Глава 13 - Рука и сердце
17 июня 2026 г., 21:12
***
— Вы с ним знакомы? Дазай отложил книгу и посмотрел на Элис, стоявшую перед зеркалом, примеряя свадебное платье. С дивана у окна было хорошо видно, как дневной свет ярко отражается в бриллиантах на белом платье, напоминая облачное ночное небо. Волосы принцессы были уложены в обычную прическу — вниз, несколько косичек тут и там, оставляя золотистые локоны колыхаться при ходьбе. — С кем? — С моим суженым. Принцем Ацуши. Он и наш дядя здесь уже больше недели, — проговорила она, расправляя несколько складок на платье. Камеристка принцессы сидела у ее ног и возилась с тканью, подрезая несколько отвалившихся камней. — Мама не разрешила мне видеться с ним. Она сказала, что это плохая примета. Дазай прикусил язык, прежде чем ответить, что Агата, вероятно, не хотела, чтобы они видели порез на шее невесты. Когда Луи и его сын приехали во время их отсутствия, им сказали, что принцесса пропала в лесу только после ее благополучного возвращения. Агата доверяла брату, но она не была дурой — пропажа принцессы так скоро до свадьбы могла быть расценена как попытка разорвать помолвку и тяжкое оскорбление. — Может, она и права, — ответил он, мягко улыбнувшись Элис, встретившей его взгляд в отражении. — Даже если это всего лишь суеверие, никто не хочет, чтобы что-то испортило твое счастье. — Да. Мое счастье. Ее голос звучал далеко не радостно. От внимания Дазая не ускользнуло, как она провела рукой по ожерелью, теперь скрывающее плоть зажившего пореза, шрам от которого останется на бледной коже надолго. Грабитель надавил не слишком сильно, чтобы оставить на идеальной фарфоровой коже необратимые повреждения, но достаточно, чтобы их заметили на какое-то время. А принцессы не могли позволить себе быть несовершенными. Осаму ненавидел наблюдать, как она волнуется. Все, что ей пришлось пережить за последнее время, возможно, и не было самым травмирующим событием в жизни королевской особы, но Дазай не мог отделаться от чувства вины каждый раз, когда смотрел на нее. Она пострадала, потому что он был недостаточно силен, не смог защитить сестру. Да и мог ли он вообще кого-нибудь защитить? Все его начинания в последнее время были слишком безрассудными. Взять хотя бы это жалкое подобие попытки убийства. Человек, спасший ее, спас и его, причем дважды. Дазай почти не видел Чую с момента их возвращения из Яги-но-Ута. В тот самый вечер, когда он покинул Королевский сад вместе с матерью и братом, обещавшими набрать ему ванну, он рассказал Одасаку о том, что произошло в лесу. Все, что он мог ему рассказать. Агата оставила мальчиков одних, вдоволь наобнимавшись с Осаму, а Ода просидел с ним до самого утра. Сначала у ванны, отослав слуг, а затем обнимая Осаму в постели, наслаждаясь теми немногими кусочками тепла, которые он получал в этом дворце. Несмотря на усталость, Дазай так и не смог уснуть. Слишком многое с ним произошло, слишком многое открылось, и все же этого было недостаточно. Одасаку терпеливо и не перебивая слушал, как Осаму пересказывал события — предложение Федора, засаду, то, как Чуя спас Элис и всех их. Он старательно умалчивал о том, с какой жестокостью Накахара убил тех людей, но не о том, как он унес его на Голиафе со стрелами в теле. И он рассказал, ибо больше не мог скрывать от него, что Накахара — Черный Дракон. Ода сначала никак не отреагировал, лишь хмыкнул в знак признания сказанного. Дазай на секунду подумал, что брат, так бережно державший его на руках, заснул — было уже пять часов, и горизонт уже окрашивался всеми цветами рассвета. Но тут Ода заговорил, мягко, так нежно, как только мог, прижимая тело Дазая к своему: — Почему ты не пришел ко мне? Осаму не мог ответить на этот вопрос, не обидев брата. Ничего нельзя было поделать с его нынешним положением — с момента заключения договора между Учичтожителем и Белым королем судьба Дазая была предрешена. Казалось, даже раньше. Он не то чтобы не доверял Одасаку — наоборот, он доверял ему больше всех остальных, но брат был наследником престола, первым принцем и будущим королем Сион. Он не мог вот так просто подвергнуть его опасности. — Я не знаю, — солгал Дазай, уткнувшись в грудь брата. — Я думал, это не имеет значения. — Не имеет значения? Я бы помог тебе! Мы могли бы убить его… Дазай приподнялся на локте и посмотрел на Оду. — Убить гостя в собственном доме? Ну же, Одасаку, только не говори мне, что благородный рыцарь, как ты, способен на такое злодеяние. Ода поджал губы. Брат хорошо его знал. — Ладно, может, и не убью. Но неужели тебе обязательно идти с ним? — Похоже, у меня нет выбора, — пробормотал он, укладываясь рядом с Одой. — К тому же не все так плохо. Он не сможет причинить мне вреда, как оказалось, и, возможно, снова возьмет меня полетать. — Улыбка тронула его губы, когда он продолжил. — Ты бы это видел, Одасаку. Небо, облака. Так красиво… Никогда в жизни я не видел ничего подобного. — Он чудовище, Осаму! Он убил тысячи людей. — Отцу об этом расскажи. И посмотри, как он тебя не послушает. Ода так же, как и его брат, понимал, что, если король принял решение, его уже не изменить. Конечно, он мог попытаться, и знал, что попытается, пока еще есть время. Но сколько? — Ты все еще мог бы… уехать, знаешь ли, — пробормотал Ода, смущенный тем, что заговорил об этом. — С Федором. Дазай ничего не ответил. У него еще не было возможности и желания обдумывать предложение. Ни одно из двух, которые он получил. И теперь, неделю спустя, сидя в спальне Элис и наблюдая за тем, как она готовится к свадьбе, Осаму мог думать только о том, как сильно он хотел, чтобы она осталась дома и не выходила замуж за незнакомца. Всех королевских особ постигала одинаковая участь, и даже счастливый брак родителей не облегчал предвкушения — им просто повезло полюбить друг друга. Ужас, который Дазай никогда не испытывал к самому себе за так называемую удачу родиться мужчиной, теперь переполнял его с удесятеренной силой. Никакие договоры с драконами не могли спасти Элис от отправки в Гелиос. — Я уверен, что принц Ацуши будет хорошо к тебе относиться. Его воспитывал дядя Луи — это семья нашей матери. О тебе будут заботиться и любить. Все будет хорошо. Элис не обернулась. Вместо этого она сняла ожерелье, обнажив порез на шее, и с хмурым видом провела пальцами по шраму. — Ты не знаешь этого, Осаму. Никто из нас не знает. И это слишком далеко, чтобы часто навещать. Мать приезжала туда всего три раза с тех пор, как вышла замуж. — По ее щекам потекли мелкие слезы, и она