Пирамида потребностей

Глупо. Иррационально. Бессмысленно. Психология стандартной Ищейки проста, как «дважды два». Её всю можно свести к пирамиде потребностей. Ждать чего-то большего от вида, по природе склонного к инфантильности, просто глупо, и Пиперс был действительно уверен, что разобрался – достаточно разобрался, чтобы знать, что ждать от собственных солдат и как заставить их работать. Он был уверен, что этого достаточно; что тонкостей, требующих его внимания, здесь просто нет, и он может – и должен! – изучать что-то важнее и выше. Однако… он. Просто: «он». Иногда «этот пустоголовый» или «этот бездельник», реже «это трепло», и лишь недавно в мрачный поток его мыслей начало вклиниваться: «Энди». Это всегда Энди. Лезет чуть ли не в пасть Капитану Тиму, пытаясь снять репортаж о его привычках. Прячется под стол в комнате секретных совещаний, прекрасно зная, что ему туда нельзя. Пристаёт с вопросами даже к последнему уборщику на корабле, для которого это так называемое «интервью» – самое грандиозное событие в жизни за последние несколько лет. …если так об этом думать, ответ содержался в списке переменных, но ровный ряд вычислений, сопоставлений и выводов ломался каждый раз, когда Пиперс неизбежно упирался в… личное. Говоря как раз об этом; он хмуро опускает взгляд. «Он», вездесущее чудище в обличье Ищейки, дремлет, приткнувшись к его груди. Со своей совершенно дурацкой улыбкой, чуть подрагивающей пушистой ресницей, выражением полной безмятежности. …идиот. Его язык тела говорит о полном и безоговорочном доверии. Голос разума Пиперса говорит о том, что безоговорочное доверие кому-то вроде него – полная чушь. Энди мог влюбиться в любую другую Ищейку или кого-то другого вида, но почему-то выбрал его, и смотрел на него, переживал за него, не отворачивался от него даже когда стоило бы; и вот конкретно здесь весь аналитический гений командира обрушивался в щепки. Каждый раз. Каждый флёртов раз, когда он начинал думать, что вот теперь-то понял, разобрался – Энди выкидывал что-то новое. Показывал новую сторону, новое своё лицо. И главное, он всё ещё здесь. И Пиперс не понимает. Ладонь сама собой опускается на макушку невозможного и невыносимого; Пиперс гладит его волосы, удивительно аккуратно перебирает тёмные прядки. Думает. Он всегда слишком много думает. Если повезёт, то когда-нибудь он сможет разобраться, что Энди такое. Сможет его понять, и… а ведь возможно, он даже хочет этого. Узнать его. Изучить его. Энди приоткрывает глаз, ластится к руке и смотрит на своего командира робко, почти испуганно. Он не спал. – Что-то не так, сэр?.. – Почему ты спрашиваешь? – Вы напряжены. Вот вроде не стоит, а Пиперс всё равно иронично улыбается краем губ, не может сдержаться; кажется, в эту идиотскую игру могут играть двое. Он откидывает голову, задумываясь. Долго перебирает в голове варианты, формулировки и то, что ему вообще стоит говорить; он откровенно не хочет лгать, но и не может подорвать свой авторитет… ещё сильнее. Он думает, и Энди ждёт. Тихо. Терпеливо. – Ты же знаешь, что в завоевании понимание психологии – один из ключей наряду с тактической подготовкой?.. Он говорит медленно, обрабатывая каждое своё слово, чтобы не выдать что-то, о чём может пожалеть. Энди кивает. У него такой внимательный взгляд, что Пиперс почти понимает, почему этим остолопам-Ищейкам так нравится, когда он задаёт им все эти идиотские вопросы об их работе. Но дальше – минное поле, и он подбирает слова ещё тщательнее. Делает глубокий вдох и отводит взгляд, потому что уже знает по горькому опыту – он теряется от глазного контакта, когда Энди… такой. Внимательный, чуткий, почти сияющий и очень по-дурацки влюблённый. Идиот. – В общем… я понял, что в моих знаниях есть существенные пробелы, – уклончиво заключает Пиперс, и остаётся более или менее довольным. Если хоть одно его предположение об Энди правильное, то этого хватит. В конце концов, Энди всегда понимает, где грань, а ещё он не настолько умён. Он и не глуп, но он всё ещё просто Ищейка. Ищейки просты как пробки. Их психология сводится к пирамиде потребностей. Быть того не может, чтобы… …Пиперс слышит тихий, звонкий, нежный смех. И замирает, вытаращив единственный глаз на Энди. Он смеётся. Флёрт его побери, он смеётся; Пиперсу нужно две секунды, чтобы схлынуло возмущение, чтобы понять, что это не снисходительный или уничижительный смех, скорее как-то… …наоборот? Энди смотрит ему прямо в глаз, улыбается, а потом тянется ближе. Ложится прямо ему на грудь; тёплый и мягкий. Складывает руки перед собой, устраивает на них голову. Теперь между их лицами всего несколько сантиметров. – Знаете, сэр… – он тянет медленно и нежно, его без того мягкий голос кажется совсем бархатным. Пиперс досадливо цыкает, чувствуя, как предательски горит лицо. Он привычно перепроверяет выводы и успокаивается: Энди совершенно точно не мог понять, что он имел в виду. Пиперс не понимает, почему Энди делает то, что делает, и всё же остальное… предельно очевидно. Но главное трепло всего корабля улыбается не просто ласково; по-доброму хитро. «Он» смешливо щурит глаз, а пока ошалевший командир пытается понять, что вообще происходит, снова делает... это. Открывает рот и бессовестно ломает своё начальство. – Вы всегда можете просто спросить.