The Dragon's Bride

***

Следуя за странным слугой по тёмному коридору, Чуя уже жалел, что не придумал лучшей лжи, чем то, что он голоден. Было до смешного поздно, и теперь, обдумывая оправдание, он понял, что в нём вообще не было необходимости. Он находился здесь в качестве гостя, а этот человек был никем, как и та девушка-служанка. Так почему же все его внутренности кричали о том, что ему нельзя доверять этому человеку? Цусима быстрым шагом вёл его к кухне, выйдя на нижний уровень замка. Они воспользовались небольшой лестницей, спрятавшейся за углом и, очевидно, не используемой никем, кроме прислуги, — настолько она была старой и пыльной. Изредка касаясь мокрых камней, мужчина в бинтах задумчиво хмыкал, но ничего не говорил Чуе. Молчание не слишком беспокоило, но, хотя причин подозревать что-то неладное не было, странное тянущее чувство в груди давало о себе знать. Это было странно знакомое покалывание, которое распространялось по всему телу, и ему казалось, что он уже чувствовал его раньше, хотя не мог понять, когда и где. Должно быть, это было очень давно, потому что даже попытки призвать отголоски воспоминаний не принесли никакого результата. В памяти не возникало ни образов, ни решений, ни идей, а в теле ощущался лишь слабый прилив сил, словно кровь стала быстрее течь по перегретым венам. В любой другой ситуации Накахара отказался бы от попыток понять, что это такое, но сейчас, в этом проклятом замке в эпицентре его собственной боли, он задавался вопросом, связано ли это чувство с тем, что он спустя столько лет вернулся сюда. Темнота узкой круговой лестницы не была абсолютной: слабые отблески от свечи, которую Цусима нес с собой, освещали им путь. Когда они дошли до конца и вышли в менее мрачный коридор, ведущий на кухню, Чуя заметил, насколько суше и холоднее был здесь воздух. Значит, по крайней мере, таинственный молодой человек действительно вёл его к кухням. Основным источником света служили факелы на каменных стенах, но Цусима продолжал держать мерцающую свечу перед собой, изредка поглядывая на землю. Не касаясь стен и даже не оборачиваясь к своему спутнику, он шёл вперед, словно действительно выполнял миссию по поиску ужина. В волосах Цусимы изредка мелькала сокрытая ими серьга-капля, освещаемая бликами огня свечи. Это был лунный камень, обрамленный серебром. Безделушка, более подходящая для короля или аристократа, но откуда у простого слуги могло быть что-то подобное? Если только он не был им на самом деле…. Драконье чутье редко обманывало, да и Чуя всегда мог распознать лжеца. Кем бы ни был этот человек, он однозначно не был слугой. Если бы сережка была просто украденой, её новый владелец ни за что не стал бы носить её в открытую. Отсутствие разговора ничуть не беспокоило Чую, напротив, он предпочитал комфортную тишину сотрясанию воздух без нужды. Десятилетия одиночества заставили бы кого угодно потерять дар красноречия, да и сам Накахара никогда не был особо разговорчивым. Большую часть отведенных ему бессмертием дней он проводил за чтением, рисованием или письмом, и лишь иногда ему удавалось поговорить с Хироцу. Чуя дорожил этими моментами, отчетливо понимая, что они не будут длиться вечно, в отличие от его проклятого существования. Эта слабая надежда исчезла десятилетия назад, а вместо нее возникло особое страдание, которое он, благо, почти разучился чувствовать. В этом проклятом месте никто не являлся его другом или союзником. Накахара прекрасно понимал и давно принял как реальность, что есть только один человек, которому он может доверять, и это Хироцу Рюро. Тот самый, с которым он так ужасно обошелся всего полчаса назад. Непреодолимое чувство одиночества, смешанное с нарастающим с каждой секундой презрением к себе, заставляло Чую прокручивать в голове последние пятьдесят лет, проведенные со своим товарищем, и, пытаясь отвлечься от этого, он нетерпеливо спросил: — Сколько еще осталось? Цусима обернулся с озорной улыбкой. Свеча в руке освещала его глаза, тени плясали на лице, на