Бродячие псы Лондона

      День шёл до подозрительного спокойно. Никто даже не пошёл в тренировочные залы, так как Дазай и Чуя сходились во мнении, что важно иногда делать перерывы в физической и магической нагрузке. К тому же близился очередной отчёт, и основной задачей стало подбить имеющуюся документацию. Гин и Ацуши, как младшие, выполняли роль «принеси, подай, сбегай в отдел кадров». Осаму тоже порывался куда-то сбегать, но коллеги решительно отказывались выпускать его из кабинета ради подобного, объясняя это тем, что Дазая потом они не найдут.       Последний показательно и артистично страдал. Одной рукой он держал лист бумаги, по которому бегал глазами уже минут пять, что явно было намного дольше необходимого для чтения времени. Вторая ладонь катала по столешнице палочку, пока губы Дазая еле заметно шевелились. Ацуши всё ждал от него нового задания, стоя у стола наставника. Рампо сделал перерыв на чай. Куникида постоянно поправлял очки на переносице, стабильно снимая и надевая их заново через некоторое время. Гин стояла над плечом Чуи с блокнотом в руках. Стажёрка издавала серию из угуканья и коротких отрицательных звуков. Накахара по какому-то принципу расшифровывал это и заполнял бланк перед собой. Над дверью в кабинет часы тихо тикали в такт голосу Гин и скрипу перьев.       Закончив с последним листком длинной анкеты, Чуя поднял глаза на пространство перед собой. Столы Куникиды и Дазая стояли вдоль одной стены, поэтому ему было одинаково хорошо видно оба. Взгляд настойчиво обо что-то царапался. Только вот обо что? Кажется, у Осаму никогда не было привычки читать текст одними губами… Аврор на пару секунд задумался, прежде чем поднять палочку.       — Магикус экстримус, — усиливающие чары Чуя внезапно направил на Куникиду. Точнее, на его очки.       Одна из линз тут же стала толщиной раза в три больше оправы, а вторая истончилась до такой степени, что начала напоминать стенку мыльного пузыря. От разницы масс очки перекосило на переносице. Стало очевидно, что предмет незаметно зачаровывали, ведь если магии не было, то и усиливать было бы нечего.       Пару секунд в кабинете двигались лишь стрелки часов. Их тиканье и подсказывало, что оцепенение длилось именно столько. После Куникида подорвался с места, решительным шагом дошёл до Дазая, открыл нижний ящик его стола и, не церемонясь, достал оттуда случайный выпуск «Ежедневного пророка». Аврор скрутил его в трубу и начал с чувством избивать коллегу газетой, точно стараясь прибить на его одежде невидимую муху. Ацуши сделал шаг к стеллажам с документами для большей сохранности, а у Чуи почти хищно просияли глаза.              — Куникида, ну пожалуйста!..— жалобно взвыл Осаму, закрываясь руками. — Я понимаю, что меня тут никому не жалко, но мою коллекцию за что?       — Полудурок перевязанный, я уже думал, что мне снова к окулисту пора! — Куникида напора не сбавлял и ещё пару раз размашисто ударил его по спине и плечу. — Почему ты не можешь хоть раз в жизни просто посидеть спокойно?!       Рампо отставил чай, наблюдая за происходящим даже с большим интересом, чем он проявлял к работе до перерыва. Накахара же откровенно злорадствовал, глядя на спектакль прямо перед ним. Мельком Эдогава одарил одобряющим взглядом и главного зачинщика веселья. Может, Чуя его решительно не переваривал, но Рампо любил сообразительность во всех её формах и вне зависимости от того, от кого она исходила. Оба стажёра явно стушевались, пусть Гин из-за почтительного расстояния меньше это выдавала.       Свёрнутая бумага шуршанием и шелестом всё била Осаму по плечам. Куникида постепенно снижал интенсивность атак, но не их силу.       — «Рейвенкло не попадаются», да, Дазай? — спросил Чуя, укладывая голову на ладони, прежде чем расплыться в ядовитой улыбке.       Осаму на секунду переключил внимание с Доппо на другого напарника, однако так ничего и не сказал, ибо получил газетой в висок. Тем временем на Чую уже уставилась и Гин. У неё взгляд был скорее озадаченный, чем прожигающий.       — «… коллекцию»? — эхом повторила стажёрка за аврором, не тратя время на развёрнутые вопросы.       — Дазай собирает газетные выпуски о наших с ним делах, — пояснил Чуя, не уставая любоваться насилием над коллегой. — Вроде уже двадцать семь, хотя я понятия не имею, где он добыл столько. Если я стараюсь вспомнить, сколько раз о нас печатали, то у меня выходит максимум девятнадцать.       У Куникиды наконец-то устала рука. Он развернул скрученную газету и оставил её на столе, а сам ушёл расколдовывать свои очки. Ацуши не удержался и взглянул на первую страницу. Колдографии задержанных были почти в два раза меньше общего снимка Дазая и Чуи, сидящих среди стороны обвинения. Страницу венчал заголовок жирными буквами:       «Гримов снова два! Неожиданное продолжение дела Уэльских браконьеров»       Дазай пришел в себя и вернул выпуск в ящик к остальным. После он ещё раз выдохнул, стряхнул с одежды газетные чернила и вклинился в диалог напарника с его ученицей:       — Всё верно, двадцать семь: один до получения нами прозвища «Гримы аврората», восемнадцать уже в качестве дуэта с громким именем, два моих одиночных дела, пять твоих и один выпуск французской магической газеты о вас с Верленом и Рембо.       Больше всех в комнате полная статистика внезапно удивила Чую, меньше всего — Куникиду, который всё ещё возился с очками. Кажется, он решил наложить на них немного защитной магии на будущее. Рампо был почти разочарован, что всё так быстро закончилось, в то время как Ацуши медленно подкрадывался к пока ещё раскрытому ящику с газетами. Отчего-то они теперь казались ему, как минимум, любопытными.       — Мне спрашивать, откуда ты вообще узнал, что я успел засветиться во французской прессе? — спросил Чуя у своего напарника с любопытством, но без особого энтузиазма.       — Эта история скорее долгая, чем интересная, — самокритично признался Дазай. — Напомни, когда мы будем сидеть в засаде в следующий раз — расскажу.       