Прошу, полюби..

Солнечные лучи едва пробивались сквозь плотно закрытые шторы и падали на лицо Киллера, постепенно отгоняя сон. Глаза не открывались — приходилось прикладывать титанические усилия, мышцы болезненно натягивались при каждом, даже самом минимальном движении. Парень попытался перевернуться, чтобы избавиться от наглого солнца, но тут же глухо зашипел и застонал, скорчившись от боли. Открыв глаза, мир приобрёл болезненную чёткость. Голова пульсировала, отказываясь соображать. Давление било по вискам, сердце устало отбивало ритм глубоко в груди — губы пересохли, слипшись в тонкую полосу. Он уставился в стену, переваривая происходящее. Простыни пропитались потом и неприятно липли к израненному телу. Руки были перевязаны чистыми бинтами, хотя из-за его неаккуратных движений раны от зубов раскрылись и снова начали кровоточить. Его тело вдоль и поперёк опоясывали накрахмаленные белые бинты, скрывая за собой отметины животной жестокости. Стараясь ничего не повредить, Киллер медленно перевернулся на другой бок. Острая боль прострелила поясницу — Киллеру показалось, что его позвоночник раскололся. Нестерпимая боль прошлась волной по всему телу, голова начинала нестерпимо трещать. Глаза зацепились за прикроватную тумбочку: на ней неаккуратной кучей лежали пластыри, бинты, заживляющая мазь. Ворох ненужной фармацевтической массы, подачка, ради которой Киллер останется. Безжизненно хлопая глазками, парень заметил воду и лежащие рядом таблетки обезболивающего. Сморщившись от боли и подступающего к горлу отвращения, он свесил ноги, взял стакан и одним рывком опрокинул в себя стакан воды, выпивая таблетки. Задница жутко болела. Его все ещё обнажённое тело тихо потряхивало от боли. Ноги немели, голова то и дело шла кругом, вызывая приступы тошноты. Поставив со звонким стуком стакан на тумбу, Киллер упёрся локтями в колени и зарылся руками в волосы. Голова нещадно болела, мысли путались. Хотелось плакать, злиться, кричать, но сейчас он был способен только на немую боль. Сердце глухо билось о грудную клетку, казалось, вот сейчас рёбра не выдержат и затрещат, раскалываясь на кусочки. Киллер знал, что не станет кричать, когда кости не вынесут всей его внутренней тяжести. Ему останется стиснуть зубы, запереть всё глубоко внутри себя и не показывать ни одной живой душе, насколько губительно низко и как жестоко его спустили с небес на землю. Шмыгнув носом, он заострил взгляд на лодыжках, перевязанных эластичным бинтом, из-под которого виднелись тёмно-синие следы от чужих рук. Грязные отметины прошлой ночи, обернувшейся очередным кошмаром для Киллера. — Блять… — голос истерично дрожал, дыхание участилось, и на глазах выступили слёзы. Солёные капли текли по щекам и губам, опаляли лицо — хотелось расчесать, впиться ногтями в мягкую кожу, чтобы содрать с себя всё, что могло напомнить о прошлом. Киллер ругал себя за попытку доверия, за позорное желание подчиниться, быть любимым. Он — никому не нужная грязь, оскорбляющая своим существованием всё живое вокруг. Всё, чего достоин Киллер, — это красные следы от укусов, кровь на бёдрах и боль после каждого движения. Парень нещадно тянул пряди волос в разные стороны, стараясь сдержать в себе звериный утробный рык. Грудная клетка бешено вздымалась, стараясь насытить измученное тело кислородом. Нервно покачиваясь на кровати, Киллер издал лёгкий полустон и ужаснулся тому, как истерично низко звучал его голос. Подступивший к горлу ком так и норовил вырваться наружу отчаянным криком. Сжав зубы до характерного скрипа, Киллер с силой прижал руки к глазам, пытаясь заглушить накатившую боль. Лицо измазало чёрной жидкостью, противно