опустила взгляд, пытаясь скрыть их от брата. — Оставьте нас, — он громко обратился к служанке. Когда дверь закрылась, Дазай позволил книге упасть на пол, встал и подошел к Элис. Остановившись перед ней, он обхватил ее лицо ладонями и поднял к себе. — Посмотри на меня, — тихо прошептал он и улыбнулся. — Никто не причинит тебе вреда в Гелиосе. Я знаю это. А если они когда-нибудь сделают это, просто пришли мне ворона, и я прилечу туда на своем ручном драконе и убью их всех. Легкомысленная шутка стоила ему ужаса на лице сестры. — О чем ты говоришь? — Ты слышала о том, кто вернул меня. Что меня вернуло. Весь замок говорит об этом. Уверена, ты уже сложила два и два. Слезы прекратились, но губы Элис задрожали. Дазай ненавидел себя за это. — Ты хочешь сказать, что лорд Накахара… Но он спас мне жизнь. — Мою тоже. И Федора. Элис убрала руки брата своими и покачала головой. — А отец знает? Что он здесь? Что-то внутри Дазая оборвалось при осознании, что он собирался сделать. Многие поступки в царстве людей оставались безнаказанными, но разрушить доверие дочери к отцу? Можно ли такое простить? Но она уже не была ребенком, а когда Чуя объявит о своем выборе, все равно все станет известно. Сделать Элис одним из безучастных свидетелей его тлеющей свободы оказалось выше его сил. — Это отец пригласил его сюда, — медленно произнес он, наблюдая за реакцией. — Он заключил сделку с лордом Накахарой, позволив забрать с нашей земли нечто, что он желает, в обмен на то, что наш народ больше никогда не будет гореть. На лице Элис было написано замешательство, и Дазай до смерти жалел, что не предложил им обоим вина перед этим разговором. — Лорд Накахара управляет драконом? Он его хозяин? Только сейчас Дазая осенило, как мало информации было сообщено Элис. Типичные отговорки — все ради ее защиты, она слишком юна, испугается, не поймет… Как Мори годами отчитывал его, выплевывая одно и то же оправдание — «ты не готов». — Мать или отец что-нибудь говорили тебе? После твоего возвращения? А Ода? Элис выглядела еще более растерянной, чем прежде, только дрожь в руках унялась. — Я слышала слухи. Как ты и сказал, весь замок говорит об этом. И жители города тоже. «Второй принц Сион, всадник Дракона», так они тебя называют. Мама не разрешила мне выйти в сад, чтобы поприветствовать тебя, я ничего не видела, но… мне и не нужно было. Лорд Накахара волшебным образом вернулся вместе с тобой, так что было нетрудно догадаться. Дазай не могла не улыбнуться. Она действительно была дочерью своей матери. — Элис… — горько улыбнулся он, сомневаясь, что ему стоит что-то говорить, но все равно решил это сделать. — Лорд Накахара не управляет драконом. Он и есть дракон. Каким-то образом он обрел эту силу и стал способен превращаться в Уничтожителя по своему желанию. Так мы и вернулись. Отец пригласил его как гостя, пытаясь скрыть его личность, но я знал кто он с самого начала, поэтому и попытался убить его. Элис тяжело вздохнула, вздрогнув от внезапного откровения. — Но у меня ничего не вышло. Он бессмертен, или магия не причиняет ему вреда, но… Похоже, он не может убить и меня. — Зачем ты мне все это рассказываешь? Почему именно сейчас? — прошептала Элис, нежно касаясь его щеки. — Если отец заключил эту сделку… Значит, у него была серьезная причина. Да, была. Вечный мир. Больше никаких сожженных до тла трупов на улицах столицы каждые пять лет, никаких угроз вторжения соседствующих земель, желающих захватить Сион силой. Никаких мертвых детей. Жизнь одного человека в обмен на тысячи — справедливая сделка, даже если это был всего лишь его сын. Сердце болело, разъедаемое непереносимым ядом обиды, сковывая губы, когда он попытался заставить себя говорить. Двигайся, жалкий орган, шевелись — но нет. Если он так и останется единственным, кто знал настоящую природу их отца, пусть так и будет. Элис больше никогда не увидит Мори. — Осаму, ты должен рассказать нашей матери. Она поможет тебе, если отец не сможет. Я уверена, что у него, как у короля, есть свои причины, но… Громкий стук в дверь прервал их, и в комнату вошел знакомый слуга. Тот самый серьезный мужчина, который привел его на заседание Тайного совета. Слуга отца. — Ваше Высочество, — поклонился он, — Его Светлость желает видеть вас в своих покоях незамедлительно. Дазай вздохнул. — Сейчас приду. — Я должен привести вас. — Дъявол тебя подери, не можешь подождать две минуты, пока я поговорю с сестрой? — Его Светлость настаивает, чтобы вы пришли немедленно. Речь пойдет о свадьбе. Не успев остановиться, Дазай пробормотал «О какой именно», поцеловал Элис в щеку и вышел за дверь вслед за надоедливым слугой. Перед тем как они достигли покоев короля, он понял, что не сказал Элис самую важную часть. Он думал, что это и так очевидно, но не учел, что это касается только его одного. Дракон заберет именно его.***
С тех пор, как Дазай в последний раз посещал кабинет отца, многое изменилось, но теперь в стенах не было прежнего гнета. И хотя слабые следы прежнего удушья все еще давали о себе знать, когда он услышал закрывшуюся за ним дверь, все было совсем не так, как раньше. Книжные полки, стол, окна, в кои-то веки не скрытые темными портьерами, незажженные свечи — все это уже не вызывало прошлого испуга и тревоги. Мори сидел за письменным столом в повседневном одеянии и сосредоточенно перебирал бумаги. Он не удосужился поднять глаза на Осаму — типично, отсутствие внимания было до боли знакомым. Он был погружен в раздумья, что-то писал, нахмурив брови, черные волосы почти не скрывали его стареющего лица. Возможно, дневной свет, так редко появлявшийся в кабинете, впервые заставил Дазая заметить, что отец выглядит усталым. Хотя правильнее было бы сказать «стареющим». Его лицо уже не выглядело так, как в детстве Осаму: то тут, то там появлялись мелкие морщинки. Постепенное увядание, естественное, происходящее со временем со всеми живыми существами. Он никогда не замечал, чтобы у отца уже появилась седина, но теперь увидел несколько прядей то тут, то там. Все живые существа стареют и умирают. Все, кроме одного. Накахара нашел способ не просто отсрочить разложение — он полностью его избежал. Дазай ничего не знал о драконах, но, похоже, это была одна из его способностей. Он мог исцелять себя, погружаясь в глубокий сон, как это было в пещере. Может быть, именно поэтому он мог сохранять вечную молодость? Внезапное осознание того, что он состарится, а Чуя — нет, настигло его ни с того ни с сего, потрясая до глубины души. Он проведет остаток своей