Тут Осаму заметил своего ученика, который вытянул шею и смотрел из-за его плеча в глубь ящика. Почти три десятка газетных выпусков стройным рядом стояли друг за другом, отличаясь разве что оттенком бумаги. Она почему-то желтела не очень-то равномерно. Аврору такое любопытство немного польстило. Он вернул самый свежий «Ежедневный пророк» на место, но не спешил задвигать коллекцию обратно в стол, скорее даже напротив, позволял рассмотреть ближе:       — Забавный факт для тебя, Ацуши: если идти в хронологическом порядке, то по фото на первых полосах можно будет увидеть, как Чуя зарастал…       Накаджима решил, что это был явный намёк, и сел на корточки у выдвинутого ящика. К нему медленно направилась Гин с противоположной части кабинета, будто бы не совсем уверенная, что ей можно это делать без разрешения наставника. Чуе же до них обоих конкретно сейчас не было дела, ведь он полностью переключил внимание на Дазая.       — Во-первых, я в парикмахерской чаще тебя бываю, чучело… — решительно заявил Накахара. — Во-вторых, длина волос у меня не менялась с выпускного. Я только стал стричься иначе и перестал носить хвост.       Ацуши и Гин вместе устроились у ящика и стали медленно перебирать номера от новых к старым. После двух выпусков, напечатанных уже после возвращения Дазая в аврорат, были сольные дела Чуи. Практически сразу они нашли упомянутую французскую газету, которая выбивалась не только по цвету бумаги, но и немного иным шрифтом, потом пошли классические для дуэта Гримов парные фото. Стоит сказать, что союз Дазая и Чуи газетчики откровенно любили. Создавалось впечатление, что авроры репортёрам интереснее самих преступлений, а в случае работы порознь заголовок почти всегда ограничивался предположением о профессиональном разрыве, напрочь забыв о том, кого и за что в этот раз судили.              Пусть это и было несколько странно, но облегчало изучение материала стажёрам: их наставники неизменно занимали первые полосы, а не ютились где-то в середине среди прочих статей. Со временем Гин и Ацуши заметили то, о чём говорил Дазай — пару лет назад Чуя правда носил другую причёску. Сам Осаму сильно не изменился, разве что стал реже надевать чёрное. У него из общего ряда выбивалась лишь одна колдография, где Дазай находился в зале суда с перебинтованным глазом. Ацуши достал «Пророк», в котором она была напечатана, и стал бегло читать заметку о случившемся.       — И зачем тебе вообще вся эта макулатура? — прошипел между проклятиями и заклинаниями Куникида. — Будто не знаешь, каким мусорным изданием является «Пророк».       — Ты меня совсем недооцениваешь, — сказал Осаму, продолжая с улыбкой глядеть вниз на роящихся в его своеобразном архиве стажёров. — Качественные репортажи требуют времени, поэтому все ежедневные издания — это рак журналистики, вопрос только какой стадии. «Пророк» представляет из себя стоглавую гидру, где половина голов идиоты, а половина просто не имеет совести, и я прекрасно это понимаю, но это делает всё только веселее.       Пока Гин продолжала заострять внимание в основном на колонках про своего наставника, а Ацуши всё надеялся найти причину, по которой появилась та самая повязка на глаз, в разговор старших коллег вновь вернулся Чуя:              — Дазай, твоя брезгливость не очень-то уместна. Ты переспал минимум с двумя девушками из редакции, и все об этом знают.       — Ненавидь грех, люби грешника, — тут же прозвучало с противоположной стороны кабинета. — К тому же, одна из них была штатным фотографом и к тексту отношения не имела… А ещё, заметь, с тех самых пор на страницах этой газетёнки не было ни одной моей плохой фотографии!       Статья, за которую у Ацуши зацепился взгляд, рассказывала о чём угодно, кроме того, как именно Дазай повредил глаз, так что Ацуши решил просто спросить об этом у него самого потом. Следующим был выпуск, в котором, судя по всему, и появилось приевшееся прозвище. Предпоследнюю газету из имеющихся гордо венчала короткая, но оттого не менее броская надпись — «Проклятый дуэт». В этот раз фотографий задержанных не было вовсе, а первый абзац был посвящён пересказу городских легенд о гримах.       Накаджима будто чувствовал, что что-то с конкретно этой статьёй было не так. У неё разительно отличался тон и слог. О том, что сделали фальшивомонетчики, которых непосредственно судили на процессе, было написано от силы предложения три, ну, может, пять, если считать описание логова. Весь текст походил скорее на эссе, где на примере Чуи и Дазая автор пытался разобраться, как далеко авроры должны заходить при выполнении своих обязанностей, а сочетание «Гримы аврората» использовалось практически уничижительно.       — Если я правильно помню, то как раз после истории с тобой фотограф спешно нашла себе мужа, — внезапно подключился к разговору Рампо. В его голосе, как обычно, не было осуждения, лишь лёгкое подтрунивание. — Так что за эффективность способа ставлю десятку, но актуальность на троечку.       Отстаивать честь моногамии никто в кабинете не стал. Вероятно, потому, что Куникида ещё не был готов вновь контактировать с Дазаем.       Ацуши продолжал углубляться в содержание статьи. Он никогда особо не интересовался печатными изданиями, что было особенно забавно, учитывая, кто в итоге стал его наставником, однако ирония ситуации никак не меняла положения вещей. Накаджима привык время от времени видеть хвалебные статьи про самый известный молодой дуэт аврората, но полностью пропустил первую статью, сформировавшую устоявшийся образ. И тем более Ацуши никогда не думал о том, что она могла быть критической.       — …Вам хотели выдвинуть обвинения в превышении должностных полномочий за использование огнестрельного оружия? — немного дрогнувшим голосом спросил стажёр, подняв глаза на Дазая.       