The Dragon's Bride

***

В королевском дворце нелегко найти друзей даже среди членов своей семьи, а уж завести длительные связи с кем-либо — и вовсе задача не из легких. Возможности завести отношения любого рода с кем-то, кто не ниже по статусу не было практически никакой, и Дазай, будучи запертым в вечном одиночестве, длившемся почти всю его жизнь, знал это лучше других. С раннего детства он чувствовал себя вторым после брата, но никак не мог понять, почему именно. И у Сакуноске, и у Осаму были одни и те же наставники, обучавшие их математике, алхимии, грамоте, языкам, экономике и политике, и за обоими принцами всегда наблюдал кто-то в том же качестве. Дазай временами плохо помнил детали его жизни до инцидента пять лет назад, но знал, что было время, где-то в далеком прошлом, когда к нему и его брату относились не так уж по-разному. Что-то изменилось, но когда и что именно, он не мог определить. Военная мощь Сион — жестокий результат, ставший следствием постоянной и жестокой угрозы в лице Уничтожителя, — заставила королевство максимально развить свою армию и укрепления, а также боевое искусство. Горный рельеф, создававший естественный барьер с наибольшим количеством вражеских земель, никак не останавливал постоянную угрозу вторжения. По большей части в детстве Дазая царил мир — но если королевство постоянно находится в состоянии войны с таким врагом, как дракон, трудно найти союзников. Огромные природные богатства, избыток магии и сильная зависимость от неё делали Сион мишенью для большинства королевств, кроме Гелиоса и места, где родился Фёдор. Но когда Осаму был ребёнком, между двумя землями и, как следствие, между двумя принцами возникла маловероятная дружба. Ему было около семи или восьми лет, когда он впервые встретил Фёдора. Высокий для своего возраста, бледный и чрезмерно худой, он был представлен королевской семье, когда его отец и мать приехали с официальным визитом для основания консульства. Дазай хорошо помнил тот день — он почти не общался с детьми своего возраста, кроме Одасаку, и встреча с таким же, как он, но неродным человеком была по меньшей мере волнительной. В тронном зале, где Мори и Агата принимали гостей, Фёдор вёл себя так, как и положено королевскому наследнику: он поклонился и произнёс небольшую речь о том, как он благодарен за приглашение в Сион вместе с родителями, стоявшими позади него и гордо улыбавшимися красноречию своего десятилетнего ребёнка. Мори был так доволен, что встал со своего трона, чтобы поприветствовать маленького иностранного принца, и предложил ему навещать Белый замок, когда он захочет. Дазай вспомнил, как стоял в стороне вместе с Одасаку и Элис, когда Агата подала им сигнал поклониться гостям. Яркость тронного зала, обставленного малахитовым камнем и белым мрамором, с огромными канделябрами, свисающими с потолка, всегда немного пугала Осаму. Если его брат и сестра, казалось, не обращали внимания на то, что эта комната никогда не была создана для них, оставаясь воплощением власти их отца, то Дазай всегда слишком болезненно это воспринимал. Возможно, потому, что он уже тогда чувствовал неодобрение во взгляде Мори, когда тот каждый раз смотрел на него — он поклонился иноземному королю и оступился, слегка толкнувшись вперед. Это было крошечное, едва заметное движение, и их гости были слишком вежливы, чтобы указать на него, но свободное время перед ужином Дазай провёл, получая наставления от Агаты. В отличие от других гостей, королевская чета Тартарии и их сын были ценными союзникамм, и почти целый час Дазаю читали лекции о важности хороших манер. Понять, что именно от него требуется, маленькому мальчику было трудно, поэтому он решил просто кивать, пока мать не заметит, что её не слушают. — Осаму, — внезапно смягчился её тон, и она пригласила Дазая подойти к откидному дивану, на котором она сидела, — ты понимаешь, почему так важно произвести наилучшее первое впечатление? — Потому что нам нужно, чтобы они стали нашими союзниками? — Дазай повторил то, что уже сотни раз слышал от родителей. — Да, но понимаешь ли ты, почему? Должно быть, было очевидно, что он не понимает. Стоя перед матерью, Осаму слегка дрожал, чувствуя, что вот-вот расплачется, зная, что он не мог дать правильный ответ, который удовлетворил бы её. Агата вздохнула и продолжила. — Иди сюда, присядь, — она подождала, пока он выполнит её приказ, а затем заговорила снова, на этот раз более мягко. — Королевство Тартария сильно отличается от других земель, тебе никто не говорил, почему? Дазай заколебался. — Потому что… там очень холодно? — Ну, наверное, в этом ты прав, но это связано с их законами. Нет другого королевства, чья армия была бы столь же сильна, как наша, и только оно более… либерально. Он, конечно, знал это слово, его королевский наставник был одним из лучших, но оно всё равно не имело никакого смысла. — Один из способов укрепить союз — это брак. Как мы с твоим отцом поженились, и теперь Гелиос никогда нас не предаст. Помнишь дядю Луи? Дазай не помнил. — Да. — Когда-нибудь он станет королем, и у него есть сын, Элис была обещана ему. Мы никогда не потеряем дружбу моей родины. Но если с принцем Ацуши что-то случится… — Агате, казалось, было не по себе от самой этой мысли, но она продолжала, — Нам нужно будет найти замену. Кого-то другого, за кого она могла бы выйти замуж. Если его мама считала, что теперь непонимания не оставалось, то он был с ней категорически не согласен. Теперь стало ещё менее понятно, почему родители так расстроились из-за того, что он чуть не упал. Его сестре было всего два года. — Но Элис ещё даже не умеет делать реверансы. Как она собирается произвести на него хорошее впечатление, если едва умеет говорить? — Она не единственный наш ребенок, который не является наследником престола. — У них есть дочь? — Нет, у них есть только Фёдор. — Я не понимаю. Агата снова вздохнула, но на этот раз не от разочарования, а скорее от дискомфорта. Ей была неприятна мысль о том, что она должна говорить с её сыном в столь раннем возрасте на подобную тему, но было необходимо, чтобы Осаму точно понял, какую роль ему предстоит играть. Как и любому представителю королевского рода. — В Тартарии мальчики могут жениться друг на друге. Теперь Дазай совсем растерялся. Он почесал щеку и умоляюще посмотрел на мать, требуя объяснений. Что она имела в виду, говоря «мальчики могут жениться друг на друге»? Почему не в Сион? — Ты можешь жениться на Фёдоре, Осаму. Когда-нибудь. Если захочешь. Осаму был слишком мал, чтобы понять, что именно Агата предлагала ему тогда. Он также