимающе кивает, отступая в сторону и махнув рукой на прощание. Уже когда он открывает дверь, чтобы выйти на улицу, в спину ему звучит звонкое: – Заходи еще, хен! Не забудь, я здесь в выходные! *** Сынмин приходит в выходные. И на следующей неделе тоже, и вообще, посещение кофейни по несколько раз на неделе становится для него традицией – а еще проблемой, потому что с каждым визитом, с каждой улыбкой, которую дарит ему Чонин, с каждой глупой шуткой Сынмина, над которой он хохочет так, словно Сынмин сертифицированный комик – Сынмин все сильнее проваливается в свою наивную нежную симпатию, которой уже становится тесно под этим скромным ярлыком, но переселять ее в горшок побольше пока как-то страшновато. – Это какой-то пиздец, – он со стоном падает лицом в сложенные на столе руки – хотелось бы просто в стол, но не расшибить себе лоб все-таки хотелось чуть больше, чем драматизировать. Сынмин с друзьями сидит в университетской столовой на большом перерыве, Джисон и Хенджин сидят напротив него, сдвинувшись к друг другу так близко, будто бы они умрут, если между их боками будет хоть сантиметр лишнего пространства. Ничего нового, впрочем – за полтора года, что эти двое встречались, Сынмин уже почти привык и даже почти перестал делать вид, что его сейчас стошнит, когда они без какого-либо стеснения ворковали и миловались прямо перед его салатом. – Серьезно, вы просто не понимаете! Вы просто его не видели – он, типа, реально выглядит как огромная зефирина! Или как сладкая вата, как сахарная фея, как верхушка от кекса. . – Это ты так завуалированно сказал, что хочешь его облизать? Фу, Сынмин-а. Он поднимает взгляд на скривившего губы Хенджина. – Нет! И чего фу-то сразу, а то ты Джисона никогда нигде не облизывал? – Ну, вообще-то. . – Хенджин, ничуть не сконфуженный, открывает рот, чтобы что-то ответить, но его прерывает Джисон, до того мирно жевавший свой кимпаб. – Эм, а можно мы не будем это обсуждать? – он поджимает губы и дует щеки, и рот Хенджина тут же закрывается. Сынмин коротко хмыкает – то, сколько власти имел Джисон над Хваном, было просто поразительно. Иногда Хенджин был таким жалким симпом – впрочем, как будто бы сам Сынмин не сильно далеко от него ушел со своим глупым крашем в красивого баристу. В голове моментально вспыхивает образ его улыбки, ямочек, глаз-щелочек и очаровательных мимических морщинок. .Вздох, который он издает, звучит так, будто он несет на своих плечах всю тяжесть мироздания. – Не помню, чтобы когда-то видел тебя таким. .мне кажется, ты даже по Чан-хену так не стонал, – Хенджин задумчиво причмокивает губами, подперев ладонью подбородок, – этот твой бариста правда такой хорошенький? Сынмин хмурит брови к переносице, проводя в своей голове очень сложный мыслительный анализ, прежде чем уверенно выдать: – Девять Джисонов из десяти. Может быть, даже девять с половиной. Джисон от неожиданности давится кимпабом – уже, кстати, стащенным с тарелки Хенджина, которого это ничуть не волнует, – и хлопает своими круглыми глазами в непонимании. – Э? А при чем тут я? – Потому что ты самое очаровательное создание на этой планете, Хани, – Хенджин заботливо не то похлопывает, не то просто гладит своего парня между лопаток, – Даже Сынмин это понимает, вот и меряет своего зефирного мальчика по тебе. – Правда? – Ну конечно, милый. Хенджин улыбается Джисону самым мягким из возможных образов и чуть наклоняется, чтобы потереться носом о его щеку. У Сынмина, кажется, начинают ныть зубы и уровень сахара в крови подскакивает опасно близко к критической отметке – еще чуть-чуть, и придется откачивать от передоза. – Вы не помогаете! Потом будете играть в попугайчиков-неразлучников, а мне-то что делать? Кажется, отчаяние в его голосе звучит настолько явно, что заставляет друзей отвлечься друг от друга и все же вернуться к обсуждению насущной проблемы. – Ну, просто позови его куда-нибудь? – предлагает Джисон, на что Сынмин делает страшные глаза, – что? Не обязательно сразу на свидание, просто на прогулку, как бро! Потусите в неформальной обстановке, узнаете друг друга получше, а там уж как пойдет. . – Слушай, а кто он по знаку зодиака? – вдруг вклинивается Хенджин, что-то активно забивая в телефоне. – Водолей? – Сынмин отвечает на автомате, а когда осознает суть вопроса, кривится, будто засунул в рот целый лимон, – О, нет, только не начинай. . – М-м, дева и водолей. .У-у, Сынмин-а, а ты уверен, что тебе оно вообще нужно? Перспективы как будто не самые радужные, водолеи, знаешь ли– Его воодушевленную речь прерывает Джисон, ловко засунувший тому в рот кусок ролла, зажатый меж его палочек, и Хенджину не остается ничего, кроме удивленно жевать под его ласковым взглядом. – Кушай, бейби, перерыв скоро закончится. Боже, храни Хан Джисона.

