The Dragon's Bride

***

Дазаю потребовалось больше времени, чем он ожидал, чтобы заснуть, несмотря на усталость. Его пугали не звуки ночного леса, а то, что могло появиться из тени. Змея, бурелом, волк — что угодно могло причинить им вред. Он старался не обращать внимания на то, что присутствие Чуи уже не казалось ему слишком пугающим. Не было доверия, даже близкого, а наоборот — странное утешение от того, что самый страшный монстр в этом лесу по какой-то причине пока был на их стороне. Лежа рядом с Элис, которой, он надеялся, снилось что-то приятное, он задремал, укрывшись курткой и убаюканный теплом, исходящим от костра. Прошло, наверное, несколько часов, когда что-то разбудило Дазая. Он не мог точно сказать, что именно — не было ни звуков раннего утреннего леса, едва освещенного предрассветным небом, горизонт которого слегка подрагивал от розового восхода, ни странных звуков, ни даже птиц. Было жутко от этой неослабевающей тишины. Взгляд Дазая наткнулся на спящего Чую в нескольких футах от него, рядом с поваленным деревом, напротив костра. Лица Уничтожителя отсюда не было видно, но что-то подсказывало Осаму, что он точно спит. В голову пришла усталая мысль, заставившая Дазая лениво нащупать свой кинжал, — он мог бы легко убить его прямо сейчас. Если бы он просто встал, прошел несколько футов и пронзил сердце Накахары или перерезал ему горло. Это должно было если не убить его, то, по крайней мере, причинить боль, и они могли бы броситься наутек, но… Он уже пережил смертельный яд. Кто знает, к чему ещё у него может быть иммунитет? Дазай перевернулся на спину, пытаясь отыскать на ночном небе одну-две звезды, но все они были скрыты толстым слоем облаков. Даже луна была скрыта тучами, обещавшими дождь через несколько часов, и он надеялся, что к тому времени, как он начнется, они уже будут дома. Застревать в лесу было как-то совсем тоскливо, но, по крайней мере, в их маленьком лагере было уютно — а с водой, льющейся с неба, это быстро бы превратилось в обратное. Дазай поискал глазами Фёдора, которого вдруг нигде не оказалось. Его плащ, на котором он спал, был на месте, так что он наверняка пошел за дровами для тлеющих углей. Понимая, что его организм получил необходимый для работы минимум сна и отказывается засыпать в таких условиях, Дазай решил размять ноги. Медленно поднявшись, стараясь не потревожить Элис и Чую, он предусмотрительно оставил на всякий случай кинжал в руке сестры, и зашагал в направлении от реки. Если Фёдор был где-то здесь, в чем Осаму не сомневался, то он наверняка искал дрова где-нибудь подальше от воды. Лес стал казаться менее угольно-чёрным, лишь едва заметно, медленно тускнея и становясь сероватым. Дазай нашел своего друга спустя пару минут. Фёдор уже какое-то время собирал маленькие деревянные палочки, о чем свидетельствовала небольшая кучка, которую он разложил под разросшейся сосной; теперь же, отдыхая, он вглядывался в глубь леса. — Федя, — тихо позвал Дазай. — Не спится, ваше высочество? — ответил Федор, не поворачиваясь, глядя в кромешную тьму рощи. — Что ты здесь делаешь? Вернись к костру. — Мне показалось, что я что-то услышал. Шаги. Но я думаю, это был олень. Как бы в подтверждение гипотезы Фёдора, из куста в нескольких шагах от него выскочил крошечный олененок, испуганный шумом, и помчался в лес. Достоевский повернулся к Осаму и улыбнулся, заставив последнего заметить, как великолепно выглядит его друг, даже если его черты почти полностью поглощены тёмнотой. — Итак, Накахара. — Он сказал это с едва уловимым акцентом, присутствие которого показывало, насколько он устал. — Не хочешь рассказать мне, что происходит между вами? — Что? Это