The Dragon's Bride

***

Гостевые покои были оформлены в тёмных тонах, с чёрными шелковистыми простынями на постели и имели две комнаты для гостя и одну для слуги. Днём через широко раскрытые шторы пространство заливалось ярким, но не слепящим светом, лучики солнца играли на отполированной до возможности увидеть отражение мебели, но сейчас, в полутьме, когда на каминной полке и полупустом столе горели лишь несколько канделябров, они казались более погруженными во мрак, чем весь остальной дворец. Чуя с уставшим видом медленно расхаживал по небольшой комнате, стараясь не прислушиваться к тщательной работе служанки, проводившей их со двора в эти мрачные покои и теперь пыталась разжечь огонь. Молодая темноволосая девушка, на вид не старше пятнадцати лет, присела перед камином со спичками. Её лицо, скрытое тенью, алело от смущения, а дрожащие руки не позволяли ей как следует ухватиться за спички и чиркнуть с достаточной силой. Остановившись перед окном, Чуя бросил короткий взгляд на погруженные в ночь деревья и кусты. Первый этаж Северного крыла, комнаты, примыкающие к саду, так далеко от всего — король действительно пытался их спрятать. Перед ним открылись запутанные аллеи, светящиеся только для его драконьего зрения цветы и ухоженная лужайка, к которой у него был отдельный выход. Пока он размышлял о том, что, скорее всего, днем ему придется полностью закрывать шторы, если он хочет по-настоящему уединиться, из-за спины послышался тихий всхлип, заставивший его обернуться. Смутившись, поскольку он давно решил, что в нем не осталось ни капли сострадания, Чуя сделал несколько шагов к служанке, которая уже почти плакала от того, что у неё ничего не получается. — В чем дело? Девушка подняла глаза на гостя, заметив его суровый взгляд, и попыталась в панике встать и ответить, но Чуя махнул рукой, чтобы она оставалась на месте. — Не можешь разжечь огонь? Страх в глазах девушки немного рассеялся от кажущегося тёплым тона. Что-то было в этом странном госте, чье присутствие наседало, а ярко-рыжие волосы были видны даже в кромешной тьме — почти неестественное зрелище. Взъерошенная от долгой дороги одежда, рубашка, галстук и пиджак, чёрные как смог, нагло подчеркивали контраст с локонами; но больше всего выделялись глаза. Пронзительные, тяжелые в своем грозном взгляде, но такие яркие, лазурного цвета, они смотрели на служанку без всякого выражения, но и без чувства раздражения. — Дрова… Они мокрые, господин, и спички тоже… Сейчас уже слишком поздно доставать новые, я… Чуя бросил взгляд на Хироцу, который вышел из моечной с таким видом, будто только что просто плеснул ледяной воды себе на лицо. — Всё в порядке, можешь идти. Не двигаясь ни на сантиметр, служанка попыталась настоять на том, чтобы закончить свое дело. — Но, милорд, я не могу, ночью в этой части дворца становится очень холодно! И они… Я… Леди Маруко убьет меня, если узнает, что я ушла, не разведя для вас огонь! За спиной девушки, Хироцу подошёл к столу красного дерева в центре комнаты и налил себе бокал вина из графина, решительно не бросая на Чую ни одного предупреждающего взгляда. Было очевидно, что его слуга и компаньон испытывает более чем противоречивые эмоции по поводу возвращения в это место, но он всегда действовал в интересах Накахары. Поэтому он ничего не сказал, услышав, как Чуя, чья невероятная жизненная сила и выносливость всё ещё периодически иссякали и который уставал, как и любой человек, истомленный желанием поспать, становился всё более нетерпимым к присутствию постороннего человека в комнате, заартачился слишком быстро. Его голос стал суровым, в нём прозвучала горькая холодность, которая заставила бы вздрогнуть любого. — Я сказал, — он сделал паузу, сглотнув и поджав губы, шагнув ближе, чтобы возвыситься над девушкой, — ты можешь уйти. Так уходи. В его тоне не было ни капли тепла, а от того, что голос понизился на октаву, он стал звучать еще злее. Тем не менее девушка пыталась настаивать на огне, хотя Чуя видел, как задрожала её нижняя губа. — Милорд… Холод… — Ты не понимаешь слов? Уходи. Мне не нужно твоё жалкое пламя. У меня и своего хватает. И прежде чем девушка успела сфокусировать взгляд на красном сиянии, затмившем лазурь в радужках глаз гостя, на секунду вспыхнувшем ярким пламенем — изящный трюк, не более того, призванный лишь напугать, — Чуя щёлкнул пальцами в нескольких сантиметрах от лица девушки, и стремительным движением, словно молнию, метнул возникшее из неоткуда пламя в камине. Промокшие поленья вспыхнули огненно-красным, мгновенно