Сидевшая рядом Гин посмотрела на него так, словно он вдруг спросил что-то до абсурда очевидное, вроде того, в каком городе они сейчас находятся, однако ничего не сказала, начав возвращать все газеты обратно в ящик в хронологическом порядке. Дазай же отреагировал на удивление снисходительно. Он с долей ностальгии взглянул на колдографию на первой полосе и откинулся в кресле:       — Почему только «хотели выдвинуть»? Нас с Чуей полноценно судили. Просто Министерство магии довольно щепетильно относится к своей репутации, и все суды над аврорами проходят в закрытом от прессы формате. Вообще, нужно будет взять вас с Гин на ближайший, посмотрите, как это проходит…       Чуя определённо понял, какая именно газетная заметка вдохновила Ацуши на вопрос. Нельзя было сказать, что его сильно порадовали нахлынувшие воспоминания. Он практически сразу закатил глаза и шумно вздохнул, после чего попробовал вернуться к работе с бумагами. Тем не менее речь напарника он подхватил:       — Внутренние суды аврората — это практически всегда максимально бездарная трата времени. Тебя спрашивают, почему ты колдовал перед магглами или дал разрушить чей-то дом, ты отвечаешь, что был слишком занят попытками не сдохнуть, чтобы думать о таком, а потом судья говорит, что тогда ты молодец, всем свидетелям уже подтёрли память, а дом восстановили, можешь продолжать не подыхать и дальше. Однако иногда, в исключительных случаях, суд начинает вести себя, будто… Как ты тогда сказал?       — Будто гибрид Тори и Святой инквизиции? — тут же догадался Дазай.       — Именно.       Теперь уже и Гин не до конца понимала происходящее и обменялась любопытствующим взглядом с Ацуши. Старшие обитатели кабинета явно знали, о чём они, но Куникида до сих пор не горел желанием ни с кем говорить, а Рампо лишь безмолвно усмехался. Кажется, у всем известной байки была и намного менее популярная сторона. Иначе с чего бы Чуе раздражаться при упоминании того процесса?       Ацуши вновь пробежался по заголовку, а потом задал напрашивавшийся вопрос:       — На закрытом суде случилось что-то? — он на мгновение задумался и добавил. — Помимо того, что вас очевидно оправдали, конечно…       — Не только на суде. Я бы даже сказал, что самое интересное произошло до него… — загадочно ответил Дазай, сощурившись на напарника. — Чуя, не хочешь рассказать им всю историю?       Накахара замер, недописав слово. Он оторвал глаза от бумаги и с некоторым недоверием и скепсисом посмотрел на Осаму. В отличие от последнего, Чуя успел полноценно вернуться к рутине, так что он явно не понимал такой выбор рассказчика. Впрочем, Дазай практически тут же объяснил свою логику:       — Обычно я пересказываю изнанку этой истории, хоть основная идея технически твоя. Кажется, это не совсем справедливо…       Что бы это ни значило, сказанное заставило Чую фыркнуть и взглянуть куда-то в сторону. Он дописал начатое предложение, поставил ручку в поставку и упёрся локтями в стол. После он смотрел в глаза напарнику не долгий, но ощутимый промежуток времени, и только потом сосредоточил внимание на стажёрах.       — Всё началось с совсем другого дела. Дазай облажался на миссии, и его палочку сломали. Спасло ситуацию внезапно то, что преступник был магглорождённым. У него дома был пистолет, который Дазай выхватил и прострелил подонку плечо. Внутренний суд взъелся уже тогда, хоть большой огласки история не получила, и у адвоката довольно легко вышло доказать, что это была самооборона. Однако стоило нам выйти с заседания, как Дазай догнал меня с фразой, после которой всё и пошло наперекосяк…

***

      — Я хочу себе служебный пистолет.              Это было последнее, что Чуя ожидал услышать сейчас. Нет, даже не так, это последние слова, которые он хотел бы услышать после недели нервотрёпки, связанной с этим треклятым судом. Дазай будто над ним издевался.       Они и двух месяцев не провели в статусе самостоятельных авроров, а он уже успел сначала втянуть их под перекрёстный огонь, чуть не потерять руку, а теперь вот это. Консервативно настроенное Министерство магии и так не особо жаловало их дуэт, не соответствующий классическим представлениям о аврорах, а действия Дазая лишь усугубляли ситуацию и привлекали ненужное внимание. Сколько раз Чуя успел обматерить сегодняшний день? Раза три, если считать только сказанное вслух.       Ситуация усугублялась тем, что Накахара проходил по делу как свидетель, а Осаму — как подсудимый. Разные скамьи невероятно нервировали. Почему-то даже в худших вариантах Чуя мог представить себя только по одну сторону процесса с напарником. Их сепарация и дача показаний против Дазая так и не улеглись в голове и ощущались скорее частью абсурдного сна, чем реальным воспоминанием. И это несмотря на то, что всё уже закончилось. Закончилось даже в их сторону. Спасибо анализу воспоминаний в Омуте памяти, всё признали самообороной благодаря ему. Ради одного этого решения пришлось целых два часа провести на иглах собственных оголённых нервов.       А ведь Дазаю должно было быть ещё хуже, чем ему, следуя простой логике. Непосредственно, во время суда, Чуя даже в это почти поверил: слишком понуро и безучастно новоявленный подсудимый себя вёл. Даже позволил адвокату говорить за него, ни разу не вмешавшись, что на Осаму вообще не похоже. Теперь же Накахара уверен, что приступ примерного поведения вовсе не нёс за собой смирения или раскаяния. Дазай просто весь суд думал о том, как бы легально заполучить то, из-за чего его едва не упрятали в Азкабан.       Нет, этот придурок никогда не отправится в тюрьму хотя бы потому, что однажды Накахара его максимально хладнокровно придушит и не почувствует своей вины после.       — Избавь меня от себя и своих идиотских идей, — прошипел Чуя, ускоряя шаг, чтобы слиться с толпой.       — Но… — уже было начал Дазай, однако сам себя одёрнул.       Он опустил руку, которой чуть не схватил напарника за запястье, и безвольно сделал шаг назад. Видимо, даже сам Дазай наконец понял, о чём именно он говорит под дверями зала суда. Карие глаза от мыслей будто стали чуть более тёмными и мутными, чем обычно.       Они оба дали толпе работников Министерства нести их дальше к нужному этажу. Других людей на закрытые заседания не допускали. Основной костяк составляли авроры и чиновники разных сфер и должностей, однако конкретно Дазаю честь оказали своим присутствием даже невыразимцы из Отдела тайн. Действительно ли использование магом пистолета так привлекло их, или за Анго просто увязались пара его коллег, оставалось лишь гадать. Работники Отдела тайн практически никогда не отвечали на прямые вопросы и это все знали.       Не без усилий найдя в толпе Одасаку, Дазай напросился идти уже рядом с ним, а потом они вдвоём выловили из потока людей Анго. С Чуей они за весь остаток рабочего дня так и не увиделись. Учитывая, что суд проходил утром, это означало осознанное избегание друг друга до самого вчера.

