Бродячие псы Лондона

      — …А теперь вернёмся обратно в вечер после первого суда…       — Почему просто не вести рассказ по порядку?       — Это называется нелинейное повествование. Интрига, саспенс… и прочее.       — Кажется, Рампо не впечетлëн, Чуя.       — Куникида, хотя бы ты не перебивай!       — …Прости.       — В этом кабинете слушать умеет только Гин?

***

      Каким же сладким был тот вермут. Пришлось открыть бутылку чего-то нормального, чтобы перебить приторное послевкусие во рту.       Чуя откинулся на спинку дивана и размышлял о том, что Дазаю нельзя доверять даже выбор дорогого алкоголя. Они переместились в гостинную, но свет в комнате никто так и не включил. На кухне всё ещё горела забытая люстра, а когда ты устал и пьян, то подобного полумрака вполне хватает. Чую в который раз подводил организм. Наравне с приятным теплом по всему телу алкоголь также порождал желание думать о не самых оптимистичных вещах. Продолжительный монолог Дазая служил для этих мыслей фоном.       Когда ты ищешь информацию о чём-то, то львиная доля тебе никогда не пригодится. Дазай имел странную привычку вываливать всё, что он накопал, на Чую. Желательно одним сплошным потоком. Зачем он это делал, никто не имел понятия. Накахара ни разу его за это не хвалил и, признаться, слушал временами крайне посредственно. Осаму просто становилось легче, когда кто-то, кроме него, знал, что теперь по той или иной теме он может выдать минимум сорокаминутную речь без подготовки.       Кремневые пистолеты, правила дуэлей, обрывки биографии Кольта… Несмотря на опьянение, у Дазая даже не заплетался язык, когда у Чуи ломался мозг в попытке следить за нитью повествования. От этого очень болела голова, но каким же Дазай был, когда загорался чем-то…       Активные взмахи руками, взгляд полный твёрдой решительности, даже если смотрел не куда-то конкретно, а просто перед собой. Чёткая речь, но чересчур длинные и какие-то непричёсанные планированием предложения. Когда с Дазая спадала и напускная холодность и маска его ужимок, то под ней оставалось подобие трогательного и нелепого мальчика-ботаника. Такие не интересуются чем-то; они влюбляются в тему и не могут ни есть ни спать, пока не узнают по ней всё, буквально проглатывая любые источники информации. Или, если выражаться короче, в душе Осаму всегда был Рейвенкло, хоть многие видели его на Слизерине за расчётливость.       Не сказать, что его натуре противоречил бы зелёный галстук, но Слизеринцы всё же прагматики, которые хотят чего-то от мира: денег, власти, жизни в комфорте для себя и близких, признания. Дазай же хотел, чтобы ему подкинули очередную головоломку, а потом не трогали, пока он не придёт за новой. Его методы были лишь следствием того, что в покое таких, как он, никогда не оставляют.       Сейчас Осаму сидел под прямым углом на кухне. Его угловатый профиль с длинным прямым носом драматично подсвечивался по контуру, будто на сцене для одного зрителя. В этом освещении отдельные нити выбившихся волос будто горели. Дазай так спешил рассказать как можно больше в как можно меньший промежуток времени, что практически захлёбывался словами.       Чуя решил прекратить даже пытаться вникать в повествование и невольно улыбнулся раньше, чем перестал хмурить брови. Алкоголь явно размывал границы его внутренней цензуры. Накахара смотрел в карие пьяные не только от алкоголя глаза и думал, что соврал бы, если бы сказал, что не любил такого Дазая несмотря ни на что. Враньём было и то, что он просто не любил Дазая, ведь именно последний послужил причиной недавнего разрыва.       Чувство это было навязчивое, стойкое и противное, несмотря на свою сладость. Словно проклятый вермут.       Мизуки Цудзимура была хорошей девушкой, поэтому когда Чую захлестнуло волнение в связи с закрытым слушаньем по делу Осаму, он решил прекратить отношения. Она заслуживала иметь рядом человека, отвечающего ей взаимностью, а не того, кто мечется от нездоровых чувств к напарнику. «Нездоровые» в данном случае стоило понимать как многозначное слово, ведь симпатия походила на хроническую болезнь.       