не мог понять, почему именно мать, а не отец рассказывал ему об этом, и что именно ему вдалбливают в голову. Выбор. Единственный выбор, который ему когда-либо предоставлялся, что делать со своей жизнью. Тем же вечером Дазай, играя в саду и пытаясь поймать светлячков вместе с Одой, не мог не думать о разговоре с Агатой, который состоялся ранее. Смог бы он действительно жениться на мальчике? Ему вообще нравятся ли ему мальчики? Он даже не знал Фёдора, так зачем ему жениться на нём? — Ты ничего не поймал, Осаму, — Ода появился из-за дерева с банкой, полной светящихся насекомых. — О чём думаешь? — Как ты думаешь, Фёдор хороший? — Трудно сказать. Я познакомился с ним только сегодня. Он не засмеялся, когда ты споткнулся, это хороший знак. А что? — Мама сказала, что я могу женится на нём, если Элис не выйдет за принца Ацуши. Ода не выглядел удивленным, но прислонился к высокому светящемуся дереву, под которым они играли, обдумывая услышанное. — Полагаю, в этом есть смысл, нам нужны союзники. Следующая Ночь Дракона, вероятно, сделает нас слабее, чем когда-либо… Но… Тартария — Ода запнулся, прежде чем произнести «странная», — очень другая. Тебе придется уехать. Внезапно мысль о расставании с родным домом показалась маленькому Осаму самой пугающей на свете. — Я не хочу! Может быть, он мог бы приехать и жить здесь? — Не может, он же наследный принц. Дазай на секунду задумался, поднимая с земли пустую банку. — Я хочу остаться дома. Я никогда не был в Тартарии, вдруг мне там не понравится? У них, наверное, даже сада нет. Должно быть, приятный ветерок, дувший с неба и ерошивший деревья и волосы Дазая, заставил его в нужный момент повернуться и посмотреть на дорожку, ведущую к замку, и увидеть, что они уже не были одни. Вдали от удушающей красоты тронного зала, Фёдор, стоя за небольшим кустом, с его чёрными волосами, почти светящимися в лучах солнца угасающего дня, выглядел на свой возраст, как ребенок десяти лет, а не наследник самого агрессивного и искусного в боях государства. Повседневная белая рубашка с красной вышивкой, скорее всего тартарианской моды, свободные штаны и вязаный жилет делали его гораздо более раскованным по сравнению с официальной придворной одеждой, в которую он был облачён ранее. Как будто его не так душило его положение. Должно быть, он услышал их, стоя почти потерянно с пустым выражением лица, потому что вместо официального приветствия их маленький гость спросил: — Почему вы думаете, что у нас нет садов? У нас их несколько! Матушка разбила зимний, он совсем белый. Дазай сделал несколько шагов к нему. — Как может сад быть совершенно белым? Деревья так не растут. Федор указал на ветви позади них, которые начали постепенно светиться в переходящих в ночь сумерках. — Так деревья тоже не делают. Дазай на секунду задумался. Он полагал, что нет, нигде, кроме королевского сада, но, возможно, в Тартарии всё было иначе. Мама сказала, что там можно жениться мальчикам, может, и листья там белые. Кто он такой, чтобы спорить с этим? — Что вы делаете здесь в одиночестве, ваше высочество? — официально поинтересовался Ода, который, будучи старше на четыре года, всегда лучше запоминал правильные обращения, чем Дазай. Было что-то странное в том, что столь юный ребенок бродит в дворцовых стенах в полном одиночестве. По сравнению с тем, как их воспитывали, под постоянным наблюдением — даже сейчас Ода не мог быть уверен, что они совершенно одни, учитывая, как сильно оба родителя беспокоились об их безопасности, — казалось невероятным, чтобы кто-то не охранял наследника престола во время официального визита в чужую страну. — Вы играете? — ответил Фёдор вопросом на вопрос. — Мы ловим светлячков, хотите посмотреть? — Дазай схватил банку Оды, бросив свою пустую, и бросился к Федору. — Смотри! Они такие маленькие и уродливые! Я их очень люблю! — Ну, это я ловлю светлячков, — добавил Сакуноске, улыбаясь, — а Осаму просто любуется закатом. — Неправда! — Да? Тогда покажи Фёдору свою пустую банку! Дазай проигнорировал это замечание, так как ему доставляло огромное удовольствие видеть, как глаза его нового друга расширяются от легкого удивления. — Они… светятся голубым. — Да. Внезапно Фёдор стал выглядеть немного грустнее без какой-либо причины. Он взял банку в руки и поднял её к последним лучам солнца, освещавшего горизонт. Маленькие насекомые зашевелились в крошечном пространстве, медленно передвигаясь, некоторые пытались взлететь, но не получалось. У них не было места. Нахмурившись, Фёдор открутил крышку от банки и встряхнул, чтобы убедиться, что все светлячки выбрались наружу. — Эй! Зачем ты это сделал? — Я целый час их ловил! Фёдор просто уставился на двух принцев, как будто они сказали что-то странное. — Они же живые. Ты бы расстроился, если бы тебя посадили в стеклянную клетку только потому, что ты блестишь. Хотя Дазай не совсем понимал, что имел в виду Федор, вид светлячков, разлетающихся во все стороны, был великолепен. И всё же Осаму было обидно, что он не спросил их, что они хотят делать после того, как они так любезно показали их ему. Неужели это тот, на ком, по словам мамы, он мог бы жениться? Как бы не так! Фёдор улыбался, смотрел на светлячков, следил глазами за их движениями, но ничего не говорил. Казалось, он стоял бы так еще долго, если бы Сакуноске не заговорил. — Это к лучшему, Осаму. Мы бы все равно их выпустили. Никто не хочет жить в клетке. — Да, но… Осаму не нашёл, что сказать. Воспитание не позволяло ему закатить истерику, слова отца, выражавшие неодобрение, так глубоко врезавшиеся в память, о том, что Осаму никогда не вел себя, как подабает принцу, настояния мамы, что он должен произвести хорошее впечатление. В конце концов, что, если с их кузеном Ацуши что-то случится? Элис нужен будет хороший принц. Поколебавшись и взглянув на Оду, Дазай пробормотал тихое «хорошо» и улыбнулся, слегка поджав губы. — Хочешь поиграть с нами? — Или, точнее, — вмешался Ода, — что ты любишь делать? Фёдор почему-то был озадачен таким вопросом, словно не привык, чтобы кто-то спрашивал его об этом. — Я люблю… читать, — задумался он на мгновение, — и шахматы. — У нас великолепная библиотека. Пойдем, мы тебе покажем. Дазай чувствовал себя так, словно его чего-то лишили из-за необходимости развлекать их гостя, но решил послушать Одасаку. Как старший брат и наследник, он наверняка знал гораздо больше о том, что им следует делать, чтобы не рассердить отца. Идя к замку, Осаму оглянулся на светящиеся деревья, заметив, что вокруг одного из них остались светлячки, отчего казалось, что воздух искрится