имитируя тепло, осветив удивленное выражение лица девушки, отступившую на пару робких шагов, взгляд полный ужаса. Знакомая до боли реакция ещё одного человека спровоцировала лишь слабые отголоски сожаления, сгинувшего в его заледенелом века назад сердце. Подобное не требовало его непосредственного внимания. Он вполне мог проигнорировать еле живое чувство вины за то, что напугал её. Служанка, испуганная и сбитая с толку, бросала взгляды то на Чую, то на камин, но затем, чуть приподнявшись на локтях, робко спросила: — Что… как вы… Вы маг? Накахара усмехнулся. — Я тот, кто превратит тебя в пепел, если ты немедленно не покинешь мои покои. Сожаления о содеянном оставались на будущее, когда он отругает себя за то, что так легко раскрыл свою тайну и позволил своей некогда доброй натуре взять верх над собой, оставив девушке жизнь — но сейчас было не до размышлений о том, что было воздержись он от секундной потери самоконтроля. Адское желание уснуть, наконец-то забыться хотя бы на несколько часов, заставило его наплевать на предосторожности — он отчаянно желал, чтобы она ушла, и к чёрту, что Хироцу смотрел на него так, словно намеревался просверлить в Накахаре дыру. С дрожащими губами и страхом на лице, девушка подпрыгнула на ноги, бегло взглянув на слугу Чуи, спокойно разливающего вино в два бокала на столе, затем снова на странного гостя, а потом бросилась к двери и выбежала из покоев. На мгновение единственным звуком в комнате стало потрескивание поленьев, когда Хироцу молча предложил Накахаре бокал вина, не отходя от стола. Он безмолвно наблюдал за произошедшим, ничего не предпринимая, в основном потому, что ничего не мог да и не хотел делать. Его бессмертный хозяин имел право вести себя так, как ему заблагорассудится, даже если Рюро этого не одобрял. И всё же один аспект этого взаимодействия был проблемой, и оба знали, какой именно. — Я знаю, что ты хочешь сказать. Выкладывай. Хироцу насмешливо хмыкнул, сделав глоток вина. Проницательный, как всегда, но все же не удержался, от запугивания подростка. — Зачем, если ты и так знаешь? Чуя занял место за столом напротив своего слуги. Цвет его глаз вернулся к обычному голубому так же быстро, как и до этого вспыхнул красным. Звук горящих поленьев и быстро испаряющейся из них влаги успокаивали уставший разум — спорить не хотелось. Больше всего он мечтал забраться в стоящую посередине покоев мрачную постель, которая казалась более удобной, чем стоящая дома, и заснуть лет на десять. Или ровно на половину этого срока. Вздох его собеседника и суровый укоризненный взгляд заставили Чую выпрямиться, отодвинувшись от затейливо украшенной, но неудобной спинки кресла. — Тебе не следовало так легкомысленно показывать ей свою магию. Это небезопасно. Накахара закрыл глаза и на мгновение прикусил губу, задумавшись. Он не был уверен, почему поступил именно так, столь неожиданно даже для него самого потеряв терпение; но в этом было что-то большее, гадкое желание видеть страх в чужих глазах, панику и ужас, ведь любая иная реакция на его существо вызвала бы те же чувства в нём самом. Он почти забыл, как должен вести себя, когда притворяется, что не является чудовищем. — Я думал, ты скажешь что-то про мои невероятные навыки ведения беседы. Дверь осталась приоткрытой, поскольку девушка, выбежав в страхе, не потрудилась её захлопнуть, и взгляд Хироцу ненадолго задержался на ней, прежде чем вернуться к лицу Чуи. — И это тоже. Если тебе так нужно было напугать её, конечно, но… Мы должны быть осторожны. Никто, кроме короля, не должен знать, кто мы. Это опасно. — Ты все время повторяешь что-то о безопасности, Хироцу, но что именно произойдет, когда я объявлю о своем выборе? — В тоне Чуи сквозили нотки нетерпения. — Почему Белый король настоял, чтобы я пришел именно сейчас? Строго говоря, у него есть пять лет, чтобы придумать лучший способ меня подкупить. И почему именно здесь? Я уверен, что у него уже есть на примете кто-то, кого он может мне отдать. По какой-то причине никто не знает, кто я такой, — это часть его плана, и если я и буду какое-то время потакать ему, то только из любопытства. Закончив, он сделал несколько глотков вина и откинулся на спинку стула. — Здесь много людей, ненавидящих Дракона, Накахара-сан, и если они узнают, кто ты, то могут попытаться причинить тебе вред… а без воды из источников ты можешь и не спастись. Терпение Чуи, знавшее лучшие времена, лопнуло, словно натянутая струна. — Что именно ты хочешь сказать, старик? Что я не должен пугать людей? Он