липнущей к рукам. Чёрная масса противно растеклась по щекам, пачкая руки. Пальцы мелко подрагивали и слипались между собой, когда тёмная жижа окрасила ладони в глубокий чёрный цвет. Мерзость… Как только масса потекла по рукам и измазала собой все лицо, Киллер судорожно принялся убирать её, соскребая короткими ногтями со своего лица, вонзаясь в белую и мягкую кожу и оставляя после себя едва заметные красные полосы. Жидкость густым потоком продолжала литься из его глаз. Ничего не вышло. Руки все ещё колотила мелкая дрожь. Безысходность накрывала с головой, и Киллер начал тихо считать. Воздуха не хватало, и считать приходилось с долгими паузами между цифрами, вбирая как можно больше воздуха в лёгкие. — Один, два, — засчитал Киллер. — Три… Четыре… — он резко вдохнул и задержал воздух, — Пять, — выдох, — Шесть, семь… — дыхание участилось, но было уже более ровным. — Восемь, девять, десять… — прошептал он, закрыв глаза и пытаясь выровнять дыхание. Когда дыхание стало чуть спокойнее и дрожь в теле практически сошла на нет, Киллер попробовал осмотреться. Накрахмаленные белые простыни, идеально чистая комната, в воздухе — запах лёгкой свежести. На полу нет грязной или истерзанной кучи вещей — аккуратной стопкой лежала сложенная чистая одежда, а сверху — записка. «Будешь избегать меня — ноги переломаю», — в конце красовалась жирная точка, явно выделявшаяся на фоне аккуратно прописанных букв. Подняв листок, он поджал губы. Очередная угроза без толики тепла. Без чувств — сухие факты — Киллер теперь податливая игрушка в руках умелого хозяина. Смяв записку, Киллер швырнул листок куда-то в сторону. Ему больно. Больно осознавать, что ты ничего не значишь. Что ты — ничто. То, чем пользуются в угоду личных потребностей. Он, как дешёвая проститутка, годится только для грязного секса. На большее он не способен. Слезы снова подступили, в горле защипало от невысказанного горя, но он сумел удержать это в себе. Сырые простыни неприятно холодили кожу, из-за чего пришлось через силу подняться и натянуть на себя вещи "заботливо" оставленные подле него лежать аккуратной стопкой. Свитер оказался неимоверно колючим, а джинсы, как и трусы с носками, слегка большими, из-за чего резинка боксеров слегка сползала с бедра. Не самые удобные вещи, но все уж лучше, чем лежать совершенно голым там, где над тобой надругались. Медленно встав на ноги, Киллер пошатнулся и чуть не упал, но от этого его уберегла тумбочка. Вцепившись в гладкую поверхность мебели, Киллер удержал равновесие. Ноги тряслись и не слушались, хотелось просто упасть на пол и лежать так весь день, не двигаясь. Костяшки побелели от напряжения, возникшего из-за крепкой хватки за край мебели. Взяв себя в руки, он оттолкнулся от тумбочки, намереваясь в один шаг преодолеть расстояние до двери, и с грохотом врезался в стену. Облокотившись на неё, Киллер побрёл к выходу из спальни. Каждый шаг отдавался болью в стопах, словно раскалённые угли прижигали кожу. Мышцы правой ноги горели, заставляя с силой сжимать руки в кулаки. Вероятнее всего, у него растяжение. Дёрнув за ручку, та поддалась, и дверь распахнулась. В комнате царил лёгкий мрак, шторы плотно закрыты, в воздухе чувствовался запах табака. Пробежавшись глазами по комнате, Киллер зацепился за диван, на котором, лениво положив ногу на ногу, лежал Найтмер. Голова откинута на подлокотник, в усталой позе глаза прикрыты предплечьем руки, закрывающей пол-лица. Его дыхание размеренное, спокойное — вся его фигура кричала о безмятежности вокруг. Грудь медленно вздымалась при каждом вдохе. Киллер замер, наблюдая за этой картиной. Мерзость… Почему он должен страдать? Почему в угоду