не то, что ты думаешь. — Да брось. Это очевидно. Он даже не колебался, когда погнался за тобой. Хотя я бы сказал, что мне немного обидно, ведь я думал, что всё было более односторонним, но… то, как ты смотришь на него, постоянно, как ты нервничаешь рядом с ним… Дазай замер, а сердцебиение непроизвольно участилось. Как Фёдор мог так ошибиться? Да, он нервничал рядом с Чуей, но не в том смысле, на который указал его друг, а что касается наблюдения за ним… Ну… Он думал, что ему грозит опасность! Он уже собирался выплюнуть какую-нибудь отговорку, думая о том, как важно доказать, что его чувства к Накахаре не были романтическими, но вдруг понял, что это было невозможно. Невозможно доказать Фёдору, не раскрыв, что представляет собой Накахара, а это подвергало опасности всех их. Федя никогда не был импульсивным, но в вопросах стратегии он не уступал Мори, а планирование было его сильной стороной — не может быть такого, чтобы Фёдор оставил что-то подобное на волю случая… Но, возможно, это было именно то, что ему было нужно. Союзник. Тот, кому он мог бы доверять. При мысли о том, что он доверится человеку, которого не видел много лет, а не брату, сердце защемило иголкой. Если Ода не мог помочь ему сейчас, то никто не мог. Однако размышления вдруг стали невозможны, когда Дазай заметил, как близко к нему стоит Фёдор. Красивое, изящное лицо, обрамленное вороньими волосами, неестественного цвета глаза — фиолетовый оттенок не часто встречался в человеческих радужках даже в Тартарии, острые скулы, бледные даже в полумраке, тонкие губы, притягивающие к себе… Дазай почувствовал, как рука мягко коснулась его талии, едва задев, но он вдохнул, встретившись взглядом с глазами Фёдора. — Федя… Он не… Федор коснулся щеки Дазая тыльной стороной ладони, на секунду закрыл глаза и мягко улыбнулся, словно наслаждаясь этой почти близостью. Он стоял неподвижно, даже не глядя на Осаму, а тот словно застыл на месте, ожидая, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди. — Откуда он, Осаму? Даже если бы Дазай мог ответить на этот вопрос, он знал, что не должен этого делать. Сейчас было не время раскрывать правду. — Почему ты не хочешь мне сказать? Неужели ты больше не доверяешь мне? У Дазая перехватило дыхание, когда он почувствовал, как большой палец коснулся его нижней губы. Кожа почти горела, а взгляд Фёдора, тяжелый и мрачный, заставил его почувствовать себя меньше, хотя они были почти одного роста. — Осаму… Я вернулся за тобой. Поезжай со мной, и ты будешь в безопасности. В его словах чувствовалась меланхолия, словно, как и Дазай, Фёдор боролся с собой, чтобы поделиться чем-то важным. Он придвинулся ещё ближе, обхватив рукой талию Осаму, и тот почувствовал, как тело Фёдора прижимается к его, настолько неприлично близко, что это можно было бы счесть неуместным… Но близость лишь заставляла что-то внутри груди Дазая разгораться и распространяться по всему телу, накаляя нервные окончания. Он резко выдохнул, а затем почувствовал прикосновение мягких губ к своим. Рука Фёдора прижимала его к себе, а другая ласкала его щеку. Поцелуй был похож на глоток свежего горного воздуха после того, как он вышел из смога Ночи Дракона и теперь наконец смог вдохнуть. За спиной должно было быть дерево — его спина встретилась с ним, когда его мягко прижали к нему, а все остальное отступило. Осталась только близость Фёдора, его тепло и нежные прикосновения, которые постепенно становились всё горячее и грубее, но лишь дразня. Фёдор целовался хорошо, пылко и страстно лаская губы. Он уловил момент, когда Осаму издал слабое хныканье, приоткрыв рот, и проталкнул язык внутрь… И Дазай просто позволил