Глава 12 - Изумрудно-зелёный
14 июля 2025 г., 01:48
***
Капли дождя издевались над кожей неподвижно стоящего Чуи посреди поляны возле пещеры. Очень хотелось убежать, скрыться в чаще леса, сгинуть, бросившись в топь ближайшего болота и позволив трясине затянуть на дно. Оттуда, с того света и заключенным в разлагающееся тело, он мог бы наблюдать за мутной гладью воды и проносящимися над нею веками. Или просто побыть одному. Но уже омерзительно знакомая тяга в груди, давящая куда-то вниз, усиливалась с каждым шагом прочь от пещеры — он не мог оставить Дазая сейчас. Что это было за проклятое чувство? Почему, почему он не мог уйти, что останавливало, пригвождало к месту и заставляло дрожать? Двести лет… Убийства, кровавые расправы, агония и боль — и Чуя помнил лишь половину. Он был Драконом, Дракон был им, но он никогда не видел вблизи причиняемую им боль. Она не была невыносимой, ведь они заслужили, вся их жалкая родословная! Узурпатор и его дети, эта земля, все они, за то, что сделали их предки. Сожаление было бы слишком неподходящим словом для описания чувств и огромным преувеличением. В груди ничего не билось — сжиматься от тоски было нечему. Боль не утихала со временем, никогда не исчезала, она сжигала скелет до пепла внутри живого тела. Чуя почувствовал влагу на щеках, когда, закрыв глаза, увидел образ златокудрого ребёнка. Фумия. Его маленькая, любимая девочка, всего пяти лет. Чуя ни на секунду не задумывался, почему не существует названия для того, кто потерял ребенка. Никто не осмелился бы дать такому имя. Но сейчас ему казалось, что оно всегда было с ним, выжженное в плоти огнем из его рта, — чудовище. Накахара сделал несколько шагов вперед и открыл глаза. Вокруг был черный лес, пустой и темный, нигде ни проблеска света, даже на небе. Луна никогда не светила в такие ночи, скрытая за облаками, а если бы и показалась, то лишь чтобы высмеять. Да и существовала ли она вообще? Боль, которую он чувствовал. Что это было за чувство, агония внутри, она вырывалась и ревела, заставляя его плакать. Он не переживал за принца, совсем нет, это был контракт, на который его вынудили пойти! Он совсем не знал Осаму, и все, чем тот был, сама его кровь отталкивала его. Кровь врага. Они убили ее! Они убили его любимую девочку. Сколько бы он ни сжигал живых, это никогда ее не вернет. Он посмотрел на истоптанную им траву под ногами. Дождь лил с нарастающей силой, и в глубине отсутствующего сердца Накахары бушевала буря, куда более сильная, чем снаружи. Крик, вырвавшийся из его горла, не был похож на его собственный, но боль от него ощущалась в почти не используемых голосовых связках. Древняя магия мучила, заставляя испытывать боль от того, что он причинил боль владельцу серьги, — настоящую или воображаемую? Чуя не мог сказать. Работала ли она сейчас? Нет, это бессмысленно, он бы сразу почувствовал… Он слишком хорошо знал, как работает серьга. Ведь именно для него она была выкована. С тех пор прошло столько времени, целых пять десятилетий, и вот теперь оно снова преследует его — крошечное украшение, созданное алхимиком и отданное Хироцу, чтобы защитить ту, кого он любил. Когда Чуя потребовал изготовить сережку, он уже знал, что молодой в то время человек подарит ее принцессе, но чтобы она вот так вернулась к нему… Какова ирония. — Счастлив? Держу пари, ты хохочешь! — Он кричал в пустоту, обращаясь к умершему два века назад. — Смеешься из ада, мерзкий ублюдок. Пошел ты, предатель… — Он пнул камень, который отлетел в сторону и упал где-то в темноте. — Ай, черт! Гори в аду, Малахит! Его не волновало, слышит его Дазай или нет. Пещера находилась достаточно далеко, чтобы звук не доносился, но даже если и да — что с того? Теперь ничто не имело значения, только долг, а у Дракона был один — выполнять контракты. И теперь Чуя оказался в ловушке одного из них, и ох как удачно! Белый Король постарался, чтобы тот согласился на сделку, возможно, зная, что этого будет достаточно для связания Дракона узами нерушимого договора. Он больше не сможет убивать невинных жителей Сион. И ради чего? Чтобы забрать с собой принца, которого он же так ужасно изуродовал? Того, кто будет ненавидеть его пока жив? Променять свой гнев на ничто… Нет. Не на ничто. На спасение жизни единственного человека, которой был ему небезразличен. Хироцу никогда не предавал его, всегда был на его стороне, какой