мгновение искажая его, когда он поднял её. — Еще немного, милорд. Это за углом. Что-то в том, как он это сказал, обеспокоило Чую. Успокаивающая, дурашливая манера поведения, которая была всего несколько минут назад, исчезла, жесты тоже слегка изменились, конечности обрели необычную для слуги элегантность. Странное покалывание в груди напомнило о себе, почти издевательски, прямо перед тем, как слуга распахнул двери на кухню. Перед глазами Чуи предстало большое, ярко освещенное, но пустынное помещение. Остановившись у двери, он огляделся, оценивая размеры помещения, а Цусима подошел к деревянному столу, стоявшему посреди комнаты. Вокруг лежало множество деликатесов — овощи, хлеб и всевозможные закуски, — и Чуя никак не мог решить, на что обратить внимание. Внезапно, взглянув на ветчину, нанизанную на вертиль, он понял, что, возможно, его ложь была совсем не до конца таковой. Будучи не в силах вспомнить, когда он ел в последний раз, ведь, должно быть, это было еще в замке, он изо всех сил старался не обращать внимания на улыбку, которую натянул на лицо Цусима, прислонившийся к столу и всё ещё державший свечу. — Милорд, подозреваю, что вы не только голодны, но и не отказались бы от напитка. Что же это за слуга, что оставил вашу…? Цусима пытливо смотрел на него, словно ожидая, что он закончит фразу. Чуе потребовалось мгновение, чтобы понять, что он имеет в виду. Странный способ спросить о его титуле. — Светлость. Конечно, почему бы и нет. Он и так называл его «лордом». — Оставил вашу светлость без ужина. — И прежде чем Чуя успел вмешаться, он спросил. — Что я могу предложить вам, милорд? Оглядевшись по сторонам, Чуя попытался решить, чего именно он хочет. На первом месте было мясо, но он так давно не ел разнообразных деликатесов. Обычно он охотился в драконьей форме, принося скот, чтобы Хироцу и он готовили, и выращивал свои овощи, но всё приходилось ловить самому. А вот чего он не ел уже несколько десятилетий, так это рыбы. — Скумбрию. Цусима поднял брови, надулся и закусил губу, чтобы не улыбнуться. — И это все, милорд? Накахара недоуменно посмотрел на него, гадая, что же такого смешного в его просьбе, а затем снова огляделся по сторонам. — Ржаной хлеб, овощи, сыр и красное вино. Слуга поставил свечу на место и задул её — она ему здесь была не нужна, комната и так была ярко освещена, и не было необходимости тратить воск. Улыбка, которую он пытался сдержать, превратилась в хихиканье, которое никак не хотело униматься в его груди. — Да, конечно, милорд, я сейчас же принесу вам всё, что вы попросили, — начал он и чуть не расхохотался, но тут же поймал себя и сделал вид, что прочищает горло. — Дайте мне минутку. Пожалуйста, присаживайтесь. Указав на небольшой деревянный стол у стены, возле которого стояло всего два стула, Чуя подошел к нему и сел. Цусима тем временем огляделся по сторонам, почему-то заставляя себя не смеяться. Накахара сузил один глаз, выражая недоумение по поводу того, как странно ведет себя этот человек, и решил просто подождать и посмотреть, куда приведёт его эта ночь. Если этот человек действительно не был слугой, то не мешало бы выяснить, чего именно он хочет добиться, притворяясь таковым. А если это так, то, по крайней мере, он получит ужин. По тому, как Цусима окинул взглядом разложенные на поверхности вещи, приготовленные к утру, и как он схватил бокалы, прежде чем расставить тарелки, стало совершенно очевидно, что этот человек не знает, как устроена кухня. Даже если он действительно был слугой, это была совсем не его работа. Видя, как Цусима возится с тарелками, Чуя решил, что это отличный шанс немного прощупать почву. — Чем именно ты занимаешься в замке, Цусима? Мужчина на мгновение исчез, чтобы взять что-то снизу, и его ответ показался приглушенным. — Я служу принцу. Возвращался из его покоев, когда столкнулся с вами. Цусима вновь появился у стола с уже вымытыми овощами и принялся нарезать их в нечто, слабо напоминающее салат, для гостя в нескольких метрах от Чуи. Этот