В ремиссию Чуе казалось, что школьные грёзы наконец поняли, что должны были остаться в школе. Он легче знакомился с людьми, проникался некоторыми, мог начать испытывать к кому-то что-то похожее на влюблённость и, если позволял график, даже позвать объект приязни на свидание или несколько.       Как раз в таком состоянии ему повстречалась Цудзимура. Идеалистичная, даже наивная, но ответственная, верная и принимающая его сложный характер и частую занятость. Ещё Мизуки подкупала тем, что не имела привычки расспрашивать о работе. Всё-таки она сама значилась под крылом Анго в Отделе тайн и даже не могла бы ответить что-то конкретное на встречные вопросы. Разговоров не о Министерстве как раз до боли не хватало. Хорошие были четыре месяца. Будет, по чему скучать.       Сейчас же близилась острая фаза, а значит, Чуе скоро захочется чуть ли не на руки лезть к Дазаю. Он это понимал и готовился мужественно переносить. Не впервой, в конце концов.       Проблема была даже не в том, что Накахара боялся отказа. Он видел, что с другой стороны недвусмысленно намекали на обратное. Чую волновали возможные последствия положительного ответа.       Опыт прошлых лет показывал, что Дазай в целом не упускал ни шанса пополнить свой донжуанский список новым именем. Даже Чуя мог вспомнить ровно один раз, когда он кого-то отверг.       Шестой курс, девчушка с Рейвенкло на год младше их подарила Осаму коробку конфет с приворотным зельем, которая потом каким-то мистическим образом попала к группке первокурсников, в последствие ставших верной свитой недовольной интриганки. Признаться, Чуя и тут думал, что дело было не в девушке, а Дазай скорее просто взъелся на сам факт попытки его перехитрить.       Если быть честным, то такая вот текучка кадров на должность чужой пассии Чую и отталкивала. Мало кому захочется быть очередным для человека, которого любишь не первый год. Ещё меньшему числу захочется стать пройденным этапом для него или неё. Чуя не входил ни в одно множество.       Это Дазай умел быстро отпускать и смотреть в глаза жертвам своего обаяния так, будто не знает, как они выглядят без одежды. Чуя же прекрасно понимал, что если карту мимолётного развлечения попытаются разыграть с ним, то ничем хорошим это не кончится.       Если же предположить, что Осаму внезапно подписался бы на нечто долгоиграющее, то появлялась вторая проблема посложнее и менее тривиальная. Осаму и так занимал слишком большую часть жизни Чуи. Они учились вместе. Работали вместе. Вместе отправлялись на задания. После вместе шли отмечать их выполнение в бар. И всё это для того, чтоб вместе же проснуться с похмелья, ведь Дазаю лень было ехать домой после того, как он дотащил Чую до квартиры, а трансгрессировать пьяным опасно. При всём желании сделать последний шаг навстречу, Чуя прекрасно понимал, что Осаму его лекарство, которое уже пару лет угрожает перейти в дозировку яда.       Всё намекало на то, что их возможные отношения напоминали бы попытку смешать нитроглицерин с керосином в надежде, что всё будет в порядке. А рухнуть ведь могло нечто важное.       Оставить магическую Британию без перспективного дуэта молодых авроров, потому что ты дал слабину, всё пошло не так и «теперь всё ощущается иначе» — уже в какой-то мере казалось эгоистичным. Оставить без единственного друга гения с проблемами доверия — даже жестоко. Поэтому всему лучше оставаться на своих местах, а Чуе лучше не сомневаться в подобном, пока он пьян.       Несмотря на всё вышесказанное, своё незавидное положение Накахара принял ещё в последний год обучения и научился жить и при таком раскладе. Выходило даже получать извращённое удовольствие в моменты, как сейчас, когда он смотрел на вдохновлённого до щенячьего восторга Дазая.       