***

На самом деле, позвать Чонина на прогулку звучало как вполне неплохой план. Вот только даже спустя две недели Сынмин все еще не мог собраться с духом, чтобы воплотить этот план в реальность. Каждый раз откладывал и откладывал, обещая себе, что вот в следующий раз-то точно. Но вся уверенность, собираемая перед тем, как переступить порог уже ставшей чем-то родным кофейни, рассыпа́лась карточным домиком, стоило ему услышать радостное «хен!» и увидеть сощуренные лукавые глаза. Поэтому все, что Сынмин делал – продолжал приходить и делать довольному Чонину кассу, и рациональная часть его мозга была в ужасе от того, сколько денег теперь уходит на кофе, но Сынмин успокаивал ее тем, что это все идет в счет его ментального здоровья. Ну, понимаете, терапия – дорого и долго, а улыбка Ян Чонина – всего пара тысяч вон за раз, так еще и эффект дает моментальный и в несколько раз более сильный, разве что недолгоиграющий, и вызывает привыкание, вынуждая возвращаться снова и снова за новой порцией серотонина – и кофе, конечно же. Чонин продолжает делать для него авторские напитки и не отпускает, пока Сынмин не угадает, что на этот раз у него в стакане – ну, формально, конечно, Сынмин всегда может уйти в любой момент, но это не важно. В последний раз Сынмин катастрофически долго мучился со своим нежно-розовым из-за клубничного сиропа рафом, пока не сказал, что зефир в нем – который продолжал оставаться неотъемлемой частью – в виде сердечек. При озвучивании этого у Сынмина пекло уши, а Чонин смотрел на него своим до жути довольным лисьим взглядом, который Сынмин не понимал – или просто боялся понять неправильно. Может, ничего в комфортной рутине их общения так бы и не менялось – если бы не один вечер. Сынмин в тот день освобождается совсем поздно, и даже почти бегом оказывается в кофейне едва ли за десять минут до закрытия – но это лучше, чем ничего, поэтому он все равно заходит внутрь уже покинутого посетителями заведения . Взгляд уже привычно сразу скользит к стойке в ожидании наткнуться на знакомую розовую макушку – и натыкается, однако в груди что-то беспокойно екает при виде Чонина – замершего в неудобной изломанной позе, сложив руки на стойку и уткнувшись в них лицом. – Извините, мы уже закрываемся, – он поднимает голову на звук колокольчиков у двери, и выглядит и звучит непривычно устало, пока его расфокусированный взгляд не натыкается на застывшего у входа Сынмина, – хен? Ты чего здесь делаешь так поздно? Сынмин неловко машет ему рукой в знак приветствия и делает неуверенный шаг в его сторону, ощущая себя так, словно он действительно не должен здесь сейчас быть и не должен видеть Чонина таким. – Да день сегодня какой-то дико загруженный, никак не было возможности прийти раньше. . – Окей, – Чонин медленно моргает и выглядит так, словно он не особо понимает, о чем Сынмин говорит, – но мы правда уже закрываемся, я уже помыл кофемашину, так что не смогу тебе ничего приготовить, прости. . – Нет, все окей, я понимаю, я же сам так поздно пришел. .вообще, я просто подумал, что ты будешь меня ждать, и будет некрасиво, если я не появлюсь. .бред говорю, да? – с губ срывается нервный смешок, Сынмин сконфуженно ерошит волосы на затылке и уводит взгляд. – Нет, не бред. Спасибо, – неожиданно мягкие нотки в его голосе заставляют Сынмина снова посмотреть на него и увидеть, как потеплели и зажглись слабой искрой его глаза, – что пришел. Я и правда ждал. Сынмин не находится, что ответить, и между ними повисает короткое молчание, которое прерывается Чонином, который наконец отрывается от стойки и с хрустом разминает затекшую шею. – Эх, нужно еще протереть столы. Ты, – он запинается и зажевывает губу, словно сомневается в том, что хочет сказать, – ты можешь подождать, пока я закончу, если хочешь? Это недолго. .