и светится. За следующие несколько недель, а затем и лет их дружбы Дазай понял, что у Фёдора был особый талант создавать прекрасные вещи, даже не пытаясь. Их первый визит был не таким игривым, как последующие, но Федор должен был приезжать к ним каждый год. Очень быстро мальчики обнаружили, что у них больше общего, чем просто возраст. В отличие от бойкого и энергичного Одасаку, который любил верховую езду, охоту с Мори, сражения на мечах и все прочие подходящие увлечения для будущего короля, который поведет армию против огнедышащего чудовища, Осаму и Фёдор не особенно любили много двигаться. Как бы ни любил Дазай свой сад, в детстве он редко оставался там надолго, предпочитая проводить время с Сакуносуке или в библиотеке. Однако Фёдор вёл себя так, словно никогда не бывал на свежем воздухе. Очень скоро Дазай понял, что зимний сад, о котором говорил его новый друг, — это, по сути, то же самое, что и их оранжереи: тёплое, застеклённое помещение, где растения могут жить и цвести круглый год. В отличие от Осаму, полюбивший маленькие жёлтые цветочки, которые он недавно обнаружил, выяснив, что они называются одуванчики, Фёдор никогда не хотел гулять. Играть с ним было очень трудно. Худой и хрупкий, с бледным цветом лица и пустым взглядом, появляющимся на его лице, когда он думал, что за ним никто не наблюдает, Фёдор не вел себя как обычный ребенок. Он был очень умным и постоянно играл в шахматы со взрослыми, а однажды даже с Мори, чему Дазай безумно завидовал — с ним отец никогда так не делал. Федя большую часть времени проводил в замке, и вскоре Осаму заметил, что любит оставаться там с ним. Ему нравилось проводить с ним время. Наличие рядом ребенка его возраста и темперамента было глотком свежего воздуха, учитывая, что теперь, когда Сакуноске начал военную подготовку, огромная часть его времени больше не могла быть посвящена развлечениям и играм. Обычно Дазай был предоставлен сам себе, за ним присматривала гувернантка, которая никогда с ним не играла, что почему-то не доставляло ему дискомфорта. Теперь же он каждый год с нетерпением ждал визитов Феди, которые продолжались уже восемь лет благодаря союзу между Сион и Тартарией. Пока однажды Фёдор не прислал Осаму письмо, в котором говорилось, что он больше не приедет. Он был единственным наследником престола на своей родине, а поскольку ему уже исполнилось четырнадцать, он должен посвятить своё время учебе и остаться дома. Дазай был достаточно взрослым, чтобы понять, что их свадьба, так случайно предложенная ему Агатой, теперь останется чём-то несбыточным. Тем не менее эта новость опустошила его. Федор стал его близким другом, которого он, скорее всего, больше никогда не увидит. Тогда ему и в голову не приходило, что прекратившиеся визиты никак не связаны с их дружбой, а скорее с растущей политической напряженностью между их странами. Но теперь, спустя столько лет, когда Дазай наконец увидел, что Фёдор приехал и стоит прямо перед ним, его охватило воодушевление и радость. Как будто все эти годы, что они не виделись, никогда не существовали.

***

Вечер затянулся до глубокой ночи и официально закончился, когда король решил удалиться на покой. Проведя большую половину праздника в состоянии вечной тревоги из-за того, что Уничтожитель сидел прямо напротив него, улыбался и потягивал вино, Дазай был более чем счастлив оставаться рядом с Фёдором. В конце концов ему удалось ускользнуть, чтобы уйти, поскольку Ода всё ещё разговаривал с принцессой Йосано, договариваясь о чём-то на следующую неделю, а Чуя через некоторое время куда-то исчез. Как бы Дазаю ни хотелось всегда держать его под наблюдением, он был рад этому. Ему не придется проводить остаток ночи в тревоге. Они с Чуей почти не разговаривали друг с другом, изредка обмениваясь ехидными замечаниями, но никто, кроме них двоих, этого, похоже, не замечал. Дазая невероятно раздражала широкая улыбка и сопутствующая ей усмешка, вызывавшая у него противоречивые чувства. Теперь, когда он шел по коридору, совершенно измученный бесполезными разговорами, в которых ему пришлось участвовать, уставший от всего и готовый забраться в постель и изгнать тревогу мертвецким сном, Осаму услышал шаги, следущие за ним. Постепенно приближающиеся, осторожные, не скрываемые их хозяином, каждый из которых отдавался щелчком по белому мраморному камню, заставляя Осаму чувствовать себя не в своей тарелке. Поскольку Ода всё ещё был приклеен к боку своей будущей королевы, за ним здесь мог следовать только один человек. Только один человек, чье внимание было приковано к нему и только к нему, пока он беседовал с Достоевским и играл в карты, строя планы на завтра. Дазай даже не предупредил его, что зверь, послуживший причиной развала союза их королевств, сидел в трех футах от него и беспечно болтал с Фицджеральдом о чем-то, связанном с охотой. Он ускорил шаг и нащупал под рубашкой кинжал. Даже если он не убьет зверя, то, по крайней мере, позволит Осаму спастись. В голове проносились мысли о том, где именно он просчитался прошлой ночью, и он пришел к выводу, что если его можно ранить, то и убить тоже можно, или, по крайней мере, ослабить, так что был шанс, что всё получится. Пытаясь вспомнить свои немногочисленные уроки ближнего боя, полученные благодаря Одасаку, который иногда показывал ему то, что демонстрировал Фукучи-сан во время тренировок, Дазай резко повернулся и уже приготовился атаковать, когда услышал голос, не принадлежащий Накахаре. — Значит, он не умер. Выдохнув и придав лицу выражение непринужденности, Дазай обернулся. В этом маленьком пустом коридоре трудно было различить черты лица, но ошибиться в том, кто это был, было невозможно. — Нет, очень даже нет, — ответил Осаму, делая пару шагов в сторону Акутагавы. Он был одет для выступления, но в той же монохромной палитре, что и вчера вечером, что позволяло ему при необходимости передвигаться незамеченным. Внезапно Дазай понял, что Рюноске хотел, чтобы его услышали, и специально сделал шаги громче, стремясь не напугать. Милый жест, но вряд ли кто-то знал эти залы лучше принца, да и не настолько, чтобы подкрасться к нему. — Отличное выступление! Похоже правду говорят, шпионы действительно могут всё! — Дазай сжал ладони в кулаки, улыбнувшись при этом слишком широко. — Ваше тоже. Начало было не очень удачным, но потом вы вновь обрели опору. — А, ты видел, — Дазай махнул рукой, приглашая Рюноске следовать за ним по коридору, соединявшимся с главным и вёдщуим в Северное крыло, но последний не двинулся с места. — Я надеялся, что моя маленькая истерика останется