бы хаос и восторг он ни вызывал, никогда не сомневался в нем, только любил и служил. Он предал человечество ради него — их связывала ненависть к потере близких, и именно это заставило Рюро довериться ему с самого начала. В ночь их судьбоносной встрети Хироцу не успел провести клинком по шее Накахары. Если бы только Мори знал, как близок был Чуя к смерти от руки человека, которого тогдашний король так небрежно отбросил. Мокрая от воды рубашка прилипла к груди. Хотелось кричать, громко и во весь голос, чтобы раствориться в пучине бури собственных эмоций. Он походил вокруг, попинал еще несколько камней, взвизгивая от каждого удара, а затем принялся колотить деревья. Костяшки быстро покрылись кровью, разрушаясь под напором ударов, голос хрипел, а в голове четко отдавался стук отсутствующего сердца. Но ничего из этого не имело значения — лишь теперь украденная у него месть. Единственная память о дочери. Устав, он опустился на колени и вздрогнул, услышав позади себя слабый голос. — Ты закончил? Чуя не обернулся, горько усмехнувшись. — Ты все видел? — Ты был очень громким. Кто такой Малахит? — Дазай спросил небрежно, как будто о погоде. — Неважно. Расскажешь мне позже. Хочешь зайти внутрь? Здесь очень сыро, а мы только что высушили одежду. — С каких это пор ты стал таким заботливым? — Чуя повторил слова Дазая, но встал. Боль, которую он чувствовал в груди, уже утихала. Чертова магия. — О нет, я не забочусь, ты — мой путь назад. К тому же будет не слишком хорошо, если я потеряю Врага Человечества в лесу, верно? Чуя обернулся, чтобы взглянуть на Осаму, а затем попытался оттереть грязь с одежды. Ничего не вышло — мокрая слякоть уже оставила след, а теперь еще и испачкала ладони. Отвратительно. — Начал думать наперед, да? Что-то новенькое. — усмехнулся Накахара, подходя к Дазаю и стараясь не замечать, как тот слегка вздрогнул при его приближении. — Я всегда думаю наперед. — Это то, что ты говорил себе после того, как пытался убить меня? — Ммм, проехали? Можно сказать, я просто отомстил. — Дазай на мгновение заговорил как избалованный ребенок, отчего у Чуи заныло в груди. — Я никогда не пытался тебя убить, — Накахара встал перед ним с призрачной улыбкой. Волосы Дазая тоже намокли, прилипли к лицу вместе с рубашкой, обнажив часть стройной фигуры. Он был очень худым, словно королевская кухня недостаточно кормила. Чуя поймал себя на этих мыслях и попытался отогнать их, но понял, что это не поможет. Проклятая серьга уже сделала свое дело — он не сможет навредить Дазаю, даже если попытается. — Ты, наверное, не помнишь, но мы уже встречались. Пять лет назад ты пытался убить моего отца во дворе, я бросился к нему и спас. А потом ты подарил мне вот это. — Дазай указал на бинты. — Так что, пожалуй, я должен тебе еще одно покушение. Несмотря на только что пережитую истерику, Чуя не мог не улыбнуться, пусть и тускло, будто бы через силу. Осаму выглядел так… да простят его боги за столь отвратительную мысль, которая, должно быть, была вызвана его нынешним хрупким психическим состоянием, — он выглядел мило. — Не напрямую… — Извините, лорд Накахара. Пойдем внутрь, пожалуйста. Мне очень холодно. — Что ты здесь делаешь, Осаму? Какая бессмыслица. Дазай должен был пылать ненавистью к нему, так почему же принц пытался укрыть его от дождя? Любое объяснение, которое он мог придумать, таяло, как только он задавался этим вопросом. Что еще он слышал? Только имя? А что еще? Дазай не ответил. Слегка освещенный со спины идущим из пещеры светом, он приблизился и потянулся к окровавленной руке, заставив вздрогнуть. Мягко, почти как будто боясь, Дазай взял ее и накрыл ее своей. Тепло перешло от одной плоти к другой, и Накахара снова взглянул на серьгу. Лунный камень мерцал, обрамленный серебром, напоминая о силе, известной лишь двоим. — Пойдем внутрь, — прошептал Дазай. Он был так близко, смотрел прямо на Чую, а в кромешной тьме глаз второго принца Сион было нечто, чего он не видел уже более двухсот лет. Даже у Хироцу. Сочувствие. Дазай не жалел его — не в его характере было проявлять какую-либо заботу о монстре, и Чуя видел это как день. И все же вот он, его будущий жених, держит его за руку под дождем и просит зайти в пещеру, подальше от дождя. Иногда Накахара думал, что он не такой уж и сложный, каким себя выставляет. Вопросы о причинах терзали, заставляя вырывать руку из