чужим желаниям он обязан терпеть надругательства? Почему его сердце так сильно колотится от эмоций, хотя после всего должно ненавидеть, остановившись навсегда? Перед диваном стояла пепельница, переполненная окурками и пеплом. Стекло покрылось грязным налётом, вызывая отвращение. Слишком пыльная для дома. Такая же чёрная и отвратительно заляпанная пятнами, как и сам Киллер. Губы парня задрожали, горло неприятно засосало, перекрывая доступ к воздуху. Тело неприятно свело дрожью, в районе ключиц по коже разлилось горячее и колючее месиво — фантомное ощущение болезненных прикосновений грубых рук к нежной коже. Цепкие пальцы Киллера сами потянулись к собственной шее и обхватили ровно в том месте, где ночью чужие руки с силой сжимали его трахею, душили. Прикоснувшись фалангами пальцев к чувствительной коже, боль и отвращение потоком нахлынули на Киллера, заставляя тут же одёрнуть руки. Ему противно. От себя, от собственной боли, от эмоций внутри. Ему плохо. И он прекрасно знает, что не имеет права так себя чувствовать. Никогда не имел… Помедлив лишь мгновение, Киллер медленно двинулся в его сторону. Каждый шаг давался с трудом. Киллер подумал, что сейчас, наверное, больше похож на побитую дворняжку, упорно ковыляющую к своему хозяину. Он должен быть послушным, должен быть верным, как пёс, который не сможет укусить хозяина даже за самое жестокое обращение. Так почему же сейчас, подойдя так близко к Найтмеру, у него впервые появилось навязчивое желание сомкнуть руки на чужой шее? Избить, уничтожить, задушить все чувства вместе с телом. Так почему же это дурацкое сердце тоскливо щемит, отчаянно желая лишь поцеловать собственного тирана? Почему его душа сворачивается в тугой узел и затем разворачивается во всю широту только рядом с Найтмером? Киллер его ненавидит настолько же сильно, насколько и любит. По-дурацки глупо, по-детски наивно, но… любит. В животе что-то скрутило от отвращения к самому себе. Гадко, мерзко… Он мерзкий. Найтмер ужасен. Сморщившись, он наклонился ближе к Найтмеру и попытался разглядеть хоть каплю недовольства на его лице. По крайней мере в том, как изламывалась линия губ — глаза по-прежнему были закрыты рукой. Киллер продолжал разглядывать каменное выражение лица, когда чужая рука резко вцепилась в воротник его свитера и притянула к себе. Киллер встретился взглядом с раздражённым Найтмером. — Ну и какого хуя ты делаешь? — их взгляды встретились. Минутное молчание, прежде чем хриплый голос окатил Киллера ушатом холодной воды: — Я вроде создал все условия для того, чтобы ты молча свалил! — прорычал Найтмер. — Или тебе захотелось прощального поцелуя? — в голосе сквозило раздражение, а в глазах едва заметно тлел огонёк злости. Найтмер — пороховая бочка. Одно неверное движение, и от Киллера ничего не останется, кроме нерешенных проблем и убитой горем матери. Киллер попытался отступить назад, но рука на воротнике только сильнее сжалась, притянув парня ближе к себе. Найтмер ловко перевернулся так, чтобы стоять коленями на диване и быть на одном уровне с Киллером, пристально всматриваясь в его глаза. — Или, может, ты хочешь еще раз потрахаться? — когда Киллер в очередной раз дёрнулся, Найтмер расцепил хватку, и тот полетел назад, больно упав на задницу и взвизгнув. Голос словно застрял глубоко внутри. Единственное, что он осилил пробубнить, это тихое: "Ненавижу…" — Что ты сказал? — Найтмер медленно поднялся с дивана и, подойдя к Киллеру, сверкнул глазами в сумраке комнаты. — Почему же ты сейчас красный, как рак? Я помню, как громко и сладко ты стонал подо мной, как выгибался и молил прекратить… — присев перед ним на корточки, он ухмыльнулся. Улыбка