слышал, как нелепо это звучит, но усталость брала своё. Зачем вообще Хироцу спорил с ним об этом? — Если ты продолжишь использовать магию, люди могут узнать… — Но они и так узнают! В любом случае! Как только я объявлю о моём выборе… Он поднялся, заставляя протестующее от усталости тело двигаться. Возможно, только в этом и заключалась причина его надвигающегося гнева. — Мы ведь уже обсуждали это, разве нет? Снова и снова, по дороге сюда? Ты всё говоришь о моей безопасности, но именно этого и добивается этот узурпатор — чтобы я хранил его тайны. Это какая-то игра… я устал это обсуждать. Хироцу посмотрел на него, явно желая ответить, но почему-то прикусил губу. Это было почти впервые — за пятьдесят с лишним лет, что Чуя знал этого человека, Хироцу никогда не испытывал нехватки слов. И хотя Накахара не сомневался, что раскрыть тайну так неосторожно было гораздо опаснее, чем следовать плану Белого короля, его собеседник был далеко не единственным, что напрягало. — Говори, что думаешь? — со вздохом сказал Накахара. Хироцу слегка сглотнул, чувствуя обуревавшие его сомнения. На его губах мелькнул призрак меланхоличной улыбки. Край рта на секунду дёрнуло, прежде чем он смог придать своему лицу нейтральное выражение. Понизив голос до едва слышного для всех, кроме дракона, он почти обиженно пробормотал: — Не стоило пугать ребенка, мой лорд. Чуя был готов рассмеяться в голос. Неужели всё дело было в этом? Его друг разжалобился на старости лет? Спустя столько лет бок о бок с убийцей, подобные сентименты должны бы полностью исчезнуть. — Не думал, что у тебя такое доброе сердце. Так вот что тебя беспокоит? Немного лицемерно, не находишь? Хироцу прекрасно это понимал. За годы служения своему хозяину он ни разу не заблуждался, отдавая себе отчет, что участвует в ужасных разрушениях и убийствах, происходящих каждые пять лет. Он помогал зверю, кормил его, заботился о нём, составлял ему компанию и спокойно спал по ночам. По крайней мере, настолько хорошо, как мог, проживая остатки кровавого месива, в которое превратилась его жизнь, даже если его клинок не покидал ножны с его двадцати лет. — Чуя-сан. — Хироцу сел, отставив бокал с вином, словно готовясь высказать свою точку зрения, сменив обращение на формальное. Лучший способ дать понять, что он настроен серьезно. — Она просто выполняла свою работу. Может, вы и не знаете, что такое жизнь слуги, когда тебе приказывают и нужно оставаться невидимым, но вам незачем было так пугать молодую девушку. И это помимо полного пренебрежения безопасностью. Спор казался Накахаре нелепым. Он всегда был благодарен Хироцу за помощь, и они были достаточно близки, чтобы он не опасался гневной реакции со стороны Чуи, но желание рассмеяться и ударить кулаком в стену постепенно превращалось во внутренний шторм. — А что, ты думаешь, каждые пять лет от моего пламени не сгорают насмерть молодые девушки? Ты так беспокоишься конкретно об этой. Может, забыл, что поклялся мне в верности, уверяя, что твоя ненависть к человечеству равносильна моей? Почему такое внезапное беспокойство, неужели потому, что она прямо перед тобой, Предатель Человечества? Чуя прикусил язык, как только ядовитые слова покинули его рот. Взгляд Хироцу был острым, мрачным и полным неверия в то, что его лорд действительно назвал его так. — Рюро… я… прости… Хироцу внезапно встал, возможно, немного быстрее, чем намеревался, с гневом и обидой посмотрев на Чую, сжал руки в кулаки и сквозь стиснутые зубы прошипел: — Вы, как никто другой, должны помнить, чего мне стоил этот мерзкий титул. Выражение его лица при этом изменилось, и на стареющем лике промелькнуло что-то слабо напоминающее сожаление, смешанное со страхом и болью. — Я никогда никого не предавал, и уж точно не вас. Верный спутник Накахары выглядел изможденным, а когда он прикрыл глаза ладонью, Чуе показалось, что его ударили ножом. Помедлив мгновение, Хироцу выпрямился, заложив одну руку за спину, другую — на живот, и слегка поклонился, почти насмешливо, но чтобы найти в этом движении яд, нужно было поискать далеко и много. Изнеможение старости заставляло людей желать спокойствия гораздо большего и более постоянного, чем даже сама смерть. В собеседнике Чуи уже не было юношеского огня и желания воевать, не было горькой обиды, но и желания жить тоже не было. Только тоска по безмятежности. — Вы устали, лорд Накахара. Пожалуй, мне пора пожелать вам спокойной ночи. Он выпрямился, не обращая внимания на пристальный взгляд Чуи, повернулся и пошел в свои покои, закрыв за собой дверь.

