Герцог или рыцарь?

С рокового нападения прошло несколько дней. Нёвиллет приложил все усилия для полноценной неприкосновенности герцога, хотя за это пришлось заплатить немалую цену — репортёры «Паровой птицы» не очень-то хотели лишать себя сенсации. Каждый в Фонтейне знает, что герцог де Меропид — крайне загадочная личность, и поэтому, когда хоть кому-то удаётся раздобыть про него информацию, это превращается в новость дня. Впрочем, пожертвовал Нёвиллет не только своей репутацией среди журналистов. Он отбросил десятки важных дел — весь его стол был завален бумагами, которые накопились за время его отсутствия. Секретарь судорожно писал ему обращения, надеясь, что месье вот-вот примет их во внимание, но тот был непреклонен. Он покинул свой кабинет четыре дня назад, именно тогда, когда перепуганная Сиджвин вломилась к нему с паникой в голосе. Услышав о похищении, он потребовал немедленно послать за Клориндой и спустился вместе с мелюзиной в крепость, планируя дождаться дуэлянтку там. Рассказ Сиджвин о случившемся был сумбурным и в основном опирался на её ощущения. Однако, они её не обманули — именно способность крепостной медсестры «чувствовать людей» спасла герцога. Она заподозрила неладное ещё перед сном, когда Ризли показался ей гораздо более сонливым, чем обычно в такое время суток. Списав всё на усталость, она отправилась в свою комнату, но по пути встретила Дужье. После того, как общество «Берет» было распущено, он всегда ходил с опущенным взглядом и вздрагивал от каждого шороха, но… В этот раз на его лице она увидела улыбку. Странную и неестественную. Стража во главе с приближёнными Ризли торопливо исследовала каждый уголок крепости. Клоринда в любой момент была готова выстрелить, а Нёвиллет был не готов ни к чему — от мысли, что с герцогом может случиться что-то непоправимое, вся влага в его теле покрывалась инеем и лишала его способности здравого рассуждения. Даже фантазия об этом казалось ему неприемлемой, поэтому он боролся с ней — боролся как мог, пока не увидел Ризли вживую. Мир для него в тот миг перестал существовать. Игнорируя просьбы стражи о дальнейших распоряжениях, он жестом передал полномочия Клоринде, и… Шагал. Шагал на негнущихся ногах и повторял имя герцога, надеясь, что тот слышит его. Он разглядывал израненное тело и едва сдерживал злость и горечь. Нёвиллет никогда не видел Ризли таким — испуганным и забитым в угол. Он хотел как можно скорее забрать его отсюда, исцелить и защитить, наказать всех его обидчиков, но… Услышав, как Ризли докладывает ему о «проделанной работе», Нёвиллет запретил себе жалость. Он жёстко ограничил себя и поклялся, что будет оберегать Ризли по существу, что не отойдёт от его постели, пока тот не поправится. Эта мысль пришла ему в голову, когда герцог обессиленно упал практически в его объятия, хотя, конечно, объятиями это назвать сложно. Нёвиллет боялся навредить ему ещё больше и оттого поддерживал так невесомо, как только мог. Впрочем, Ризли почти сразу отключился. Свой запас сил он израсходовал так, как и планировал. Верховный судья в Фонтейне — человек слова. Пусть происхождение у него не совсем людское, но обещаний он не нарушал. Тогда Ризли немедленно отправили в госпиталь, и за эти дни Нёвиллет не покидал его ни на час. Обеспечил частную палату, буквально ночевал рядом и не пускал никого, кроме Сиджвин и Клоринды. Даже госпожа Фурина вынуждена была получить отказ — впрочем, её убедить не вмешиваться было нетрудно. Первый день прошёл в тревоге. Ризли практически не приходил в себя и слабо реагировал на внешние раздражители, не говорил ни слова и лишь изредка, с переполненными страхом глазами, хлебал воду из кружки, которую любезно держал перед ним Нёвиллет. Ризли плохо соображал, но был уверен — он ещё нескоро сможет со спокойной душой есть и пить где бы то ни было. В компании с Сиджвин Нёвиллет обрабатывал раны дорогого друга, следил за дыханием герцога и, не может того быть, тихо молился. Молился Архонтам, проклинал себя за эти мысли и снова молился. В конце концов, обычный человек вполне заслуживает их благословения? На второй день действие чудесного напитка практически сошло на нет. Герцог всё ещё был слаб, всё ещё практически ничего не говорил, но теперь его сон был гораздо спокойнее. В отличие от прежней отключки, нынешнее состояние было… Безмятежным? Впрочем, Нёвиллет не торопился вспоминать, как чересчур расслабленные мышцы настигли судороги. Он никому бы не пожелал проснуться от этой боли и больше всего на свете