человек никогда в жизни не держал в руках нож, и это было очевидно, слишком уж небрежны, медленны и неточны были его движения, словно он совершенно не контролировал свои забинтованные конечности, которые, как теперь заметил Накахара, слегка дрожали. — Почему ты так поздно шёл из его покоев? Цусима не поднимал взгляда на Чую, отвечая, слишком сосредоточившись на том, чтобы не отрезать себе пальцы. — Не так уж и поздно. Я почти никогда не сплю, этот замок мне не позволяет. В этом тоне чувствовалась меланхолия, что-то более глубокое, чем обычная бессонница, отчего он звучал мрачно. В ярко освещенной, но пустынной королевской кухне эти слова казались ядом на языке Цусимы, а не простым фактом. — Вы спите, лорд Накахара? — Иногда. — Затем, после паузы, он добавил, — Редко. Впервые с начала этого общения губы слуги-самозванца изогнулись не в издевательской ухмылке, а в настоящей улыбке. — Тогда, полагаю, мы оба бродим ночью по дворцовым залам. Не хотите ли вы поделиться тем, что произошло с вашим слугой? — Нет. Цусима снова хихикнул, бросив в миску кусочки зеленого перца, и потянулся за помидором, слишком резко разрезал ярко-красный плод, так, что сок брызнул на деревянную доску. — Вы довольно грубы для аристократа. — А ты для слуги. Скрывать свои подозрения не имело смысла, но он все же решил пока оставить их при себе, решив не спрашивать, действительно ли Цусима был тем, за кого себя выдавал. Тот, однако, не стал делать никаких замечаний и просто продолжил готовить еду, на его лице играла всё та же боковая улыбка. В голову Чую закралась странная мысль, что, возможно, ему нравится, как она выглядит. Он давно не общался с людьми, но в этом человеке чувствовалась неоспоримая красота и нежная грация. Неловкая, в чём-то ущербная, но всё же красота. Даже если он лгал о том, кем он был, Накахара занимался тем же. Было бы странно, если бы в этом ужасном месте он оказался бы единственным лжецом. — Расскажи мне о принце Оде. Какой он? Звук ножа о доску отвлек, но не настолько, чтобы не заметить, как перестали дрожать его руки. Цусима выпрямился, набычился и принялся уничтожать остатки помидора, пока развлекал гостя. — О, он самый щедрый правитель и доблестный рыцарь. Умный, начитанный и незаменимый. Когда-нибудь он станет великим королем. Я, например, жду не дождусь. Чуя откинулся на спинку стула, наблюдая, как Цусима работает напротив него у камина, и скрестил руки на груди, наконец-то ощутив холод этого помещения. Какое же интересное заявление для верного слуги. — Опасные слова, Цусима. Можно предположить, что ты подстрекаешь к мятежу. Или даже желаешь смерти королю. Отложив салатницу в сторону, слуга несколько раз обернулся в поисках остальной еды, которую просил его гость, совершенно не обеспокоенный таким обвинением, и махнул рукой на Чую, словно тот был назойливой мухой. — Ах, да, да, король… Пусть гниет в канаве, мне всё равно. Слова прозвучали так небрежно, так же быстро, как и правда, пропустив миллисекундную паузу между высказыванием и ложью. В поисках необходимого Цусима беспорядочно перемещался по кухне, прихватив буханку хлеба, как вдруг остановился, словно что-то вспомнив. — За скоропортящимися продуктами мне нужно спуститься в погреб. Вино тоже там, милорд, дайте мне минутку. Не дожидаясь даже кивка, он исчез в узкой лестнице за колонной, и Чуя слышал его шаги — место под кухней, должно быть, было небольшим. На мгновение он огляделся, заметив прямоугольные стеклянные окна под потолком, пропускающие лунный свет. Чуя размял шею, слегка потянулся и несколько раз покрутил головой в разные стороны. Чувство непреодолимой усталости от путешествия, голода, а потом еще и ссоры с Хироцу, о которой он до сих пор не мог перестать думать, заставляло Чую мучительно осознавать, как сильно он хотел бы уснуть. Но вернуться в свою комнату было невозможно: он знал, что не сможет заснуть сейчас, не поговорив с Хироцу, который, скорее всего, уже спал. К тому же, как ни удивительно, но Чуя не был особенно против