незамеченной. Акутагава теребил застежку на футляре своей скрипки. Дазай почти слышал, как в его голове вращаются шестерёнки, просчитывая все возможные варианты развития событий и их дальнейшие действия. Даже если Осаму и не знал многого об Акутагавах, а также о потенциальном отсутствии доверия, в преданности его матери сомневаться не приходилось. Именно Агата привела их во дворец все эти годы назад, а теперь она приказала им обоим помочь ему. Однако оставался вопрос: до какой степени? — Попробуем еще раз? — прозвучал приглушенный вопрос. Сегодняшний вечер, безусловно, был полон сюрпризов. Но не сам вопрос озадачил Дазая, а местоимение, которое использовал его новообретенный сообщник. Мы? Попробуем еще раз? Намек, слабый проблеск на некий скрытый мотив, которым такой человек, как Акутагава, никогда не должен был обладать. Такой человек, как он, никогда не должен показывать, что знаком с трактовкой слова «желание», ведь это может однажды стоить ему жизни. Что-то злобное внутри Осаму подсказывало, что, несмотря на его желание спасти свое королевство от монстра, который потенциально может всыскать свою месть, сначала ему нужно выжить. — У тебя есть идея получше, чем яд? Может, у твоей сестры? — Не впутывай в это Гин. Вот оно. Дазай почти не чувствовал себя виноватым из-за того, как легко ему это удалось. — Почему ты помогаешь мне, Акутагава? — Вы могли бы убить его кинжалом. Дазай уже собирался рассмеяться, когда Рюноске заметил, что он добровольно выдал лишнюю информацию, которая теперь давала возможность для возможных манипуляций. — Мы понятия не имеем, почему яд не сработал. Может, на него вообще никакое оружие не действует. Я не собираюсь снова рисковать, Акутагава, но… — Осаму подошел ближе, возвышаясь над молодым человеком, и посмотрел на скрипку, сжатую пальцами. — Но это не отвечает на мой вопрос. Почему ты помогаешь мне? — Приказ Её Величества непреложен, я просто его выполняю, — последовал отрепетированный ответ. — Нет, не выполняешь. Ответь мне. Акутагава молчал, но во взгляде Дазая было что-то такое, что заставило его на полсекунды потерять самообладание. Он отвел глаза вниз, к своей скрипке, и, даже не услышав ответа, Осаму догадался об остальном. Очень немногие маленькие сироты умеют играть на музыкальных инструментах, если они не из богатой семьи. И ещё меньше тех, кто приезжает и живет в королевской резиденции под чутким присмотром королевы, не имея статуса подопечного. Музыкальный талант — сущность непостоянная, и если её не поддерживать на протяжении многих лет, она исчезнет, а не проявится. Значит, этому маленькому скрипачу нужно было тренироваться лет десять, чтобы играть так, как он играл сегодня. Дазай видел, что на лице Акутагавы было написано жирным шрифтом — та же причина, что и у любого, единственная настоящая мотивация, которая когда-либо заставляла человека что-либо делать. Желание защитить близкого. Ещё реже, чем сирота, воспитывающаяся во дворце без статуса подопечного и получающая уроки музыки, они объявлялись парами. — Уничтожитель… — прошептал Акутагава, — его нужно остановить. Неважно, как. Я должен помочь вам, ваше высочество. — Хорошо. Можешь не рассказывать. — Он пожал плечами и развернулся, чтобы уйти. — Я все равно понял. По дороге к своим покоям, Дазай прошел мимо ряда старинных гобеленов от пола до потолка, радуясь возможности наконец-то отдохнуть, и не заметил, что за одним из них таилась тёмная фигура. Чуя наблюдал за их разговором с легким восхищением. Логично, что у Дазая был сообщник, и, судя по всему, королева стояла за этим или, по крайней мере, помогала. Даже не задаваясь вопросом, кто же на самом деле является правителем Сион, он наблюдал из своего укрытия за тем, как Осаму уходит по коридору, чувствуя, что в груди нарастает странное тянущее чувство, щекочущее кожу, иногда даже причиняющее боль, оно нарастало с каждым часом после его бурного прибытия, успокаиваясь лишь тогда, когда Дазай оказывался рядом с ним во время той карточной игры. Накахара не мог ошибиться, он был уверен. Тот, кто дергал за ниточки в этом кукольном спектакле, владел особой магией — достаточно сильной, чтобы связать дракона с человеком. Это была не та ощутимая, необратимая магия, которая могла бы заставить его отказаться от своей свободы воли, — таких сильных заклинаний не существовало уже много веков, и это был не контракт — необратимая магия, и, похоже, Мори знал об этом, когда заключал сделку с Чуей. Маленький драгоценный принц действительно был очень красивым. Даже если договор обязывал его никогда не повторять того, что здешние жители называли «Ночью дракона», это не означало, что он не мог отомстить другим способом. Но другой голос внутри него, старый и усталый, громко шептал о необходимости сдаться, отказаться от горя и мести, отпустить прошлое, которое так давно сгорело вместе с его семьей, и просто продолжать существовать с одной целью, как было сказано в его первом контакте с Другим. Он так устал жить. Но нет. Смерть была для него роскошью. Единственным способом умереть для него было бы найти преемника, которому он передал бы это бремя, или… Найти кого-то, кто был бы так же потерян, чтобы разделить с ним вечность. Внезапно его, стоявшего в этих забытых богом коридорах, осенило, что его месть всегда была неполноценной. С тех пор как тот, кого он действительно хотел убить, умер естественной смертью, оставив после себя лишь тлеющий пепел, надежда на праведный гнев угасала с каждым потраченным впустую десятилетием. У Потерянного принца Накахары был секрет, который он предпочёл запереть глубоко внутри, выбросить ключ и забыть, ведь память о нём превратила бы его существование и клеймо монстра в грубую шутку. Если бы он хотел, то уничтожил бы Сион десятилетия назад. Он всё ещё стоял здесь. Его дом. Измененный до неузнаваемости, управляемый узурпаторами, которые даже не помнили, кто они такие и что их семья отняла его у него — впрочем, память Чуи тоже была человеческой. Как скоро он забудет свой всепоглощающий гнев? В живых не осталось никого, кто помнил, кроме него. И вся его правденая, жгучая месть сводилась теперь лишь к желанию не оставаться одному в своей вечной агонии. Чуя прислонился к холодной мраморной стене и закрыл глаза. Темнота окружала его, пока он снова пытался вспомнить их лица. Оба были светловолосыми, но с голубыми глазами, как у него, и они смеялись… И тут он заметил. Медленный яд времени, разъедающий всё, что ему было дорого, включая единственную вещь, которой он все еще дорожил. Вот оно, ясное как день… Их лица стали расплываться.