сверкнула хищным блеском — больше похожая на оскал — прежде чем прозвучал слегка севший голос: — Проваливай, пока я добрый. Киллер начал отползать назад, судорожно цепляясь пальцами за ламинат, пока непослушные руки била мелкая дрожь, заставляя переплетаться за спиной. Упершись спиной в стену — ему пришлось буквально вцепиться в неё, чтобы ощутить себя крепко стоящим на полу. Киллер неуклюже поднялся, стараясь уйти как можно скорее. Припадая на одну ногу, он засеменил к выходу. Найтмер все еще сидел на корточках, хищно наблюдая за движениями парня, который испуганно озирался назад, пока не скрылся в проходе. Вздохнув и свесив голову, Найтмер начал массировать виски. Эррор привез таблетки Найтмеру утром, как только открылись аптеки. Из-за того, что в последнее время он пренебрегал принятием и полностью нарушил курс, они, как и ожидалось, не подействовали сразу. Голова сильно болела, раздражающая мигрень вернулась к нему с тройной отдачей за пропуск таблеток. Сил не было... — Ну и зачем ты его отпустил? — раздался сухой мужской голос где-то на затворках сознания мужчины. Найтмер поднялся с пола и молча улегся на диван. Перевернувшись на бо, к он стал сверлить взглядом рельефную, мягкую спинку дивана. Лицо не выражало никаких эмоций. — Найтмер, ты не можешь меня просто игнорировать! — голос прозвучал более раздраженно, но Кошмар все еще не реагировал. — Найтмер! Голос стал до странного громким, от чего в ушах мужчины зазвенело, а сам он сжался, закрывая их руками. — Пошел нахуй! Я не хочу тебя слышать! Больше не хочу... — сев, он поджал к себе ноги, яростно хватаясь и оттягивая волосы на голове. — Если бы не ты! Сука! Моя жизнь не была бы такой... — он не договорил, потому что его собственная рука дала ему звонку пощечину. — Какой? Ну же, жалкой? Никчемной? Ты сам во всем виноват. Никто не заставляет тебя меня слушать. – голос в голове чуть взвизгнул. — Ты сам выбрал быть чёртовы монстром! Не перкладывай ответственность, я всего лишь голос в твоей голове! Все это ты, ты сам! Подумай, ведь ты родился лишь для того, что бы нести хаос! — пока он тораторил, руки Найтмера продолжали отчаянно бить себя по щекам. Найтмер сидел в полном шоке, он не понимал почему не может контролировать свои руки, почему даже не пытается что-то с этим сделать. Неожиданно легко становилось после каждого хлопка по коже лица. Больно, но легче. Если бы не болела голова.. Сжав челюсть, он резко гаркнул: — Хватит! — его собственные руки замерли и наконец подчинились ему. — Ты. Это все ты и только ты. Это не я. Ведь я не мог такое сотворить, — холодно и ровно повторил он, смотря на свои дрожащие руки. — Все это... Это... — голос затих, а в горле начало щипать. Тишина. В доме слишком тихо — в комнате только он. Голос наконец замолчал, также резко, как и начал говорить. Никого не было слышно, только сбитое дыхание Кошмара и красные от ударов щеки.

***

Выскочив из особняка, ноги Киллера подкосились, и он едва не полетел вниз по ступеням. Его телефон все ещё лежал на столике у выхода, нетронутый. Он не медлил. Схватив гаджет с поверхности столика и переступая с ноги на ногу, он наконец вышел за ворота дома, позволяя себе выдохнуть. Всё, что Киллер держал в себе: всю ненависть, боль и отчаяние — с каждым шагом становилось сдерживать только труднее. Ноги подкосились, и, уперевшись о стену, он скатился по ней на тротуар. Всхлипывая и не попадая пальцами по экрану, он судорожно включил телефон. В списке пропущенных высветилась длинная череда непринятых звонков. Рыдая, Киллер быстро начал вытирать заплывшее лицо рукавом куртки. Глаза слипались, мокрые ресницы тяжелели веки. Трясущиеся