ничтожной жизни с человеком во взаимной неприязни, постепенно увядая, и однажды умрет в полном одиночестве. Однако, если не принимать во внимание его собственные чувства по этому поводу, вставал вопрос о том, что будет с уговором не нападать на Сион после его кончины. — Ты так молчалив, — сказал Мори, поднимая глаза на Дазая, который все еще стоял у стола, даже не присев. — Что у тебя на уме? — Ты первый, — ответил он, сделав несколько шагов вперед и присаживаясь напротив отца. На несколько мгновений воцарилась тишина, прежде чем король снова заговорил, сцепив руки под подбородком. — Знаешь ли ты, Осаму, зачем я позвал тебя сюда? — Ни малейшего понятия. Твой слуга сказал, что речь идет о свадьбе, но мы оба знаем, что с тобой никогда не бывает все так просто, — отстраненно ответил Дазай, глядя прямо на Мори. Губы Огая на мгновение сжались в тонкую линию, после чего их хозяин продолжил. — Свадьба, да. Лорд Накахара сообщил мне о своем предложении руки и сердца. Мне же не нужно объяснять тебе, что ты обязан принять его? Дазаю захотелось горько рассмеяться, но вместо этого он лишь фыркнул. — Ты можешь попытаться, но я не вижу смысла в том, чтобы давать ему ответ. Мы оба знаем, что мужчины не могут жениться в Королевстве Сион. Многие даже сочтут такой поступок мерзостью и богохульством. Так что будем считать этот вопрос закрытым? — Осаму. — Голос Мори звучал строго, как у разочарованного родителя. Дазай хорошо знал это. — Не играй со мной в игры. Мне нужно, чтобы ты понял свою роль во всем этом. Дазай и не играл, но не мог допустить, чтобы отец хотя бы не озвучил правду вслух. Ему нужно было услышать ее хотя бы раз. — Почему ты не рассказал мне раньше? У тебя было столько лет, отец, и что, ни слова о моей предопределенной судьбе? — Я не мог. Ты бы не послушал. Но это не значит, что я не хотел. — Что ж, полагаю, мы оба разочарованы. Между ними повисла пауза, после чего Мори со вздохом открыл ящик стола и достал блокнот, который Дазай сразу же узнал. — Это, — сказал король, — для тебя. Свадебный подарок от Нацуме. Здесь собраны все наши инструкции, а также все, что мы знаем о Черном драконе. Не надо так на меня смотреть — ты вернулся домой на спине дракона; думаешь, сможешь скрыть от меня свои знания? Я защитил тебя, когда ты пытался убить его. — Он положил блокнот на стол и откинулся на спинку стула. — Не думай, что я ни на минуту не хотел сделать то же самое. Но есть кое-что гораздо более важное, чем просто убийство Уничтожителя. Дазай не мог поверить своим ушам. Он догадывался, к чему все идет, ведь отец был человеком, возглавлявшим величайшую военную державу в известном мире, но ему нужно было услышать это от Мори. — Что может быть важнее, чем его смерть? — спросил Осаму, не обращая внимания на слабое, но ощутимое чувство вины и тревоги. Мор снова наклонился вперед. — Его сила Дракона. — Ты хочешь завладеть ею. — Уничтожитель — главный враг Сион, но не единственный. Она нужна нам, если мы хотим выжить в грядущем. Дазай пристально смотрел на отца, внимательно слушая. Было бы неправильно сказать, что он не ожидал чего-то подобного, но, тем не менее, это было удивительно. Двадцать лет его не посвящали в курс дела, а теперь он поручает ему такое важное задание. Должно быть, это шутка. — Из наших исследований и из того, что передавалось из поколения в поколение, мы знаем, что дракон — это древнее существо, которое никогда не может быть уничтожено. Они всегда появляются, и никто не знал, как именно происходит, пока мы не наткнулись на кое-какую… информацию. Накахара обрел свою силу около двухсот лет назад, но до этого он был человеком. На самом деле он был королем этой земли, жил в этом самом замке. — Мори сделал паузу и снова глубоко вздохнул. — Вырос в этих стенах. Дазай постарался не выглядеть потрясенным этим откровением. Фумия. Дочь Чуи, которая умерла, была принцессой? И он вырос здесь, в том самом месте, которое королевская семья называла своим домом? Неудивительно, что Чуя называл короля узурпатором. — Откуда ты все это знаешь? А Совет в курсе? — Только Нацуме и я. Много лет назад, в ту страшную ночь, когда я стал королем, когда мы потеряли твоего деда Сидзуясу в пламени Дракона, мы узнали правду об Уничтожителе. Дазай не мог поверить своим ушам. Его отец все эти годы знал, кто такой Дракон, кто такой Чуя, и ничего не предпринимал, позволяя своим подданным сгорать заживо и быть растерзанными как животные, пока он ждал… и ради чего? Ярость закипела под истерзанной кожей, обжигая изнутри, но он взял себя в руки. Ему нужно было услышать больше. — Какую правду? — Его связывают контакты, которые он заключает. И поскольку это может оказаться полезным для твоих усилий, я поделюсь — он не единственный существующий дракон. Прежде чем ты спросишь, нет, мы не знаем, где остальные. Но мы знаем, что то, кому они служат, если вообще служат, зависит от человека, владеющего их силой. Именно так наша семья получила это королевство. Полагаю, ты знаешь историю короля Мурасаки. — Естественно. Дазай слышал ее много раз, ее вдалбливали как факт с самого детства. Его предок, король-защитник Мурасаки, завоевал Сион с величайшей армией, которую когда-либо видела эта земля, более двухсот лет назад. Он спасал страну от великого зла — нынешний король был безжалостным диктатором, который не позволил своей дочери, принцессе Хигучи, выйти за него замуж. Он запер ее в Северной башне, не в силах простить, что она предала его доверие и влюбилась во врага. К тому времени, когда Мурасаки завоевал земли и покорил Белый замок, принцесса была уже мертва, убитая собственным отцом. Потрясенный потерей своей любви, Мурасаки убил тирана и стал первым в их роду правителем Сион. Вскоре после этого появился Унитожитель, сжигающий деревни и города. Говорили, что это гнев свергнутого короля, проклятие, принявшее форму дракона; но Дазай всегда полагал, что эта история правдива лишь отчасти, байка, которую крестьяне рассказывают друг другу, чтобы придать смысл ужасу, льющемуся с неба. — Есть еще кое-что. Говорят, был еще один король, тогда еще принц, который однажды исчез и вернулся в виде дыма и пепла. Большую часть своей жизни я считал это мифом, поскольку нет никаких сведений о том, что у короля-тирана Верлена был еще один сын. Но Нацуме считает, что это Накахара. Потерянный принц. От всей этой информации у Дазая было больше вопросов, чем ответов. История его земли всегда казалась неопределенной, затерянной во времени или скрытой от посторонних глаз. Но, похоже, его отец