ему. Было приятно чувствовать себя желанным. Он так соскучился по этому ощущению, что сейчас не было ничего другого, чем бы он хотел заниматься. В голове помутилось, заставив забыть обо всем остальном и даже о том, зачем он сюда пришел, — только тепло чужого тела, вдавливающего его в сосну, наверняка испортившей рубашку, влажные звуки поцелуев, горячее дыхание и хныканье, исходящее от него, а потом… Нога между его бедер, вдавливающаяся в промежность. Это заставило Дазая остановиться. — Подожди, Федя, — прервал он поцелуй, но Фёдор был другого мнения: он начал целовать его щеки, потом челюсть, перешел к шее, опасно близко к бинтам. Осаму лишь надеялся, что Федор их не тронет, потому что отталкивать его он был не готов, но и показывать уродство своей кожи под ними тоже было нежелательно. Возможно, он мог бы остановить его, но просто не хотел, каждое прикосновение ощущалось как огонь, текущий по его кровеносной системе, жидкая расплавленная лава, заставляющая его с открытым ртом переводить дрожащее дыхание. — Я не… мы… мы не можем… Наконец Фёдор прекратил свои ласки, его лицо снова оказалось в опасной близости от лица Дазая, и с ухмылкой спросил. — О? И почему же? — Мы… я… Он не мог придумать ни одной веской причины, а губы не двигались. А почему бы и нет? Дазай уже не в первый раз прижимался к дереву и страстно целовался, но… он и не думал заходить дальше этого! Секс никогда не был для него таким табу, как для Элис, — преимущества родиться мужчиной, — но Дазай так и не нашел никого, с кем бы он захотел потерять девственность. Не было никого, кому бы он доверял настолько, чтобы дать посмотреть на свою обнаженную кожу, видеть ужасы, оставшиеся там. Напоминание о том единственном разе, когда он пытался настоять на своей правоте, пойти поротив отца… Это было слишком. Даже если его тело хотело этого, разум — нет. Он не был готов. Не сейчас, не в лесу, не так далеко от спящей сестры, которая чуть не умерла прошлой ночью, не тогда, когда сам Уничтожитель составлял ей компанию… Но тут в голову Дазая пришла другая мысль, отравляющая все вокруг, словно смертоносный туман, лишающая его всякого шанса на счастье в будущем. Если он не сделает этого сейчас… Возможно, это будет его единственный шанс заняться сексом с кем-то, кроме дракона. Дазай почувствовал подступающую тошноту, и не выдержал: единственной опорой, кроме руки Фёдора, обхватившей его за талию, было дерево позади него. Он был так близко к своему другу, который теперь заметил, что что-то не так, поскольку выражение его лица стало взволнованным. Но он молчал. Молчание перед лицом его почти панического состояния было как раз тем, что ему сейчас было нужно. Вроде бы. — Мне… мне нужно… — прошептал он, не в силах попросить друга отпустить его. Что-то подсказывало ему, и он не мог понять, что именно, что, как бы он ни доверял Фёдору… А доверял ли? Мысли путались и затуманивались, охватывая Дазая всем, что произошло с ним за последние несколько недель и что ещё предстояло. Каждая его попытка освободиться приводила к тому, что он оказывался в худшем положении, чем раньше, еще больше увязал, а теперь… Он не мог произнести ни слова протеста, хотя знал, что не хочет этого. Если бы Федор поцеловал его сейчас, если бы продолжал целовать его шею, касаться плеч и спины, проводить рукой по бедрам, а потом между ног, надавливая на твердость, он не смог бы сказать «нет». Но он не мог сказать и «да». Он не мог произнести ни слова, просто застыв в пространстве, а Фёдор… Фёдор смотрел на него с беспокойством, которое на полсекунды показалось притворным. А потом отступил. Не слишком далеко, всё ещё придерживая Осаму, чтобы тот не упал, так