желал, чтобы Ризли никогда её не чувствовал. На третий день Ризли заговорил. Безусловно, волновало его всё, кроме него самого — дела в крепости, состояние Сиджвин, занятость Нёвиллета, поимка Дужье… Нёвиллет был рад слышать его голос. Уставший и тихий, всё ещё немного зажатый, но живой. Ризли почти со слезами умолял его не тратить здесь время, умолял не ухаживать за ним, потому что чувствовал себя униженным и уязвлённым. Однако, сколько бы он ни сопротивлялся, Нёвиллет заботился о нём всеми возможными способами. Он продолжал обрабатывать раны, использовал мази, которые принесла Сиджвин, поил его и подтверждал безопасность жидкости на своём примере. Нёвиллет даже позволил себе, как он выражался, лишнего — он садился на край больничной постели и осторожно гладил Ризли по растрёпанным волосам, чтобы тот мог легче заснуть. Герцогу этот жест казался неприлично нежным для их прежних взаимоотношений, но он понимал, что что-то сильно изменилось. Понимал и соглашался поспать лишние пару часов, чтобы почувствовать прикосновение снова. — Нёвиллет, если бы ты не был верховным судьёй, тебя бы уже точно уволили, — Ризли чуть приподнялся на локтях, чтобы попить. — Ты уже четыре дня здесь торчишь. Не боишься, что из кабинета на тебя высыпется лавина из бумаги? — Не могу скрыть равнодушие по этому вопросу, — Нёвиллет осторожно пожал плечами. — Я уже сказал, что буду здесь, пока ты не поправишься. — Да-да, я знаю, просто… Я хочу извиниться перед тобой. — Извиниться? За что? Ризли, только не говори мне, что… — Я не могу простить себе то, каким ты меня видел. Каким меня видели вы все. Каким видите до сих пор, я… Нёвиллет заметил, что тело Ризли задрожало. Стоит признать, что он испугался — в прошлые разы это было предвестием судорог. Однако, Ризли глубоко вдохнул, и дрожь убавилась. — Ох, даже сейчас… Голос так предательски дрожит. И моё тело тоже… Такое слабое. — Ты не знаешь, о чём говоришь, Ризли. Ты силён. То, что ты перенёс в очередной раз, сродни подвигу, — Нёвиллет положил ладонь на его бедро. — Я здесь не потому, что ты жалок. Я здесь, потому что… — Почему, Нёвиллет? Я не понимаю. Тебе нельзя возиться так с каждым подчинённым, ты… У тебя и так нет времени на свою жизнь. — Зачем мне жизнь, в которой не будет тебя? Я и так прожил бесконечное множество дней, похожих один на другой. Пока в них не появился ты, я замечал смену чисел и месяцев лишь на календаре. Ризли был ошарашен предположениями, которые посыпались в его голову. Нет, не может быть… Нёвиллет… Он? Любит его? Нет, он дорожит их дружбой… Или? Герцог не был готов к такому стечению обстоятельств. На протяжении долгого времени он запрещал себе думать про юдекса в романтическом ключе, понимая, что его душевные порывы могут навредить им обоим. Он старательно избегал их близости, пытался не оставаться с ним один на один, но… В чём-то их мысли однозначно были схожи. Нёвиллет тоже боялся — боялся, что его чувства будут отвергнуты. Боялся, что они перестанут доверять друг другу. Сейчас их сердца были наиболее уязвимыми и открытыми, оттого у Нёвиллета развязался язык. Сейчас он понимал, что главный его страх — потерять Ризли насовсем. — Наверно, сейчас не лучшее время для признаний в любви? — Нёвиллет робко улыбнулся, заметив, как Ризли сложил свою ладонь поверх его. — Прости. Мы обязательно вернёмся к этому разговору позже, когда тебе станет лучше. — Ты уходишь? — голос Ризли прозвучал неожиданно грустно. — Ни в коем случае. Позволишь мне? Нёвиллет наклонился к собеседнику поближе и, получив от него одобрительный кивок, ещё сильнее сократил расстояние между ними. Глядя на подрагивающие ресницы, на измученные глаза, он не смог сдержать разливающееся в груди тепло. Нёвиллет робко коснулся губами лба, носа, а потом и губ герцога — почти невесомо, дабы не задеть свежие раны. Ризли улыбнулся впервые за эти дни, но было видно, что даже короткий эмоциональный разговор сильно его вымотал. — Закрывай глаза, Ризли, — прошептал Нёвиллет и запустил пальцы в волосы. — Я буду рядом. Конечно, это был не последний день в больнице. И, кстати, не последний день для них двоих — как только Ризли смог встать на ноги, пусть и с тростью, он тоже дал клятву. Он поклялся стать для юдекса самым верным рыцарем и защищать его в ответ, благодаря за то, что тот не оставил его. Рыцарь или герцог? Кто он теперь? Впрочем, это неважно. Он счастлив и влюблён, а призраки прошлого серой дымкой растворились в воздухе, готовясь навсегда покинуть разум когда-то одинокого волка.