знал гораздо больше, чем утверждал. И все же один вопрос преобладал над всеми остальными. — Откуда ты все это знаешь? — У нас был информатор. Человек из приближенных Дракона, который, не в силах больше смотреть на гибель невинных, рассказал нам. Он столкнулся со мной на улице, узнав герб фамильного дома на моей одежде и корону. Он рассказал мне все, но я был юным дураком и прогнал его. Мне следовало расспросить его подробнее. Он рассказал мне, как попасть в Черный замок и что дракона можно уничтожить. Но… — Мори прервал свой монолог и снова посмотрел на Дазая, который выглядел бледнее обычного, — он не был точно уверен, как. Или не сказал мне. — Значит, тебе нужно, чтобы я это выяснил. Вот почему ты заключил эту глупую сделку. Ты хочешь получить силу дракона для себя. — Это не обязательно должен быть ты, Осаму. Ее можешь забрать ты, или твой брат, но нам нужно узнать больше. Двести лет — достаточный срок, чтобы жить во тьме и пламенном ужасе, ты согласен? Облака заслонили полуденное солнце, сделав комнату тусклой. Осаму больше не видел ни седых волос, ни морщин — нет, лишь два черных глаза, таких же пустых, как его собственные, смотревших на него с решимостью и чем-то еще, чего он никогда не видел на лице своего холодного отца. Уважение. Слабое, едва заметное, но уважение, будто Мори доверял ему, верил, что у него все получится. — Хотел бы я сказать, что ты сможешь избежать этого, Осаму, и поверь мне, я хочу. Но ты должен это сделать. Узнай, в чем его сила, возьми ее себе и используй, чтобы вернуться домой. Я рассчитываю на тебя. Дазай мог бы сказать многое. О том, что он чувствует себя загнанным в угол местом своего рождения, о том, что его отец все это время планировал и не удосужился даже намекнуть. Он мог бы поинтересоваться несоответствиями в рассказе об информаторе, которые он заметил. Но была одна вещь, которая могла рассказать ему гораздо больше обо всей его семье, об их истории. Он откинулся на спинку стула, закинув ногу на ногу, и спросил: — Король Мурасаки, наш предок. — Что с ним? — Ты сказал, что драконы иногда служат людям и что это зависит от их хозяина. Объясни. Мори посмотрел на Осаму, просчитывая свой следующий ход, как это делает стратег, явно взвешивая все «за» и «против» того, чтобы рассказать, и затем уступил. — Это очень хорошо охраняемый секрет, Дазай, ты не должен рассказывать его никому, даже своему брату. Обещай мне. — Что это может быть… — Обещай мне. — Хорошо, хорошо, — Дазай поднял руки к голове в жесте «сдаюсь». — Я обещаю. — Мурасаки служил Малахитовый дракон.***
Яркие люстры бального зала ослепляли Дазая, но он не мог оторвать взгляда от маленького прирученного пламени. Теперь, куда бы он ни посмотрел, огонь окружал его, сплетаясь с самой жизнью, поддерживая все. Слуги передали несколько серебряных подносов с кусками бора, пойманного королем на прошлой неделе во время охоты, бесшумно двигаясь сквозь толпу, каким-то образом избегая каждого гостя в тесном помещении. Его карие глаза нашли приготовленное мясо, ненадолго напомнив о том времени на кухне, когда он пытался совершить убийство. Огонь, огонь повсюду, на люстрах, при приготовлении мяса и еды, огонь ковал оружие, используемое кузнецами, огонь согревал их в самые холодные зимние ночи. — Огонь — меч, дающий жизнь, огонь — меч, убивающий, — пробормотал он, пока случайно не натолкнулся на кого-то. Возможно, он выпил слишком много вина — жидкость беззвучно брызнула на землю, оставив в руке пустой бокал. Он приподнял его на уровень глаз, чтобы посмотреть через него на главную люстру. Это стекло тоже было вылеплено огнем. Прошло три дня, и он не мог заснуть больше чем на час, проводя это время в вечной пытке остаться наедине со своими мыслями. Вот и сейчас, в бальном зале, где мысли метались, как искры взрыва, Дазай пробирался сквозь толпу гостей, избегая всех, кто его знал. Будь его воля, он бы остался в своих покоях, размышляя о том, что произошло за последние недели после Ночи Дракона. Эти странные, непонятные события, которые вели его к будущему, в котором он не имел права голоса, были идеально расставлены, словно кем-то спланированы. Его отец? Совет? Когда они все начали? Когда он родился? Когда Мори стал королем? Двести лет назад? До этого? Если бы второй принц не появился на свадьбе своей сестры, это было бы оскорблением для короны и тех, кто на ней присутствовал, но никто не сказал ничего о том, что Осаму должен будет общаться. Теперь он не мог этого вынести — споткнувшись в неловком разговоре с принцессой Йосано, а затем протолкнувшись мимо Агаты, которая, к счастью, не заметила его оплошности, Дазай отступил в ту часть толпы, где не было знакомых гостей, и прислонился к стене, где и остался, наблюдая и потягивая вино. Высокие потолки, белые колонны, украшенные камелиями, национальными цветами Сион, яркие люстры, освещающие большое пространство, полностью открытые двери в Сад — образ идеальной свадьбы. В ушах Дазая звучала танцевальная музыка, глаза следили за людьми, выполнявшими замысловатые движения, губы кривились в улыбке — это была маска, заученное выражение лица, под которое его лепили, а не наоборот. Это второй принц Сион улыбался и махал гостям, а не Дазай Осаму, не тот маленький ребенок, которым он все еще чувствовал себя в присутствии отца. Солнце помахало на прощание виновникам торжества, и небо постепенно потемнело. Осаму стоял и смотрел на закат, как на свой последний, и чувствовал себя так, словно видит его впервые — огненный шар в небе, дающий жизнь. Огонь, огонь повсюду. Какая разница, если он снизвергается с неба? Почему именно от него зависело, чтобы он прекратился? Парадное платье Дазая, темно-синее с серебром, с фамильными знаками отличия, заставляло его чувствовать жар, пока вокруг него бушевал бал. Люди пили и танцевали, и все было прекрасно, в то время как его душа умирала. Его глаза пытались отыскать в толпе Элис или Сакуноске, но в этот момент он почувствовал, как на его плечо легла чья-то рука. — Дазай, наконец-то. Я тебя повсюду искал. Что ты делаешь в углу на задворках? Наверное, все дело было в алкоголе, который он стабильно употреблял в течение нескольких часов после свадебной церемонии, но Дазай был невероятно рад видеть Федора. Одетый по тартарианской моде во все белое, меха и пуговицы, он выглядел слишком тепло для лета, но носил это так, словно был рожден для этого. А он и был рожден. Наследник трона. — Боюсь, я могу испортить праздник, — весело ответил Дазай, надеясь, что отчаяние не видно