нежной хватки человека, чью жизнь он много раз чуть не разрушил. Но он не смог. Пальцы не двигались. Что-то в Осаму заставляло застыть, может, боль во взгляде, что приковывал к месту именно сейчас. То, что Осаму носил в себе, отличалось от ноши Чуи, но было также всеобъемлюще. Оно распостранялось на прошлое и будущее, отравляя все на своем пути, будто бы поток магмы из глубин Черной Горы, связывало долгом. В чем-то Дазай был точно таким же, как он. — Нет. Дазай удивленно моргнул. — Нет? — Я забираю тебя домой. Мне надоел этот богом забытый лес. А тебе? Дазай отпустил руку Чуи и сделал несколько шагов назад, копируя движение Накахары. — И что сейчас будет? — Пламя. Не подходи. — Ты все еще ты? Чуя знал, о чем спрашивает Дазай. Вспомнит ли он его через несколько мгновений, причинит ли он ему вред? Ведь ему предстояло превратиться в Уничтожителя, в существо, несущее только смерть. Поступки прошлого нельзя изменить, но повторять их снова Чуя не собирался. Теперь он должен был защищать принца. — Я всегда остаюсь собой. Дазай отошел к пещере и посмотрел на Голиафа, мирно посапывающего в углу. Нужно будет вернуться к нему как можно скорее. Было больно оставлять любимого коня сестры здесь одного. Но другого выхода, похоже, не было: они умрут от голода раньше, чем кто-нибудь их найдет. Дождь не прекращался, снова промочив обоих до нитки. Перед Дазаем расстилалась кромешная тьма, и ему пришлось прищурить глаза, пытаясь разглядеть маленькую фигурку посреди луга, смотрящую прямо на него. Через секунду две красные точки засверкали на месте глаз, становясь все ярче, и красный свет распространился по всему телу Накахары. Казалось, что где-то в груди, из того места, где находилось сердце вспыхнуло алое сияние, создав сферу вокруг Чуи. Дазай услышал крик раньше, чем увидел трансформацию. Он завороженно смотрел на создание воплощения Смерти, не в силах оторвать взгляд. Чуя закричал, громко, как банши, руки его сжались в кулаки, и он поднялся в воздух. Магия Дракона скрутила его конечности, должно быть, в ужасной боли — ночная тьма была вытеснена слепящим светом, сделав все видимым. Руки и ноги удлинились, ногти стали когтями, а искаженное болью лицо Чуи исчезло, превратившись в голову огромной рептилии. Небольшое тело выросло за несколько мгновений, и над ним расправились два огромных крыла, которые сначала дико хлопали, а потом замедлились, пока на лугу не появилось все тело дракона. Пара деревьев упала на землю от ударов, как будто Чуя пытался избавить тело от боли, которую только что почувствовал. Из огнедышащего рта вырвался еще один крик, от которого у Дазая заложило уши. Он быстро закрыл их, но все равно не мог смотреть в другую сторону. Уничтожитель предстал перед ним, как и пять лет назад, ужасая своим величием. Первым побуждением было убежать и спрятаться, но Дазай быстро взял себя в руки и посмотрел в два красных глаза рептилии. Свет от трансформации уже полностью исчез, луг был снова полностью погружен во тьму, а посреди нее высовался Черный Дракон. Существо действительно заслужило свое название — шкура была абсолютно будто соткана из мрака, ни одного оттенка цвета, и только чешуя слегка поблескивала в слабом свете, идущем из пещеры. Смотреть на него ужасало, но… Богоподобная сила, которой с такой легкостью повелевал Чуя, и все это во имя своих погибших близких… Разве он сам не поступил бы так же, если бы мог? Дыхание Дазая перехватило — несмотря на все, что он натворил, на все смерти и боль, причиной коих он стал, отвести взгляд было невозможно. Дракон не двигался, только смотрел на Дазая, стараясь не напугать. Осторожно он опустил голову к земле, приглашая забраться на шею. Однако принц пока не двигался с места, стоя в недоумении и благоговении перед пещерой. — Чуя? Ответа не последовало, да его и не могло быть. Дракон молчал, наблюдая за дальнейшими действиями Осаму. — Ты, конечно, не можешь говорить. Ничего себе фокус. Тело Дазая слегка задрожало, когда он попытался заставить себя двигаться. Ноги онемели, но выполняли его королевскую волю. Он шагнул вперед, приближаясь к голове демона, изо всех сил подавляя страх. — Ты знаешь, куда лететь? Ответом ему был кивок. — Хорошо… Ты отвезешь меня домой, ты сказал. Запомни это место, мы вернемся за лошадью позже. — Получив еще один кивок, Дазай вдруг засмеялся. Истерическое гоготание вырвалось из его