***

Пустые, едва освещенные коридоры дворца после полуночи — сущий лабиринт, но Чуя был совершенно уверен, что относительно хорошо помнил планировку, особенно северного крыла. Даже если за двести лет, прошедших с тех пор, как он был здесь в последний раз, интерьер сильно изменился, стены никак не могли сдвинуться с места. Если только эта династия действительно не разрушила всё на своем пути, как их предки. Канделябры не горели, другие источники света отсутствовали — коридор проходил через центральную часть крыла, и поэтому окон здесь не было. Чуя быстро шагал по тёмному пространству, стук каблуков о мрамор был единственным звуком в этом похожем на гробницу коридоре. Ему было любопытно, насколько изменился замок, сохранились ли портреты на стенах, доспехи рыцарей, или они заржавели за прошедшие века; но сейчас было не время для воспоминаний. У него будет много возможностей испытать неумолимую боль позже, а сейчас его душила собственная жестокость, побуждая отправиться на полуночную прогулку. Хотелось сбежать из комнаты на некоторое время чтобы хотя бы немного прийти в себя, но даже сопутствующая тишина, что порой десятилетиями оставалась его верным компаньоном, казалась душащей и заставляла задуматься, как он мог сказать что-то столь уничижительное Хироцу. Что с ним происходило? Чуя не чувствовал никакой боли от возвращения в Белый замок. Конечно, человек привыкает к любому аду, особенно когда жизнь — сплошная агония, и ты не видишь разницы между болью и оцепенением, но возвращение в этот дворец должно было всколыхнуть хоть что-то в его окаменелом сердце. Однако ничего не происходило. Внутри груди стояла гробовая тишина, такая же всепоглощающая и мёртвая, как и этот мрачный коридор. Временами Чуя сомневался, бьется ли хотя бы что-то под рёбрами, имитируя жизнь, или всё давно заледенело и умерло. Ему приходилось напрягать память, чтобы не заблудиться, блуждая без направления. Темнота его не беспокоила — сила дракона позволяла ему видеть ночью так же хорошо, как и днём, даже в человеческом облике. Однако он не имел ни малейшего понятия, куда ему податься. Может быть, в сад? Или в библиотеку… Не обращая внимания на окружающую обстановку, Накахара свернул за угол, который, как ему казалось, должен был привести его в нужном направлении, когда перед его лицом вспыхнул яркий огонек свечи, а секунду спустя его лоб ударился о чью-то грудь, отчего он покачнулся и с силой пихнул столкнувшегося с ним человека к стене. Неужели он только что налетел на кого-то? Как, чёрт возьми, он не услышал их приближения? Тот, о ком шла речь, ударился о каменную стену с обидным «ау», уронив подсвечник на пол, оставив обоих в полной темноте. Для магического зрения Чуи это не было проблемой — он прекрасно видел, как незнакомец, прислонившись к стене, несколько раз помотал головой, пытаясь размять шею, лишь слегка дезориентированный. Должно быть, он хорошо знал дорогу. — Больно… — Молодой парень жалобно застонал, несколько раз моргнув, ожидая, пока глаза привыкнут к темноте. — Кто же толкает людей, на которых натыкается, к стене? Да ещё с такой силой… Как грубо. Голос звучал театрально серьезно, с игривой ноткой. Как будто с говорящим часто происходили подобные вещи. Чуя ничего не ответил, только посмотрел на незнакомца, который, казалось, не был сильно задет. Высокий рост, худая фигура, простая рубашка свободного покроя, расстегнутый воротник… Должно быть, слуга? Кто ещё мог бродить ночью по замку без галстука или даже жилетки? Белые бинты покрывали шею, часть груди и, как показалось Чуе, руки. — Вы в порядке? Незнакомец заскулил, потирая одно плечо, вращательными движениями восстанавливая кровообращение, а затем то же самое проделал с другим. Он ничего не видел, не мог видеть, но тем не менее его глаза нашли приблизительное местоположение Чуи. Было что-то жуткое в том, как он смотрел на него, ослепленный темнотой. Как будто он все равно его видел. — Разумеется, нет. Хотя вы толкнули