сквозь трещины в самой часто надеваемой маске. Вновь обретенное недоверие к Достоевскому делало его уязвимым. — Я бы хотел, чтобы ты нашел меня раньше, Осаму, я не видел тебя всю неделю. У тебя было время подумать над моим предложением? Не успев остановиться, Дазай рассмеялся так громко, что привлек внимание гостей неподалеку. — О, Федя! — Он изящно поставил пустой бокал на поднос проходящего мимо слуги и схватил лицо Федора обеими ладонями. — Ты должен попросить моего отца! Он наверняка не будет против. Но если ты хочешь украсть меня, тебе следует просить милости Его Светлости! Федор на мгновение задумался, изучая черты лица Осаму, а затем сузил брови. — Ты пьян. — Как ты смеешь намекать на такую ужасную вещь? Я могу быть твоим суженым! — Это значит «да»? — О, Федя, как ты можешь спрашивать такое у принца на свадебном пиру его сестры! Ради Элис Дазай надеялся, что он говорил достаточно внятно. Ударить в грязь лицом на ее свадьбе было бы дурным тоном. Он сделал несколько шагов в сторону, но тут же почувствовал, что его тянут назад. Достоевский схватил его за руку и попытался увести в Сад. — Осаму, нам нужно поговорить, король не… — О, но я не могу, вальс! Вальс! Я должен найти даму, с которой смогу танцевать. — Дазай, — прозвучало строгое предупреждение. Федор начал выходить из себя, хотя это и не было заметно никому, кроме них двоих. — Тебе нужно подышать. Пойдем со мной. — Нет. — Пойдем. Со. Мной, — процедил Федор, стиснув зубы. Дазай не хотел. По правде говоря, он и сам не знал, чего хочет, но идти в темноту с Достоевским ни капли не прельщало, не после того, что случилось в лесу, а для этого он был трезв. Но его запястье тянули все сильнее. — Ну же. Перестань дурачиться. — Нет. Он бросился прочь от Федора и входа в Сад, в толпу людей, чувствуя, как его охватывает слабая тошнота, неустойчиво стоя на ногах. Люстры раскачивались в глазах, а он все шел и шел к центру танцевального зала, слегка спотыкаясь по пути. Он ненадолго обернулся, пытаясь понять, не идут ли за ним, когда ощутил руку на талии. — Могу ли я пригласить вас на танец? На этот раз Чуя не был одет во все черное. Теперь одежда была красной, цвета крови и огня, шелковая рубашка под пиджаком и золотые украшения. Волосы, обычно убранные в хвост, открывали острую линию челюсти и дерзкую улыбку. Дазай несколько раз моргнул, обернулся и увидел в нескольких шагах позади себя Федора с бледным лицом и плотно сжатыми губами. — Конечно, мой лорд. Или мне следует говорить «ваша светлость»? Он ожидал реакции и получил. Чуя прикусил губу, а улыбка сползла с лица. — С чего бы, ваше высочество? Хватка на талии крепко сжалась, заставив Дазая покраснеть, а другая легко взяла его за руку. Музыка уже играла, и Чуя быстро вывел их на середину зала, несколько раз развернув вокруг себя. Дазай чувствовал на себе пристальные взгляды, любопытные глаза, злобные глаза, сердитые глаза, чувствуя кожей нарушение традиций. Мужчины не танцевали вместе, и даже принцу Сион не могло сойти с рук нечто столь вопиющее, но ему было практически все равно. Лазурные глаза, в которых не было ни тени тьмы или кроваво-красного, завораживали, заставляя падать в мутное забвение. Он не мог отвести взгляд. — Разве это не твой титул? — спросил Дазай, глядя прямо на Чую и пытаясь понять, что означает его сдержанная реакция. — Ты действительно хочешь поговорить об этом? О формальностях? После того как я так грациозно спас тебя? — Он просто хотел поговорить. — О чем? Вино заставило Дазая ответить честно. — О его предложении руки и сердца. Вальс заставил их сделать поворот, и Дазай почувствовал, как крепко сжата его талия. Чуя вел его так, словно делал это уже тысячу раз. Задыхающаяся мелодия печали, волнующая воздух и людей, — «Королевский вальс» — была исполнена гораздо лучше, чем прежде. Бросив взгляд на оркестр в перерывах между шагами и дрожащим дыханием, Дазай понял, что им руководит Акутагава. Молодец, музыкант, заставляющий аристократические сердца кровоточить. Шаг за шагом, раз-два-три, раз-два-три, поворот, а Дазай все еще чувствовал, что все взгляды устремлены на них двоих. Между изящными (как он надеялся) вращениями он почти забыл, что только что сказал, но недовольство Чуи быстро проявилось. — Что? Дазай не мог не улыбнуться. Ему было приятно видеть этот намек на ревнивое чувство собственности, столь очевидное на лице Чуи. Почему он раньше не замечал, насколько он эмоционален? Пустое и строгое лицо, и в то же время столько эмоций, если знать, как его читать. — А, он тебя опередил. Тебя это злит? Рука Чуи сжала кисть Дазая, а другая прижала ближе, прижимая тела друг к другу. — Что ты ответил? — Ты всегда отвечаешь вопросом на вопрос? Где-то на задворках сознания Дазай заметил, что они замедлились, мелодия стала менее яркой. Тем лучше, мраморный пол не был предназначен для его рвоты, которая, несомненно, скоро окрасит его, если голова продолжит кружиться. Поэтому он сжал руку Чуи в ответ и улыбнулся так соблазнительно, как только мог. — Что-то мне подсказывает, что ты ревнуешь. Почему, потому что он тебя опередил? На лице Накахары были пылали гнев и разочарование. — Дазай, он не может… Ты не можешь просто… Что ты ему ответил? Ты сказал «да»? Что-то в том, как Чуя произнес это, заставило его вздрогнуть. Как будто он сам испытывал страх. Как странно. — И что, если бы я сказал? Что бы ты сделал? Чуя остановил их посреди бального зала, едва избежав столкновения со следующей парой, но он как будто не замечал этого. Люди по-прежнему смотрели на них, теперь уже из-за остановки, и Дазай даже услышал пару шепотков, молясь про себя, чтобы его не поймал суровый взгляд Агаты, — но Чую это не волновало. Не двигаясь с места, прижав Дазая к себе, ближе, чем когда-либо прежде, он пристально смотрел на него, прежде чем едва ли сдержанно произнести: — Дазай. Ответь мне. Вино действительно делало его капризным ребенком. — Как будто тебе не все равно. Как будто кому-то есть до этого дело. И вообще, с каких это пор принцев выдают замуж? Разве это не для девушек? Возможно, он сказал это громче, чем нужно, но пары вокруг них все еще двигались. Вальс кружился вокруг них. Возможно, Чуя наконец-то пришел в себя, потому что он отпустил талию Дазая и повел его прочь с танцпола в сторону Сада. — Вечно все меня куда-то тащат… Одасаку! Он вдруг помахал брату рукой, когда они проходили мимо него. — Помоги! Дракон забирает меня! Ах, он в ярости от меня, брат! Он собирается выпустить свой крошечный ог… палат…? Пламя? Что-то на