уст, внезапно заполнив весь воздух вокруг. — Я разговариваю с гигантской ящерицей! Он почти чувствовал презрение на отсутствующем лице Чуи. Морда существа не выражала никаких эмоций, но Дазай не мог перестать смеяться. Возможно, это были нервы, а ему предстояло лететь на этом домой! — О, простите меня, лорд Накахара, но вы должны признать, что это просто уморительно. Отец будет в бешенстве. Ладно, будущий муж, — он сделал паузу, услышав, что сказал это как бы невзначай, но решил, что разберется с этим позже, — вези меня домой. Никогда в жизни Дазай не был так высоко в воздухе. Горы и башни — да, но летать на спине дракона? Он и представить себе не мог, что наступит такой день. Сидя на голове Чуи, он отчаянно цеплялся за его… рога? Уши? За что-то, чтобы обрести равновесие, пытаясь убедиться, что не упадет. Но Чуя двигался плавно, стараясь не делать быстрых и резких движений, оберегая драгоценный груз на шее. Дождь прекратился, как только они достигли облаков, поднимаясь выше, и Дазай увидел яркое звездное небо. Простор напоминал мягкие дымчатые подушки, ярко освещенные луной, огромные и прекрасные. Осаму задумался, как это выглядит днем, дыхание участилось, сердце забилось быстрее — невозможно было не наслаждаться этой полуночной прогулкой. Неужели именно такой великолепный вид представал перед глазами Чую при каждом превращении? Дазай посмотрел вниз, не видя земли, и подумал, насколько крошечным все должно было казаться с такой высоты. Один только этот опыт стоил того, чтобы родиться на этой бренной земле! Рой мыслей, обычно присутствовавших в голове, на время улетучился, словно сдутый ветром, который покусывал нежную кожу. Ему захотелось рассмеяться, и из груди вырвался радостный звук. Это было лучше, чем жизнь! Это станет драгоценным воспоминанием, лучше, чем спать целыми днями, лучше, чем дворцовые балы, чтение и одуванчики, лучше, чем улыбка матери и объятия Оды. Он летел! Но прогнать все болезненные мысли принцу Осаму всегда было невозможно, даже в самые лучшие моменты. Каждое счастливое воспоминание отравлялось его скорым завершением. Теперь же оно было отравлено чем-то другим — болезненным осознанием того, что то самое существо, на вершине которого он сейчас находился, использовало этот небесный дар для разрушения. И единственное, что мешало ему сделать это снова, — договор с отцом. Под ними с удивительной скоростью проносились облака — должно быть, Чуя летел довольно низко. Ледяной ветер не помогал Дазаю — вскоре он начал дрожать, промокший от дождя. Если бы он заболел и умер, сделка была бы расторгнута? Или дракон найдет кого-нибудь другого, чтобы забрать в свой Черный Замок? Он мог бы просто соскользнуть вниз и положить конец этой бесполезной игре между ними. Упасть на верную смерть. Поймает ли его Чуя? Или позволит умереть? Дазай прикоснулся к облаку, чувствуя, как ничто ускользает от его пальцев, и наблюдал, как рассеивается белый туман. Луна светила не имея возможности на нет, и далеко впереди, в просвете между небесами, показались верхние башни Белого Замка. Тяжелое дыхание Чуи больше не пугало — точно не так сильно, как-то, что ждало его впереди.***
Колокола, разбудившие Агату, не должны были зазвучать, пока она жива, или, по крайней мере, в ближайшие пять лет. Агата рывком села на кровати, толкнув локтем Мори, ночевавшему у нее. По позвоночнику пробежала дрожь — впервые за две сотни лет Сион не было готово к нападению. — Проснись! Это… — Колокол дракона. Ну и какого черта эти идиоты подняли панику? — Мори с ворчанием уткнулся в подушку и медленно поднялся. — Но почему… он не должен… Слишком рано! Прошло всего несколько секунд, прежде чем она увидела спокойствие во взгляде мужа. — Не бери в голову. Нам лучше одеться. Они поспешили вниз, в гостиную, где уже собралась половина внутренней королевской гвардии, ожидая прибытия государя. Растерянные, испуганные лица уставились на Мори, ожидая приказаний. — Откройте двери в сад. У нас гости. И успокойте этих идиотов наверху. Колокол пугает людей. — Но Ваше Величество… — Это не нападение. — Затем, подумав секунду, он добавил. — Прикажите командиру Фукучи зарядить пушку на Восточной башне. Лучники на всех стенах. Немедленно. — Есть, Ваше Величество! — громко ответили в унисон солдаты и разбежались выполнять приказ. Одетая в белую ночную сорочку Агата сделала несколько шагов вслед