***

Дазай с детства ненавидел Королевские охоты, хотя бы за то, что приходилось вставать неимоверно рано. Утро всегда было жестоко к нему, но его невозможность подняться раньше девяти часов вечно раздражала всех, кроме него самого. Каждый год его дорогой брат вытаскивал его из постели на эти сборы, которые Дазай предпочитал проводить на дне бутылки со спиртным, где-нибудь в палатке, и желательно с кем-нибудь симпатичным и без штанов. И всё же, спустя неделю, ехать по вечернему лесу с Федором на его любимой лошади, вдыхая свежий аромат травы и сосен, думая о возможности что-то убить, было почти успокаивающе. Почти, потому что они не могли быть здесь одни. Королевская семья и их гости медленно двигались парами на расстоянии примерно двадцати шагов друг от друга, углубляясь в лес Яги-но-Юто. Тропа вела всё дальше в скалистую часть вечнозеленого леса, ближе к обрыву, где в это время года обитали олени. Дазай с радостью заметил, что чем дальше они отходили от лагеря, тем зеленее становился лес. Ни одного обгоревшего дерева. Перед Осаму и Фёдором ехала пара — Элис и Агата, а перед ними самая непонятная из всех — Мори и Чуя. Дазай наблюдал за его прямой осанкой широкими для человека такого маленького роста плечами с тех самых пор, как они начали путь в лагере, и, судя по всему, Мори и он вели довольно приятную беседу. Такую, какой и следовало ожидать от государя и его гостя. Но это был не обычный гость. Всю неделю, прошедшую с той первой ночи, Дазай находился в состоянии постоянной тревоги. Он почти не мог спать, и только общение с Фёдором немного облегчало ситуацию. Принц Ацуши всё ещё не прибыл, что начинало казаться по меньшей мере странным, ведь они с Элис должны были встретиться как минимум за три дня до свадьбы. Фёдор, которого так любезно пригласили во дворец в последний момент, вполне мог оказаться тем, на что Агата намекала все эти годы — страховкой. Влюбленность Оды в принцессу Йосано с каждым днем становилась более очевидной, хотя было непонятно, настоящая она или на самом деле. Идеальный сын Белого короля лучше всех играл свою роль, и если отец велит ему жениться на Акико, Дазай был уверен, что брат так и сделает. Именно это делало его лучшим кандидатом на трон — он прекрасно понимал свой долг. Большую часть времени Одасаку проводил с ней, поэтому едва успел перекинуться парой слов с Дазаем. Он не мог злиться за это, понимая, что у каждого своя роль, но, в условиях грядущей погибели, которая была его маленькой ролью в игре, придуманной Мори, каждый день гадать, как именно монстр осуществит свою месть, становилось всё скучнее. Дазай целую неделю наблюдал за Чуей на светских приёмах, зная, что тот следит за ним, и собрал лишь крупицы информации. Накахара был… вежлив, во-первых. Невероятно воспитанный для человека, якобы столь злобного, он позволял себе лишь острые замечания, понятные только Дазаю, в то время как для других они оставались вполне приемлемыми. Если Осаму, стиснув зубы, отвечал что-то подобное, между ними оставалась странная, злобная связь. Большую часть времени, в отличие от других гостей, он проводил со своим слугой, которого, как узнал Осаму, звали Хироцу. Смутно знакомое имя, почти вызвающее подозрения, что он где-то его уже слышал, но Дазай предпочел оставить свои расследования Акутагаве. Ему нужно было наблюдать за драконом. Чуя играл в шахматы, хотя явно не получал от этого удовольствия, просто выполняя движения, казался несколько искусным в картах, но продолжал проигрывать, и читал стихи, чтобы развлечь других гостей, но никогда не с какой-либо интонацией, а просто монотонно. Словно сердце его было не на месте. А когда ему казалось, что никто не смотрит, он просто смотрел в пустое пространство, отключался даже в толпе. Несколько дней назад Дазай застал его в библиотеке — было раннее утро, Чуя сидел в полном одиночестве и листал страницы потрепанной временем книги, на первый взгляд, увлечённо бегая глазами по тексту. Только спустя пару минут Дазай заметил, что его глаза не двигались — он просто смотрел на слова. Он поднял взгляд к окнам — ранний свет, только-только коснувшийся горизонта, просачивался сквозь стекла, должно быть, отражаясь в пустых лазурных глазах. Любой другой отвернулся бы от света, пронзающего сетчатку, но Чуя ничего не сделал — просто продолжал смотреть, как будто боль была ему незнакома. Дазай молча ускользнул, надеясь, что существо его не заметит. Неловкость обуревала его, но в сознании зародился интерес. В основном они виделись среди других людей — Дазай избегал проводить время наедине с Накахарой. Он не решался позволить этому монстру нанести удар, хотя постепенно стало казаться, что ему ничего не угрожает. Месть так и не настала его, и Дазай не мог не задаваться вопросом, что изменилось всего за несколько дней. Дазай часто ловил на себе его взгляд, иногда — потерянный и мрачный, будто бы перед Чуей был не принц, а пространство, иногда — долгий, изучающий, впивающийся в Дазая и зажигающий огонь на его щеках. Не было никого, с кем он мог бы поделиться своими страхами, даже с братом. Акутагава иногда сообщал, что ему удалось найти о Хироцу, но кроме имени, любви к охоте, увлечении Гелиосом и курении, лучший шпион Агаты не мог сообщить ничего существенного. Он был предан королеве, а не ему. Была веротность, что именно Агата узнавала о слабостях дракона. В самые тёмные часы ночи Дазай лежал без сна, глядя на тусклое сияние деревьев, и думал, что с каждым днем его интерес к дракону растет. Он ненавидел его, но встреча с этим существом заинтриговала. Он выглядел, как обычный молодой вельможа, пусть и немного отсраненный. Непрекращающиеся вопросы о том, кем он был раньше, не давали Дазаю покоя. Всегда ли он был драконом? Почему он может превращаться в человека? В другой вечер, когда Элис развлекала нескольких гостей игрой на пианино, у Дазая появилась редкая возможность понаблюдать за Чуей. Гости собрались в гостиной после обеда, и кто-то попросил принцессу исполнить что-нибудь, поскольку было известно, что музыка — один из её талантов. Принцесса села за инструмент, вдохнула и начала играть задушевную мелодию, которую Дазай сразу же узнал — это была часть из «Малахитовой шкатулки», старого концерта, написанного после первой Ночи Дракона неизвестным музыкантом. Душевная мелодия начиналась с резких, тяжёлых тонов, имитирующих великую битву, и стремительно нарастала, пока не достигла крещендо только через пять минут. Остальная часть представляла собой постепенно замедляющуюся музыку в минорном ключе, довольно меланхоличную и печальную. Дазай всегда представлял себе эту часть как остатки траура, то, что наступает после любой битвы, когда человек должен найти в себе волю к жизни. Ода не раз говорил ему, что пройти войну легче, чем жить с чувством вины выжившего. Элис играла, не сбавляя темпа в самой трудной части, приковывая к себе внимание присутствующих. Осаму наблюдал за сестрой, когда луч света, идущий из сада, на секунду ослепил его, заставив отвернуться от окна. Там, ближе к двери, в полумраке близлежащих теней, стоял рыжеволосый виновник недавних бед Дазая, завороженно слушающий мелодию. Чуя выглядел застывшим. Его