настоящей компании. Цусима интриговал. Накахара давно не общался с другими людьми на дружеской основе, кроме своего спутника, но ему хотелось найти ответы на свои вопросы. По странному стечению обстоятельств встретить в ночь своего прибытия слугу человека, потенциально наиболее близкого Белому королю, человека, который мог бы дать ответы, казалось слишком хорошим, чтобы быть правдой. Скорее всего, с его удачей, это было настолько далеко от правды, насколько возможно. Цусима вернулся довольно быстро, с бутылкой вина под мышкой и продуктами в руках. Почему он просто не взял поднос не было очевидным, этот человек был просто смешон, и если он был шпионом короны, то этот поступок не помогал убедить в обратном. Поставив продукты перед Чуей, Цусима без труда вытащил пробку и разлил вино по двум бокалам, стоящим перед ним. Накахара спокойно и терпеливо наблюдал за ним, заинтригованный тем, что впервые за почти пятьдесят лет ему прислуживает кто-то, кроме Хироцу. Когда он увидел перед собой еду, перед его мысленным взором возник образ молодого человека, светловолосого, доброго, давно ушедшего из жизни, кости которого истлели в могиле более двухсот лет назад. Молодой человек, его слуга, имени которого Накахара уже не помнил — только лицо, больше ничего. Он казался лишь проблеском, фантазией, исчезнувшей так же быстро, как и появилась. Забудет ли он когда-нибудь и их имена? — Мой лорд. — Дазай поставил два блюда перед Чуей, который, казалось, был полностью погружен в свои воспоминания. — Я принес то, что вы просили. Чуя вдруг поднял на него глаза, и тот почувствовал тяжесть прожитых лет, из-за которых их обладатель казался еще ниже ростом. Никакого доверия, Чуя хорошо это помнил. В Цусиме было много лжи, он понял это по тому, как юноша сидел сейчас перед ним, сдержанно улыбаясь, по его манерам и явным несостыковкам в ещё не предоставленном рассказе. Он откусил кусочек еды, которую принес ему молодой слуга, и запил красным вином. — Изысканный вкус, Цусима. Ты хорошо выбрал напиток. Слуга улыбнулся и продолжил, как ни в чем не бывало. — Да. Я действительно очень хорош… Не хотите ли осмотреть сад? Чуя сделал паузу, прежде чем откусить еще кусочек, выглядя озадаченным; слуга заговорил прежде, чем он успел ответить, положив руку себе под подбородок и уперев локоть в стол, и взяв второй бокал с вином, но пока не отпивая, лишь помешивая темную жидкость — жест, граничащий с флиртом. Медленно моргнув несколько раз, Цусима снова изобразил лукавую улыбку. — Конечно, как только вы закончите, милорд. Однако ночь на дворе прекрасная, и я сомневаюсь, что вам удастся заснуть. Королевский сад — зрелище, достойное внимания даже днем, но ночью он ещё более великолепен. Там есть цветы, которые светятся в темноте, а небо состоит из бриллиантов. — Кажется, ты очень хочешь сводить меня туда, Цусима. — Это мое любимое место во дворце. Призрачная дрожь пробежала по позвоночнику Чуи. Слабое воспоминание о давно забытой жизни, ставшей теперь лишь сном, словно это случилось с кем-то другим; а ведь когда-то это было и его любимым местом в этом замке. Возможно, встреча с садом была бы не самым худшим событием в мире. Было уже поздно, но Чуя знал, что не сможет заснуть, и почти нездоровое любопытство заставляло его посмотреть, что они сделали с его любимым местом. Как сильно сад изменился, если изменился вообще. И всё же странное чувство, возникшее ранее, — тяга изнутри — вернулось с новой силой, когда его взгляд остановился на лунном камне в ухе Цусимы. Почему эта безделушка не могла позволить ему успокоиться? Возможно, слишком неуместная, простая по дизайну и драгоценная по своей природе, она прекрасно сочеталась с цветом лица Цусимы. В этом было что-то почти магнетическое, словно украшение заманивало Чую, расставляя ловушку в прекрасных тёмных глазах напротив него. — Хорошо. - Накахара согласился, почти не смотря на себя. — Но мы не можем оставаться там долго. — Естественно. Всего пятнадцать минут, милорд, а потом я попрощаюсь с вами.