Хотя, конечно, зачем тебе, чего это я. . Его плечи снова поникают, и, боже, разве у Сынмина есть хоть малейшая возможность сказать ему «нет»? Да это же все равно, что котенка пнуть! – Я подожду, – отвечает он твердо, и в награду получает робкую маленькую улыбку, – может, помочь тебе? – О, нет-нет-нет, не нужно, я сам. Сынмин решает не настаивать, и следующие десять минут он проводит сидя на одном из диванчиков, уткнувшись в телефон, но все равно тайком наблюдает за орудующим тряпкой Чонином. После того, как он заканчивает с уборкой и тщательно проверяет всю электронику, убеждаясь, что все отключено, они выходят на улицу, и Сынмин неловко стоит рядом, пока Чонин закрывает двери. – Хен, тебе куда? – Чонин поднимает на него взгляд, и Сынмин неопределенно мотает головой в направлении нужной остановки, – о, супер, мне туда же. Пойдем. Сынмин отвечает согласным мычанием и они выдвигаются в путь. Благодаря подкрадывающемуся лету даже в такое время еще светло, и на улицах достаточно оживленно. Легкий ветерок ерошит волосы и приятно оглаживает щеки, и Сынмин делает глубокий вдох, пропуская в легкие прохладный воздух. Хорошо. Они идут молча – это не ощущается чем-то дискомфортным, но отличается от того, к чему привык Сынмин – он бросает украдкой взгляд на шагающего рядом Чонина, и в груди вновь неприятно тянет от беспокойства. Руки в карманах, снова ссутуленные плечи и опущенный куда-то под ноги взгляд – Чонин кажется глубоко погруженным в свои мысли, и, судя по опущенным уголкам губ, веселого в них мало. Язык жжет от вертящихся на нем беспокойных вопросов, но Сынмин не спешит их задавать – не знает, захочет ли Чонин отвечать, да и имеет ли Сынмин какое-то право лезть туда, куда, вроде как, не приглашали – в чужую душу? Сынмин вдруг очень остро осознает, что отношения между ними едва ли можно назвать чем-то действительно близким, и это отзывается уколом боли за ребрами. Чонин внезапно спотыкается о какую-то трещину в тротуаре, и Сынмину приходится схватить его за локоть, чтобы не дать пропахать носом асфальт. На нем рубашка с коротким рукавом, поэтому под пальцами Сынмина оказывается голая прохладная кожа – он неосознанно чуть усиливает хватку. – Все нормально? Чонин заторможенно моргает, выглядя растерянным, словно он не до конца осознает, что происходит. – А? Да. .Просто задумался, прости, хен. . Сынмин не понимает, за что он извиняется, но просто просит его быть осторожнее, и с неохотой разжимает пальцы. Чонин мычит что-то, что отдаленно можно принять за согласие, и снова опускает взгляд на мыски своих кроссовок. Поэтому нет ничего удивительного, что спустя еще пару минут Сынмину снова приходится дернуть его за локоть, чтобы уберечь от столкновения с едущим им навстречу на скейте подростком. Сердце тяжело бухает в груди от испуга, и если так продолжится, то до остановки они просто не дойдут. Сынмин, подумав и решив, что не хочет ни травмы для Чонина, ни инфаркта для себя, сворачивает с основной улицы во дворы жилых домов – там было гораздо меньше людей, а значит и меньше потенциальных опасностей. Чонин, ни капли не сопротивляясь, идет за ним, ведомый тянущей его рукой. В какой-то момент это становится неудобным, и Сынмин неуверенно смещает хватку с его локтя на запястье – Чонин, все такой же удивительно покорный, просто вытаскивает ладонь из кармана и позволяет Сынмину обхватить ее своей. Пальцы у него холодные, а взгляд все такой же отсутствующий и расфокусированный, и сам Чонин все еще где-то не здесь, и Сынмину, если честно, очень хочется его встряхнуть, чтобы вывести из этого подвешенного состояния. Вместо этого он осторожно тянет его к скамейке на детской площадке, усаживая на выкрашенные разными цветами доски и сам опускается рядом. – Чонин, – зовет обеспокоенно, но тот не реагирует, и Сынмину приходится сильнее сжать его ладонь, чтобы привлечь к себе внимание. Чонин вопросительно смотрит на него, – Ты. .ты в порядке? У тебя что-то случилось? – Нет, все хорошо, – он качает головой и пытается улыбнуться, но выходит совсем не убедительно. – Чонин, – зовет снова, добавляя к обращению твердые нотки и серьезно смотрит на него, – я вижу, что что-то не так. Ты не обязан рассказывать мне, если не хочешь, и можешь просто сказать, если я лезу в свое дело, но. .не ври мне, пожалуйста. Чонин моргает и переводит взгляд на их сцепленные ладони, на его лице отражается такое неподдельное удивление, будто до этого момента он даже не осознавал, что они держатся за руки. Его пальцы в хватке Сынмина вздрагивают – Сынмин уже готовится к тому, что он разорвет прикосновение, но Чонин внезапно хватается за него только крепче. – Ничего такого, просто как-то. .