глаза следили за пальцами Элис, а на непостижимо юном лице появилось непонятное выражение. Горе, боль, отчаяние, потеря… неприменимые слова к кому-то, кто даже не был в полной мере человеком, и всё же это было ясно, как день, — его сердце было разбито. Стоя в стороне от других гостей, парализованный музыкой, Чуя закрыл глаза и глубоко вдохнул, словно пытаясь вобрать в себя мелодию. Это озадачивало, жадно завладевая его сознанием коварной, отвратительной мыслью, которая грызла Осаму всю неделю, до того самого момента, когда они с Федором ехали верхом по лесу Яги-но-Ута, заставляя его задаваться вопросом, на который он не хотел знать ответа. Почему монстра так тронула музыка мертвых? — Очень странный друг для короля, не так ли? Дазай вдруг вспомнил, что он не один. Его друг детства с улыбкой, слишком очаровательной для того, к кому Осаму не имел права испытывать влечение, ехал слева от него, изредка заговаривая. — Прости, что? Несмотря на то что его явно не слушали, Федор не выглядел обиженным и показал вперед. — Я сказал, что у твоего отца интересная компания. Откуда взялся этот лорд Накахара? Чёрная лошадь Чуи, редкость в королевской конюшне, шла параллельно жеребцу Мори всего в нескольких футах друг от друга. Эти двое были слишком далеко, чтобы разобрать, разговаривают ли они, но если да, это вызывало еще больше вопросов. Что они могли обсуждать? — Кажется, из какой-то провинции. Не помню, мы почти не разговаривали друг с другом. Он гость отца, а не мой. Фёдор хмыкнул, решив не комментировать, что здесь вообще не было гостей Дазая. — И тем не менее ты всю неделю не мог оторвать от него глаз, — назидательно произнес он. — Это не то, что ты думаешь. Он надоедливый, я следил, чтобы он ко мне не подходил. — Откуда ты знаешь, если ты с ним не разговаривал? Дазай закатил глаза. — Ох, брось. Он такой маленький, я наблюдал, чтобы не споткнуться о него. Фёдор снова хмыкнул, но на этот раз оглядел окружающий их лес, полный зелени, и некоторое время они ехали молча. Дазай не торопясь наблюдал за своим другом последние несколько дней. Все еще такой же стройный, он стал выше Осаму, хотя и всего на пару дюймов, а потемневшие с возрастом чёрные волосы делали его цвет лица бледнее. Этот Федор выглядел гораздо красивее, чем семь лет назад. Его простой, но элегантный темно-серый пиджак слишком хорошо облегал фигуру. Разговоры, пусть и немногочисленные, теперь имели больше веса, чем раньше, но в них была та же загадка, что и в детстве, — Дазай никогда не мог до конца понять мотивы Фёдора. Или понимал их слишком хорошо. — Почему ты здесь, интересно? Отец пригласил тебя? — Неужели ты не можешь смириться с тем, что я так соскучился по тебе, что решил навестить старого друга? — Мог бы, если бы я слышал о тебе больше, чем пару раз за последние семь лет. — Дазай постарался убрать горечь из голоса, но она всё равно просачилась. — Ты почти не писал мне, а теперь явился на свадьбу моей сестры? Не смеши меня. — Если ты так скучал, мог бы просто сказать об этом, солнце, — предложил Фёдор голосом на пол-октавы глубже. — Я бы пренебрег нарушенным мирным договором и приехал к тебе. При этих словах Дазай рвано вдохнул, но не успел никак отреагировать — он услышал впереди крик сестры. Молодая лошадь Элис испуганно заржала, встала на дыбы, едва не столкнувшись с лошадью Агаты, и со скоростью галопа помчалась в лес. К скалам. — Ваше высочество! — Он услышал крик пажа, затем еще несколько, прежде чем голос матери раздался в виде злобного вопля. — Огай! Помоги ей! Дазай, не раздумывая ни секунды, ринулся в погоню верхом. Времени не было — как бы ни была Элис искусна в музыке, в верховой езде она была куда меньшим виртуозом. Не было и шанса, что ей удастся остановить дикое животное, несущееся галопом навстречу своей смерти, а даже если бы и удалось — в этих местах легко заблудиться. Натянув уздечку, он помчался за сестрой прежде, чем кто-либо успел среагировать. Зелень леса, такая приветливая прежде, мгновенно превратилась в опасность, кроющуюся за каждым кустом. Здесь не было даже тропинки, но Дазай даже не успел толком задуматься, что могло так напугать Голиафа. Он просто помчался дальше, следуя за стихающими криками Элис. Шум лошадей за спиной дал понять, что Осаму не одинок в преследовании. Возможно, за ними бросилась королевская стража или даже его брат. Пригибаясь от ветвей, он старался не отстать от Элис — задача, которая быстро станет непосильной для его животного, Магды. Голиаф был гораздо быстрее. Добравшись до скал, он резко остановил коня, увидев, как животное Элис спускается ниже в долину, возблагодарив всех богов, что Голиаф выбрал более пологий участок горы. Дазай тут же помчался вниз, стараясь не корчиться от боли при нелегкой езде и надеясь, что за ним последуют. Он догнал Элис только через пол часа. Девушка упала с испуганной лошади у чистого ручья и теперь неподвижно сидела у кромки воды. Дазай подбежал к ней, спрыгнув с лошади и даже не потрудившись привязать ее к дереву, с ужасом заметив рану в районе виска. Алая кровь окрасила светлые волосы, смешавшись с теперь розовыми прядями. Он назвал бы этот оттенок красивым, если бы не обстоятельства. — Элис! Эй, Элис! Ты в порядке? — Осаму изо всех сил старался не выдать паники, почти касаясь ее щек. — Посмотри на меня, у тебя кровь… Она подняла глаза и слегка улыбнулась, словно не понимая, что с ней говорят, прежде чем наконец произнесла потрясенно и едва слышно: — Осаму… Слезы покатились по её щекам, когда она посмотрела на своего старшего брата, резко вдохнув. Увидев, как сильно она дрожит, Дазай обнял её, поцеловал розовые волосы. — Всё в порядке. — Он приглушенно прошептал. — С тобой всё в порядке. Ты не пострадала? — Нет, не думаю… Я просто упала… — Её голос звучал натянуто, но сотрясения мозга не было, по крайней мере, на первый взгляд. Было еще слишком рано судить об этом, а знаний Дазая в области медицины не хватало, чтобы определить подобное. Ему нужно было как можно скорее доставить её к Агате. Обнимая Элис, Дазай несколько раз провел руками по её спине, чтобы успокоить и проверить, нет ли у нее новых повреждений. — Что случилось? — Голиаф увидел змею, кажется… Всё произошло так быстро, Саму, я не подумала… Прости меня! Дрожь в её теле усилилась, а плачь стал громче. — Эй, тише, всё в порядке. Ты не пострадала, вот что важно. Я здесь… — Дазай крепче обнял Элис, наконец осознав, что он не знает, где именно находится это «здесь». Тревожно наблюдая, как заходящее солнце опускается за горизонт, он понял, что не имеет ни малейшего представления о том, где они могли бы находиться. Небольшой родник шириной в несколько футов, сосны и березы, прозрачная гавань озера… Озера, которого он никогда раньше не видел. Элис почувствовала, как он замер, и, прижимаясь к его груди, спросила: — Осаму… где мы? — По правде говоря, я не имею ни малейшего представления… Его речь прервал звук приближающихся к ним лошадей. Слава богам, их нашли, и скоро они отправятся в домой… — Дазай! Вот ты где, я уже думал, что потерял тебя! — крикнул Федор, спрыгивая с коня рядом с ними. — Ну и напугали же вы нас, Ваше Высочество, — обратился он к Элис, видя, как она