как ноги у него почти заметно дрожали, но достаточно, чтобы дать принцу возможность отдышаться. — Я знаю, Агата сказала тебе, когда мы были детьми, Осаму, что ты можешь жениться на мне, если захочешь, — прошептал Федор, снова поцеловав его в щеку, прежде чем снова отодвинуться. — Это предложение исходило от моего отца, и оно до сих пор в силе. Дазай не мог полностью осознать, что ему предлагают, поэтому он лишь произнес хриплое «что», больше похожее на шипение, чем на голос человека, которого только что страстно целовали. — Выходи за меня замуж, Дазай. Поедем со мной подальше от этой страны, где ты не более чем заключенный. Тартария прекрасна, и ты сможешь делать всё, что захочешь, трахаться с кем захочешь… Со мной или с кем-то ещё. Мои дети унаследуют трон, но ты будешь королевой Тартарии до конца своих дней. Это единственное условие. — Он еще раз поцеловал его в шею, в опасной близости от бинтов, отчего Осаму напрягся. — Простое «да». И ты свободен. Простое «да». Он мог просто сказать это сейчас, жениться через день и уехать с Фёдором, подальше от всего этого, от того, чтобы быть отданным Дракону, как скот или ценная диковинка, от всех своих обязанностей… Быть свободным. Какая привлекательная мысль, она манила его своей кокетливостью и фиолетовыми глазами, обещанием тепла и ласки… Но это была бы просто ещё одной тюрьмой. Но не такой, как здесь, а гораздо худшей — он станет предателем своего долга, всех тех людей, которые погибли и ещё погибнут в последующих Драконьих ночах, которые никогда не прекратятся. Конечно, Мори что-нибудь придумает, но Чуя… что, если он возьмет Оду, оставив Сион без наследника? Или Элис? Она и так с ужасом думала о предстоящем замужестве, но если дракон заберет её, она этого не переживет. Не переживет этого и Агата, потеряв единственную дочь. Каким бы бесполезным и никчемным ни чувствовал себя Дазай, он был еще способен спасти свой народ. Возможно, именно благодаря его долгому молчанию Фёдор уловил намек, что что-то не так. Он наконец отпустил Осаму, не отходя далеко, но достаточно, чтобы тот почувствовал морозный утренний ветерок, овевающий его торс и руки, отрезвляя. После нескольких минут молчания Федор заговорил, и хотя он пытался изобразить теплую улыбку, в ней чувствовалась нескрываемая горечь. — Ладно. Я не буду больше настаивать, но ты так и не дал мне ответа. Подумай об этом, Осаму. У тебя ещё есть время, чтобы сбежать. Будь на его месте кто-нибудь другой, Дазай, возможно, и не задумался бы над этим, но странно поставленное слово «побег» заставило семя сомнения пустить корни. Мог ли Фёдор знать, кто такой Чуя? Возможно, он и догадывался, но Дазай не стал бы его переубеждать, учитывая, насколько умным был его друг. Но после того, что произошло между ними сейчас, как он мог думать о чем-то подобном? — Нам пора возвращаться, Федя, еще слишком рано… Дазай начал было уходить, как вдруг Федор схватил его за запястье. — Подожди! И тут Дазай услышал. Шаги. В лесу. Идущие к Элис и Чуе. Осаму вырвался из рук друга, не обращая внимания на предостерегающий шепот, доносившийся вслед, и снова бросился навстречу опасности. Кто бы ни был с ними в лесу, вероятность того, что королевская гвардия, была очень мала. Он несколько раз чуть не упал, когда бежал по светлеющему лесу к уже полностью потушенному костру в их маленьком лагере, стараясь не обращать внимания на колотящуюся в груди боль. Элис. Элис была там, практически одна, потому что во всём этом богом забытом лесу был только один человек, который преследовал её интересы, и это был её брат. Он понял, что опоздал, когда услышал впереди крик, и через две секунды выбежал к костру. Он даже