очень устал. Лампочка перегорела, батарейки сели, вот это вот все, – он тяжело вздыхает и его плечи опускаются еще ниже, –знаешь, хен, это только со стороны работать бариста кажется простым и веселым – просто стоишь и варишь себе кофе на расслабоне, да? А по факту ведь все совсем не так радужно. .смены по двенадцать часов, весь день на ногах, даже в туалет нормально не отойдешь, когда один работаешь, так еще и клиенты иногда просто хамы, которые с тобой как с прислугой, а ты только стой да улыбайся пока об тебя словесно ноги вытирают. . Это самая длинная речь, которую Сынмин слышал от него за весь сегодняшний вечер – кажется, он просто выплескивает наболевшее, которое давно жаждало выхода. Сынмин молчит, ожидая, когда Чонин продолжит. – Сегодня вот тоже мудак какой-то пришел, наорал на меня, что я ему сахар в кофе не положил – а то что он про сахар ничего не сказал когда заказывал, это ничего, я же, блять, экстрасенс! – голос Чонина подскакивает выше, звенит от раздражения, он нервно всплескивает свободной рукой, распаляясь, – Я ему и говорю, мол, вы не уточняли, а он мне – это ты прослушал, я все четко произнес, и вообще, я уже в третий раз прихожу сюда и всегда беру американо с сахаром, почему ты еще не запомнил! Что за отношение к постоянным клиентам! Где жалобная книга, дайте я напишу о том, что бариста халатно относится к своей работе и еще грубит клиентам! Тьфу, блять. И вот таких уродов же не один и не два за неделю приходит, и оно все накапливается, а потом просто что-то внутри щелкает, и. .вот, – он безрадостно усмехается и обводит себя рукой, имея в виду свое странное состояние. Сынмин молчит некоторое время, на случай, если Чонину есть еще что сказать, но тот снова затихает, переводя дыхание после своей яростной тирады, и тогда Ким осторожно спрашивает: – Если это так тяжело, почему ты все еще там работаешь? Чонин отвечает не сразу, задирает голову к верху и смотрит на медленно затягиваемое сумерками небо, словно пытается что-то там разглядеть. Сынмин все это время неотрывно смотрит на него. – Да просто не то что бы у меня был выбор, так-то. Куда я пойду, если уволюсь? Я же совсем бестолковый, хен, ничего нормально не знаю и не умею, – чужие губы растягиваются в улыбке, но какой-то надломленной, пальцы играются с сынминовскими, – вот ты умный, в универе учишься. .Я тоже учился, на юрфаке, а в итоге числанулся в начале второго курса – чудом вообще до него дотянул, настолько было тяжело и неинтересно. .Меня туда вообще родители пропихнули, а я потом к ним прихожу, мол, вот, все, отчисляюсь, душа не лежит к этому. Они спросили, к чему тогда лежит – а я им ничего сказать и не смог, представляешь? – грустный сухой смешок, – потому что мне как будто ничего и не интересно, я понятия не имею, чем я хочу заниматься и кем вижу себя в будущем. .Отец сказал, раз не хочешь учиться – иди работай, мы тебя на своем горбу тащить не собираемся. Да только кому я где нужен без образования и навыков? Сынмин не перебивает, слушает внимательно, а у самого сердце сжимается от того, каким маленьким и печальным выглядит Чонин – хочется помочь, поддержать, утешить, притянуть к себе и баюкать в объятиях – но он лишь продолжает слушать чужую внезапную исповедь. – Вот, в итоге кое-как устроился сюда, в кофейню. Здесь, в общем-то, много ума не надо, кофемашину включать да хорошего дня желать любой дурак сможет, так что для меня в самый раз. Да и не все так уж плохо на самом деле. Тяжело конечно, временами вот совсем хреново, но все равно есть свои. .преимущества, – он отчего-то запинается и бросает короткий нечитаемый взгляд на Сынмина, почти сразу уводя глаза в сторону, – иногда приходят очень милые люди, вежливые, благодарят, слова говорят хорошие, приятно. . Да и вообще хоть какая-то работа, какое-то занятие в жизни. . Чувствуешь себя чуть менее бесполезным, чем есть на самом деле. Он коротко смеется, и звучит это так, словно в нем что-то трескается и бьется. Сынмин заламывает брови – кажется, будто что-то ломается и в нем, причиняя почти физическую боль от произносимых Чонином слов. – Я не думаю, что ты бестолковый, Чонин. Ты слишком строг к себе. Многие люди годами ищут свое место в жизни, это нормально, когда ты не знаешь, чего хочешь. Главное не сдаваться и не ставить на себе крест, ты еще так молод, Чонин-а, у тебя вся жизнь впереди, столько времени и столько возможностей искать и пробовать. .