меня. Прежде чем Ода успел отреагировать, пораженный промелькнувшей перед ним сценой, Накахара уже утащил Дазая дальше. Дазай понимал, что ведет себя нелепо. Алкоголь не помогал, и, вероятно, ударить или попытаться избить Врага Человечества или что-то в этом роде было бы не самым мудрым шагом. Мать и так будет в ярости от маленькой сцены, которую он устроил, а Федор… наверное, лучше избегать в обозримом будущем. Но он устал, так неимоверно, потусторонне устал, как не устают от всех этих игр и заговоров… От страха. Почему все требуют от него принять какое-то решение, когда его судьба уже предрешена? Это казалось дьявольски несправедливым. Ночной воздух обжег влажные губы, и он задрожал, чувствуя, как холод пробирается к нему, пока Чуя ведет его все дальше в темноту. Рука, прижатая к его, приятно согревала, не сжимала сверх необходимого, словно зная, сколько силы приложить, чтобы не причинить боль. Они остановились под деревом сакуры в ухоженной аллее, когда Накахара наконец отпустил руку Дазая. Луна сегодня хорошо пряталась, единственным источником света были факелы, зажженные вокруг дорожек. Ближайший к ним погас. Не раздумывая, Дазай подошел к факелу, взял его и протянул Чуе. — Не поможешь? Здесь так темно, хоть глаз выколи. Накахара удивленно моргнул, а потом… он рассмеялся. — Ты быстро смирился, не так ли? — сказал он сквозь ликование, зажег факел одним движением руки. Дазай думал, что ненавидит драконью магию, но видеть, как легко он повелевает ею, как красиво выглядит лицо Чуи даже в полумраке, как тепло и мило он смеется… И какой это приятный звук. — Я и не знал, что ты так умеешь. — Как? — Смеяться. Чуя посмотрел на него со странным выражением, которое Дазай не мог понять. — Ну, я был человеком… когда-то. В том, как он это сказал, было что-то болезненное, оживив похороненную печаль, горе воплотилось, и теперь стояло перед ним в полумраке ночи. Прежде чем Осаму успел сосредоточиться на этом, Чуя заговорил снова. — Что ты сказал Федору, Дазай? Ты ведь знаешь, что не выйдешь за него? Раздосадованный, Дазай хотел вскинуть руки вверх и громко застонать, но вместо этого он просто встал и обошел вокруг дерева, легко пошатываясь. — Ах, да, да, — бормотал он беззаботно, — не выходить за Федора, не жениться ни на ком без одобрения отца, не совершать покушений, не скакать по лесу, не спать голым на драконах… Я много чего знаю, Чуя. Очень много. Ночь молода, а мы полны горя! О горе мне! — Ты можешь говорить серьезно? Я не могу нарушить Договор, и ты тоже. — Он ненадолго задумался, а потом добавил, — И что значит спать голым? — Завтра, и завтра, и завтра! — громко воскликнул Дазай, подняв руки над головой и сбив ветку. — Что? Прекрати это. Сядь. Чуя снова взял его за руку и повел к каменной скамье. — Вот. Выпей. — Он сунел к его губам маленькую фляжку. — Тебе нужно протрезветь. — Чуя такой глупый, еще больше алкоголя вряд ли… — Пей. Накахара сверкнул красными глазами. Несомненно, для устрашения, но это сработало. — Ладно, ладно… Какая же ты злая маленькая ящерица, — проворчал Осаму и сделал глоток. Он не знал, что ожидал почувствовать на вкус, но это была обычная вода. Свежая, холодная, чистая, она была словно сама жизнь на губах. Сладость поражала, и хотелось глотать ее вечно, пить, пока не насытится, или стать маленьким, забраться внутрь фляги и жить в ней… Чуя забрал флягу. Вырвал ее, потому что Дазай не хотел отпускать. — Хватит. Чувствуешь себя лучше? Туман в голове рассеялся, головокружение и тошнота утихли, исчезнув за считанные секунды. Он почувствовал себя полным сил, здоровым, даже чуточку счастливым, воодушевленным… и совершенно трезвым. Внезапно груз всего, что произошло в бальном зале, ударил по ребрам, больно ломая. Ни одно из его действий не было похоже на поведение принца. — Что… что это было? Что ты мне только что дал? Чуя ухмыльнулся, убирая закрытую флягу в передний карман. — Воду. — Это была не обычная вода! — Нет, не обычная. Я принес ее с Черной горы. Дазай хотел спросить еще что-то, потребовать столь необходимых ответов, но решил подождать. Храбрость и беззаботность, которые приходят с алкоголем, больше не проявлялись, поэтому он не мог произнести ни слова. Ветер ерошил волнистые волосы и заставлял слегка дрожать. Даже летом в Сион было холодно и промозгло, а на нем была лишь легкий пиджак. Факел немного помогал справиться с холодом, но в руках Чуи он горел крошечным огоньком. На секунду промелькнула мысль, что приятно было бы обхватить теплые руки Накахары. Слегка смутившись, Дазай покачал головой и опустил взгляд на траву. — Чувствуешь себя лучше? — Определенно лучше. Не ожидал, что сегодня снова буду трезвым. Должно быть, с Чуей сегодня что-то не так, потому что в голосе не было злобы, только забава. — Что тебя так расстроило, Ваше Высочество? — Как будто тебе есть до этого дело, — раздалось в ответ. Он точно был обижен. — Мне не все равно. Я беспокоюсь о благополучии своей будущей невесты. Дазай грустно усмехнулся. Ах, да, это. Как он мог забыть? Чуя не хотел находиться здесь, тоже будучи во дворце против воли. Может считал, что должен проявить хоть какое-то подобие заботы, им же предстояло провести вместе десятки лет. И он привел его сюда, чтобы потребовать ответов о Федоре. Тяжесть всего еще не обрушилась на Дазая, по крайней мере, так он говорил себе. Все, чего он хотел, — это одну ночь, когда ему не нужно было быть вторым принцем, чтобы хоть на пять минут забыть о своем долге, а теперь остался лишен даже этого. — Официального предложения пока не поступало, лорд Накахара, или как там тебя зовут. Так что вряд ли я тебя что-то должен. — Я же говорил, мы с твоим отцом заключили контракт. — Да, знаю, знаю, но вот Достоевский предлагает спасти меня от ужасной судьбы. И благодаря твоей неосмотрительности все при дворе знают, кто ты. Забавно, что тебя это не волнует, учитывая, как осторожны вы с Хироцу были в начале, чтобы сохранить свои личности в тайне. Чуя вздохнул и посмотрел на небо, на розовые листья над ними, слегка освещенные факелом. — Так было проще. Я не знал, что я заберу именно тебя, прежде чем пришел сюда. Дазай повернулся лицом к Чуе, обхватив себя руками, чтобы холод не распространялся по телу. — И почему ты выбрал меня? Ты так и не сказал. — Конечно, из-за твоего очаровательного характера. Люблю немного склонных к убийствам. Дазай не смог сдержаться, слегка рассмеявшись, безусмешно пытаясь это скрыть. — Это шутка? И так ты тоже умеешь… Невероятно. Сегодняшний вечер полон сюрпризов. Чуя