не слышал, бежит ли за ним Фёдор, но сейчас это было неважно. Несколько человек с мечами и столько же с луками окружили Элис и Чую, стоявших по разные стороны от потушенного костра. Когда Дазай бросился к ним, мгновенно замеченный, взгляды десяти или около того мужчин обратились к нему. Плохо. Очень плохо. Потрёпанная одежда, явно украденное оружие… — Так-так-так… — проговорил мужчина средних лет с бородой, вероятно, главарь, — а вот и остальная часть вашего отряда. Другое королевское высочество явится или нам придётся сначала убить девчонку? Я бы предпочел этого не делать, за принцессу мы получим большую награду. Они знали, что их четверо и что они королевские особы. Дазай не успел додумать, как и почему, хотя ответ казался очевидным. Один из мужчин прижимал кинжал, оставленный Осаму в руке сестры ранее, к нежному горлу. По её щекам текли мелкие слезы. Она заметила Дазая и умоляюще посмотрела на него, но не смогла произнести ни слова. — Элис, всё будет хорошо. Они не причинят нам вреда. — Как-то самонадеянно с твоей стороны. А теперь скажи мне. Где второй? Прежде чем Дазай успел ответить, Чуя, вставший на ноги и готовый к нападению, словно дикая кошка, слегка приседая, рявкнул. — Это все мы, ублюдок. А теперь оставь её в покое. Из горла Накахары вырвалось собственническое рычание. То, как он смотрел на этих людей — злобно и с явным беспокойством, — одновременно пугало и обнадеживало. Дазай слышал об этой группе, бушующей в лесу Яги-но Ута, но не думал, что столкнется с ними. Теперь он пинал себя ногами за свою глупость. Федор, который настоял на том, чтобы они остались здесь на ночь, не мог знать об этой опасности, и Чуя, который хотя и бывал здесь раньше, но с его возрастом тоже не мог знать об этом… Только Дазай мог предупредить их об этом, но снова предпочел быть последователем. Плохой из него был принц. Но сейчас было не время для подобных размышлений. Мужчина широко улыбнулся и дал знак своему подчиненному погладить нежную кожу на шее Элис. Она хныкнула от боли, но не шелохнулась, когда крошечная капелька крови добавилась к грязи на шее. — Нажми сильнее, и я убью тебя! — крикнул Дазай, привлекая к себе внимание. Главарь перепрыгнул через потушенный костер, весело улыбаясь, и неловко приблизился к Дазаю, разбрасывая грязь направо и налево. Когда он остановился рядом с ним, Осаму захотелось блевать от зловонного дыхания. — Вы, наверное, считаете меня дураком, Ваше Королевское Высочество, но я прекрасно знаю, кто вы такой. Это, — он указал на шею Элис, — королевский кинжал. С сигилом и прочим. — Он никакое не высочество, — внезапно вставил Чуя, не открывая глаз от людей в тени и бегали между ними. — Он, скорее, заноза в моей заднице. Скоро будет и в вашей, если вы не дадите нам уйти. Мужчина рассмеялся, но, к облегчению Дазая, двинулся от него в сторону Чуи. — А ты кто такой? Его охранник? Для рыцаря ты маловат. Больше на собаку похож. Лесная поляна наполнилась гогочущим смехом, словно главарь сказал самую смешную вещь на свете, и он пропустил тихий ответ Чуи. — Прости, что ты сказал? — передразнил он, стоя рядом с Накахарой и возвышаясь над ним. — Я не мог услышать тебя отсюда. — Я сказал, — прорычал Чуя, стиснув зубы, — я — твоя смерть. И тут Дазай увидел вспышку света в лазурных глазах, леденяющую кровь. У главаря было всего полсекунды, прежде чем он опрокинулся навзничь, упав на землю от первого удара, пришедшегося в горло, затем второго — в глаза, вдавив одно из глазных яблок внутрь, — неприятное движение, сопровождавшееся ужасающим криком мужчины. Звук, вырвавшийся из его горла, был больше похож на стон или шипение, поскольку из-за поврежденных голосовых