Из глубокой задумчивости с закрытыми глазами Чую вывело то, что бокал в руке резко потяжелел. Дазай налил ему ещё и напоказ проворчал:       — Пей, — он отставил уже пустую бутылку на кофейный столик. — Терпеть не могу такое твоё лицо…       Всё-таки Дазай его слишком хорошо знал. Его и его стандартный сценарий опьянения. Чуя без споров залпом осушил бокал, ибо уже и сам устал от своей тоски. Алкоголь стал ощущаться больше в носу, чем в привыкшем горле. За новым глотком последовала волна тепла, а точнее уже почти противной духоты. Накахара взмахнул палочкой в сторону окна, а пока оно открывалось, Осаму вернулся к его любимой теме на вечер.       — Вообще, принципиально мешает мне ровно одно: в Великобритании запрещено иметь при себе пистолеты, если ты не полицейский. Легально реально получить только травматическое оружие или охотничье ружьё, а ходить на задания с винтовкой явно неудобно…       — Требуй сразу снайперку, — без намёка на веселье ухмыльнулся Накахара. — Может решат, что ты сошёл с ума и проще дать ржавый кольт, чтобы наконец отделаться.       Сегодня алкоголь был лучшей компанией — теплой и безмолвной, не тревожащей не тех чувств и без глупых идей. Вот бы Дазай умел так.       — Я серьёзно, — тихо и ровно вздохнул Осаму.       — Я тоже, — уже более раздражённо отозвался Чуя. — Верхушка Министерства как огня боится маггловских вещей. Они ни за что в жизни не разрешат тебе иметь пистолет.       — Это юридический вопрос, Чуя. Мне не нужно доказывать, что я прав, мне нужно доказать, что неправы те, кто пытается что-то мне запретить.       Чуя задумался о том, как редко удается отдохнуть от бесконечных проблем и мыслей. Теперь каждый раз, когда он закрывал глаза, его настигали воспоминания о сегодняшнем суде. Даже виски не давал ему возможность забыть это хоть на некоторое время. На Дазая он эффекта будто вообще не оказывал.              — И почему ты не пошёл на блядского юриста… — Накахара спрятал лицо в ладонях и начал тереть пальцами переносицу. Ну вот, теперь ещё и голова звенела.       — Променять интересную работу с элементами бумажной волокиты на бумажную волокиту с элементами интересной работы? — Дазай хихикнул где-то сбоку. — Это вот так ты меня ценишь, дорогой напарник?       Ответа не последовало. Накахара смиренно ждал, когда последний глоток алкоголя окончательно проникнет в кровь и ослабит боль. Медленно, но верно мигрень отступала.       Дазай, казалось, не обращал на него внимания, а может просто вежливо не замечал чужие мучения. Чуя не любил, когда поднималась тема его паршивой переносимости. Пьяным он мог отрицать очевидное особо остервенело, так что может оно и к лучшему.       — Тут должна быть дыра в законе, я чувствую, знаю… Они есть всегда, — бормотал сам себе Осаму. — Нужно просто зацепиться за какой-то термин или формулировку и истолковать в свою сторону…       — Возьми травмат и просто преврати его в огнестрел, — ядовито прошипел Чуя в полголоса, массируя виски.       Внезапно Дазай умолк. Судя по звукам он слегка изменил положение на диване, но на этом всё. На несколько секунд в комнате повисла просто гробовая тишина. Накахара даже почувствовал, как его голову отпускает боль от этого. А потом Осаму вновь подал голос:       — На самом деле это может сработать… Пневматику можно получить легально, а в магическом праве нет запрета на еë трансфигурацию.       Что?..       Головные боли резко отступили или это Чуя перестал обращать внимание на них. Дазай вообще пребывал в своем уме?       Чуя уставился на напарника во всё глаза, только вот почему-то от этого у Дазая не появилось критического взгляда на ситуацию.       — Тебе лучше больше не пить, — промямлил Чуя, устало выдыхая.       Он пытался убедить себя, что дело только в алкоголе. Или в глупой шутке. Или в чём угодно другом, кроме простой решимости Дазая. Идея использовать трансфигурацию на пистолете была бредовой, просто абсурдной… Однако не более чем надежда, что Осаму отступит.       Чуя не без труда сфокусировал взгляд на глазах напротив, чтобы увидеть знакомый уже много лет блеск. Дазай говорил серьёзно.       — Магия так не работает, и ты знаешь это, — в текущем состоянии Чуе было всë сложнее привести аргументы.       — Магия не может создать из обычного предмета зачарованный, — парировал Дазай до противного легко. — Пистолет же не несёт в себя ничего сверхестественного. Технически, создание огнестрела из травматического пистолета не противоречит законам Грампа, значит…       Ну конечно, теперь их пьяный разговор превратится в повторение пройденного на трансфигурации.       Снова спрятав лицо в ладони, Накахара громко выдохнул, чтобы не взвыть. Дазай бывал невозможным и худшей частью этого оставалось то, что он неизменно оказывался хоть в чём-то прав.       Выстрел — правда не более чем физика: взрывная волна и образующиеся от горения газы, что выталкивают пулю из дула. Чуя не был уверен, насколько сильно пневматические модели отличаются от обычных в плане устройства, но вряд ли колоссальные изменения касались всей конструкции или несли магию. Однако у трансфигурации было множество подводных камней. Подобное превращение казалось чем-то сродни попытки без подготовки повторить неразгаданный фокус Гарри Гудини: в теории это возможно, а на практике…       — Дазай, — чтобы говорить спокойно, Чуе пришлось сделать ещё одну паузу. — Трансфигурация неидеальна. Она отражает не сам предмет, а то, как волшебник видит этот предмет. Помнишь, как в школе мы превращали книги в часы и пытались сверять по ним время? Они никогда не шли нормально, потому что мы не думаем о часах, как о механизме. Мы думаем о часах, как о херне с двумя стрелками, которые двигаются с разной скоростью. Херню мы в итоге и получаем.       — Для школьников это правда так… — сказал Дазай уже осторожнее и задумчивее, — но будь среди нас настоящий часовщик…       Накахара вроде и понимал, о чём он, но не мог сказать, что он хотел этого непонимания. С его напарником вещи не могли быть простыми. Дазаю просто нельзя что-то запретить, нельзя обоснованно сказать, что его планы невозможны, он просто обязан делать всё утомительно сложным и выматывающим. Казалось, что похмелье настигло Чую на несколько часов раньше ожидаемого.              — Давай начнём с того, что часы точно не выпустят тебе пулю в рожу, если ты ошибёшься в их конструкции… — язык во рту ощущался всё более неуклюжим и деревянным. — А закончим тем, что тебе нужно понимать строение всех деталей до миллиметра…       Дазай уже хотел что-то возразить, но Чуя без церемоний приставил к его губам указательный палец. В трезвом состоянии он скорее всего заткнул бы его вербально, но под градусом Накахара терял и возможность говорить быстро, и понимание личного пространства. Возможно, ему потом будет стыдно за эту вольность. А может он никогда и не вспомнит её, забудет наутро вместе с тем, как Дазай практически скосил глаза, чтобы посмотреть на его руку.       Сейчас же что-то предательски теплело в груди. Свет и гордость аврората ведёт себя, как обычный человек. Или даже скорее как кошка: закрывает бесполезно открытый рот, усмехается так, что воздух касается кожи на костяшках, жмурится, не убери Чуя вовремя руку — Дазай ещё и навстречу подался бы, он уверен.       От этого образа отмахнулись резким движением головы. Нужно было всё же закончить мысль.       — Это слишком тонкая трансфигурация, Дазай… Я сомневаюсь, что Куникида смог бы настолько достоверно воссоздать образец, даже понимая его устройство. А ты знаешь, что в этой области он талантливее нас обоих.       — Талант — это фора, а не залог выигрыша, — мгновенно фыркают в ответ.       Забавно слышать подобное от того, кто, кажется, превосходил большинство по умолчанию всегда и везде. Чуе хотелось как-то поддеть напарника на тему. Правда хотелось, но мозг ощущался будто маринованным и отказывался собирать достойные ответы.       — Я не говорю, что это будет легко. — наконец сказал Дазай, откидываясь на спинку дивана и закидывая ногу на ногу. — Но если я смогу разобрать пистолет до винтика, изучить каждую деталь, понять, как она работает, то… почему бы и нет? Магия тут лишь инструмент.       