***

      — …Вы уверены, что Дазай на суде выглядел именно так?       — Парень, ты там был?       — Не-ет…       — Значит мне виднее. О чём это я? А… С по-ублюдски убранными только за одно ухо волосами в костюме более белом и чистом, чем его сучья совесть когда-либо, Дазай скрылся из виду…

***

      С тех пор, как Чуя Накахара открыл для себя жизнь мага, прошло уже много лет. Оглядываясь назад, он был очень благодарен судьбе за наличие у него своеобразного проводника в лице Коё. Она довольно рано и тактично донесла до него, что даже с поправкой на то, что доктрина чистой крови сильно потеряла в популярности после краха Тёмного Лорда и Пожирателей смерти, ему никогда не дадут забыть, что он магглорождённый.       Происхождение мало заботило Чую. Да, то, что «Пророк» не к месту решил указать в статье, что напарник Дазая не из семьи волшебников, раздражало, но едва ли титул «грязнокровка» когда-либо действительно задевал его. В школьные годы даже замечания про рост выводили из себя как-то больше. И это при учёбе на Слизерине, где гордиться родословной вроде бы было принято. Однако Накахара довольно рано понял одно: магглорождённый это способ думать, а не мера силы магии.       Когда ты магглорождённый, то тебе очевидно, насколько телефон проще и удобнее каминной связи. Когда ты магглорождённый, то метла управляется почти как мотоцикл, а не наоборот. И так будет всегда. Дазая вот даже покойная мать-волшебница не спасла от подобного мышления, потому кровь без воспитания оказывается лишь жидкостью. Видимо, именно поэтому Чуя старался по возможности добираться на работу и обратно без трансфигурации, порталов и прочего: их и так хватало, а его мозг грязнокровки на контрасте хотел простых и понятных звуков мотора и мелкой вибрации от двигателя.       Ещё одна вещь о которой вряд ли бы думал чистокровный маг: жизнь волшебника удивительно дорогая в пересчёте на маггловские деньги. Даже тот же Осаму не размышлял об этом, пока его не ткнул носом в своё наблюдение Чуя. Дазай в принципе редко тратил свою сообразительность на что-то столь скучное и бытовое, пусть курс валют они оба лицезрели каждый будний день в Министерстве магии. И хоть данное открытие никак не помогло в профессиональной плоскости, именно благодаря ему Накахара благополучно съехал с комнаты, которую им с Дазаем выделили для проживания на время трёхгодичного обучения. И это на одну стипендию и всего через десять месяцев после начала их стажёрства. Комендант, казалось, была готова расплакаться от счастья, когда узнала об этом.       Осаму тогда много раз повторял, что в Чуе моментально считывается мальчик-сирота, который вдруг дорвался до денег. В ответ обычно летели слова про то, что Дазай может видеть в нём кого угодно, пока делает это из окна своего общежития, хотя какая-то доля истины в этом имелась. На третьем месяце полностью самостоятельной жизни у Чуи едва получилось покрыть постоянные расходы из-за импульсивной покупки винного шкафа, который слишком подходил под подаренный Анэ-сан проигрыватель для пластинок… Но так или иначе та ситуация осталась в прошлом. Сейчас Накахара уже обжился, научился планировать траты и называть максимально скучную маггловскую съёмную квартиру домом.       Мысль о том, что он возвращается именно к себе домой как-то успокаивала после рабочего дня. И даже так ему пришлось делать это необычно долго через какую-то неохоту. Последним штрихом данной неохоты стало раскуривание пары сигарет на парковке. В этот раз он держался без никотина довольно долго, почти поверил, что может окончательно бросить и ограничиваться снятием стресса через физическую нагрузку. После очереди в ближайшем магазине и пары минут вредной привычки, Накахара наконец оказался перед нужной дверью.       Ключ привычно громко щёлкнул, а за ним послышался не менее привычный голос, которого тут вообще-то не должно было быть:       — Ну наконец-то! Я уже начал думать, что мне придётся пить за свою свободу в одиночестве…       Чуя, удивленный чужой наглостью, зашёл внутрь не разуваясь, чтобы удостовериться, что у него из-за постоянной взвинченности не начались галлюцинации. Дазай имел дурную привычку заявляться без приглашения, но сейчас уж совсем неудачное время для подобного. Коридор был коротким, при желании до спальни можно было дойти за несколько действительно широких шагов, до арки в кухню идти и того меньше.       Там и впрямь его ждал Осаму. Хотя, «ждал», пожалуй, слишком сильное слово для ситуации. Дазай стоял перед раскрытым винным шкафом и с почти детским любопытством доставал бутылки по одной и вертел, изучая этикетки. Частично происходящее скрывало от владельца квартиры дверца того самого шкафа. Удивительное безразличие Дазая и какой-то будничный взгляд на вообще-то чужие запасы окончательно выбили из колеи. Пару мгновений Чуе пришлось помолчать, потому что даже с поправкой на то, что он свободно матерился на двух языках, слова в полной мере описывающего его эмоции, он подобрать сейчас не мог.       — Знаешь, твой шкаф — это единственное место, где Генри Морган может встретить Ван Гога, — Осаму вытянул одну из бутылок нижнего яруса, осмотрел её и тут же добавил, — …очевидно для того, чтобы потом они вместе завели собак и лиса. Чуя, тебе напомнить, что с тобой было после абсента? Зачем он тебе?        Проигнорировав его слова, Накахара ещё пару минут пробовал прожечь в напарнике дыру взглядом или хотя бы невербальной магией. Может хоть через неё можно будет увидеть дазаевскую совесть, которая если не отмерла за невостребованностью, то явно уже была с её обладателем в доле.       Почему они вообще пришли сейчас к этому? Чести ради, трансгрессировать в чужую квартиру Дазай начал практически сразу, как Накахара от него съехал. Комната в общежитии явно казалась ему скучной, пусть и не настолько, чтобы тогдашний стажёр занялся поиском съёмного жилья раньше крайнего срока. Но в первое время в таких визитах прослеживалось что-то похожее на вежливость. Им предшествовал позитивный повод встретиться, вопросы о том, будет ли у Чуи компания, и прочее.       Дазай верил, что большего им не нужно. Что они давно научились пониманию без слов, и проблемы решатся сами собой если вести себя так, как обычно. Как в тот странный период со смерти «Флагов» и до похорон, когда Чуя просто внезапно вернулся в их когда-то общую комнату. Накахара был отстранён от дела с подрывами из-за личной привязки. Про те полторы недели он помнил только то, что практически не чувствовал голода днями и что они так и не обсудили ситуацию ни разу. Тем не менее, нахождение рядом с кем-то помогло. Как бы это нелепо не звучало, звуки дыхания и шагов Дазая напоминали Чуе, что не все важные люди в его жизни умерли или просто ушли.       Вот только тот кризисный момент позади, и силы на обсуждение у обоих появились, однако умение или хотя бы принятие необходимости озвучивать некоторые вещи так и не возникло.       Накахара всё ещё искал в лице Дазая хоть малейший намёк на раскаяние или осознание тяжести неозвученного для начала. Вместо этого он встретил лишь безмятежный взгляд, наполненный тем самым странным спокойствием, которое всегда ставило Чую в тупик. Он не знал, как расшифровать эту невозмутимость — как знак того, что Дазай верит в то, что у них всё в порядке, или как явный признак равнодушия.       — Проваливай, — приказал Накахара, не моргая глядя на собеседника. — Твоя наглость прогрессирует, Дазай. В этот раз ты даже не удосужился выведать, один ли я дома!       — Даже если бы ты успел кого-то найти себе, то очень вряд ли назначил бы свидание на день суда твоего друга… — беспечно ответил Осаму, заканчивая читать что-то в составе на ещё одной бутылки алкоголя. — А твоя последняя постоянная женщина съехала от тебя в среду, ты мне это сам говорил.       Послышался глубокий и изнурённый вздох. Накахара, сам не зная, зачем он это сделал, позволил втянуть себя в перепалку. Реакцию спровоцировала скорее мышечная память, чем здравый смысл:       — Я отучу тебя называть моих девушек «постоянными женщинами» хоть когда-то?       — Ещё скажи начать запоминать их имена, — Дазай усмехнулся и начал тыкать пальцем с содержимое винного шкафа. — Это я не люблю, это не хочу сейчас, это хочу, но он здесь самый дорогой, ты мне зубы проредишь за него… Хм… Решено! Сегодня пьём вермут.       Чуя невольно оторопел и замер, восстанавливая в голове список того, что у него сейчас имелось из спиртного. Даже после третьей попытки проверить себя, что-то явно не сходилось.       — У меня нет вермута.       Дазай усмехнулся, достал из-за шкафа незнакомую хозяину квартиры бутылку и бросил в его сторону. Просто потому что аккуратно передавать стеклянные предметы это не так весело.       — Теперь есть, — заявил Дазай, сразу после того, как Чуя схватил вермут за горлышко на рефлексах.       Видимо, это подразумевалось как попытка загладить вину за расшатанные нервы. Бутылку под протяжный вздох развернули в руках.       Что удивительно, алкоголь был пусть и не из люксового, но достойным. У Дазая был настолько крепкий желудок, что, кажется, при желании он переварил бы даже технический спирт, оттого обычно Осаму баловался самым дешёвым (и паршивым, по мнению Чуи) алкоголем. В этот раз он всё-таки раскошелился. И когда только успел? Неужели потратил на это обеденный перерыв?       Дно бутылки звонко отозвалось после контакта с ближайшим участком столешницы. Чуя решил наконец перестать пачкать свой полы и развернулся обратно в сторону входной двери. Сейчас его больше раздражал уже не сам Дазай, а собственные реакции на него. Накахара терпеть не мог то, что он волновался за напарника, во что бы тот не лез, и то, как он не смотря ни на что ведётся на его уловки прямо сейчас. Как вообще можно подобное допускать, зная Дазая и его методы со школы?       С другой стороны, момент истины всë равно уже был безвозвратно упущен. Хоть какие-то границы остались в прошлом и уже вряд ли вернутся на законное место без боя и чей-то крови. Можно один раз Чуе выпить за чужой счëт в качестве моральной компенсации и не чувствовать никаких угрызений совести за это? Сам Накахара решил, что можно.       — Конусовидные бокалы в ящике прямо над винным шкафом, — бросил он из коридора, переобуваясь. — Штопор там же.       Из кухни поочерёдно послышались звук открывающейся дверцы, лязг стекла о стекло и смех:       — Господи… У тебя ещё и ложка для абсента есть… Чуя ты же больше одного стакана за раз не выдерживаешь.       Вся посуда для алкоголя у Накахары хранилась в одном месте, поэтому чего-то подобного стоило ожидать. Дазай всех тонкостей подачи никогда не понимал.       — Именно потому, что мне его можно мало и редко, я хочу это «мало и редко» пить по всем правилам, скумбрия, — фыркнул Чуя, накидывая куртку на вешалку. — Хотя ты, наверное, хлещешь виски из кружек у себя дома, так что о чëм я вообще говорю?       Уже без верхней одежды и обуви Чуя вернулся в кухню. Там он быстро скинул пиджак на спинку ближайшего стула и занял место у гарнитура.       — Нет, всë ещё проще, — усмехнулся Дазай, протягивая ему наполненный бокал в форме перевёрнутого треугольника. — Я пью из горла, чтобы не мыть потом посуду.       Чую немного переклинило от настоль беспечного и почти гордого тона у собеседника. Таким каннибалы в криминальных документальных фильмах рассказывали о том, скольких они поймали и расчленили.       — А еду ты берёшь руками, чтобы не пачкать вилки? — предположил Накахара перед тем, как сделать первый глоток.       Вкус сладкий, почти приторный, с немного запаздывающей приятной горечью. Не сказать, что это плохо, но это определённо было не те, что Чуя купил бы сам для себя, однако, предположим, что иногда выходить из пузыря своих вкусов полезно. Дазай пил намного более охотно, пусть смаковать момент абсолютно не умел. Он заливал в себя даже не сильно крепкий алкоголь так, словно это была как минимум водка: быстро, опустошая не менее половины бокала за раз. Может именно из-за этого у него и никогда не выходило нормально прочувствовать напиток. После дегустации он практически тут же вернулся к разговору:       — Пока алкоголь не заморожен в лёд, он будет литься из абсолютно любой посуды одинаково эффективно. Ты просто сноб.       — Гурман, — тут же поправил его Накахара, гоняя содержимое бокала по станкам. — Мы же с тобой уже пробовали параллельно распить бутылку того, что ты пьёшь, и нормальный виски по всем правилам. Неужели ты не научился чувствовать разницу?       — Для меня это всё ещё примерно одно и тоже, только один вариант почему-то в пять раз дороже другого.       Чуя страдальчески вздохнул, прикрывая глаза ладонью. Ему различия казались просто очевидными, а очевидное, как известно, объяснять сложнее всего. По крайней мере, подобное заставило его перестать думать о работе и сегодняшнем утре.       — Они даже близко не рядом… Это как сваренный в турке настоящий кофе и растворимый, — наконец заключил Накахара, найдя максимально удачную и, по его мнению, доступную аналогию.       — …То есть примерно одно и тоже, только один вариант почему-то в пять раз дороже другого? — не колеблясь, спросил Дазай.       Вести дискуссии о вкусах в принципе всегда сложно и зачастую бесполезно. Осаму как раз был из касты невероятно трудных оппонентов, безнадёжных и непробиваемых. Иногда Чуе казалось, что он в детстве обменял чувство вкуса на увеличение объёма памяти или словарного запаса. Именно поэтому пить с ним становилось невыносимо. Стянув с волос резинку, Накахара натянул её между двумя пальцами на манер рогатки, оттянул и отпустил. Какой спор, такие и аргументы.       Резинка точно попала Дазаю в плечо и рикошетом полетела по дуге куда-то на пол. Так как бутылка была только начата, никто из них двоих не обратил особого внимания на потерю. Осаму лишь усмехнулся, обведя глазами изменившийся силуэт напарника и заново наполнил оба бокала. На некоторое время в небольшой кухне стало уютно и тихо.       Любой, кто знал Чую и Дазая дольше пары часов, мог сказать, что их отношения давно переросли слово «ненависть». Оно определённо когда-то хорошо и достаточно исчерпывающе их описывала, но те времена остались в далёком прошлом. Вряд ли даже они сами сказали бы, когда именно неприязнь трансформировалась в… что-то крайне сложное.       