меня к стене, а я, стоит признать, довольно хрупкий. — Нет, я имею в виду… — Чуя оборвал себя, второй раз за сегодняшний день прикусив язык. Он никак не мог спросить этого человека о марле на теле, не раскрывая своего особого умения. Честно говоря, он не знал, что ему делать и как избежать вопроса, который неизбежно последует через несколько секунд. — А что вы делаете, сир, блуждая по залам этого великого замка в глухую ночь, расталкивая честных людей? — Я… заблудился. — Вы один из гостей? — Да, я только сегодня приехал. Чуя заметил, как на лице мужчины появилась крошечная ухмылка, хотя тот не мог его видеть. В этом человеке было что-то странное: то, как он приложил палец к губам, произнося задумчивое «хм», то, как он, казалось, точно знал, где находится Чуя, то, что он был выше его ростом, заставляло Накахару чувствовать себя неспокойно. Обычные люди не представляли угрозы, и он мог защитить себя даже в таком виде, но, впервые за двести лет, он явился сюда не для того, чтобы сеять хаос. — Так что же вы делаете, бродя по коридорам? — Мужчина внезапно опустился на пол, ладонями слепо похлопывая по полу в поисках подсвечника, который лежал рядом с ногами Чуи. — Вышли на полуночную прогулку? Я бы предположил, что вы устали; должно быть, вы проделали немалый путь. Накахара наблюдал за его попытками, думая, что, возможно, ему стоит предложить какую-то информацию. — Я хочу есть. — И ваши слуги не смогли принести вам что-нибудь? — У меня есть только один, и он уже ушёл на ночь. Незнакомец схватил Чую за ногу в темноте и разразился смехом. — О, мои извинения, сир, похоже, это ваша аристократическая нога. А вот и моя свеча! Как жаль, что у меня нет спичек… В этом выступлении было что-то неестественное, но Чуя не мог понять, что именно. Как будто говорящий играл какую-то роль в третьесортном спектакле, переигрывая так, что каждый зритель становился невольным участником открывавшегося перед ним абсурда. — У меня есть, давай сюда. Незнакомец остался сидеть на полу и протянул свечу Чуе, который тут же выхватил её у него, возможно, с большей силой, чем намеревался, случайно слегка шлёпнув молодого человека по запястью. — Вы такой грубиян, сэр. Вы всё делаете вот так? Убедившись, что мужчина не видит, что в его руке нет спичек, Чуя осторожно зажал фитиль между большим и указательным пальцами, зажигая свечу. — Нет, не всё. Огонь свечи осветил ярко выраженные черты лица и огненные волосы человека, пару минут назад прижавшего Дазая к стене, заставив его на секунду прищуриться. Всё так же сидя на полу, согнув колени и слегка отклонившись в сторону, он опёрся на руки и посмотрел на человека с подсвечником в руке. На секунду в голове Осаму пронеслась только одна мысль — незнакомец был невероятно красив. Осаму почти кокетливо улыбнулся ему, зная, что не ошибся, приняв его за аристократа. Их взгляды встретились, и на мгновение Дазай мог поклясться, что увидел, как эти глаза вспыхнули красным. Должно быть, почудилось. Заметив, что незнакомец не двигается и остается лежать на грязном полу, Чуя моргнул, заставляя себя выйти из оцепенения. Возможно, вечер брал своё, потому что, как он оправдается перед собой позже, для поддержания видимости, он протянул руку в перчатке юноше. Дазай молча принял её, не разрывая зрительного контакта, и позволил подтянуть себя за крепкий захват. Должно быть, ему показалось, поскольку в замке было довольно прохладно в столь позднее время, а на нём были лишь свободная рубашка и штаны, и сидеть на ледяном полу было не слишком удобно, но от руки, казалось, исходило тепло. Выпрямившись и продолжая смотреть на незнакомца, Дазай улыбнулся и прикусил губу, прежде чем продолжить. — Как вас зовут? Несмотря на предостережения Хироцу, Чуя не видел смысла полностью скрывать свою личность. И что-то в этом человеке вызывало у него желание поделиться ею. — Меня зовут Накахара Чуя. А вас? Хихикнув, Дазай ответил: — Я Цусима. — Цусима. Ты здесь слуга? — Ммм… — Кивнув с