Чуя закатил глаза, но не стал спорить. Он знал, что Дазай, если уж загорится идеей, то остановить его будет практически невозможно. Лучше просто наблюдать со стороны и быть готовым к последствиям. Хотя Накахара уже предвкушал, как это будет выглядеть. Скорее всего, с небольшим взрывом. Или большим. Всё зависело от того, насколько Дазай переоценит свои силы.       — Только не впутывай в это меня, — пробормотал Чуя, уже немного сонно. Алкоголь делал своë дело. — И не звони посреди ночи, если что-то пойдёт не так.       Дазай рассмеялся, и этот звук был таким же лёгким и беззаботным, как всегда.       — Не переживай, — сказал он, обернувшись к Чуе с той своей хитрой улыбкой, которая всегда предвещала что-то нехорошее. — Зато, если я справлюсь, то мы сможем предотвратить Анархию в UK…       Чуя приподнял бровь, явно не впечатлённый. Он знал, куда клонит Дазай, и не собирался вестись на эту уловку. Осаму всё равно. Он уже начал напевать под нос, и Чуя сразу понял, что это за мелодия.       — Не начинай, — предупредил он, но Дазай, конечно, не остановился.       — I am an antichrist, I am an anarchist…— он пел всё громче, явно наслаждаясь реакцией Чуи.       Чуя закатил глаза, но уголки его губ уже предательски дёргались. Его напарник слишком хорошо знал, какую музыку Накахара любит.       — Дазай, я серьёзно, полвторого ночи, — Чуя попытался звучать строго, но в его голосе уже прокрадывалось раздражение, смешанное с ноткой смеха. — Прекрати.       — Don't know what I want, but I know how to get it…— Дазай продолжал, размахивая руками, как будто держал в них гитару. Он смотрел прямо в глаза напарника, явно провоцируя.       Попытка отвернуться особым успехом не увенчалась, пальцы уже начали непроизвольно отбивать ритм по подлокотнику дивана.       — Осаму, я тебя предупреждаю. Если ты сейчас не остановишься, я тебя…       — I wanna destroy pas-ser-by!       Это было просто невыносимо. Развернувшись обратно, Чуя смотрел на него несколько секунд, потом вздохнул и, наконец, сдался. Он не мог больше сдерживаться и начал смеяться, несмотря на все свои попытки сохранить серьёзность.       — Ты идиот, — сказал он, но уже подхватил следующую строчку: — 'Cause I wanna be… anarchy!       Через мгновение они уже пели дуэтом, совершенно забыв о том, что за окном ночь и, возможно, соседи не оценят их концерт. Но в этот момент это было неважно. Важно было только то, что они оба смеялись, пели и, хоть ненадолго, забыли обо всех своих проблемах.

***

      Чуя шёл к парковке, устало поправляя плащ. День в Министерстве выдался долгим и изматывающим. Отчёты, совещания, бесконечные бумаги — всё это высасывало из него последние силы. Единственное, что его радовало, — это мысль о том, что скоро он окажется дома, нужно лишь дойти до мотоцикла.       Накахара уже достал из кармана ключи, какогда вдруг почувствовал, как чья-то рука резко схватила его за плечо, а широкая ладонь накрыла рот. Чуя даже не успел удивиться, как его уже тащили в ближайший переулок. Он не сопротивлялся. Только один человек мог позволить себе такую наглость. Преступники действующего аврора хотя бы оглушили, так что сомнений не возникало.       — Дазай, — голос Чуи слегка заглушался пальцами. — Я точно однажды укушу тебя, если ты не бросишь эту привычку…       — Потом удивляешься, почему я зову тебя собакой, — произнёс Дазай, отпуская его. — Как день прошёл?       Осаму наполовину стоял в тени, с той своей хитрой улыбкой, которая всегда предвещала что-то нехорошее. Однако даже тусклое освящение плохо скрывало красноту его глаз. Дазай выглядел как типичный студент в период экзаменов: ничего критичного, но весь какой-то мятый и словно пожëванный самой жизнью. Что вообще с ним произошло за всего-то пару дней?       — Судя по всему, скучнее твоего больничного… — Чуя настороженно прищурился, скрестив руки на груди. — Потрудись объяснить, почему Йосано попросила плюнуть тебе в рожу при встрече?       Дазай усмехнулся, явно довольный собой:       — Плюнуть? За такую мелочь? Я начинаю думать, что вы двое подружились бы, — Осаму прочистил горло. — Ну, возможно я немного преувеличил свои симптомы и не поверила мне только она.       — Симуляция? Нормальные люди перерастают подобное в школе, Дазай.       Ответом было лишь невинное пожимание плечами, а его улыбка не исчезала.              — Ты выглядишь так, будто не спал эти двое суток, — Чуя фыркнул. — Что ты вообще делал?       — Эксперементировал, — ответил Дазай, как будто это объясняло всё. — И я спал сегодня. Два часа. В обед.       Он сделал полшага вперёд, и Чуя сразу почувствовал, как его паранойя начала нарастать. Осаму в таком настроении редко предвещал что-то хорошее. Слишком много решимости.       — Мне нужно тебе кое-что показать, — Дазай протянул ему руку, доставая палочку из кармана.       Чуя посмотрел на раскрытую ладонь, затем на лицо Дазая. Противное предчувствие только росло. Не мог же и впрямь предлагать именно это, да?       — Зачем? — спросил Накахара, уже чувствуя, что напрашивающийся ответ ему не нравится.       — Для трансгрессии, — ответил Дазай, как будто это было самое естественное дело в мире. — Такое посреди улицы не показывают.       Рукава протянутой руки обнажили первые витки бинтов. Пару секунд Чуя не мог поднять взгляд обратно к лицу напарника. От одного только слова «трансгрессия» мир словно сжался до этой проклятой повязки. Всë тело сковала не то дрожь, не то судорога. Воспоминания о ночи, когда Дазай мог потерять руку, всë ещё были слишком живыми. Одна лишь только гордость не давала Чуе однозначно отказать особенно тогда, когда сам Осаму стоял настолько спокойно и будто вовсе не видел ничего опасного.       Как у него только получалось сохранять спокойствие? Это казалось практически несправедливым. Дазая тогда расщепило. Он провëл три дня под строгим контролем колдомедиков. Но колени подкашивались почему-то у Чуи, что те же три дня провëл за стеклом больничного окна в удушающей беспомощности. Может поэтому Осаму и не получил иррационального страха перед трансгрессией? Потому что не мог видеть последствий со стороны?       Снял перчатку с руки Чуя исключительно потому, что не чувствовал за собой права бояться. Был ли в этом смысл или лишь самообман, что контакт кожа к коже поможет, сказать сложно. Пальцы предательски подрагивали. Это не уняло даже тепло чужой ладони. Помогло только то, что Дазай крепко схватил Чую за руку.       Теперь эти бинты были ещё ближе. Думать об этом было бы фатальной ошибкой, поэтому Накахара лишь плотно зажмурился и позволил напарнику перенести его куда угодно, лишь бы это только быстрее кончилось. Даже без возможности видеть шрам от расщепа, ему начал мерещится горький запах крови. Желудок у Чуи сжался, а к горлу подступила тошнота, которая не имела ничего общего с качкой при трансгрессии.       Как только его ноги коснулись мягкой земли, Чуя открыл глаза. Вокруг был густой лес, Звуки природы и прохладный вечерний воздух. Он сделал полшага в сторону, стараясь успокоить сердце, которое всё ещё бешено колотилось. Накахара буквально рухнул на ближайшиу ствол и пару раз шумно вдохнул через рот. Горло пересохло тут же.       Дазай стоял рядом, всё так же держа Напарника за руку, но теперь его лицо было серьёзным, без привычной ухмылки:       — Ты в порядке?       — Да, — ответил Чуя, хотя его голос звучал немного хрипло.       Он медленно высвободил свою руку из захвата Дазая и потёр ладонь, словно пытаясь стереть остатки неприятных ощущений. После он как можно быстрее вернул перчатку на место.       — Всë нормально, — сказал Дазай, отворачиваясь от него. — Всех иногда укачивает при трансгрессии.       Они оба понимали, что состояние Чуи не имело ничего общего с укачиванием. По крайней мере, он сам ни на минуту не поверил бы, что Осаму не осознавал это. Завершить мысль Накахара не успел, его вырвал из размышлений выстрел.       