связок ему было трудно что-либо произнести. Дазай увидел это только потому, что уже ожидал чего-то, чего угодно, от Уничтожителя — но скорость, с которой тот наносил удары, чтобы повалить мужчину на землю, не уступала скорости рыцарей во дворце. Чуя схватил мужчину за руку, вывернув ее за спину, и повалил его на землю, поставив колено между лопаток, чтобы жертва не смогла подняться. — Отпустите её! Отпустите принцессу, сейчас же! — крикнул он, прежде чем кто-либо успел отреагировать. — Скажи им! Он обращался, очевидно, к главарю, но тот ничего не ответил, только закашлялся и зашипел, оплакивая потерю глаза. Остальные мужчины не унимались, но Дазай вдруг понял, что все их взгляды обращены к Чуе, а не к нему. Это был его шанс. Вспомнить уроки Оды никогда не составляло труда — брат был хорошим учителем. Мужчина, державший Элис, все еще сжимал кинжал в ее горле. Одно неверное движение — и она будет если не мертва, то уж точно серьезно ранена. Мозг Дазая заработал еще быстрее, пытаясь выработать оптимальную стратегию. Сколько лучников? Пять, не меньше, они прятались в лесу, но у них было всего несколько секунд, прежде чем главарь даст команду огонь. Эта группа была известна жестокостью. Где был Фёдор? Дазай не слышал, чтобы он бежал за ним, скорее всего, он прятался в лесу и ждал. Однако Чуя не стал ждать. Он нанес ещё один удар по затылку главаря и бросился к тому, кто всаживал кинжал в шею Элизе. — Подойди ещё ближе, и она… — выкрикнул мужчина, но не успел договорить. Его нога загорелась, и он на полсекунды отвлекся, чтобы в ужасе глянуть вниз, прежде чем его ударили по лицу. Натренированная рука Чуи схватила кинжал за лезвие, защищая шею принцессы, прежде чем её оттолкнули в сторону потушенного огня. Дазай услышал позади себя ржание лошадей и вдруг понял, куда только что ушел Федор. Появившись на спине животного, он остановился возле шокированной Элис и крикнул ей схватить его за руку, пока Чуя атакует стрелков. Дазаю было уже поздно что-либо предпринимать, но он успел схватить уздечку второй лошади, наблюдая за тем, как Фёдор вместе с Элис уносится в лес, оставляя Чую с одним животным. Внезапно Накахара, свалив одного из мужчин, вскрикнул от боли — стрела пронзила его бедро, а через секунду — плечо, заставив рвануть к лошади, рядом с которой стоял Дазай. Выдернув стрелу из плеча с ещё одним криком (чувствует боль), капли крови брызнули в траву, Чуя вскочил на лошадь, не обращая внимания на застрявшее в бедре оружие, словно его там и не было, и протянул истекающую кровью от захвата клинка руку к Дазаю. — Дазай! Осаму замешкался лишь на секунду, но когда главарь выкрикнул злобное «Взять их!», из горла Чуи вырвался хриплый, полный боли хрип. Очередная стрела слегка задела его шею. Этого хватило Дазаю, чтобы в доли секунды принять решение, о котором он наверняка пожалеет. Рука Чуя, мокрая от крови, не дрогнула, когда он потянул Осаму на лошади за собой, направляя Голиафа к реке с поразительной скоростью. — За ними! За всеми! Не дайте этому ублюдку уйти! Крики за спиной сменились боевыми кличем их преследователей. Дазай ухватился за талию Чую, чтобы не упасть, лишь наполовину успев осознать, что они скачут в противоположном от Фёдора и Элис направлении. Если они будут продолжать в том же духе, то ни за что на свете не догонят их. Да это и не было важно. Его сестра была в безопасности. Пока что. А Дазай остался один на один с монстром. Но когда он услышал крики преследующих их людей на лошадях, что заставило его ещё крепче вцепиться в Чую, в голове была только одна мысль, превращающаяся в повторяющийся гул, заглушающий остальное. Чуя спас Элис. Он спас их обоих.