***

Королевский сад, как быстро отметил Цусима по пути туда, был великолепным местом, на которое можно было любоваться в любое время суток, особенно днем, учитывая, что без естественного освещения большая часть зелени была погружена во мрак. Периметр не изменился за двести с лишним лет, только растения и деревья, растущие на отведенных им местах, умирающие и вновь высаживаемые, напоминали случайному наблюдателю о течении времени, как и обветшавшие стены из старого белого мрамора, увитые плющом. Вход в сад можно было найти только с внутренней стороны дворца, снаружи попасть в него не представлялось возможным. Во многом это было самое защищенное место в замке, ведь за мраморной стеной находились королевские угодья, где всегда стояли военные отряды, защищавшие и без того хорошо обороняемую твердыню. Главная из гостиных в центре четырех крыльев была закрыта на ночь, как объяснил Цусима, пока они поднимались по лестнице, ведущей наверх с того уровня, на котором находились. В комнату Чуи можно было попасть и через сад, хотя ему не очень хотелось об этом упоминать. Поднявшись по небольшой лестнице, они оказались у внутренней стены дворца, выйдя из подземелья, и тяжелая деревянная дверь с грохотом закрылась за ними. Цусима настоял на том, чтобы они принесли бутылку и два бокала, и заставил Чую нести один из них, из-за чего тот в очередной раз усомниться, что он действительно был слугой. Странная тяга в грудной клетке не утихла, но слегка притупилась, когда они ступили на тёмную траву. Кем бы ни был этот высокий брюнет, он не солгал, говоря, что ночью он представляет собой великолепное зрелище. Мерцание света, исходящего из самого дворца, и свечи, зажженные в комнатах для гостей, создавали мягкое свечение, не позволяя зданию погрузиться во тьму. Дальше, мимо небольших клумб, разбитых на аккуратные дорожки, проплывали невысокие одинокие деревья, обширные в своей листве, а на них и ниже — лазурное сияние вышеупомянутых ночных цветов. Именно туда и вёл его сейчас Цусима — дальше в рощу, подальше от двух одиноких стражников, стоявших у большого стеклянного входа в гостиную и, скорее всего, спавших, поскольку не двигались. Странно, но первое, на что обратил внимание Чуя, было не великолепное зрелище, а вечная тишина этого места. Два столетия назад сад не был таким ухоженным, но от этого он был более живым. Он не слышал птиц, и отчасти дело было в ночи, но сад казался безжизненно пустым. Как будто живые существа любой ценой избегали этой искусственной красоты. Чуя последовал за Цусимой, отпив глоток из своего бокала, заметив, что тревожное чувство в груди на мгновение улеглось, когда они остановились перед целью своей ночной экспедиции. Светящиеся голубые цветы, по форме напоминающие лилии, но слишком маленькие, чтобы их можно было спутать с ними, не были похожи ни на что, виденное Накахарой за всю его долгую жизнь. Они покрывали землю под деревьями, некоторые даже росли на стволах, и освещали эту часть сада. Чуя с трепетом смотрел на них, наполовину ожидая, что в поле его зрения появятся мотыльки или светлячки, но ничего подобного не было — возможно, жизнь в саду без единого живого существа поддерживала магия. Вглядываясь вглубь в сада, Чуе показалось, что ему нет конца и края, а над ними, за ветвями листьев, вдали от всего живого, было то самое алмазное небо, о котором упоминал Цусима. Чувство удивления рассеялось в Накахаре, уступив место меланхолии — всепроникающей, тревожной, испытываемую любым живым существом, если существует слишком долго. Из Королевского сада в столице Сион открывался почти такой же простор бескрайнего ночного неба, как и из Чёрного замка; но возвращаться сюда, в это ужасное место, чтобы лицезреть неизменную красоту тех же звезд, за которыми он наблюдал в телескоп в детстве, двести лет назад, было почти невыносимо. Тяжесть в груди вернулась с большей силой. Хотелось плакать. Его тонкие губы слегка дрожали от глубоко запрятанного чувства утраты. Крепко сжимая бокал с вином, он стоял перед Цусимой, повернувшись к нему спиной, и смотрел вверх сквозь ветви. Эти деревья, эти светящиеся