провожает взглядом крупную лошадь, на которой он приехал, — всё в порядке? — Да, она в порядке… Федя, кто это с тобой… — пробормотал Дазай, увидев, как из леса появился второй всадник, и чувствуя, как кровь стынет в жилах. Нет. Только не он. — Лорд Накахара последовал за мной, когда я помчался за вами. Мы ненадолго разделились, но он быстро меня догнал. — Фёдор обернулся, чтобы помахать рукой Чуе, взгляд которого казался ледяным даже с такого расстояния. — Накахара-сан! Сюда! Дазай надеялся, что Элис не заметила, как он крепко сжал её в объятиях. — Кто ещё… кто ещё с вами? Чуя ответил ему слащавой улыбкой прежде чем заговорить. — Только мы, Ваше Высочество. Ни одна из других лошадей не так быстра, как та, что дана королевским детям. И их гостям. Если бы Осаму так не волновался за сестру и её благополучие, если бы он не находился в неизвестной ему части леса Яги-но Ута, если бы солнце не садилось, если бы Уничтожитель Человечества не был их сопровождающим, он, возможно, даже рассмеялся бы. Вся ситуация казалась ему комичным поворотом судьбы. Змея. Змея на пути Голиафа. Фёдор, казалось, не замечал, как Дазай смотрит на Чую, который оставил свою лошадь у воды, давая ей напиться. Вместо этого он обратил внимание к Элис, бесцеремонно вырвал её руку из хватки Осаму и заставил посмотреть в глаза. — Эй, принцесса, посмотрите на меня. Видите какие-нибудь мерцающие огоньки? Или, может быть, фей? Элиза слегка хихикнула, пусть и немного истерично. — Нет, просто голова… болит… — По шкале от одного до десяти, насколько сильно? — Ммм… Около четырех? Ближе к трём, правда? Немного устала… — Она ответила, а её глаза слегка расфокусировались. Даже Дазай знал, что это плохой знак. — Спать не хотите? — Нет? То есть… немного… Мы можем пойти домой? Фёдор улыбнулся, бросив взгляд Дазаю, сидевшего на камнях у ручья, опустив ладонь в воду. — Через минуту, Ваше Высочество. Лорд Накахара, не могли бы вы нам помочь? Дазай почти зарычал на это, быстро вставая, чтобы прикрыть Элис своим телом. — Он не может. Ты уверен, что больше никто не придёт? — Боюсь, мы потеряли всех, кто гнался за нами, — спокойно ответил Чуя, словно вся эта ситуация его забавляла. — Стражники в вашего отца уже ищут нас, я уверен. Дазай обеспокоенно посмотрел на Элис. Она все еще сидела на земле, платье было взъерошено и местами порвано, и смотрела на Федора, который просил её считать вместе с ним и не закрывать глаза. — С вами все в порядке, принцесса? — осторожно поинтересовался Чуя. — Она в порядке, — рявкнул Дазай, — нам нужно возвращаться. Как можно скорее. На лицо Накахары вернулась ухмылка. Его взгляд пробежался по изможденному Дазаю и его растрепанным волосам, и голубые глаза на секунду остановились на серьге, которая была на месте, прежде чем он продолжил. — Ваше Высочество знает дорогу назад? Кто-нибудь из вас? — Фёдор и Элис покачали головами, когда плечи Дазая опустились. Никто из них не знал, как вернуться. Фёдор внезапно встал, не отпуская руки Элизы и не прося её следовать за ним. — Осаму, всё в порядке, мы можем разбить лагерь здесь. Они найдут нас утром. Этот лес не опасен. Теперь это казалось совсем не хорошей идеей. — Здесь? Посреди леса? Ты шутишь? Достоевский лишь пожал плечами. — Ты видишь другой выход? Через несколько минут стемнеет, а мы не знаем, где находимся. Лорд Накахара, может вы знаете, как вернуться? — Не знаю. — Никто из нас не знает. Мы заблудимся, а у нас всего две лошади. Элис нужно отдохнуть, как и всем нам. Это был долгий день. — Две… нет, моя лош… — Дазай огляделся, с ужасом понимая, что его верный конь сбежал. Ну разве не замечательно? — Всё в порядке. Мы разобьем лагерь. Накахара, ты не мог бы принести нам дров для костра? Чуя поднял брови на неформальное обращение, но предпочел не комментировать его, а просто кивнул и направился в сторону леса. Дазай осмотрелся вокруг. Темнеющая лесная чаща, незнакомый ручей, и Элис, которая все еще сидела на земле… Хуже быть не могло.

***

Им не потребовалось много времени, чтобы развести небольшой костер у родника. Они быстро нашли небольшое углубление в земле с несколькими поваленными деревьями, которое можно было использовать как укрытие. Фёдор с Дазаем привязали лошадей на ночь к ближайшим веткам, чтобы не потерять последнее средство передвижения, пока Чуя собирал дрова для костра. Фёдор оказался фантастически искусен в выживании в таких ситуациях, точно зная, что делать. В его охотничьей сумке, привязанной к лошади, они нашли почти всё необходимое для ночного лагеря. Пока Достоевский готовил ужин из пойманных ранее кроликов, разделывая их ножом, что любезно предоставил Чуя, Дазай обрабатывал рану на голове сестры. Фёдор казался чуть ли не слишком подготовленным, ведь у него даже было что-то похожее на аптечку, но в данной ситуации Осаму не мог жаловаться. Ему не по себе, сидя напротив врага человечества, который глотал жареного кролика будто он не ел уже несколько дней, но Дазай подумал, что такой исход — не самый худший. В конце концов, у него с собой тоже был кинжал. Угрюмый, осторожный шепот в глубине души подсказывал ему, что использовать его против Накахары было плохой идеей. Хотя бы из-за Элис, которая проснется в ужасе от того, что один из её спасителей был убит. Но даже если бы Дазай мог притвориться, что его это ничуть не беспокоит, оставался вопрос, требующий ответа. Почему Чуя последовал за ними в лес? Солнце уже давно село, и они остались бы в угрюмой темноте ночного леса, если бы не костер, который развел Накахара. Он с паразительной скоростью собрал дрова и теперь сидел перед ним с чашкой чая. С тех пор как они начали есть, он почти не разговаривал с ними, просто наблюдая за тем, как горит огонь. Дазай, сидя рядом с Элис, спиной к одному из поваленных деревьев, задавался вопросом, о чём он же мог думать. Просто ли он наблюдал за тем, как языки пламени исчезают в холодном воздухе, освещая окрестности? Был ли он вообще в сознании, когда находился в драконьей форме? Помнил ли он все смерти, боль и страдания, которые причинил? Должно быть, помнил. Иначе Мори не пришлось бы заключать с ним сделку, чтобы защитить их королевство. Что он при этом чувствовал? За последнюю неделю Дазай не раз задавался вопросом, точно ли сидящий перед ним демон был могущественным Уничтожителем, который сжег его кожу пять лет назад. Он казался таким… живым. Немного холодным и отстраненным, но вряд ли чем-то отличалось от отца, например. Отпечаток правителя, человека, который не доверяет никому и ничему, но не монстра. Дазай прикоснулся к своей шее, где розовые и белые ожоги были скрыты бинтами, и слегка надавил. Нет. Это существо не было человеком. Но это не мешало руке Дазая слегка дрожать, а желудку скручиваться в узлы, когда он размышлял, как именно его убить. Яд был бы прост, но это был трусливый способ, по крайней мере потому, что не нужно было смотреть, как жертва истекает кровью. Раз уж это не сработало, придется искать в себе силу, чтобы убить дракона, но… Дазай сомневался, что она у него вообще была. Возможно, в этом и заключалась истинная причина, почему Мори никогда не давали ему ничего похожего на работу, не выпускал из поля зрения и не