пальцы попали по кнопке вызова абонента. Трубку моментально подняли. «Киллер, ты почему не отвечал? Ты как? Все хорошо?» — вопросы посыпались длинной чередой и тут же затихли, когда всхлипы Киллера стали излишни громкими для телефонного разговора. Оутер молчит. Ему никогда не нужно было все разжёвывать. «Оутер... забери меня, пожалуйста...» — жалобно, на грани истерики прошептал он, обхватывая свободной рукой колени. «Уже еду. Пришли адрес», — коротко и строго раздался голос из динамика телефона, прежде чем диалог завершился топотом ног и звоном ключей от автомобиля. Вытерев растекшийся нос рукавом, Киллер поставил громкую связь и зайдя в мессенджер отправил адрес. «Отправил», — хрипло пролепетал он, потирая глаза, в очередной раз шмыгая носом «Жди там, я сейчас буду», — после чего звонок завершился. Смотря на погасший экран телефона, Киллер наблюдал за тем, как густые капли негатива капают на экран. До боли сжав губы, парень потер экран о джинсы, оставляя после чёрное пятно на джинсах. Оутер приехал через десять минут. Машина с диким свистом затормозила возле сидящего на тротуаре мальчика. Звёздный буквально выскочил из автомобиля, стараясь как можно скорее освободить себя от ремня безопасности. Волосы растрёпанные, взгляд слегка дикий, а из одежды —домашняя футболка и шорты. Прохладный ветер обдувал волосы Оутера, выбивая пряди, и заставлял их сверкать на редких лучах солнца, пробиваюшихся сквозь плотно стянувшиеся тучи. В руках он сжимал тёплый плед. Пальцы тревожно цеплялись за мягкую ткань, растягивая её короткими ногтями. Оутер бегло огляделся по сторонам, цепляясь взглядом за скрученную спину парня, сидящего на тротуаре. Взглянув на Киллера, он на мгновение замер. Чужие щеки перепачканы в черной жидкости, под глазами яркие синяки, на щеках остаточные красные следы от ударов, подбородок все еще мокрый от слёз. Припухлые губы, которые так нравились Оутеру, истерзаны самым безобразным образом. Нижняя губа прокусана и от того имеет лёгкий фиолетовый оттенок, не привычный для розовых и ровных линий. Киллер измучен, если не изуродован. Одно взгляда хватает, чтобы понять — случилось страшное. Случилось с его Звездой. — Звёздочка! — воскликнул Оутер, подрываюсь с места и подлетая к Киллеру. — Что произошло? Можешь сказать, почему ты так выглядишь? — сойдясь перед ним на колени и, накидывая на продрокшие плечи плед, защебетал он, пытаясь быть спокойнее. Минутное молчание. Гнетущая тишина. Киллер не торопится отвечать, медлит. Оутер и не настаивает. Всё, что он сейчас может - это укрыть собой Киллера, спрятать от тихого ужаса. Остаться рядом, собрать заново по кусочку, по маленькой частичке, на которые сейчас разваливался Киллер. Он мог только скрепить его собой. Хотя бы до тех пор, пока не станет легче. Аккуратно, словно боясь сломать, Оутер взял руки Киллера в свои, плавно поглаживая их и с нежностью смотря в глаза напротив. — Я хочу домой... — прошептал Киллер, и не узнал собственного голоса. Он чувствовал, как его душа плавится под нежностью Оутера. В его лёгких касаниях, тепле и запахе не было и капли враждебности. На глаза навернулись слёзы. — Конечно, ты можешь идти сам? — тихо прошептал Оутер, внимательно вглядываясь в измученное лицо напротив. Ноги слабо потряхивало —очевидно, что Киллеру было тяжело стоять. Потянув его на себя и проворно поставив ничего непонимающего Киллера на землю, Оутер расположил одну руку на чужой спине, умастив ладонь на лопатки, а другую под коленями, чтобы затем ловко поднять вялое тело на руки. Неожидая такого резкого рывка, Киллер схватился за шею друга, чтобы не упасть и автоматически уткнулся лицом в крепкое