Люди в ненависти более честны, чем при симпатии. Мы спокойно ненавидим других за их недостатки, но нас также раздражают и достоинства наших соперников. Нам не нужно, чтобы злодей в нашей истории подходил под какие-то параметры, потому что мы обычно не имеем требований к тем, кто нам не нравится. Мы просто позволяем им быть такими, какие они есть, и разрешаем самим себе скрипеть зубами от любого их проявления. Ненависть отвечает нам тем же — честностью и однозначностью. Её нельзя перепутать с буйством гормонов и похотью, как любовь, на неё также не похоже отчаянье, с которым мы кидаемся на шею первого, кто нас поддержит. Когда человек кого-то ненавидит, то он знает это и не сомневается в этом факте. Только вот именно такая открытость в итоге и запутала всё, что происходило между ними.       Дазай с детства отгораживался ото всех вокруг. Пожалуй, он научился делать это раньше, чем достиг возраста, в котором начал подобное осознавать. С Чуей же это было не обязательно, ведь они ненавидели друг друга. Медленно, но верно простое пренебрежение и малая заинтересованность в том, чтобы впечатлить кого-то, на кого тебе в целом всё равно, переродились в нечто обратное. Чуя стал единственным, кого можно назвать другом Дазая.       Признаться честно, Накахара и сейчас считал, что у Осаму не появилось людей, которым он доверял в той же степени. Да, в аврорате он сблизился с Одой, а тот представил его Анго, но едва ли Дазай смотрел на бывшего наставника не снизу вверх, как на подобие отцовской, а вовсе не дружеской фигуры. Сам Осаму всячески отрицал, что у него могут быть авторитеты подобного характера, но в некоторых вопросах верить ему наслово было бесполезно, если не вредно.       И, всё-таки, несмотря на всю сложность и неоднозначность ситуации моменты, когда они просто могли тихо посидеть вдвоём, не думая о работе, манили и подкупали. Спокойствие дурманит сильнее алкоголя, если добрая половина твоей работы подразумевает опасность для жизни. Точно также привлекают янтарного оттенка глаза, в которых плещется расслабленность вместо привычной настороженности. Такие минуты были настолько приятными, что казалось, будто Чуя может простить напарнику любую выходку, лишь бы позже они оба мирно сидели на его кухне.       — Так как меня оправдали, мне наконец-то разрешили купить палочку вместо сломанной на задании, — похвастался Дазай, ныряя рукой в карман.       — Какая это там у тебя? — лениво поинтересовался Чуя, опустошая бокал. — Третья?       — Именно, — Осаму достал на свет выкрашенную в тёмный цвет палочку и повертел её между длинных пальцев. — Орех и волос единорога.       Опять волос единорога. Дазаю определённо везло на этот материал для сердцевины. На третей палочке можно было уже подозревать, что это явно типаж, а не совпадение. Впрочем, много у кого из волшебников были предпочтения в этом плане. Хотя очень мало кто успевал к их возрасту несколько раз поменять свой главный рабочий инструмент.       Чем дольше Чуя глядел на палочку, тем больше удостоверялся в том, что Дазай себе не изменил. Не особо длинная, зато идеально сбалансированная по весу, абсолютно не ложилась в его руку из-за формы рукоятки, но пока её держал Дазай, казалось, что не существовало более удобного варианта.       — До сих пор не укладывается в голове, что ты уже две сломал, — немного с укоризной фыркнул Чуя и вернул напарнику его обновку.       Так как Дазай потянулся за ней правой рукой и у него чуть задрался манжет рубашки, стало видно свежие бинты. Чуя поёжился, отвёл глаза и тут же налил себе ещё. Дазай продолжал говорить обычным голосом:       — Да ладно тебе, не так уж часто я их меняю.       — Некоторые ходят с одной палочкой всю жизнь, — вышло хрипло. Чуя тут же сделал большой глоток вермута, чтобы вернуть нормальный тон голоса, а также выкинуть из головы ненужные мысли. — Да и у меня моя школьная в полном порядке. Мне просто больше нравится та, которую подарил Верлен.       Дазай то ли не заметил заминки, то ли просто решил не обращать на неё внимания. Он сразу перекинулся на слова о Поле. Почему-то Верлен никогда не вызывал у Осаму доверия.       — Этот блондин в законе просто уже не знает, как убедить тебя поехать за ним во Францию, — фыркнул он в бокал перед тем, как снова за раз отхлебнуть две трети его объёма. — Где он вообще достал палочку из пера птицы-гром?       — Понятия не имею. Я стараюсь не допрашивать людей старше меня по званию, знаешь ли.       Доля правды в этом была: Верлен довольно ясно давал понять, что надеется вернуться на родину и с Рембо, и с новичком, которого считал перспективным. Порой его намёки граничили с навязчивостью. Не то задетое отсутствием внимания эго, не то банальная ревность Дазая в ответ на подобное, неизменно, веселила.       Вот и сейчас, Чуя практически против воли усмехнулся, дав новой реакции заслонить собой воспоминания. К тому же смотреть Дазаю в лицо было намного приятнее, чем на его бинты. Даже с учётом того, что Накахара знал, чем кончаются в последнее время все их гляделки подшофе.       Рано или поздно Дазай начинал на него откровенно пялиться. Делал он это намного более явно, чем думал. Особенно, если Чуя распускал волосы. Или же Осаму вовсе не стремился скрывать ту смесь из нежности и томления, которая граничила с голодом. Так или иначе, но когда Осаму перестал кривиться от упоминания Верлена, Накахара прекрасно понял одно — если сейчас податься вперёд, напарник не отстранится.       Это был практически неестественно, видеть настолько простые и однозначные эмоции на чужом лице. Будто ты и не в этой комнате, а в зрительном зале и смотришь на отснятую сцену поцелуя со стороны. Словно актёру помогают и режиссер, и осветитель, и монтажёр, отобравший из десятка дублей лучший, и опыт, полученный от всех его учителей за несколько лет — всё нацеленно на то, чтобы любой поверил в чувство во взгляде полузакрытых глаз. Будто именно для этого, а не от алкоголя к щекам Дазая прилила кровь, словно для той же цели он едва заметно сглатывал.       Может, конечно, это напротив Чуе в голову ударило спиртное, но после того, как он видел одно и то же несколько раз и в разные фазы своего опьянения, аврор уже не верил в совпадения. Косо взглянув в никуда, он развернулся к бутылке наполнить бокал, из которого лишь раз отпил.       Где-то над ухом Дазай вздохнул чуть громче обычного, но реакции на это никогда не последует. Осаму наконец завершил витиеватый путь во имя вежливости и свернул ближе к тому, о чём хотел поговорить:       — Знаешь, я ведь не шутил у зала суда.       Чуя знал, что так и будет. Дазай никогда не являлся тем, кто легко сдаётся. С этим можно было лишь смириться, пусть у него самого не вышло это сделать за более чем десять лет.       — Тебе в качестве табельного оружия не хватает магии? — спросил Накахара, всё ещё смотря куда угодно, кроме как на собеседника.       — Она есть у всех волшебников, — уже более серьёзно сказал Дазай. — А если табельное оружие есть у всех, то его нет ни у кого.

***

      — Стажёрам ведь та-ак необходимо знать, что я мог выпить алкоголь из неправильного бокала…       — Да, это обозначает важную для понимания твоего персонажа деталь.       — Какую?       — Что ты — свинья, Дазай.