Чуя вздрогнул, резко выпрямившись и инстинктивно потянувшись к палочке. Его глаза метнулись в сторону звука, но вместо опасности он увидел Дазая, стоящего в нескольких шагах с пистолетом в руке. Струйка пороховых газов медленно поднималась от дула.       — Какого…— выдохнул Чуя, всё ещё чувствуя, как сердце колотится в груди. — Ты мог бы хотя бы предупредить!       — Предупреждения убивают эффектность, — ответил Дазай, с лёгкой ухмылкой поворачиваясь к нему. — Ну, впечатляет?       Взгляд поочерёдно скользнул на пистолет, затем на дерево с пулевым отверстием, затем снова на Дазая. Он всё ещё пытался прийти в себя после трансгрессии, а тут ещё и выстрел. Его мозг отказывался обрабатывать всё сразу.       — Ты… ты действительно сделал это, — пробормотал он, еле шевеля губами. — Просто… Как?..       — Ну, это заняло некоторое время, — ответил Дазай, явно наслаждаясь реакцией напарника. — Мне пришлось прочесть пять книг по баллистике, я научился рисовать чертёж этой модели по памяти и даже приноровился держать палочку в левой руке, чтобы стрелять и использовать магию одновременно. Последнее, кстати, тебе тоже не помешало бы.       Чуя слушал его с широким открытыми глазами, не в силах оторвать взгляд. Пистолет выглядел… настоящим, лучшего слова не подобрать. Никаких следов магии, никаких искажений. Он был просто идеальным.       — Ты… поехавший, — наконец выдавил из себя Чуя, качая головой. — В самом Рейвенкловском смысле слова.       — Спасибо, — ответил Дазай, явно принимая это как комплимент. — Тебе тоже сделаю попозже, а пока…       Лес снова замолчал и вздрогнул от звука выстрела по какой-то шишке. Осаму ещё не совсем идеально попадал, но стрелял неподдельным упоением в глазах.       Таким его знали немногие. Для масс существовала другая, лишёная радость с безукоризненной улыбкой, которую не портили настоящими эмоциями. В данную секунду Осаму смеялся невпопад громко и много; менее фотогенично. Один из уголков рта неизменно оказывался заметно выше другого, делая видимой носогубную складку. Глаза Дазая наконец-то не выглядели по-рыбьи невыразительными, а становились живыми. Это не могли испортить даже явные признаки недосыпа.       Так Дазай ликовал только для себя. И для Чуи, которого слишком грело подобное доверие.       Хотелось плюнуть на все предубеждения, забыть всю злость, что испытывал, и прижаться ближе, сделать так, чтоб подобный взгляд был направлен уже на него. Однако Накахара наслаждался и просто возможностью быть рядом. Отравляло мгновение только понимание того, что Чуя, вероятно, мог сделать.       Он мог сдаться. Мог поддаться моменту. Мог схватить Дазая за лацканы плаща и потянуть на себя, чтобы не видеть ничего, кроме шалых от радости глаз. Но что-то его держало словно приросшим ногами к земле.       Чуя стоял, наблюдая за тем, как Дазай перезаряжал пистолет. Его пальцы так ловко двигались, словно он делал это всю жизнь. Вокруг было тихо. Животные и птицы от выстрелов притихли, лишь изредка шелестели листья. Но в голове Чуи словно что-то гудело. Он чувствовал, как его сердце билось всë быстрее, как кровь приливала к лицу и как руки нервно дëргались в карманах. Всë-таки его чувства правда снова были в острой фазе.       Однако в острой фазе обострялись ещё и мысли, из-за которых Накахара выбирал не пересекать чёрту. Эти опасения повторялись в голове всë чаще и громче. Настолько, что у Чуи больше не осталось сил на роль альтруиста.       В норме он мог сколько угодно убеждать себя, что боится оставить Дазая одного в случае их разрыва, но сейчас приходилось быть честным: Чуя боялся одиночества для себя, не меньше. «Овцы» его оставили, «Флаги» покинули, а Дазай уже чуть не умер из-за его заклинания. После тех проклятых часов в коридорах больницы святого Мунго Накахара не верил в благодарность риска. Осаму обязан был остаться на прежнем месте, даже если им обоим хотелось большего.