плечо. Тело дрожало, и Звездочет прекрасно это ощущал. Лицо было хмурым, выражающим явную ярость. Хрипло вздохнув, он открыл пассажирское сиденье, усаживая туда Киллера, замотанного в плед. Задержав руку на его плече дольше, чем нужно, Оутер горестно улыбнулся, смахивая очередную слезинку с чужой щеки. — Я же предупреждал… — голос на секунду дрогнул. Тихий шёпот губ сквозил болью, тревогой и сожалением. Он не смог быть рядом, не сумел защитить. Даже не зная всей ситуации, он уже винил себя за то, что не удержал, не остановил, не нашёл в себе силы сказать слово против. — Прости… — стерев горестную улыбку, серьёзно прошептал Оутер. Прежде чем Киллер успел возразить, старший закрыл дверь и обошел машину, садясь на водительское сиденье. — Дома обо всем расскажешь, — хмуро сказал он, заводя автомобиль. Оутер не собирался терпеть возражений. Теперь он не отпустит. Теперь он не отступится. Оставшуюся дорогу до дома они ехали в тишине, лишь редкие всхлипы разрушали её. Машина остановилась. Киллер уже хотел открыть дверь, потянувшись к ручке, но вылетевший из автомобиля Оутер не позволил. Киллер замер, глядя заплаканными глазами на друга, тот лишь молча подхватил его на руки и прижал к груди. Толкнув ногой дверь автомобиля, чтобы она закрылась, Звездочет понес мальчика в дом. — Ммм… А Хелен дома? — наконец заговорил Киллер, не осмеливаясь поднять взгляд на друга. В слишком смущающем положении он сейчас находился. — Нет, мать с отцом на работе, — ответил Оутер. — Да и время… Сейчас только полдень, — спокойно сказал он, попутно стягивая с себя неудобные кроссовки, и аккуратно стаскивая обувь со стоп Киллера. Оутер неспеша коснулся пальцами щиколотки правой ноги, придерживая ногу навесу, прежде чем потянул за пятку вниз. Прикосновения лёгкие, словно Киллер — фарфоровая статуэтка, хрупкая, требующая особого внимания к себе. Оутер снимал с Киллера неудобную обувь, прежде чем зайти в дом. Но отчего-то все это казалось таким приятно интимным и тихим, что Оутер даже не сразу отпустил чужие ноги, продолжая согревать стопы своими руками. — Подожди, а ты? … Почему ты был дома? Как же школа? — неуверенно спросил младший, искоса глядя на Оутера. Тишина, гнетущей атмосферой, вызвала волну мурашек. Оутер продолжал молчать и пока шёл по коридорам дома, и пока поднимался по лестнице на второй этаж. Все сопровождалось тихим напряжением. Неуловимый сгусток тяжёлой недосказанности повис между ними неосязаемой преградой. Зайдя к себе в комнату, Оутер посадил Киллера на кровать и сел перед ним на колени, легко положив руки ему на колени. В его глазах поселилось унылое горе, тяжёлое чувство вины. Его пальцы слегка подрагивали, утыкаясь в плотную ткань штанов на бедре Киллера. Киллер не одернул, не скинул чужие руки. Он позволяет касаться только Оутеру. Только его ладони могут согревать, только он может быть таким нежным и чутким. Только ему можно доверять. — Как я могу пойти в школу, когда тебя нет дома, а на звонки и сообщения ты не отвечаешь? А вдруг что-то случилось? Вдруг ты придешь, а меня не будет дома? Вдруг позвонишь, и у меня не получится сбежать из школы к тебе... — голос Оутера становился все истеричнее. Переживания, скопившиеся в нем за то время, что Киллера не было рядом, постепенно выползали наружу. Руки парня нервно сжались на ногах друга, пальцы слабо пульсировали дрожью. Киллеру тут же поплохело. Тошнота резким приливом поднялась до самого горла, сердце заболело, глухо стуча о грудную клетку. Всё та же мерзость к самому себе. Отвратительно. «Он предупреждал, он звонил, он волновался, а я не послушал. Тогда я даже огрызнулся на него, » — мысли забились по углам