***

      Грохот и непроницаемая взвесь пыли и земли в воздухе. Хотелось вдохнуть, но вышло лишь закашляться. Несколько мелких камней впились в спину и голени. Будто ужалили. За ними, словно водопадом, зашевелилась почва, чтобы через секунду замереть глухой стеной. В такие моменты не стыдно признаться, что тебе страшно, потому что ты в полном ужасе.       В этот раз авроры имели дело с необычайно организованной группой фальшивомонетчиков. Чего стоил только тот факт, что в ней состояли пара гоблинов из Гринготтса. И теперь один из них погребён под обвалом после того, как брошенное в пылу схватки заклинание, срикошетило в балку. Эти мошенники были не только хорошо подготовлены, но и имели фантазию. Мало кто выберет своим логовом заброшенную шахту, так что теперь с этим приходится считаться всем.       Из шахты было три выхода наружу. Один только что обвалился. Так как они наложили антитрансгрессионные чары, просто перенестись на поверхность не выйдет. Можно считать, что на треть это уже склеп.       Раз уж ход теперь закрыт, то нужно было срочно бежать из него. Если Дазай и Чуя не вернутся в основную часть шахты раньше, чем шайка сбежится на шум, то они окажутся в тупике.       — Чуя, нам нужно перестать колдовать, особенно тебе, — Дазай, крепко сжав в руках волшебную палочку, бросил быстрый взгляд на напарника, не теряя темп. Сердце стучало в унисон с гулкими звуками падающей земли угрожающим ритмом.       Внезапно из глубины шахты донёсся треск деревянных перекрытий. Земля под ногами мелко завибрировала, из-за чего от стоп до мозга поднялся холод, который в норме был бы чужд телу во время бега. Пара комьев грунта и камней упали с потолка, но никого из них это не задело.       — Может ещё и в плен предложишь сдаться?! — Чуя ответил только спустя секунду-две, когда поймал нужную фазу дыхания. — Сейчас на звук сюда стянутся все, кто ещё остался в этой проклятой шахте!       — Мне напомнить, чем славятся палочки из пера птицы-гром? — закричал Дазай, ринувшись вперёд ещё сильнее после очередного гулкого звука позади. — Ты можешь похоронить всех нас!              В панике они продвигались по узкому коридору шахты, стены которого ограничивали влажной землёй и холодным, ненасытным мраком. Эхо шагов не успевало появиться, утопая в других звуках и вибрациях. В тоннеле была нездоровая камерность и всё тут слышалось неправильно, если вообще достигало уха сквозь пелену собственного дыхания и биения сердца авроров. Ноги болели так, будто хотя бы одна из мышц скоро должна была порваться. Быстрее, ещё, чёрт возьми, быстрее.       В чём-то Дазай прав. Он просто всегда должен быть хоть частично прав.       Птицы-гром крайне чувствительны к потенциальным магическим опасностям. Настолько, что палочки с их пером в составе иногда производили залпы самопроизвольно. Часто это скорее помогало: заклинание, рождённое не от движений мага, что логично, нельзя предугадать по поведению противника, однако сейчас… Сейчас любые чары невпопад могут стать для них последними.       — Ты предлагаешь мне остаться безоружным? — выход в основную более высокую шахту уже был рядом, когда Чуя вновь подал голос.       — Я этого не говорил… — просипел Дазай, используя последний воздух из его лёгких.       Обвал так и не дошёл до этой части тоннеля, оставшись где-то позади. По крайней мере, от одной угрозы они спаслись. Все остальное это, правда, никак не умоляло. Кислорода под землёй будто физически не хватало, чтобы восстановить дыхание. Оба аврора пару секунд просто жадно глотали ртом воздух, глядя туда, откуда скорее всего появятся фальшивомонетчики.       Дазай засунул руку под пиджак и достал пистолет. Метал блестел заметно и контрастно даже в тусклом освещении из ламп и заклинаний, оставленных в шахте. Чуя больше на рефлексе схватил ручку быстро всученного ему оружия. Осознание идеи напарника пришло только после того, как сам Осаму снял с предохранителя второй пистолет.       Пуля и правда скорее пробьёт насквозь балку, чем снесёт её, будто атакующее заклинание, но Министерству магии это будет трудно объяснить. Однако Министерство осталось в Лондоне, а они под землёй посреди богом забытого истощившегося угольного бассейна.       — Твоему плану лучше сработать, Дазай… — еле слышно пробормотал Чуя перед тем, как тоже снять пистолет с предохранителя.

***

      Зал суда представлял собой просторное помещение с высокими потолками и строгим интерьером. Он словно светская версия готического собора: спроектирован так, чтобы внутри ты чувствовал себя ничтожным и маленьким на фоне окружения. В центре зала стояли полукругом искусственно приподнятые над полом столы. Сторона обвинения, сторона оправдания, места присяжных и, наконец, кафедра, за которой сидели судьи. Там число ступенек у подиума могло показаться уже абсурдным, если перестать дрожать перед буквой закона и задуматься о том, есть ли практический смысл у того, что «Ваша честь» возвышается над тобой даже сидя.       Чуя был тут буквально раза три, если считать экскурсию по этажу магического правопорядка от Хироцу, которую старик устроил им в первый день стажировки в Министерстве. В тот раз в зале оказалось пусто, отчего он выглядел намного менее враждебно. Сейчас же всё пронизано шёпотом людей, ожиданием и напряжением. Со скамьи подсудимых это ощущалось особо остро.       По бокам от судей быстро кончались свободные места. Всё бы ничего, однако место адвоката оставалось пустым.       Чуя уже завидовал Дазаю с его извечным спокойствием. Казалось, что Осаму видел в заседании по их делу только повод надеть белый костюм-тройку. Щегольство… Одна из последних вещей, которых ждут от обвинённых в превышении служебных полномочий.       Ни на кого в зале смотреть не хотелось, как и вслушиваться в разговоры вокруг. Сейчас они для всех или «Запутавшиеся неопытные авроры», или «Выскочки, которые решили, что после получения должности им можно всё», или даже «Те, кто норм магической Британии не поймёт никогда, ведь родился и рос с магглами». Накахара не хотел относить себя к любой из этих категорий. Он хотел, чтобы наконец явился их адвокат и всё это недоразумение кончилось.       Как только часы показали девять утра, судья в первый раз ударила по столу киянкой и встала. За нею поднялись все присутствующие, а со стола взмыло прытко пишущее перо, которое должно было фиксировать всё происходящее на процессе. Адвокат в зал так и не вошёл. Обязательная речь о важности торжества закона и справедливости началась без него.       Подобное было возможно только в одном случае: если подсудимые отказались от помощи адвоката и выбрали представлять свои интересы сами. Накахара покосился на напарника, который неправдоподобно внимательно следил за надоевшей протокольной речью.       Чуя испытал острое желание прокрутить и так отвёрнутую от него голову Дазая до хруста позвонков вне зависимости от того, чем кончится сегодняшний суд. Как он посмел… Нет, как Осаму вообще додумался отказаться от адвоката, ещё и принять это решение в одиночку за них двоих? И ведь Накахара даже не может ничего сделать… Процесс начался, а значит права передумать у них уже нет. Чуя закрыл глаза, пробуя представить, как всё закончится, под столом крепко сжались в кулаки руки в перчатках.       