позволял помогать в решении политических вопросов. Он был слишком хрупким, слишком слабым. Мысль о том, что отец, возможно, был прав на его счет, вызывала тошноту. Все устали и молчали, не в восторге от идеи остаться в пустыне после захода солнца, да еще в такой странной компании. Когда Элис придвинулась к Дазаю и похлопала по плечу, он тут же повернулся к ней лицом, надеясь, что она не заметит страха на его лице. — Осаму, — прошептала она, видимо, чтобы другие не услышали, — мне очень жаль, что так получилось. — За что ты просишь прощения? Она слегка склонила голову, глядя на грязь и зеленый мох у подола юбки. — Если бы не я, нас бы сейчас здесь не было. Папа будет переживать, а гости… Уверена, никому не хочется, чтобы невеста пропала за несколько дней до свадьбы. Дазай не мог смотреть на то, как его сестра чувствует себя виноватой в сложившейся ситуации. — Ты не пропала, мы тебя нашли. Ты не виновата, что твоя лошадь испугалась. Такое иногда случается, и с лучшими наездниками. А ты в последнее время почти не бываешь в седле. Фёдор, который сидел в нескольких шагах от них и, казалось, засыпал, вдруг зашевелился. — О чем это вы шепчетесь? — спросил он с усмешкой. — Думаю, никто из нас не собирается засыпать в ближайшее время. Может, поделитесь? Дазай протянул руки, положив одну из них на руку Элис. — Моя дорогая сестра переживает, что наш отец будет волноваться, — немного соврал он. — Уверен, он будет рад узнать, что с вами всё в порядке. По крайней мере, они видели, что вы не одна. — Откуда вы знаете? — с надеждой спросила Элиза. Вместо Фёдора ответил Чуя. — Потому что мы бросились за вами обоими. Внезапно Дазай почувствовал, что не может сдержать любопытства. Ему нужно было это знать. — А, кстати, почему? Я понимаю Фёдора, он друг короны, но ты… — Дазай едва не рассмеялся, произнося эти слова, — Лорд Накахара. Почему, интересно, вы здесь с нами? Фёдор и Элис могли быть смущены внезапной враждебностью, но сейчас Осаму было все равно. Он должен был знать. Чуя опустил чашку, прежде чем заговорить, слегка мотнул головой, словно выходя из транса. — Так поступил бы любой, Ваше Высочество. Ваша безопасность — главная забота любого гостя. Даже если вы настаиваете на безрассудстве. — Когда это я вел себя безрассудно? Я следовал за своей сестрой. Оба знали, что Чуя говорит не об этом. — Осаму, может, тебе и правда не стоило… У нас ведь для этого есть охрана, — вдруг прошептала Элис. — Нет, не соглашайся с ним! Я твой старший брат, конечно, я последовал за тобой. Не говоря уже о том, что это моя обязанность — защищать тебя. Но мне интересно, почему человек, о котором мы ничего не знаем и даже откуда он взялся, помогает нам? — Я гость вашего отца, принц Осаму, и это всё, что вам нужно знать, — ответил Чуя сквозь стиснутые зубы. — А что касается моей помощи, то я знаю, что этот лес может быть опасен. Никто не хотел бы, чтобы принцесса погибла, поэтому я поспешил за вами двумя вместе с господином Достоевским. — Вы уже бывали в Яги-но-Ута, лорд Накахара? — спросила Элис, чувствуя облегчение от того, что разговор не принял более спорный оборот. — Очень давно. Тогда я был еще ребенком. — Надеюсь, вы не против, что я спрашиваю, — добавил Фёдор, — но сколько вам лет? Не похоже, чтобы вас так уж сильно волновали обычные для вашего возраста развлечения. — Я старше, чем кажусь. — Вы не любите личные вопросы, не так ли? — спросила Элис, улыбаясь. Дазай с едва заметным ужасом, пусть и постепенно утихающим в течение последней недели, подумал, что ей, возможно, понравится общество Чуи. Он был спокоен, хорошо говорил и не вел себя так, как большинство мужчин ведут себя с принцессой, собирающейся выйти замуж, — отстраненно и слегка снисходительно. Дазай не понаслышке знал, насколько раздражающим может быть такое обращение, но даже представить себе не мог, каково это — существовать, чтобы быть выданной замуж. А может, и мог. Если в ближайшее время он ничего не предпримет, то так или иначе отправится с драконом. — Личные вопросы задают только для того, чтобы найти слабость. Возьмем, к примеру, господина Достоевского. Мы тоже ничего о нем не знаем. Но вы, похоже, ему доверяете. Интересно, почему? Дазай уже собирался рассмеяться, но что-то в том, как Чуя это сказал, заставило его заронить в сердце крошечное зернышко сомнения. После стольких лет разлуки он полагал, что может доверять Федору, но это было основано на отношениях с мальчиком, который не дал светлячкам умереть. Теперь он вырос, стал наследником империи, и отнюдь не дружелюбной. Если воспитание во дворце и научило его чему-то ценному, так это тому, что нельзя оставаться у власти, не испытывая жгучего желания сделать всё ради этого. И как бы ему ни хотелось положиться на помощь своего старого друга, Дазай не знал, может ли. Но если их желания совпадут, то, по крайней мере, они смогут быть полезны друг другу. В Тартарии мужчины могли жениться, а Дазай был вторым в очереди на трон одной из величайших военных держав. Это должно было что-то значить, даже если их дружба, скрепленная в полузабытом детстве, не имела значения. — Фёдор был нашим другом с самого детства, лорд Накахара, и мы очень хорошо знаем друг друга. Мы выросли вместе. Чуя на секунду напрягся. — Умоляю, не надо больше… Зовите меня просто Чуя. Все удивленно уставились на него. — Вы уверены, что вы аристократ, Лор… Чуя. — Федор поправил себя. — Очень немногие так отказались бы от своего титула. — Мы вместе заблудились в лесу; думаю, время формальностей давно прошло. Но если ваше самолюбие так хрупко, ваше высочество, прошу вас, не мешайте мне использовать ваш титул. Дазай с интересом наблюдал за их крошечными трениями. Значит, они недолюбливали друг друга. Интересно. — Мне и в голову не придет оскорбить вашу честь, мой лорд. Но согласитесь, справедливый вопрос. — продолжил Фёдор. — Может, вы просто привыкли, что все делают то, что вы хотите? Не похоже, что вы привыкли слышать «нет». — Вы тоже не кажетесь мне человеком, который привык к этому. Дазай, — обратился Фёдор к своему другу, — ты бы сказал, что я похож на того, на кого намекает лорд Накахара? Что я беру, что хочу? Дазай взглянул на двух мужчин, сидевших по разные стороны костра. На кратчайшие секунды они показались ему настолько похожими, что стало жутко. — Я бы сказал, что все, кто хочет сохранить свое положение, такие. Нет ничего плохого в желании сохранить свою власть. — Даже если она развращает? Это был вопрос с подвохом, особенно со стороны Чуи, но Дазай хотел, чтобы этот разговор закончился, хотя бы ради Элис. Она уже начала дремать на его плече. Сегодняшний день был очень тяжелым для неё, и мягкое чувство растопило грудь Дазая, распространившись по ней, как лесной пожар. Наверное, это один из последних раз, когда он проводит с ней время, пусть и в сомнительной компании. Теперь он жалел, что набросился на Накахару, вместо того, чтобы сделать разговор более приятным. — Нет, если речь идет о защите тех, кого ты любишь. Должно быть, свет от костра обманул его зрение, потому что на мгновение ему показалось, что Чуя выглядит невыносимо и непостижимо грустным. Словно груз чего-то давно ушедшего придавил его к земле.