за мужем, который направился к открытым стеклянным дверям. Она не могла заставить себя одеться и бросилась вниз сразу после того, как они проснулись, — если ее сын возвращается домой, она должна была увидеть его немедленно. — Любовь моя, ты уверен? — прошептала она, пытаясь сдержать свое волнение. — Абсолютно. Но не выходи. Сейчас мы не можем позволить себе совершить ошибку. — Мой король! — Один из капитанов вместе с Одой ворвался в гостиную, заставив королеву слегка вздрогнуть от громкого звука. — Уничтожитель! Он направляется прямо к нам! — Я прекрасно знаю. — Но сэр! — крикнул мужчина, наблюдая, как его король выходит наружу и спускается по трем большим ступеням. — Если он приземлится здесь, мы все погибнем! — Не погибнем. Он больше не причинит нам вреда. И скажите мне, капитан, как вы смеете сомневаться в своем короле? Сакуноске не обратил внимания на разворачивающуюся перед ним сцену и подошел к Агате. — Мама! — Он положил свои ладони поверх ее. — Что происходит? — Полагаю, мы скоро узнаем. Мори и раньше слышал крики дракона, которые всегда означали одно — смерть настигла Сион, но теперь они приобрели иной смысл. Он слегка улыбнулся, почувствовав, что его переполняет чувство удовлетворения. Убийств больше не будет. Накахара кричал, сообщая о его приближении. Однако все знания о магии, стратегии и логике дракона не могли стереть двухсотлетний ужас, который Белый король впитал с молоком матери. Его воспитывали не для того, чтобы он боялся, а для того, чтобы сражаться с этим чудовищем, и теперь каждая частичка его существа восставала против того, чтобы стоять на месте. Во мраке ночи, лишь слегка освещаемой луной и светящимися деревьями впереди, он ждал, когда к нему вернется сын, возможно, в последний раз. Глубокий вдох. Выдох. Перед глазами промелькнул образ маленького мальчика лет пяти. — Папа, смотри! Это светлячок! — Да, это он, дорогой. Давай, покажи брату, кого ты нашел. Сколько лет прошло с тех пор, как он смотрел на Осаму не только со злостью и раздражением? Звуки хлопающих крыльев сверху отвлекли от горьких мыслей. — Пушка готова! — раздался громкий крик с башни. Ах, да, кричи громче, почему бы и нет, подумал Мори. Предупреди врага о своем оружии. Фукучи, похоже, брал их совсем юнцами. Может быть, он как-нибудь еще раз обсудит с ним стратегию военной подготовки… Хотя теперь в ней не было такой необходимости. Дракон с громким стуком приземлился в центре сада, уничтожив все цветы под ногами. Лучники на стенах взметнули стрелы, солдаты вокруг короля — мечи, но тот лишь улыбнулся представшему перед ним зрелищу. Ужасающее, да, но и доказательство того, что его план начал действовать. На вершине Дракона сидел его второй сын, пусть и дрожащий от холода, но невредимый. — Осаму! — закричала Агата, и нескольким солдатам пришлось остановить ее, чтобы она не бросилась вперед, когда она попыталась добежать до своего ребенка. Дракон увидел это и опустил голову, чтобы позволить принцу спуститься. Но когда ноги Дазая коснулись земли, никто не побежал к нему — все просто смотрели. Солдаты, родители, брат — все округлили глаза от ужаса и неверия в это зрелище. Дыхание Чуи рядом с ним (из головы, которая была выше и больше, чем все тело Дазая) вырвалось громче, чем ожидалось, заставив окружающих вздрогнуть. — Все в порядке, — сказал Дазай вместо приветствия. — Он не кусается. Шутка осталась без внимания, но через секунду он уже был заключен в теплые объятия Агаты. — Осаму! О, дорогой, ты вернулся! Ты такой холодный! Пожалуйста, пойдем, мы искупаем тебя! — Ее руки коснулись его всего, остановившись на лице, и Осаму не мог не улыбнуться. Как бы он ни относился к Мори, возвращение домой было чудесным. Поцелуи матери в щеки и лоб, а также радостный смех заставили его почувствовать себя более желанным гостем, чем за все годы жизни здесь. — Мне надо чаще пропадать, мама, — усмехнулся он. — Это такой теплый прием. — Не смей так шутить, Саму, о боги! — Она снова обняла его, пытаясь согреть замерзшего сына. — Мы с отцом очень волновались. Дазай бросил взгляд на Мори, который не шелохнулся и даже не улыбнулся — просто смотрел на разворачивающуюся перед ним сцену. — Да, очень похоже. — Затем он обратился к Мори. — Что, даже не поздоровался, отец? — Дазай, я очень рад, что ты вернулся. Второму принцу захотелось хмыкнуть. — Ага, вижу, — с горечью произнес