озорной ухмылкой на лице, Дазай слегка наклонил голову. — Да, боюсь, что да, мой… милорд. Заметив, что всё ещё держит Чую за руку, Дазай разжал его пальцы и заложил обе руки за спину. В этом жесте было что-то такое мягкое, но в то же время он казался нереальным. Этот человек казался совершенно искренним, так почему же ему так трудно было поверить в то, что он говорил? — Странно, что вас поместили в северное крыло, Накахара-сан, большинство гостей находятся в восточном. Всё-таки это свадьба принцессы Элис, грандиозное событие, должно быть, у нас закончились комнаты. — Ухмыляясь, Дазай продолжил свой фарс. — Могу я предложить вам что-нибудь поесть? — Поесть? — Да, вы сказали, что голодны. Точно. За несколько минут Чуя почти забыл об этой маленькой отговорке. — О… Да, спасибо. — Для меня это большая честь! Пожалуйста, следуйте за мной, Накахара-сан. Могу я взять свечу? Не дожидаясь ответа, Дазай забрал у Чуи держатель и отправился по коридору, махнув рукой, чтобы тот следовал за ним.

***

2 недели назад Самой светлой частью замка было восточное крыло: несколько бледных башен возвышались над одним из бальных залов, встречая каждое утро солнце. Выделенные Её Величеству покои, должно быть, были самыми большими и великолепно украшенными во всём дворце. Пять огромных комнат, два личных кабинета и купальня, а также личные покои, в которые заходили только две служанки и сама королева. Там она могла сбросить с себя все покровы статуса, как змея кожу, и вернуться к тому, что считала своим изначальным «я». Хотя Агата была более чем уверена, что это ложь, которую она сама себе придумала. От её прежней сущности не осталось уже ничего. Обычно она просыпалась раньше, чем кто-либо из слуг успевал её побеспокоить. Несколько больших окон, выходящих на солнечную сторону, позволяли комнате наполняться светом рано утром. Сегодняшний день ничем не отличался от предыдущих, и она надеялась, что к ней не придут хотя бы некоторое время. Такие моменты, когда Агате удавалось понежиться в постели, растянувшись на шелковых простынях, случались нечасто. Они напоминали ей о почти давно забытом времени юности, о дворце у моря на родине. Она отчаянно скучала по крикам чаек, запаху солёных вод и долгим прогулкам по пляжу со своим единственным братом, ныне королем Гелиоса. С их последней встречи прошло много лет, и после всех опасностей и тревог, что несла с собой ночь дракона в этом королевстве, Агата с нетерпением ждала приезда Луи. Ей не хватало ощущения, что спокойствие мира зависит не от неё. Нескольких миров. Один из которых вот-вот должен был разбиться вдребезги. Крошечная искра солнечного света отразилась от одного из зеркал, осветив часть потолка. Агата с удовольствием наблюдала за тем, как свет перемещается по комнате, словно существо, полуавтономное, не способное выжить без своего источника. Всякий раз, когда муж спал с ней в одной постели, она иногда будила его, чтобы он тоже посмотрел на свет. Однако после того как Мори вчера вечером рассказал Дазаю о том, что ждет его в ближайшем будущем, её мысли не могли быть заняты блаженными воспоминаниями о сладостных мгновениях, проведенных здесь. Внезапный стук в дверь отвлек её от размышлений. — Войдите. Вместо служанки лежащая на шелковистых подушках королева увидела своего младшего сына, неловко стоящего у двери. Даже отсюда он выглядел изможденным, а тёмные круги под глазами служили жестоким напоминанием о том, что принц думал о сделке на самом деле. И о его предначертанной судьбе. — Осаму? Ты в порядке? Войдя в покои и закрыв за собой дверь, Дазай подошёл к кровати матери и остановился у её ног. Он редко навещал её здесь, почти никогда, с тех пор как перестал быть ребенком, и хотя это было совсем не похоже на визиты к Оде, Агата была его родителем. Сейчас как никогда ему нужен был хотя бы один. — Мама. Агата слегка приподнялась на кровати, улыбкой приглашая Осаму подойти ближе и присесть на край кровати. Было странно видеть своего ребенка