Слова судьи раздавались глухо, словно они исходили из далекого мира, где справедливость и впрямь торжествует всегда. Это была крайне строгого вида женщина старше подсудимых авроров, но не сильно. На вид Чуя ей дал бы примерно лет тридцать, может слегка больше. Одасаку перед заседанием в качестве успокоения шепнул Дазаю, что она ещё и полукровка. Да, вся работа судьи заключается в попытке быть максимально беспристрастным и объективным, но глупо было думать, что хоть кто-то способен полностью подавить в себе человеческую предвзятость.       Вдруг киянка снова ударила по столу, и, казалось, весь зал замер. Судья поправила на переносице очки, объявила порядок заседания и призвала обвинителей начать. Теперь можно было сесть, но легче от этого ни капли не стало.       Дазая хотелось обматерить, избить и оттаскать за волосы, а в идеале сделать это одновременно. Как назло, ближайший час-два нельзя будет даже просто повысить голос или бросить косой взгляд на напарника. Они уже подсудимые. В глазах большинства они виноваты. Если суд увидит ещё и конфликт внутри их дуэта, то шансы выиграть это дело уменьшатся ещё больше.       За всю вступительную речь прокурора Чуя ни разу не отвёл глаз об Дазая. Его колебавшаяся улыбка странно сочеталась с напряжением момента, и это удивительное спокойствие пробуждало надежду или что-то на неё очень похожее. Но это новое чувство по силе никак не могло сравниться с противной тянущей обидой, что отзывалась пустотой где-то в районе диафрагмы.       Осаму никогда не испытывал страха за собственную шкуру. Накахара не питал иллюзий по этому поводу. Ради проверки своих идей он мог сделать что угодно, закрыв глаза на любые риски. В обычные дни Чую это раздражало, однако сейчас на кону карьера и судьба их обоих, отчего аврор не мог не ловить себя на мрачной мысли о том, что лучше бы Дазай продолжал свои суицидальные манёвры в одиночку.       А главное: для чего вообще всё это?       Первые слова прокурора заметно отличались от того, что произнесла судья. У неё речь звучала в меру сухо, формально и нейтрально. Это было универсальное безлико-вежливое вступление. Прокурор же напротив был излишне пафосным и драматичным. На его словах о том, что авроры должны являться исполнителями воли закона, а не заходить в серые зоны юриспруденции, можно было разве что закатить глаза.       — Именно подобные процессы, — заученно говорил прокурор, — предохраняют магическое сообщество от произвола тех, кто считает себя вправе действовать по своему усмотрению, забывая о должностных инструкциях и предписаниях…       В этот момент Чуя вновь покосился на Дазая, который, кажется, не замечал натянутой атмосферы. Прокурор продолжал декламировать. Он останавливался после каждого предложения, будто его речь — это часть театрального представления, где нельзя потерять ни одной реплики.       Наконец Дазая вызвали для беседы. Стало абсолютно понятно, что от адвоката он отказался ради этого.       Когда он пересекал зал, каждое движение Осаму казалось вырванным из контекста, не принадлежащим подсудимому. Чуя не мог отвести взгляд, зная, что сейчас всё зависит от слов, которые произнесет его напарник. Каждый шаг Дазая словно вбивал в голову мысль, что тот всё же знает, что делает.       — Вы утверждаете, что действовали в интересах закона, — произнес прокурор с подавляющей интонацией, обходя кругами Осаму. — И даже говорите, что не нарушали протоколов. Верно?       — Фальшивомонетчиков было больше нас более чем в три раза, мы это точно знали, основываясь на данных предварительной разведки, — размеренно и ровно отвечал Дазай. — Это считается ситуацией, когда для авроров приемлемо применение средств с потенциально высокой летальностью…       Голос у Дазая будто был создан специально для того, чтобы в спокойном тоне произносить сложные длинные слова. Даже самые грубые и громоздкие канцеляриты, которые в норме царапали бы ухо, смягчались и теряли все углы от его интонаций. Дазая хотелось слушать и ему хотелось верить, что сейчас играло на руку.       Чуе оставалось только надеяться и смотреть в спину Осаму на фоне трибуны присяжных.       Сейчас его напарник с прокурором стояли одни в окружении высоких столов, как в миниатюрной копии Колизея. Ещё бы понять, кто же тут гладиатор, а кто лев.       — В инструкции подразумеваются заклинания вроде Адского пламени и все это прекрасно знают, — наигранно любезно протянул прокурор, прекращая выписывать круги перед Осаму.       Он звучал так, будто рассказывал о чём-то очевидном ребёнку. Лакированные мужские туфли противно скрипели подошвами по полу в никуда не девшиеся паузы между словами.       — Шахта представляет собой замкнутое пространство, а Адское пламя имеет обширную область действия, — Дазай подхватил его интонацию и парировал. — Если бы кто-то из нас применил это заклинание, вам пришлось бы сейчас разговаривать с углями…       — Ваша логика удивительна, — с сарказмом заметил прокурор, не скрывая раздражения.       Осаму ходил по краю между смелой защитой и тем, за что их могли обвинить в неуважении к суду. Чуе приходилось делать то, что он всю жизнь ненавидел: ждать и надеяться на лучшее. От нетерпения словно судорогой сковало всё тело. Хотелось сделать хоть что-то, пусть он и понимал, что сейчас дать напарнику выступить в одиночку было лучшим решением.       — Именно так работает закон, — продолжал Дазай. — Он не должен бояться применять силу, когда это необходимо. И он не терпит домыслов, господин прокурор…       На трибуне люди изредко наклонялись друг к другу, перешёптываясь. Так как Чуя находился у противоположной стены комнаты, он не мог расслышать ни слова. Да и не пытался. Сейчас его внимание, как и внимание всех в зале, было всецело приковано к Осаму. Последний сидел так, будто не ощущал на себе тяжести взглядов. Кто знает, может Дазай не дёрнулся бы, даже если присяжные вдруг набросились бы на него не метафорически.       — Я и мой напарник лишь применили меры самообороны, соразмерные опасной ситуации, — зрительный контакт с прокурором на мгновенье сменился коротким, но многозначительным взглядом на судью. — И так как устав аврора не запрещает использовать маггловские пистолеты, я считаю, что наш метод полностью подпадает под «применение средств с потенциально высокой летальностью».       Прокурор на мгновение замер. Его брови резко сдвинулись к переносице. В зале будто повеяло холодом. Чуя заметил, как напряжение стало двигаться к своему апогею. Даже судья и её приближенные не шевелились без лишней надобности. В зале послышались ещё шёпоты, словно рябь пронеслась в толпе. Накахара стиснул кулаки ещё крепче.       Поджав губы, прокурор выжидательно уставился на Дазая, словно искал за его спиной грязную тайну, которой мог бы опрокинуть уверенность обвиняемого. Но Осаму происходящее лишь доставляло удовольствие. Он чувствовал себя на своем месте, в окружении противоречивых мнений и эмоций, которые вызывал сам.       Аргументы прокурора явно теряли почву под собой, ему нужно было попробовать что-то новое, чтобы вернуть контроль над ситуацией. Он наклонился к столу и впервые за процесс открыл папку с документами. Грациозно переворачивая страницы, мужчина что-то искал в своих заготовках.       — Приятно видеть, что молодое поколение авроров научилось оперировать законами, — глаза прокурора просияли, стоило ему найти нужную страницу. — Однако если какая-то сфера жизни не регламентирована в должной степени в магическом праве, мы имеем право обращаться к маггловским законам Великобритании, так как мы все вне сомнений её граждане…       Он сделал паузу. Действительно нужную интонационно паузу, что удивительно.       — … И согласно им, ношение пистолетов в нашей стране запрещено.