***

      — Вообще у нас была такая хорошенькая судья. До сих пор не понимаю, почему она не согласилась отпраздновать со мной вердикт за чашкой кофе, — с лёгкой ухмылкой произнёс Дазай, развалившись в кресле и закинув ноги на стол. Его взгляд был устремлён куда-то в потолок.       Комната была залита мягким светом лампы, отбрасывающей тени на стопки бумаг, разбросанные по столу. За неимением окна о наступлении вечера напоминали лишь часы над дверью.       Чуя, не отрываясь от документов, тут же отозвался, его голос звучал сухо и с долей раздражения.       — Во-первых, потому что это непрофессионально. — Он перевернул страницу, не поднимая глаз. — Во-вторых, ты прямо перед ней увильнул от наказания за превышение должностных полномочий. Возможно, она просто решила, что её потом не найдут, а тебя не посадят?       Его пальцы продолжили возиться с записями, а глаза, слегка прищуренные, бегали по строкам, выискивая что-то важное. На его лице читалось явное недовольство, но он старался не показывать этого слишком явно.       Дазай фыркнул, явно не воспринимая слова напарника всерьёз. Он повернулся к Ацуши и Гин, которые стояли между ними, внимательно слушая каждое слово.       — Главное, что мы создали прецедент, — Дазай сделал паузу для драматического эффекта, его глаза блеснули озорным огоньком. — Наше дорогое англо-саксонское право только так и работает.       — Вот только ты умалчиваешь, что нам разрешили использовать пистолеты только, если есть прямой приказ ликвидировать цель, — монотонно напомнил Накахара. — Таких приказов не было со времён Второй магической войны, то есть де-факто нам запретили это делать.       Ацуши, всё ещё с лёгким недоверием, поднял брови и осторожно спросил:       — И вам действительно не смогли предъявить ничего более серьёзного?       Дазай усмехнулся, словно ожидал этого вопроса. Он лениво развёл руками, расплываясь в ещё более широкой улыбке.       — Ну, технически пистолеты оставались легально приобретëнной травматикой, на которую у меня было разрешение. Суд выписал мне штраф, который я до сих пор считаю необоснованным, — взгляд Осаму скользнул в сторону напарника, и он продолжил с лёгкой насмешкой. — Но Чуя сказал, что если я составлю иск на обжалование, то он сделает со мной и этой бумагой вещи, которые я не решусь пересказывать при Гин.       Чуя, не отрываясь от отчёта, который он всё ещё просматривал, бросил в сторону Дазая короткий, но ёмкий взгляд. Его голос прозвучал уже с явной угрозой:       — Если не начнёшь работать, я сделаю то же самое с отчëтом за месяц, — Он перевернул ещё одну страницу, прежде чем добавить. — Вообще, тот штраф — это ничто, по сравнению с возросшим вниманием прессы… «Пророк» придумал нам прозвище «два Грима», и с тех пор газетчики будто считают нас живым сериалом, а не аврорами.       Со стороны Дазая послышался смешок в кулак; его явно веселила подобная реакция. Осаму откинулся на спинку кресла, а его глаза блестели от азарта.       — Вообще, я всегда ставил на то, что вы станете любимчиками у журналистов, — вклинился в разговор Рампо, поправляя съехавшие по переносице очки. Его голос звучал слегка насмешливо, а глаза блестели за стёклами очков. — Две смазливые мордашки вместо одной лучше смотрятся на первой полосе.       — Мы с ним хорошо смотрелись бы, только если я мог его заслонить, — тут же буркнул Чуя.       — Шутки про рост не работают, когда их говоришь ты, — парировал Дазай.       Он практически сразу надул губы в притворной обиде, а потом медленно и с неохотой сел за стол ровно, чтобы подписать бумаги, которые ему передал магией Куникида.        Доппо сидел довольно тихо весь вечер и даже отошëл от инцидента с очками, но поднятая тема не оставила в стороне даже его:       — Строго говоря, по общему числу дел, попавших в газету, у нас в кабинете всë ещё лидирует Рампо, а если брать последний год — то я.       Вряд ли Куникиде было дело до собственной медийности. Зная его, он поправил их исключительно для порядка.       — Нет, любимчики «Пророка» всë равно не мы с тобой, дружище. Я слишком люблю описывать каждую мелочь, а ты слишком правильный. Таких хвалят, но не обсуждают, — ответил Рампо, укладывая голову на ладони. — А у Дазая с Чуей есть пафосное общее название и постоянная динамика. Такое легче продать читателю и поэтому они всегда в центре внимания.       — Если хотите спокойной работы, не повторяйте наших ошибок, — подытожил Чуя, взглянув на стажёров.