таким потерянным. После произошедшего пять лет назад инцидента, Дазай стал более сдержанным и тихим и больше держался в тени, но иногда он все же проявлял свою прежнюю вспыльчивость, даже если это было всего лишь притворством. Он уже давно не обращался к ней за помощью. — Уверен, ты знаешь, зачем я здесь. — Он начал со вздохом, опустившись на край. — Ты знаешь все, что происходит в этом замке. Кивнув, Агата ждала, когда Дазай продолжит, хотя и чувствовала укол вины за то, что ребенок не чувствует, что может прийти к ней в гости без веской причины. — И я уверен, что отец поделился с тобой подробностями. Или, по крайней мере, ты знаешь, какова моя роль в предстоящей сделке. — Да, знаю. — Мне нужна твоя помощь. — Осаму… — Она отвела глаза. — Ты же знаешь, я не могу этого сделать. Он мне не позволит. — А когда тебе было нужно, чтобы король тебе что-то позволял? Она усмехнулась, в той же игривой манере, которую Дазай часто замечал в зеркале. У них было много общего, и Мори ошибался, когда думал, что манипулирующая натура досталась Осаму в наследство от него. — Все, что мне нужно, — это узнать, кем является дракон. Тогда он не заберет… никого из нас. — При последних словах голос Дазая слегка дрогнул, и Агата поняла, что он хотел сказать «меня». — И что же я должна сделать? — Позволь мне использовать твою тайную армию. Или… как там отец их называет? Паутину шпионов? — Я не имею понятия… — Мне понадобится всего один или два. Я не знаю, каков план отца, но почему бы не убить монстра здесь? Агата села на кровати, уже полностью проснувшись, и сурово посмотрела на сына. То, что он предлагал, было не то чтобы плохим планом, но опредёленно недальновидным, поспешным и даже немного небрежным. Ничего подобного она от него не ожидала. Должно быть, Дазай был напуган сильнее, чем могло бы показаться на первый взгляд. — И как, по-твоему, отреагируют наши гости со всего королевства и других земель, когда мы убьем одного из них на свадьбе твоей сестры? — Волосы Агаты сверкали в лучах солнца, ярко светившего в окна. Шифоновые портьеры на кровати были открыты лишь частично, и Дазай прятался в их тени. Королева потянулась к прикроватной тумбочке за стаканом воды и, сделав глоток, продолжила. — Мы не знаем, как его убить. Твой отец не знает, Совет тоже не знает, а дядя Луи рассказал мне в письмах, о которых ты никогда не слышал… — она бросила на него предостерегающий взгляд, но Дазаю он был не нужен, он все прекрасно понял, — что ни один алхимик в Гелиосе никогда не сталкивался с существом, подобным этому. Драконы там считаются мифом. Дазай выглядел озадаченным таким заявлением. — Как они могут считать это мифом?! У нас есть один прямо на пороге! Неужели они не верят тебе, своей принцессе? Агата пожала плечами. — Луи знает, что это правда, и его министры тоже. Но Гелиос находится очень далеко, и обычные люди там никогда не видели драконов. Они не считают реальностью то, что не подтверждено наукой. Не то чтобы они думают, что мы лжем, скорее… — она сделала паузу, так как ей было трудно преподнести это заявление ребенку, — они считают нас довольно простодушными. Осаму много раз слушал рассказы матери о её родине, и хотя он знал, что люди там больше полагаются на науку и алхимию, чем на магию, он никогда до конца не понимал культурных различий, которые с этим связаны. Колдовства в Сион было не так уж и много, но обычные люди считали целебный бальзам скорее магией, чем наукой. Когда Агата впервые прибыла в эти края в качестве молодой невесты Мори, принеся с собой знания о медицине, гораздо более совершенные, чем здешние, многие называли её ведьмой, из-за чего ей потребовались годы, если не десятилетия, и трое королевских детей, чтобы заслужить своё место здесь. Высокогорное королевство Сион славилось военной мощью и воинами, сотканными из камня; но землям, подобных Гелиосу, стоящему на пороге прогресса, на берегу моря и обладающему большим количеством кораблей, чем можно сосчитать, оно