он. Теперь его обняла вторая пара рук, заставив боль от вялого приветствия отца рассеяться. — Осаму! — Ода крепко обнял его, едва не оттолкнув Агату, когда подбежал к нему. — Добро пожаловать домой! Как же было хорошо и приятно! Дазай не мог не почувствовать трепета в груди, когда его так крепко обнимали мать и брат, что он почти забыл о том, что его средство передвижения все еще рядом с ним. Почему он не превратился обратно? Сжавшись в объятиях, Осаму заметил, что Мори смотрит прямо на Чую, сузив глаза. Агата и Ода уже начали уводить Дазая, когда Накахара запыхтел и захлопал крыльями, словно пытаясь привлечь его внимание. От внимания Осаму не ускользнуло и то, что Ода, который сейчас тащил его в дом, надеясь на горячую ванну и еду, ничуть не удивился появлению дракона на заднем дворе. Как тот, кто знал, что это существо — человек, разве он не хотел бы узнать, кто это? — Ты весь дрожишь, — сказал Сакуноске, полуобняв брата. — Что случилось? Где ты был? — Уверена, Осаму расскажет нам обо всем, как только проснется завтра, — вмешалась Агата. — А вопросы могут подождать. Если бы эта женщина не воспитывала его и он не находился бы в нынешнем затруднительном положении, Дазай вообще не обратил бы внимания на это небольшое отвлечение. Но факт оставался фактом, о котором он всегда знал, но предпочитал забывать — у Белой Королевы было столько же секретов, сколько и у ее мужа. — Они ушли. Ты можешь превратиться обратно в человека. Луна снова на время скрылась за облаками, но дракон поднял взгляд туда, где она должна была находиться, словно пытаясь отыскать ее в небе. Он издал громкий рык, напугав стоявшую неподалеку королевскую стражу, многие члены которой смотрели на существо как будто впервые. А ведь так оно и было. Никто прежде не видел Уничтожителя так близко и вживую. Мори со сдержанным благоговением наблюдал, как тело рептилии начало мягко светиться по краям и уменьшаться, превращаясь в обнаженного юношу. Чуя стоял на одном колене, уперев ладони в землю, и тяжело дышал — вид у него был измученный, словно он вот-вот потеряет сознание. Сквозь челку всклокоченных рыжих волос он посмотрел на короля и горько улыбнулся. — Ну… — Хорошо, — повторил Мори, заложив обе руки за спину. — Тебе, наверное, холодно. — Разве ты не поблагодаришь меня за то, что я вернул твоего сына живым и невредимым? — Конечно. Я благодарен. Кстати, как тебе удалось убедить его оседлать тебя? Я думал, он тебя ненавидит. Чуя искал на его лице хоть какую-то злобу, но, похоже, Мори был искренне обеспокоен. Он попытался встать, чувствуя, как слабеют ноги, и едва не упал, когда увидел протянутую к нему руку. Нехотя он принял ее и встретил взгляд короля, заметив, что все остальные тоже смотрят на него. Мысль о стыде давно покинула его, но он все еще сохранял некое подобие приличий. Не слишком приятно, когда на тебя пялятся две дюжины стражников, когда ты полностью обнажен. Мори, видимо, прочитал его мысли, потому что отдал приказ, и один из ближайших солдат подал ему плащ. Мягкая шерсть едва заметно кусала кожу, но это было лучше, чем ничего. Лишь когда Накахара направился к входу в замок, идя параллельно с Мори, он удосужился ответить. — Да. Ненавидит меня, то есть. И вряд ли что-то сможет это изменить. Мори шел медленно, ожидая продолжения. — Но мы застряли в лесу на целых два дня, и он успел меня довести меня так, что я просто хотел вернуться. Твой сын — это… что-то с чем-то. — Он тебе нравится? — Ты не слышал, что я сказал, что он раздражает? Мори только улыбнулся на это. — Расскажи мне, что случилось. — Сначала ты. Теплый воздух в помещении окутал тело Чуи, заставив немного расслабиться. Даже он мерз, особенно когда уставал. Белый ледяной мрамор под ногами напомнил ему о его собственном замке, и Накахара вдруг почувствовал желание вернуться домой как можно скорее. Мори махнул рукой охранникам, чтобы их оставили в покое. — Достоевский вчера привез Элис. Он сказал, что в Яги-но-Ута вы попали в засаду, устроенную какими-то разбойниками. Моя дочь утверждает, что ты спас ей жизнь. — Сказав это, Мори остановился, сначала опустив глаза, а затем обратив взгляд, полный отчаяния и благодарности, на Чую, которого это слегка застало врасплох. — Искренне, лорд Накахара. Примите мою благодарность. Я знаю, что вы понимаете тревогу отца. Чуя старался не думать о значимости такого заявления. — Где