ничего не ответил. Вместо этого он секунду изучал Дазая, рассматривая слегка дрожащую фигуру. — Тебе холодно. — Раньше не было, но потом кто-то решил отравить меня какой-то волшебной водой. Так что это твоя вина. Вместо ответа Чуя встал, отдал факел Дазаю, снял с себя куртку и накинул ее на плечи Дазая. — Держи. Ветер мгновенно перестал беспокоить, а лицо раскраснелось, не позволяя больше винить в этом алкоголь. Чуя стоял перед ним, положив руки ему на плечи, и Дазай, не мигая, смотрел на него, наблюдая за выражением обычно сурового лица, и увидел мягкую улыбку. Она исчезла так же быстро, как и появилась, когда пальцы Чуи скользнули вверх, к его подбородку, поддевая. Тысяча мыслей ураганом закрутились в голове, когда он почувствовал, как тепло, исходящее от пальцев Чуи, слегка поглаживает щеку. И в то же время он не мог думать. Чуя собирался его поцеловать? Хотел ли он этого? Когда-то это должно было случиться, но так скоро? Почему? Почему именно сейчас? Понравился ли он Чуе? Может, и нет, но иначе зачем бы он так прикасался к его лицу? Охваченный роем чувств, Дазай едва уловил слабое прикосновение большого пальца к нижней губе, за которым последовала мягкая улыбка. Тело больше не казалось холодным — наоборот, он чувствовал, как по нему разливается тепло, а лицо определенно покраснело. Благодарный за отсутствие света в этой части Сада, Дазай выдохнул. Мягкая и теплая рука Чуи скользнула вверх, следуя за изгибом челюсти, и Дазаю пришлось бороться с желанием закрыть глаза. Где-то на задворках сознания Дазай обнаружил, что это прикосновение ему не отвратительно. Обычно, когда люди пытались сделать что-то подобное, ему приходилось напоминать себе не отстраняться, но сейчас хотелось, чтобы это никогда не кончалось. И тут же глупые надежды рухнули, когда Чуя прикоснулся к серьге и сфокусировал на ней взгляд. — Помнишь, что я спрашивал в пещере? Дазай помнил. Каждый момент. Он не мог перестать думать о дочери Чуи с тех пор, как узнал о ее существовании. Страшно было представить, что кто-то столь юный должен был пройти через подобное. Любопытство одолевало, но он не смел лезть на рожон, даже если ему нужно было узнать больше. Несмотря на гнев Чуи, а затем и его самого в пещере, Дазай услышал его — возможно, когда-нибудь он поделится с ним. Может быть. Но то, что касалось серьги, не имело никакого смысла. Чуя намекнул, что она волшебная, но если Агата дала ее ему… Дазай Осаму был умнее обычного человека. Он понимал, что хотел сказать Чуя, но верить в то, что Агата во всем этом замешана… Он решил не верить, хотя в глубине души знал, что это правда, должна была ею быть, не зря же они с Мори оставались таким крепким союзом. И все же ему нужно было хотя бы немного притвориться, что хотя бы один из родителей на его стороне. Слишком много мыслей, поэтому он не ответил сразу, заставив Чую беспокоится. — Осаму? — Да. Ты думаешь, что это магия. Почему? — Потому что я создал его. Очень давно, для близкого друга. Я немного удивлен, что эта серьга попала к тебе, но этого стоило ожидать, ведь она всегда принадлежала твоей семье. Дазай хлопал глазами, не понимая, но молча требуя ответа. Он так устал от отсутствия важной информации. — Когда Хироцу впервые пришел ко мне, он был совсем молодым человеком. Если я правильно помню, моложе, чем ты сейчас. Его послали убить меня… Но он этого не сделал. Взамен я дал ему вот это, — Чуя тронул лунный камень, и Дазай надеялся, что даже боги не видят, как покраснели его уши. — Он защищает носителя от гнева Уничтожителя. Заставляет защищать их… Думаю, королева знала о нем, поскольку он принадлежал ее матери. Она подарила его тебе после сожжения, верно? Дазай кивнул, внимательно слушая. Его разум отчаянно хотел сделать вывод, но он заставил себя не делать этого, пока Чуя не закончит говорить. — Думаю, она сделала это, чтобы защитить тебя. Она очень любит тебя, Осаму, даже если ее действия напрямую связаны с планом твоего отца отдать тебя мне. Дазаю надоели странные паузы Чуи, поэтому он самостоятельно отодвинул чужую руку от уха, слегка оплакивая потерю. — Кому Хироцу отдал серьгу? — Твоей бабушке, принцессе Майои. Он очень любил ее. Но я не думаю, что я имею право об этом говорить. Дазай стал еще более нетерпеливым. Он встал, возвышаясь над Чуей, и раздраженно сбросил с плеч одолженную куртку. — Что значит «не имеешь право»? Ты прямо как мой отец, ты в курсе? Оба говорите загадками, оставляя остальных догадываться о смысле! Вы не представляете, как это раздражает? Кто этот твой слуга? — Ты можешь сам спросить его, когда вернешься с нами. Ветер снова овеял его, но все чувства нежного восторга улетучились, оставив место раздражению и гневу. У него были свои секреты, которые он не хотел бы, чтобы кто-то узнал, особенно Чуя, — так что он не стал их упоминать! — Как скажешь, Чуя. Делай, что хочешь. Я возвращаюсь, наверняка меня уже ищут. Отойдя в сторону, он обошел Накахару, оставив его одного в саду, и направился обратно в бальный зал.***
Федор не испытывал особой радости, наблюдая за тем, как Дазай танцует с лордом Накахарой. Он не мог вовремя подойти к нему и утащить в сад, зная, что будет выглядеть странно, если он просто вклинится в середине танца. Все и так пялились, словно никогда не видели, как двое мужчин танцуют вместе — одна из противных культурных особенностей Сион, которая отвращала еще с детства. На родине столь обыденное зрелище никогда бы не вызвало такого ажиотажа. Федор отпил глоток вина и, прислонившись к стене в том же углу, где только что был Дазай, со скрипом наблюдал за танцем. Какие бы чувства он ни испытывал к Осаму, они отошли на второй план, пока он размышлял о возможных вариантах. Принцесса теперь была замужем — оставался только один наследник, которого можно было забрать у Сион, и он сейчас танцевал с самим Уничтожителем. — Ты выглядишь напряженным. — Федор услышал голос рядом с собой и закатил глаза. Сейчас он был не в настроении для этого. — Что тебе нужно, старик? — бросил он, не отрывая взгляда от пьяных пируэтов Дазая в руках Чуи. Фукучи хихикнул, не обидевшись. Он взял стакан у стоявшего рядом слуги и смочил губы пряной жидкостью. Только для виду — командующий никогда не пил. — Находишь прорехи в своем плане? По-моему, тебе лучше совсем покинуть Сион. Здесь ты не получишь ни капли власти. Попробуй себя в каком-нибудь другом королевстве. Я слышал, у принцессы Акико есть старшая сестра. И два брата. Хотя мальчикам уже одиннадцать и двенадцать, так что тебе, возможно, придется немного