казалось варварским. Осаму впервые задумался, так ли это на самом деле. Закрыв глаза, Дазай вздохнул, почувствовав, как мать положила ладонь поверх его на кровати. Тёплое прикосновение успокаивало, он нуждался в нём больше, чем готов был признать. Устав от размышлений, проведя половину ночи с Одой, плача, как обиженный ребенок, давая волю взрывным эмоциям, едва сумев сомкнуть глаза на пару часов, Осаму просто хотел заползти на эти шелковистые простыни вместе с мамой и уснуть в её объятиях. Он даже сомневался, что она будет протестовать: в её глазах было бездонное отчаяние от того, что она не была в состоянии спасти сына; осознание того, что такая, как Агата, которая умело использовала безвыходные ситуации в своих интересах, уже сдалась, оставляло его в безысходности. — Ну и что мне делать? Я должен попытаться. Я могу убить его, мне просто нужна твоя помощь. Одолжи мне свои глаза и уши. Отчаяние во взгляде Дазая было слишком невыносимо, чтобы его игнорировать, но Агата чувствовала, что должна постараться. Слишком много подвижных частей, слишком много неизвестных элементов. — А что, если ты случайно убьешь гостя? Это вызовет международный инцидент, который выльется в настоящую войну. Сион будет разрушен, и даже твой дядя не сможет нам помочь. Не говоря уже о том, что мы сейчас ослаблены, и если нам и стоит ожидать нападения врагов, то только сейчас. Внезапно Осаму вздрогнул от осознания того, что на самом деле говорит его мать. Несмотря на непреодолимое желание помочь ему, даже готовность это сделать, шансов на то, что у него действительно получится, было мало. Но дело было не в том, что не существовало никаких способов, и не в том, что он не мог догадаться, как забрать жизнь у Уничтожителя. Дазай был более чем уверен, что если бы он действовал не один, а с помощью Агаты, они смогли бы легко установить личность дракона. Однако сейчас, в это яркое солнечное утро в восточной башне, Осаму понимал простую и жестокую истину — он не стоил того, чтобы рисковать и терять столько жизней. Договор с монстром был точностью, его смерть — зыбкой возможностью. А королевство Сион было не тем местом, где люди рискуют. Дазай попытался улыбнуться Агате, держащей его за руку, и понял, что это бесполезно. Если он хочет добиться успеха, ему придется делать это в одиночку. Ода будет помогать ему, но как наследник он должен был действовать гораздо осторожнее, чем кто-либо другой. Самым страшным в плане Мори для Дазая было даже не то, что его продадут как скот, и не то, что он больше никогда не увидит свою семью, и даже не то, что ему придется распрощаться с прежней жизнью, а непреклонная реальность того, что до конца своей жалкой жизни ему придется сосуществовать с чудовищем, отнимающим жизни у своих подданных. Деревни и города сгорали дотла, мужчины, женщины и дети тлели заживо на протяжении более двухсот лет, а теперь дракон просто согласился на условия Мори? Почему, из жалости? Вопреки расхожему мнению, Дазай ненавидел очень мало вещей, но ни к одной он не испытывал большего отвращения, чем к Уничтожителю. И теперь он должен был стать его супругом? Это было похоже на жестокую шутку космического масштаба, но… Но. Когда Осаму плакал в объятиях Оды той ночью, давая волю эмоциям, пытаясь ухватиться хоть за клочок привязанности к своей жизни, самое большое «но» во вселенной уже начало пробивать себе дорогу в его разум. Дазай чувствовал, как оно растет, проявляется в течение всего нескольких дней, и часть его сознания задавалась вопросом, как давно оно появилось. Он мог бы спасти тысячи жизней, если бы тем или иным способом сделал так, чтобы это существо больше никогда не нападало. Обеспокоенный голос матери вернул его к реальности, заметившей, что взгляд Дазая будто бы опустел. — Ты можешь взять по одному, Осаму. Один глаз и одно ухо. Я прикажу им помогать тебе по мере возможностей. Он не мог сделать ничего, кроме как поблагодарить ее, даже если слова резали душу, как лезвия бритвы.