я уверен, однажды ты обязательно найдешь себя в том, что будет тебе по-настоящему интересно. Чонин смотрит на него так, словно впервые видит, его рот приоткрыт, а глаза, широко распахнутые, начинают подозрительно блестеть. Сынмин ободряюще улыбается ему и накрывает их сцепленные руки второй ладонью. – И работа бариста. .ты зря так пренебрежительно об этом думаешь,от тебя, на самом деле, очень многое зависит – а именно настроение, в котором твои клиенты уйдут из кофейни. Иногда, чтобы день стал лучше, достаточно действительно просто чашки вкусного кофе и пары вежливых добрых слов – и ты можешь дать это людям. Разве может быть бесполезным тот, кто заставляет людей улыбаться? – Хен, – голос Чонина звучит звучит хрипло и тихо, – могу я тебя обнять? Это не то, что Сынмин ожидает услышать, но незамедлительно кивает и сам раскрывает руки. Чонин придвигается к нему ближе на лавочке и обвивает за талию, пристраивая подбородок у него на плече, утыкается носом в шею. Сынмин осторожно обнимает в ответ, так, словно боится сломать. – Спасибо, – шепот на выдохе оседает на голой коже, заставляя ее покрыться мурашками. Вместо ответа Сынмин прижимается щекой к мягкой розовой макушке. От Чонина пахнет кофе и сладкой выпечкой, он кажется крошечным, прижимаясь к нему вот так, и держать его в своих руках неожиданно ощущается как что-то до бесконечности знакомое и правильное – интересно, чувствует ли Чонин, как громко стучит в груди глупое сердце Сынмина от этих мыслей? Сложно сказать, сколько они проводят в таком положении – сама концепция времени отходит на второй план, все становится неважным, кроме спокойно дышащего Сынмину в шею Чонина, которого он невесомо поглаживает между острых выступающих лопаток. – Если мы просидим так еще пару минут, мне кажется, я просто усну и начну пускать слюни у тебя на плече, – Чонин издает тихий очаровательный смешок и глубже зарывается лицом ему в шею, – ты мягкий и теплый. . – Ты тоже мягкий и теплый, Чонин-а, – Сынмин смеется тоже, – может, вызвать тебе такси, раз ты так устал? – Да не, не надо, на автобусе нормально доеду. Сейчас пойдем уже, – он тяжело вздыхает, но отодвигаться не спешит, – еще чуть-чуть, ладно? Сынмин отзывается согласным мычанием, продолжая вырисовывать узоры на чужой спине – чуть-чуть так чуть-чуть, Сынмин бы, честно, остался так еще на долгие-долгие часы, если не навсегда. Спустя еще некоторое время Чонин все же вяло отстраняется и встряхивает головой, пытаясь согнать с себя навалившуюся сонливость, и поднимается на ноги, протягивая ему ладонь. Сынмин незамедлительно вкладывает в нее свою. Путь до остановки они проходят молча. Чонин, кажется, снова пропадает где-то в своих мыслях, но теперь не выглядит таким поникшим, а на губах играет призрачная тень улыбки. Сынмин продолжает украдкой поглядывать на него, трепетно сжимая его руку и чувствуя разливающееся в груди тепло. – Чонин-а, – зовет Сынмин, когда они останавливаются на остановке, и Чонин лезет в телефон, чтобы проверить расписание автобусов, – может, возьмешь мой какао? Напишешь мне, когда будешь дома, чтобы я знал, что ты не отрубился нигде по дороге? Почему-то от этого предложения у него отчаянно печет уши, но Сынмин надеется, что в опустившихся сумерках это не сильно заметно. – А? – Чонин поднимает на него глаза и жмет плечами, – ладно, давай, если хочешь, – Сынмин достает телефон и заходит на свой аккаунт, разворачивая экран к Чонину, чтобы тот мог переписать себе его айди. Чонин хихикает, – денди бой? Миленько. О, мой автобус! Давай пока, хен, я напишу! Он хлопает Сынмина по плечу и запрыгивает в подъехавший транспорт, Сынмин машет ему рукой в окно, улыбаясь, и остается на остановке один. Уведомление телефона о пришедшем сообщении застает его уже когда он поднимается в квартиру, которую снимают для него родители. айени (⁠◕⁠ᴗ⁠◕⁠✿⁠), 22:09 я домааа