подождать. — Тебе следует быть повежливее со мной, учитывая, что твоя судьба в моих руках, — спокойно сказал Достоевский. — Сомневаюсь, что ваш король благосклонно относится к предателям. Фукучи сузил глаза. — Я не предатель. Все, что я делаю, я делаю для своего короля и своей земли. — Федор указал на Мори в другом конце бального зала, который оживленно беседовал с компанией людей. — Может, пойдем и скажем ему об этом? Уверен, он поймет, ведь ты его министр. Наблюдая за тем, как Фукучи заметно напрягся при этом предложении, Федор облегченно выдохнул. Он не считал этого человека самым умным или сколько-нибудь достойным противником, но как союзник он иногда оказывался полезен. — Я так и думал, — сказал Федор, закусив губу. — Так что оставь меня в покое и займись чем-нибудь другим. И постарайся не забывать о своем положении. Поставленный на место, Фукучи так и поступил, молча оставив Достоевского. Он был рад этому, но из-за этого небольшого столлкновения Федор потерял из виду Дазая и Чую на полу бального зала. Их нигде не было. Когда Дазай появился с расстроенным видом, Федор уже решил, что будет делать дальше. Это должен был быть последний шанс, дерзкая авантюра, но он поставил бы на то, что Белый король хотя бы выслушает его. Дазай не дал ему четкого ответа, но в одном оказался прав — ему нужно спросить разрешения у отца, который как раз сможет убедить Дазая сказать да. А если не он, то его старший брат. Шансы на успех были невелики, почти нулевые, если учесть все, что он знал о происходящем, ведь было очевидно, что Мори с самого начала знал, кто такой Накахара. И отдать своего сына вот так, монстру? Невероятно подло и бесчеловечно. Но это означало лишь то, что в этом была стратегическая ценность. Для любого с парой видящих глаз было ясно, что Мори любил своих детей. Особенно Осаму. Федор дождался, пока музыка стихнет, и медленно и грациозно подошёл к трону, на котором сидел Белый король. Да будут прокляты доисторические обычаи Сион, но это должно было быть как можно более официальным. Федор остановился перед тремя мраморными ступенями и подождал, пока король обратит на него внимание. — Прошу аудиенции у Его Королевского Величества, Белого короля Мори Огая. Все взгляды обратились к нему. Слабая музыка затихла, когда король подал знак. — Вы можете подойти к Нам. Федор сделал шаг вперед, заметив, что Дазай находится рядом с братом в толпе и выглядит расстроенным и встревоженным, бледнее, чем до этого, и без намека на опьянение. Странно. Переведя взгляд обратно на короля, Достоевский низко поклонился, а затем опустился на одно колено, глядя на бледный пол. — Я, первый принц Тартарии и единственный наследник престола, Федор Достоевский, смиренно прошу у Вашего Королевского Величества руки Вашего младшего сына — принца Осаму. По толпе пронесся шепот, несколько вздохов и негромкий ропот, как и следовало ожидать от этих нецивилизованных дикарей. Он терпеливо ждал, пока все стихнет, прежде чем продолжить, или реакции Мори, прежде чем поднял взгляд, надеясь, что ему удалось скрыть свое презрение. — Как, я уверен, Вам хорошо известно, обычаи моей страны позволяют королевскому наследнику выбрать невесту любого пола. В честь давней дружбы Тартарии и Сион я прошу скрепить наш союз браком. Федор понимал, что битва проиграна заранее и эта дерзость выставит его самонадеянным дураком, но ему нужно было, чтобы только один человек увидел его преданность, и это был совсем не король. Если Мори и напрягся, то этого не было видно. Все придворные стояли, ожидая слов короля, но заговорил совсем другой человек. — Простите меня, принц Федор. Но Ваша Светлость опоздала. Второй принц уже занят. Достоевский обернулся, а толпа расступилась, пропуская Накахару вперед. Самодовольная ухмылка была едва заметной, но достаточно для того, чтобы Федор узнал злорадство. Стук его каблуков эхом разносился по затихшему бальному залу, полному людей. Он остановился рядом с Федором, не потрудившись преклонить колено. — Мы с Белым королем заключили сделку. Принц Осаму уже мой. Чуя повернулся спиной к монарху, заставив толпу несколько раз вздрогнуть. Отвернуться от короля было серьезным проступком, но Накахара спокойно, как будто делился новостями о погоде, продолжил, оглядываясь по сторонам, теперь уже с вызовом. — Я — Черный Дракон, Уничтожитель, Враг человечества. И ваш любимый король наконец-то освободил вас от моего гнева. Разве он не милосерден и не добр? Расскажите им, Ваше Величество. Мори встал, уловив в толпе испуганный взгляд Дазая. По крайней мере, Ода был с ним. — Лорд Накахара прав. Я и мой Совет неустанно трудились с тех пор, как я принял престол, чтобы избавить эту землю от чудовища, которое сейчас стоит перед вами в человеческом обличье. Я пригласил его сюда, чтобы он выбрал того, кого пожелает, в обмен на вечный мир. Его выбор пал на нашего второго принца. Толпа потрясенно ахнула. Даже если и ходили слухи о том, что дракон — гость Белого замка, подтверждение этому было совершенно иным, оно ужасало. Ропот становился все громче, и наконец кто-то воскликнул: — Как вы можете быть уверены, что он больше не нападет? Тут же последовали новые вопросы. — Дракон? Он человек? — Он здесь, чтобы убить нас? — Принц Осаму?! — Молчать! Как вы смеете сомневаться в своем короле? — рявкнул Мори. Он посмотрел на Достоевского, все еще стоявшего на коленях, и жестом велел подняться. — Встаньте, Ваше Высочество. Я хотел бы отдать вам своего сына, но, увы, он должен отправиться с Драконом, чтобы спасти всех нас. Я человек слова. Он был обещан Уничтожителю, и он идет добровольно. — Вы человек слова? — сквозь стиснутые зубы выплюнул Федор, поднимаясь. — Не смешите. — Я понимаю, что вы расстроены, лорд Федор, но не забывайтесь. — Фукучи привлек к себе внимание, положив руку на меч в ножнах. — Вы говорите с королем. Федор усмехнулся, внезапно успокоившись. На лице не осталось ни следа прежнего гнева, ни даже капли разочарования, как будто невидимая сила стерла их с лица. Он снова повернулся к Накахаре и улыбнулся. — Что ж. Поздравляю вас с помолвкой. Ни одна пара глаз не смотрела на иноземного принца. Все уставились на древнюю угрозу, спокойно улыбающуюся посреди тронного зала. Дазай почувствовал, что у него подкашиваются колени. Вот она, его судьба, запечатленная в камне, объявленная всем. Он должен был отправиться с Уничтожителем, и даже дерзкий поступок Федора не мог спасти от надвигающейся гибели. Так почему же расстройство и печаль испарились из его холодного сердца?