***

После долгой и почти бессонной ночи, когда выяснилось, что Чуя и королевские особы пропали, Хироцу разбудил стук в дверь. Он поспешил открыть дверь в надежде на новости. Как бы ему ни хотелось притвориться, что он не беспокоится о своем господине, зная его как всемогущее существо, в глазах Хироцу также нуждался в защите. Пусть даже иногда от самого себя. Скрип деревянной рамы двери напряг — раздражающие звуки многовекового замка не изменились за последние пятьдесят лет. Глаза Хироцу, под которыми от недосыпания появились тёмные круги, остановились на человеке, которого он когда-то называл своим другом. — Не смотри на меня так, Рюро, в план не входило заставить их заблудиться, — сказал Нацумэ и толкнул дверь, проходя внутрь. Полумрак утренней комнаты, скрытый от дневного света шторами, исчез, как только Сосеки распахнул их, впуская яркий свет сада. Из окна открывался вид на проем с акациями и красными лилиями у крошечного рукотворного пруда, навевая воспоминания о блаженстве. Хироцу наблюдал, как Нацумэ наливал себе стакан воды, а затем с плохо скрываемым презрением спросил: — Если и не было частью твоего плана, то, очевидно, частью чьего-то другого. Он пропал вместе с Дазаем и Элис, а этот Достоевский — единственная неизвестная переменная. Считаю, у нас есть подозреваемый. Нацумэ слегка нахмурился, отставил бокал и сел за стол, доставая из переднего кармана пиджака блокнот. Поведение, будто бы это место принадлежит ему, раздражало, даже если это и было правдой. Дворец был домом, где он провел жизнь, а Чуя и Хироцу, несмотря на всё доводы в пользу обратного, были простыми гостями. — Это Его Высочество принц Осаму и Её Высочество принцесса Элис для тебя, летописец. Или пятьдесят лет служения чудовищу превратили тебя в невоспитанного сына моряка, каким ты был, когда мы встретились? Даже если Нацуме хотел указать, что обращение было грубым, Хироцу не мог не улыбнуться этому выпаду. Королевские титулы. Сколько лет прошло с тех пор, как его так настойчиво поправляли в правильном обращении? Шестьдесят? Его занятия с репетитором во дворце под руководством младшего картографа Королевской академии теперь казались далеким сном. Полузабытый туман, жизнь, что он когда-то вёл, но так давно, что он не чувствовал, когда перед глазами мелькали эти крупицы прошлого, что они принадлежали ему. Он едва помнил время до того, как отец бросил его в одном из тамошних борделей, сказав, чтобы искал здесь мать, и больше не вернулся. Был ли этот человек вообще его отцом? Или каким-то пьяницей, который позволил нищему ребенку увязаться за ним и отвез его в Сион? Одно Хироцу помнил отчетливо лишь то, что он не здешний, и давным-давно его жизнь началась на улицах яркой и солнечной столицы Гелиоса. Прошли десятилетия с тех пор, как он видел золотые павильоны и залитые солнцем улицы родного города. Пальмы и чайки, кричащие рано утром, не давая спать живущим на берегу. Рюро был тогда совсем маленьким, но помнил красоту волн, разбивающихся о белый песок на пляже, где он и другие беспризорники искали ракушки с чем-то съедобным внутри. Постоянно присутствующий тогда голод не мог отнять красоту столицы Гелиоса. И плевать, что наслаждаться великолепными видами было невероятно трудно, пока он пытался выжить на улицах. Он никогда не скучал по этому городу в молодости, когда нашел дом в Сион. Но теперь, в старости… Иногда ему хотелось снова увидеть лазурные волны, смешанные с белой морской пеной, услышать запах соли в воздухе. Распознать крик чайки. Увидеть дворец, в котором его возлюбленная провела всю свою жизнь. Без него. — Вы ошибаетесь, Нацуме-сан, — ответил Хироцу с нечитаемым выражением лица. — Я не сын моряка. И не мог им быть. В Сион нет ни моря, ни кораблей. Сосеки сделал паузу, обдумывая свой ответ. История, которую Рюро рассказал ему все эти годы назад, не была ложью. Но даже прошлое имело противную привычку меняться со временем. Они оба уже давно были другими людьми, а теперь их жизни почти подошли к концу… По крайней мере, для одного из них. — Разумеется, нет. Ты — предатель человечества, — спокойно сказал