сознания. Его губы задрожали, глаза снова наполнил ст влагой. Заметив, что Киллер вновь на грани того, чтобы заплакать, Оутер потянулся к его лицу, нежно обхватив его. Большими пальцами он принялся стирать каждую слезинку с его щёк. — Нет-нет, что ты! Не надо плакать, все хорошо, ты же тут, со мной! — обеспокоенно заговорил он, заглядывая парню в глаза. — Прости... Прости, но это я во всем виноват, — голос дрожал. Он задыхался от неожиданно накатившего из-за слез насморка и хлюпал носом. — Если бы я тебя послушал... То ничего-... — он не успел договорить, потому что Оутер сел подле него и, положив руку на его затылок, притянул к себе, спрятав лицо Киллер у себя в груди. — Не извиняйся, — сказал Оутер. — Что бы не произошло в том ужасном месте, ты ни в чем не виноват. — поглаживая его по голове, он чувствовал как парень сжимает его футболку руками и хнычет, пытаясь успокоиться. На душе впервые за эти дни стало легче, Киллер мог не сдерживать эмоции, плакать и знать, что никто ничего не скажет. Никто его не осудит. Когда парень окончательно успокоился, Оутер чуть отстранил его от себя, придерживая за плечи и позволяя прийти в себя. Тело Киллера обмякло, обретая безжизненную податливость. Руки мягко опустились вдоль тела, голова слегка опущена. Заглядывая в его глаза, Звездный опустил взгляд ниже, к новым бинтам на шее, потом к рукам и следом проследил дорожку из марлевых полосок на обеих ногах. Рука автоматически потянулась к чужому забинтованному предплечью, чтобы приспустить лоскут ткани, но Киллер мягко остановил его руку. — Это Найтмер? Что он сделал с тобой? Откуда новые бинты? — Оутер приложил еще немного усилий, чтобы дотянуться до бинтов, но остановился, увидев умоляющий взгляд Киллера.— Почему не даешь посмотреть? — последний вопрос он произнёс настороженно, стараясь не выдать желания разорвать их и узнать что же скрывается под марлевой полоской. — Не нужно... — парень поджал губы. — Я... — Киллер не знал, как подобрать слова, чтобы Оутер перестал настаивать с просьбой посмотреть, что за собой скрывают бинты. — Я сам виноват.— равнодушно сказал он, смотря куда-то в пол. — Как это "сам" ? Будь это так, ты бы не звонил мне весь зареванный и не рыдал сейчас мне в плечо, — его брови чуть нахмурились - Оутер старался быть спокойным. — Просто... Я был немного напуган, не более... — в голове мысли метались между правдой и ложью. — Оутер, он меня... — голова резко заболела. Связки предательски сдались, не позволяя произнести это ужасное слово. Такое противное и мерзкое "изнасиловал" застряло в горле, сковывая гортань, не в силах вырваться наружу. К шее словно приставили холодное лезвие ножа, все тело сковало дрожью. — Ну? Не молчи, что "он"? Что он сделал? — рука, держащая Киллера за плечо, почти болезненно сжалась, потряхивая его. Глаза метались по бедному лицу Килла, пытаясь поймать его взгляд. — Ничего он не сделал, просто мы занялись сексом, — эти слова вдруг сами собой вырвались из него. Слишком резко, слишком неестественно. — Я сам захотел. «Ну нет же...» — Я сам позволил. «Мне было так больно...» — Я сам предложил. «Я не хотел этого...» Слова вылетали из его рта сами собой, Киллер был над ними не властен. Он резко закрыл рот рукой, пытаясь остановить поток грязи и мерзости, вытекающие из него. Выражение лица Оутера было нечитаемым, словно в его сердце пробурили дыру. — Что это тогда за бинты? — голос холодный, как сталь и непоколебимый, как скала. — Просто он увлекся, но я был не против! — голова была пуста, и слова дробью вылетали из него рта. «Я просил его остановиться...» — Покажи мне, — голос пробирал до мурашек, а рука, которая держала