цветы были новыми; даже созвездия в Млечном Пути, так ярко видимые, слегка изменились. Оставалось загадкой, почему он не замечал этого раньше, ведь ещё в детстве он изучал основы астрономии — космические объекты движутся со временем. Чуя никогда не думал, что проживет достаточно долго, чтобы заметить, что даже небо не вечно. Ничто не вечно, кроме, пожалуй, его боли, единственного спутника на протяжении более двухсот лет. И как только его единственный друг погибнет, став жертвой старости, по собственному выбору, не меньше, всепроникающее одиночество вернется. Если его глаза и начали слезиться, он решил не обращать на это внимания. Впервые Накахару Чую постигло проклятие собственного бессмертия. Сколько ещё ему придется так жить? В минутной слабости он совсем забыл, что не один, когда Цусима пришел в себя и оказался перед ним. Улыбка украшала его лицо, свободная рубашка слегка шевелилась от ночного ветерка, а лунный свет ярко освещал серьгу из лунного камня, заставляя ее мерцать. — Красиво, не правда ли? — прошептал он, стараясь не нарушить транса, в котором находился Чуя. — Когда я умру, то хотел бы, чтобы это было последнее, что я увижу. Глаза Чуи нашли его, глубокие и тёмные, в которых можно было утонуть, и когда Цусима поднял бокал с вином, глядя в него, Накахару вдруг осенило. Цусима не выпил ни капли. И тут это случилось. Яркая луна начала уплывать, растворяясь, звезды превратились в туман, горизонт тоже заколебался. Воздух вокруг вдруг стал душным, тяжелым для дыхания, а в ушах зазвучали удары сердца. Чуя чувствовал ту странную тягу, но теперь её затмила боль в груди и животе, заставляя его опуститься на одно колено, и чувствовать, что вот-вот потеряет сознание. Кашляя, он схватился за горло, пытаясь расстегнуть верхние пуговицы, ведь дышать становилось всё труднее и труднее. Наблюдая за борьбой, Цусима поставил свой стакан на землю, тоже опустился на колени и потянулся к дрожащим рукам Чуи, останавливая все манипуляции одной, а другой поддерживая мужчину, чтобы тот не упал. На его красивом лице заиграла почти безумная полуулыбка. — Не беспокойтесь, это быстро действует. Мне жаль, что вам приходится страдать, но я обещаю, что это скоро закончится. Просто посмотрите на цветы и небо, хорошо? — Кто ты такой? — плюнул Чуя, с трудом переводя дыхание и почти шипя. Теперь его легкие словно горели. — Я второй принц этой земли, Дракон. Должен сказать, я не был уверен, что это ты, пока Гин не сказала мне, я бы поставил на старика. — Заметив непонимание в светящихся красным глазах, он пояснил. — Девушка-служанка, которую вы так неосмотрительно напугали ранее. Это было глупо, лорд Накахара. Голова закружилась, и Чуя уже не видел луны: его зрение стало чёрным, с периодическими вспышками. Должно быть, он ухватился за плечо Цусимы, потому что пока не падал, хотя все физические силы покидали его тело. Забинтованные руки поддерживали его, а когда зрение на секунду вернулось, на его лице сияло всё то же выражение почти маниакального ликования от успеха. Пытаясь справиться с паникой, Чуя судорожно тряс головой, а из его рваного, свистящего дыхания вырывалось нечто, напоминающее смех. — Ах ты, гаденыш… Я тебя уничтожу… — Тебе осталось жить меньше минуты, советую поторопиться. — И вдруг хватка на теле Чуи исчезла: человек, называвший себя Цусимой, выпрямился, позволяя своей жертве упасть на землю. Мокрая трава колола лицо, он уже даже не кашлял, а просто делал маленькие, едва слышные вдохи из последних сил. Но удар ножом в спину был сильнее, чем отравление. Последним усилием Чуя перевернулся на бок, чтобы иметь возможность посмотреть на своего убийцу. Стоя над ним, Цусима смотрел вниз с почти детским недоумением, как будто не мог поверить, что его план сработал. Он постоял так с минуту, волнуясь, затем опрокинул свой бокал, выливая яд. — Наверное, будет скандал, когда утром тебя не найдут, но моему отцу не следовало быть таким очевидным. Ну что ж… Прощай, Чуя. Прежде чем дыхание полностью остановилось, и все вокруг стало черным, Накахара ещё раз увидел блеск лунного камня в ухе Цусимы. Потом наступила темнота.