Хироцу? — В твоей комнате, ждет твоего возвращения. Ты знаешь, где вы двое были? — Мы шли по течению реки, когда я увез Дазая на Голиафе. Возможно, ты захочешь отправить за лошадью дочери. — Мы сейчас же пошлем всадников. Какая река? — Единственная река в Яги-но-Ута, Хагари, — ответил он, слегка озадаченный. Как Мори мог не знать этого? Король остановился, глядя на него с недоумением, а затем его словно что-то осенило, и выражение лица превратилось в грустную улыбку. — Ты не был там более двухсот лет, я прав? — Зачем спрашивать, если знаешь ответ? — Это уже не единственная река. Так бывает со временем. Много маленьких ручейков, Хагари сейчас разходится у границы. Единственное, что мог ответить ему Чуя, — это пробормотать «О». Даже ландшафт изменился на земле, которая когда-то принадлежала ему. Видеть течение времени было одним из проклятий бессмертия, но это не означало, что он когда-нибудь привыкнет к нему. Возможно, ему нужно было еще несколько сотен лет для этого. Мори прервал его размышления и продолжил. — Мы пошлем всадников вниз по течению всех трех устей. Вы пришли с севера, так что, полагаю, направление верное. А сейчас тебе следует отдохнуть. Принц Ацуши уже прибыл, так что королевская свадьба не за горами. Мы ожидаем, что вы будете на ней присутствовать. — Как будто у меня есть выбор. — Он хотел сказать еще что-то, поделиться своими подозрениями насчет Фёдора, предупредить короля о потенциальной угрозе, но горькая боль в груди не позволила этого сделать. Даже зная, что не этот король разрушил все, что было ему дорого, для Чуи все было одно. Отпустить свою боль казалось невыносимым. Прежде чем повернуться, чтобы уйти, радуясь перспективе проспать ближайшие день-два, он почувствовал желание задать еще один вопрос. — Как они называются? — Что? — Реки. Как ты их назвал? — Не я, лорд Накахара, они существуют уже более… семидесяти лет, я думаю. Возможно, и дольше. Эта честь принадлежит моему предку. Та, что течет на восток, — Цукуёми, в честь Бога Луны. А другая… — Мори сделал паузу, выглядя обеспокоенным. — Малахкте. Это означает защитник от зла. Накахаре захотелось упасть на колени и разрыдаться, услышав это исковерканное имя. Язык менялся и развивался, делая некоторые слова неузнаваемыми, но это слово, несомненно, принадлежавшее гелоизскому, никогда не менялось слишком сильно. Он хорошо знал его, видел в любом месте, и даже течение времени не позволило ему исчезнуть из его поля зрения. Малахкте. Старое гелозское слово, означающее «малахит». От убийцы его семьи осталось только имя, и теперь вторая по величине река в Сион носила имя этого чудовища. Чуя застыл на месте, не в силах пошевелиться, чувствуя, как его отсутствующее сердце грозит выпрыгнуть из груди. — Ты назвал реку… в честь Изумрудного дракона? Мори поджал губы, словно видел и чувствовал боль, которая сейчас проносилась по телу Накахары. — Пожалуйста, поверьте мне, Лорд Накахара — не я выбрал это имя.***
Облака почти не скрывали луну, которая ярко освещала Королевский сад и обеспечивала наблюдателю с Западной башни наилучший обзор. Ветер слегка шевелил плащ Фёдора, и это был единственный признак того, что мужчина вообще был здесь — он стоял неподвижно, наблюдая в бинокль за сценой, которая разворачивалась перед его глазами на земле. Прибытие Осаму на спине «Дракона». Приземление «Уничтожителя» без единого выстрела. Приветствие короля и, конечно, самое интересное развитие событий — наблюдение за тем, как древнее существо превращается в человека, открывая, что оно такое. Достоевский подозревал. С тех пор как он прибыл в Сион в поисках этой силы, а затем в Яги-но Ута, он давно подозревал, кто это. Сверхчеловеческая сила Чуи и его жажда крови, когда он убил тех людей. Но все это могло быть лишь обстоятельствами — Накахара спасал принцессу, и любой рыцарь при королевском дворе был столь же кровожаден и порочен. Однако теперь все стало понятно — он лицезрел это. Накахара Чуя был Черным драконом. Когда король и Накахара, войдя в дом, исчезли из виду, Фёдор опустил бинокль и улыбнулся. Как интересно. Его дорогой Осаму оказался лжецом. — Насмотрелся? — раздался ворчливый голос из темноты зала, заставив Достоевского плотно сжать губы. — Что привело вас сюда, господин командующий Фукучи? Не спится? Мужчина вышел из тени, позволяя луне осветить его старые черты. Он был полностью одет, словно