он. — Ты пришел сюда ради оскорблений? Нацуме открыл блокнот и что-то записал, а затем остановился и пристально посмотрел на Хироцу. Он изучал его — позу, ночную рубашку, оттенок белизны в волосах, морщины… Их было немного. Внезапно Сосеки вздохнул, и его губы тронул призрак улыбки. Раздражение в его лице рассеялось, когда он заговорил. — Ты выглядишь таким молодым, Рюро. Как будто ты не постарел ни на день с тех пор, как я видел тебя в последний раз. — Прошло три дня, — сухо ответил он. — Вряд ли бы я успел постареть с тех пор. Нацуме не мог не усмехнуться над ужасно серьезным тоном своего старого друга. — Ты не меняешься. — Ты тоже. По-прежнему любишь говорить загадками, как я вижу. Что ты здесь делаешь? Нацумэ на секунду замолчал, посмотрел на свой аккуратный почерк в блокноте, закрыл его и положил обратно в передний карман. — Ты поможешь нам найти их, Рюро. — Я бы с радостью, но с чего ты взял, что я могу? — Ты знаешь этот лес как свои пять пальцев. — Да, как и все люди, живущие здесь. Я, в отличие от местных, не был в Яги-но Ута уже довольно давно. — Есть ещё кое-что, чем ты можешь поделиться. Не получив ответа, Нацуме продолжил. — Федор и Элис вернулись чуть больше часа назад. Без принца Осаму и твоего господина. Хироцу сделал несколько шагов вперед, лицо его вспыхнуло от гнева. Конечно, не было ничего удивительного в том, что он не сказал ему сразу, но теперь было очевидно, что Нацуме хочет чего-то еще. Для временного союзника он ужасно любил хранить секреты. — И ты пришел за мной только сейчас?! Мне нужно его допросить. — Почему ты так уверен, что Достоевский имеет к этому отношение? Вряд ли он мог заставить змею появиться из воздуха. — Да брось, Нацуме, я никогда не считал тебя дураком! Этот твой маленький план, так тщательно разработанный за последние несколько десятилетий, не кажется ли тебе подозрительным, что у тебя то тут, то там возникают заминки? Я бы подумал, что король Мори предусмотрел все возможные варианты. — Именно. Так почему же человек, которого мы планировали отдать Дракону, вдруг исчез? Хироцу показалось, что он вот-вот разразится хохотом. — Ты, наверное, шутишь? — Нет. — Ты ничего не помнишь из того, что я рассказывал тебе двадцать лет назад? Вечно что-то строчишь в своем блокноте, а перечитать написанное не удосужился? Или просто зрение уже село? Нацуме встал, приняв серьезный вид. — Тогда напомни мне. — Он не может просто взять его! Он связан договором, который заключил с королем, и он не может причинить вред Дазаю. Если уж на то пошло, он наверняка будет его защищать. Он должен. — Значит, Накахара не возьмет принца Осаму на Чёрную гору? По тону Нацуме Хироцу понял, что тот не верит — он задавал эти вопросы не как старый друг, а как советник короны. — Он не был в этом лесу более двухсот лет. Возможно, сейчас он даже не помнит дорогу. Не говоря уже о том, что ты, как никто другой, должен знать, насколько силен контракт. Он не сможет его нарушить, даже если захочет. — Если ты думаешь, что корона просто поверит Накахаре на слово, ты сильно ошибаешься. У такого существа нет чести. Теперь уже Хироцу начинал злиться. Он никогда не думал, что ему придется вот так снова предать Чую, но, похоже, теперь это было необходимо, поскольку Нацуме на старости лет отупел. — Это слово дракона, Сосеки, а не жалкое обещание смертного. Речь не идет о чести. Я думал, ты это понимаешь? Нацуме понимал. Он слышал все это раньше, но никогда не осмеливался поверить, что ответ на все его беды был так прост. — Тогда в чём дело? — Наверное, ваши люди называют это магией. Но для Чуи это правила, которые он должен соблюдать. Непреложные и бесконечные, как и любое обещание, которое он дает. Сосеки сделал глоток воды и заставил себя сидеть спокойно. Ответ на вопрос, который он пытался найти всю свою жизнь, был так близок, но одно неверное движение — и Хироцу больше никогда ничего ему не скажет. Они не доверяли друг другу. Никто во дворце не доверял, если хотел выжить, но в одном Хироцу был прав. У них была одна цель, по крайней мере, на данный момент. Оба хотели, чтобы Дазай и Чуя заключили брак.