***

Бодро шагая назад, к мягкому сиянию на стекле входа в гостиную, Дазай старался вести себя как можно тише, насколько это было возможно в данных обстоятельствах. Ветки, падавшие с деревьев и валявшиеся вокруг, иногда хрустели под его ногами, пока он спешил выполнить вторую часть своего плана. Звук периодически пугал его, заставляя вздрагивать и нервно оборачиваться, пытаясь найти источник, но, взглянув под ноги, он убеждался, что сломанная ветка — всего лишь кусок мёртвого дерева. Прогулка была недолгой — меньше десяти минут, ведь Дазай даже не проводил Чую до поля одуванчиков; но сейчас, в компании колотящегося сердца и дрожащих рук, это путешествие казалось гораздо более продолжительным. Теперь, когда он находился вдали от светящихся цветов, только лунный свет освещал его путь, а все вокруг погрузилось во тьму, заставляя неразумные мысли метаться в голове. Слишком сложные даже для него самого, они не давали Осаму покоя, заставляя его почти бежать вперед, туда, где второй из этих двоих встретит его, как они договорились, у лестницы, из которой они с драконом вышли раньше. Подойдя к крепостной стене, Дазай остановился на вершине лестницы, ведущей в подвал, несколько укрытый от посторонних глаз из окон. Было уже два часа ночи, и, оставшись в одной рубашке во время ночной прогулки, Осаму становилось всё холоднее, и его била мелкая дрожь. Охранники, едва видневшиеся из-за угла, наверняка крепко спали. Гин хорошо выполнила свою работу, подсунув им снотворное. Ожидая появления слуги матери, Дазай снова задавался одним и тем же вопросом. Неужели ему удалось добиться успеха? Неужели он только что уничтожил самую большую угрозу для своих земель и подданных, которая терроризировала их более двухсот лет? Казалось, это слишком хорошо, чтобы быть правдой — добиться такого успеха так просто и с минимальными усилиями. Не может быть, чтобы Мори не додумался до подобного раньше, и хотя перерезание горла было больше в его стиле, его тираническое правление и стратегия предусматривали любой возможный исход. Значит, он должен был учесть возможность того, что Осаму попытается убить дракона. Поэтому он так сердечно пригласил его стать членом Совета? В этом было ещё меньше смысла, чем в том, что король не убил Накахару, когда у него была такая возможность. Это могло означать лишь то, что они не знают, как именно убить это чудовище, но что-то подсказывало ему, что это будет не так просто, как обычное отравление. Даже магическим ядом. Чем больше Осаму думал об этом, тем меньше смысла в этом было, и он все больше сомневался в своем решении, пока его размышления не прервал грубый кашель рядом с ним. — Ваше высочество. Дазай взглянул на стоящего перед ним человека, казалось, будто появившегося из ниоткуда — лицо, лишенное эмоций, одежда чёрная, как смог. Плащ, в который он был одет, казался очень старым, но было видно, что мужчина бережно относился к нему. Осаму кивнул своему собеседнику, выдавив из себя нечто, напоминающее его обычную лукавую улыбку. — Кто ты? Глаз или ухо? Вороненоволосый мужчина приподнял бровь, но в остальном не двигался, выглядя так, будто вообще не понял вопроса. Должно быть, это был серьезный тип. — Я Акутагава. Где он? — В саду. Под светящимися цветами. Следуй за мной. Акутагава не выглядел очень довольным, его юные черты на мгновение исказились от досады и гнева. — Вы… — он понизил голос до шепота, придвигаясь ближе к Дазаю, — вы убили человека и просто оставили его там, чтобы любой мог найти? Дазай почувствовал, как его тревога немного рассеялась. — Он не был человеком, и именно поэтому я заручился твоей помощью, хотя ты всё равно не согласился с моими инструкциями, и