ожидал прибытия, о котором никак не мог знать. Какое странное совпадение. Конечно, Фёдор подозревал, что может найти здесь своего «друга». — Просто проверяю, не спят ли мои люди на посту. И похоже, — он слегка повернулся, глядя на двух стражников позади него, которые храпели на земле, уронив рядом медные кружки, — что спят. Отравлять моих солдат? Мы так не договаривались. Фёдор усмехнулся и спрятал бинокль в сумку под плащом. Ему не хотелось обсуждать это со своим так называемым союзником, но, увы, этого, похоже, было не избежать. — Ваши люди хотели пить. Я просто принес им имбирный эль. — С пасленом? Как ты смеешь, после того как я доверился тебе! За это я должен бросить вас в тюремную камеру! Фукучи был зол, хотя и пытался скрыть это, прекрасно понимая, что в данном случае он ничего не может сделать. — Ты должен, — Фёдор подошел ближе, глядя прямо на мужчину, из фиолетовых глаз сочились холод и снисходительность, — но ты этого не сделаешь. Только если не хочешь, чтобы я оповестил Его Величество о нашем маленьком заговоре. — Я верный слуга короны; все, что я делаю, — это защищаю короля и страну! — А вы уверены, что он это так воспримет? Сейчас вы просто вступаете в сговор с врагом. Фукучи был командующим войсками Сион уже более десяти лет и всю свою жизнь провел на службе у короля. Битвы, бесконечные войны, все это позволило ему понять одно — никакие переговоры не помогут победить врага. Никакие сделки и мирные договоры не помогали, все всегда возвращалось к одному неизбежному результату — новым сражениям. Он не был против этого, но мир был лишь зыбкой мечтой. Только война и смерть были несомненны. Когда он заключал сделку с этим чужеземным принцем, он говорил себе, что это ради страны. Ради короны. Его король не делился с ним своими стратегиями сражений, лишь выслушивал предложения Фукучи и иногда соглашался. Но теперь лорд-командующий ясно видел, что Мори не намерен убивать дракона. Но эта древняя, великая сила… была прямо здесь, в Белом замке, спала и ела вместе с ними, собираясь забрать второго принца без каких-либо последствий. Но ведь дракон каким-то образом завладел этой силой, что для такого опытного рыцаря, как Фукучи, означало только одно. Ее можно украсть. И использовать на благо королевства. У них было еще много врагов, и один из них, жалкий Тартарский змей, стоял прямо перед ним, прокладывая себе путь к благосклонности принца. Мори хватило ума не доверять ему, и за это Фукучи был ему благодарен. Но просто взять и отпустить Уничтожителя? Почему? — Как я уже говорил, все, что я делаю, — на благо Сион, Ваше Величество. Хотя этот титул кажется мне неправильным. Теперь вы не более чем паразит. Сдержанная ярость Фёдора не исказила его совершенно неподвижного выражения, но злость в глазах давала о себе знать. — Мой отец мертв. Я — король. — Король праха? Не думайте ни секунды, что мы не знаем, что вы здесь делаете, ваше поддельное величество. Королевская династия Тартарии пала. Похоже, вашему народу все-таки не очень-то нравились ваши противоестественные законы. А ты… — Фукучи опустил свое лицо так близко к лицу Фёдора, что тот почувствовал его дыхание, — ты бежал. Как собака, поджав хвост. Достоевский не шелохнулся. Он даже не вздрогнул, и если бы Фукучи был честен с самим собой, он бы признал, что это было жутко. Даже пугающе. Прошло уже несколько лет с тех пор, как он убил последнего человека, который его не боялся. Когда ответа не последовало, Фукучи продолжил. — Тебе нужна военная мощь Сион, чтобы вернуть то, что принадлежит тебе, или мощь дракона. И то и другое подойдет, я прав? Но король не станет тебя слушать — у него нет на это причин. Поэтому ты и пришел ко мне. Так что не смей травить моих людей, змея! Мы так не договаривались. Фёдор лишь наклонил голову, а затем скривил губы в улыбке, от которой по позвоночнику Фукучи пробежали мурашки. Достоевский сделал шаг назад от Фукучи и зевнул. — Этот разговор усыпляет меня. Я пойду, уже очень поздно. — Он сделал несколько шагов в сторону коридора, ведущего к лестнице, но остановился и повернулся к лорду-командующему. — Неужели никто никогда не говорил вам, что раскрывать все, что вы знаете, своему врагу — не самый мудрый шаг? Возможно, именно поэтому вы до сих пор не завладели силой Уничтожителя, лорд Фукучи. Молча он исчез во тьме, оставив Фукучи одного в Западной башне.