dandyboy, 22:10

Окей! Сладких снов, хорошо отдохни.

айени (⁠◕⁠ᴗ⁠◕⁠✿⁠), 22:10 спокночи! и спасибо за сегодня хен

dandyboy, 22:13

🤍.

***

Чонин продолжает ему писать. Он стабильно желает ему доброго утра и спокойной ночи, а между этим шлет множество сообщений обо всем и ни о чем одновременно – мемы, новые релизы его любимых групп, рассказы о рабочем дне и бесячих клиентах, иногда свои фотографии – Сынмин проводит до позорного много времени, разглядывая каждую из них, и Джисон с Хенджином смеются и называют его жалким симпом, когда он в очередной раз с улыбкой пялится в свой телефон. Помимо переписок, они, конечно же, видятся и в кофейне, в которую Сынмин продолжает стабильно захаживать, но с этим появляются проблемы – стремительно приближающаяся летняя сессия и подготовка к ней начинают отнимать слишком много времени и сил, не оставляя возможности для регулярных посещений, сводя их личные встречи до минимума, что не может не расстраивать Сынмина.

dandyboy, 18:36

У меня сейчас мозги вскипят от всего, что нужно запомнить для экзамена :(.

айени (⁠◕⁠ᴗ⁠◕⁠✿⁠), 18:40 омг мой бедный хен ((( давай давай файтин ты обязательно справишься!!

dandyboy, 18:42

Чем ближе экзамены, тем больше я задумываюсь о том, что может нахер это ваше высшее образование. .

айени (⁠◕⁠ᴗ⁠◕⁠✿⁠), 18:44 нееет хен не сдавайся!! давай договоримся что ты сдаешь все свои экзамены и получаешь от меня кое-что хорошее

dandyboy, 18:44

И что же я получу?

айени (⁠◕⁠ᴗ⁠◕⁠✿⁠), 18:52 секрет!!! узнаешь когда все сдашь тебе понравится ;)

dandyboy, 18:53

Звучит пугающе, если честно. Но я поверю.

