Шэнь Цинцю говорит странные вещи о будущем, а Ло Бинхэ просто очень нравятся его руки.

– Я проснулся, – бормочет вдруг Чен Сяоши чашке в своих руках, – и понял, что что-то не так. Не сразу, а потом дошло – тишина. Я понял, что не слышу твоего дыхания. // Или немного о шрамах, задевших душу.

Однажды утром, лежа с ним в одной постели, в его объятиях, Кавех – вместо пожелания доброго утра – предлагает аль-Хайтаму расстаться.

Кавех смотрит – подозрительно-подозрительно, щурит карминовые свои глаза, словно и правда ждёт, что аль-Хайтам сейчас из воздуха материализует ножницы и посягнёт на святыню его неприкосновенной красоты. Удивительно, как при всём своём доверии к миру – необъятном и неоправданном – от аль-Хайтама он словно не перестаёт ожидать подвоха.

Иван распахивает глаза и поднимает руку, чтобы потрогать свой лоб в том месте, куда пришлось касание губ – он выглядит до смешного озадаченным, его брови застывают в странном положении, как будто он не сумел решить, поднять их или нахмурить. – Зачем ты это сделал? Хочется думать, что в полумраке не видно, как начинают гореть у Тилла уши – он бы тоже хотел знать, зачем. В моменте это просто показалось ему правильным.