мне пришлось прийти за тобой сюда. Оглядевшись по сторонам, Акутагава сделал несколько шагов в сторону сада и скрылся в темноте, не обращая внимания на едкий укол в свой адрес. — Идемте, ваше высочество, у нас есть всего несколько часов до рассвета, чтобы избавиться от тела. По мере их приближения в поле зрения Дазая вновь появлялись светящиеся цветы, и он почувствовал, как по позвоночнику пробежала едва заметная дрожь. Он видел много мёртвых тел, как и любой, живущий здесь, в этой забытой всеми богами земле. Сломанных, обожженных, искаженных до неузнаваемости, всех возрастов, но никогда — тех, что остыли от его собственной руки. А Накахара был бы еще тёплым. Акутагава шёл в нескольких шагах позади него, не говоря ни слова, двигаясь тихо, каким-то образом избегая наступать на поваленные ветки. Когда они оказались под светящимися деревьями, взгляд Дазая блуждал по месту его героического преступления — растущие на деревьях лилии, простор листвы над их головами, пустые винные бокалы, брошенные в сторону, и бутылка, придавляющая траву… Тела не было. Дазай огляделся по сторонам, думая, что его разум играет с ним шутки. Подбежав поближе к тому месту, где он оставил зверя, он несколько раз повернулся на месте, уже чувствуя, как начинает сжиматься горло. Теперь дышать становилось трудно уже ему, и свежий воздух совсем не помогал. Осаму в недоумении и растерянности повернулся к Акутагаве и, стоя на том месте, где всего пятнадцать минут назад лежал труп Чуи, еле слышно пробормотал. — Он только что был здесь… — Голос был таким побежденным, но Акутагава не мог сдержать раздражения. — Вы убедились, что он всё выпил? — Да. И упал прямо здесь. — Слабая рука указала на траву. — Как давно? — Акутагава стоял неподвижно, но его глаза бегали по сторонам, ища хоть какой-то намек на то, что должно было произойти. — Около четверти часа. Слуга сделал паузу, обдумывая ситуацию. Строго говоря, его госпожа не могла быть замешана в этом дебоше, но это был не обычный аристократ, пытающийся отравить врага на королевской свадьбе. Это был второй принц Сион. Какой политический кошмар разразится, если кто-то узнает, что принц Осаму пытался отравить одного из гостей, полагаясь на случайное совпадение, что тот может оказаться драконом… Время было не на их стороне, и за четверть часа многое могло пойти не так. — Мы должны найти его, Ваше Высочество. — Акутагава потянулся вниз, чтобы взять бутылку и бокалы с вином, и, прежде чем повернуться, чтобы уйти и избавиться хотя бы от этой улики, сузил глаза и спросил сквозь стиснутые зубы. — Вы… уверены, что это был дракон? Разочарование и мгновенная растерянность Дазая быстро сменились здоровой дозой гнева. — Это твоя сестра сказала мне, что он использовал магию, чтобы разжечь огонь. Она была в его комнате; он прибыл последним, с пригласительным письмом и серебряным знаком Оракула моего отца, позволяющим ему отправиться куда угодно… Это он. Я просто знаю это. Так получилось, что Дазай часто «просто знал» многие вещи. Иногда он не мог объяснить, почему или как, — его разум казался неестественно быстрым. У него было достаточно доказательств, чтобы прийти к выводу, что Накахара Чуя действительно был драконом, но это не было чем-то существенным. Но даже если бы он был уверен в своей правоте, это всё равно не имело бы значения ни для кого, кроме него самого. — Лучше бы вы были правы, ваше высочество. Потому что если на рассвете мы не найдем его тело, лишенное жизни, у нас появятся более серьезные причины для беспокойства, чем суд над вторым принцем за попытку убийства. Дазай задрожал от ночного ветра. Его рубашка была слишком холодной для такой ужасной погоды.