айени (⁠◕⁠ᴗ⁠◕⁠✿⁠), 18:55 <⁠(⁠￣⁠︶⁠￣⁠)⁠> Последние полторы недели Сынминовой сессии они и вовсе не видятся, потому что Сынмин с головой зарывается в учебные материалы и конспекты, и даже сообщения в их с Чонином чате подолгу висят непрочитанными из-за нежелания Кима отвлекаться. Однако и этот кошмар, наполненный зубрежкой, энергетиками и иногда желанием побиться лбом об стол в итоге заканчивается, и Сынмин с друзьями могут наконец вздохнуть с облегчением. – За свободу от ебучей учебы, наконец-то! – Джисон поднимает стопку с соджу, и Хенджин с Сынмином следуют его примеру, выпивая. Они сидят в небольшом домашнем ресторанчике, отмечая сдачу последнего экзамена лучшей наградой из возможных – самгепсалем и соджу. Сынмин довольно жмурится, засовывая в рот новый кусок свинины, и переводит взгляд на своих друзей, так же с аппетитом уплетающих свои порции. – Какие теперь планы лето? – Засесть дома и устроить марафон Ван Писа, – безапелляционно отвечает Джисон, его щеки надуты из-за еды, а в уголке рта пятнышко от соуса. – Вообще, мы с Хани думали съездить куда-нибудь на Чеджу. Да, Хани? – Хенджин поворачивается к своему парню и смеется, протягивая ему салфетку, – не хочешь с нами? – Чтобы опять смотреть на то, какие вы отвратительно милые и влюбленные и чувствовать себя третьим лишним? – выгибает бровь Сынмин. – Да ладно тебе! Можешь позвать своего зефирного мальчика, как его там, заодно и познакомимся с ним! – О, кстати, да! Я давно хочу посмотреть на того, кто очаровал нашего Сынмина. – Как у вас там с ним дела? Есть какие-то подвижки? Хенджин многозначительно играет бровями, и Сынмин кривится, пихая его ногой под столом. – Ничего такого, о чем могла бы подумать твоя хорни задница. Мы просто хорошо общаемся, я. .еще не говорил ему о том, что он мне нравится. Хенджин и Джисон глядят на него с таким осуждением и разочарованием, что Сынмин непроизвольно съеживается, сконфуженно опуская взгляд в свою тарелку. – Боже, Сынмин-а, если ты так и будешь тянуть кота за хвост, то умрешь в одиночестве! А как же мы? Я не молодею, а я еще хочу понянчить внуков! – не совсем ясно, говорит в Хенджине соджу или просто его склонная к абсурдному драматизму натура, – Хани, скажи ему! – Хени прав, – Джисон обезоруживающе улыбается, – я думаю, тебе действительно стоит сделать уже первый шаг. Сынмин тяжело вздыхает, надувая губы – он понимает, что друзья правы, но пытаться перейти с Чонином на новую ступень все еще боязно – вдруг Чонин не видит в нем никого более, чем друга, и Сынмин только все испортит? Скрывать свои чувства кажется гораздо меньшим из зол, чем вовсе лишиться чужого присутствия в своей жизни. . – Боже, да он безнадежен. Отвечаю, он признается ему не раньше, чем месяца через три, и то в лучшем случае. – Да ладно тебе, я верю в Сынмини. Глаза Хенджина вдруг загораются азартом. – Поспорим? На пять тысяч вон? Джисон задумчиво жует губы, но в итоге принимает протянутую Хенджином ладонь. – Поставлю на месяц. – Вы охренели? – недовольно интересуется Сынмин, скрещивая руки на груди, – спорите на мои отношения буквально перед моим салатом, имейте совесть! И вообще, вы оба продуете! Вот пойду и сегодня же позову его на свидание, чтоб вам неповадно было. – Ой ли? Ну удачи, – Хенджин скептически выгибает бровь и тянется за бутылкой соджу, чтобы вновь наполнить их стопки, – ну, ладно, выпьем! Они сидят в кафе еще около полутора часов, смеясь и беззлобно переругиваясь по поводу и без, прежде чем начать собираться. Джисон с Хенджином – домой, а Сынмин – в кофейню, действительно намеренный исполнить обещанное назло сомневающимся в нем друзьям. Пили они не так уж и много, но Сынмин все равно решает прогуляться пешком, чтобы проветрить голову. Дорога занимает у него в районе тридцати минут, за которые он действительно успевает полностью прояснить разум, набраться решимости, опять начать сомневаться и вновь взять себя в руки. – Добрый вечер! – Чонин, стоящий спиной к двери, разворачивается, и его лицо озаряет неподдельная радость, – Сынмин-хен! – Привет, Чонин-а. От широты собственной улыбки у Сынмина начинают ныть щеки, но он ничего не может с собой поделать – от одного взгляда на Чонина сердце делает кульбит и, кажется, пытается выпрыгнуть из груди. Он, кажется, только сейчас в полной мере осознает, как сильно соскучился за то время, что они не виделись. – Как твой экзамен? Я и не думал, что ты сегодня придешь! – Все хорошо, сдал и наконец свободен, как ветер, – Сынмин вальяжно облокачивается о стойку и хитро щурится, – где мой обещанный сюрприз? Чонин усмехается. – Все в силе, но, боюсь, тебе придется подождать, пока у меня закончится смена, чтобы я мог спокойно тебе его вручить. Мы закрываемся уже где-то, – он бросает беглый взгляд на часы на стене, – через час с небольшим. Подождешь, тебе нормально? Не то что бы ответ Сынмина мог быть отличным от положительного, верно? В конце-концов, для его задумки тоже не помешала бы спокойная тихая обстановка. Поэтому он получает свой кофе – с зефиром! – и уходит куковать за столик в углу. Периодически он поглядывает на работающего за стойкой Чонина, иногда даже пересекаясь с ним взглядами, и каждый раз Чонин улыбается ему так ярко, что Сынмину впору побеспокоиться за сохранность своего зрения. Напиток вскоре оказывается выпит, вся лента твиттера за последние дни проскроллена, и Сынмин начинает откровенно скучать. Он разваливается на столе, уложив голову на вытянутую вперед руку, и вновь устремляет свой взгляд на Чонина, радушно беседующего с посетительницей. Почему-то, несмотря на выпитый кофе, начинает накатывать сонливость, и Сынмин прячет зевок за ладонью, недовольно потирая глаз. По итогу он, конечно же, засыпает – видимо, недостаток сна из-за подготовки к экзаменам все-таки решил забрать свое. Просыпается он от осторожного прикосновения к своему плечу и звука собственного имени над ухом. Выплывать из сладкой дремы не хочется, и он недовольно мычит, зарываясь носом в рукав. Рядом раздается тихий смех, а рука с плеча перемещается на шею, мягко разминая мышцы. – Ну же, хен, просыпайся, нам пора. С мученическим стоном, но Сынмин все же заставляет себя оторвать тяжелую голову от стола, осоловело моргая, потерянно оглядывается вокруг – в кофейне уже никого не осталось. Он поднимает глаза на склонившегося над ним с нежной улыбкой Чонина. – Ты уже закончил? – Мгм, ты все проспал, соня-хен, – Чонин хихикает и треплет его по волосам, – вставай, пойдем. Они выходят из кофейни, Чонин закрывает двери и поворачивается к нему. Сынмин только сейчас замечает у него в руках коробку с тортом, которую в следующий момент Чонин протягивает ему. – Это тебе. Еще не до конца проснувшийся Сынмин растерянно принимает подарок, прижимая его к груди. – Это мой обещанный сюрприз? Чонин лукаво щурится, склоняя голову к плечу и делает шаг ближе. – Нет, это поздравление от заведения, – Сынмин моргает, и лицо Чонина вдруг оказывается как-то очень близко к нему, он может почувствовать его дыхание на своей щеке, – а это лично от меня. Его губы сухие и теплые, когда касаются губ Сынмина в невинном поцелуе. Касание короткое и почти невесомое, но Сынмина всего словно прошибает током, он замирает на месте, абсолютно ошарашенный. Чонин отстраняется спустя всего пару мгновений, чтобы заглянуть ему в глаза – в глазах самого Чонина озорство смешивается с робким ожиданием реакции. Сынмин отупело моргает. – Ты был прав. – Что? – Чонин растерянно хмурится. – Ты говорил, что мне понравится сюрприз. Мне понравилось. Чужое лицо разглаживается облегчением, Чонин расплывается в самой нежной улыбке, которую Сынмин только у него видел, и не сцеловать ее с чужих губ кажется кощунственным. Он тянется и наклоняется ближе, но внезапно на губы ему ложится теплая ладонь. – Не-не-не, это была единоразовая акция. Все остальное после хотя бы одного нормального свидания! – Чонин убирает ладонь и играючи грозится ему пальцем, – теперь-то, когда ты свободен, может, позовешь уже меня наконец? – На самом деле, я буквально за этим и пришел. Предложить тебе пойти со мной на свидание. Чонин кажется невпечатленным его признанием, скептично выгибая бровь, мол, врешь же, и Сынмин чувствует себя почти-оскорбленным. – Нет, я правда собирался тебя позвать! Хочешь, хоть сегодня его проведем? Мы могли бы поехать ко мне. . – он натыкается на чужой выразительный взгляд и спешит пояснить и оправдаться, – это не то что ты подумал! Просто посидеть и попить чай! Вон, даже торт есть. Чонин склоняет голову набок и постукивает себя указательным пальцем по выпяченным губам, выражая крайнюю степень задумчивости, хотя Сынмин уже прочитал ответ в его глазах. – Звучит неплохо. Но ты в курсе, что за такое долгое ожидание ты должен мне не одно и даже не два свидания? Наверстывать придется очень долго. Сынмин кивает, мягко улыбаясь. Они обязательно сходят еще на множество свиданий в самые разные места, и это будет потрясающее время, проведенное в компании друг друга. А сейчас они просто едут к Сынмину, и провожают остаток вечера попивая чай и кушая шоколадно-ягодный торт – бо́льшую часть в итоге съедает Чонин, но Сынмин ничуть против этого не возражает, потому что чуть позже оказывается, что с губ Чонина все гораздо вкуснее.