Киллера, с силой двинулась к бинтам. — Покажи мне, Киллер, докажи, что это не было насилием. Не заставляй меня делать это через си-... — в глазах мелькнула ярость, но она тут же сменилась болью. Голос дрогнул - его прервал звонок телефона. На экране было белым по черному написано «Мама». Оутер тут же пришел в себя, убрав руки от младшего. — Прости, я не хотел давить на тебя. Я сейчас отвечу, и мы спокойно поговорим... — взгляд был рассеянным, Оутер изо всех сил старался не смотреть на него. Поднявшись с пола, он взял телефон с кровати, вышел из комнаты и ответил, нажав на кнопку принятия звонка. Киллер, оставшийся наедине с собой, наконец почувствовал, как сердце бешено колотиться в его груди. — Что я только что наговорил... — цепляясь за голову, пробормотал он. Согнувшись, он уткнулся лбом в колени, но тут же вскочил, услышав как дверь резко открылась. — Приводи себя в порядок и собирайся. Мы едем в больницу, — лицо было уже абсолютно нормальным, хотя совсем недавно он до чёртиков напугал им своего друга. — Мама сказала, что Беатрис пришла в себя после операции. Киллер тут же вскочил с кровати, поддавшись к двери, старательно игнорировал боль во всем теле. Он тут же забыл про все, что происходило с ним все эти дни. Единственным, что сейчас заполняло его мысли была мама. — Можем ехать прямо сейчас, я готов. — настоятельно произнес Киллер, смотря прямо в глаза Оутера. Тот скептически оглядел его, но по итогу лишь удрученно вздохнул. — Не думай, что ушёл от разговора. — не громко произнёс он, выходя из комнаты и направляясь к входной двери. Весь оставшийся путь от дома до больницы прошёл в тишине. Только Оутер изредка бросал на парня рядом обеспокоенный взгляд. У палаты их встретил лечащий врач Беатрис. Видя нервный взгляд Киллера, он не стал много разглагольствовать, пропустив его внутрь. Зайдя в палату, Киллер замер уставившись на мать. Он встретился с её тёплым взглядом. Когда на ее лице расцвела добродушная улыбка, а руки раскинулись в приглашении, Киллер не выдержал и сорвался к ней. Горячие слезы сами собой хлынули, когда он нежно обнял ее, упав рядом с ней на больничную койку. — Сыночек, как ты? Как здоровье твоё? — поглаживая сына по голове, шептала женщина. — Я так рада, что отец не добрался до тебя. Как тебе живётся у Крестных? — Все хорошо, мне все нравится, —сказал он. — Только по тебе скучал и беспокоится, — всхлипывая и невнятно бубня, шептал Тушка. — Я так рад... Так рад, что ты... — не сумев нормально договорить, он разрыдался, утыкаясь лицом в больничную сорочку матери, пропахшую медицинским спиртом. Дверь тихо скрипнула. В палату вошел Оутер, но тут же вышел, не желая портить момент. Киллер просидел вместе с Беатрис около часа, пока лечащий врач чуть ли не силой выволок его из палаты, так как его матери требовался покой. Когда Киллер вышел из палаты, он увидел, что Оутер разговаривает с сотрудником полиции. Как только тот заметил парня, то добродушно улыбнулся ему и подозвал к ним. — Здравствуй, Киллер. Извини, что беспокою, — голос был доброжелательным и открытым к беседе. — Домой уж к вам заявляться не стал, ты ведь на больничном, но раз уж ты тут не могу не поинтересоваться о твоем отце. Киллер уставился на мужчину немигающим взглядом, на щеках все еще блестели влажные дорожки слез. — Здравствуйте... Конечно, спрашивайте. — Мы уже были у твоей матери до тебя и она, как и ожидалось, написала заявление на твоего отца. К сожалению, его еще не поймали, — он попытался в кратце описать ситуацию. — Я понимаю, что тебе тяжело, но все же, не видел ли ты отца после инцидента? Не связывался ли он с тобой и не знаешь ли ты где он может находиться? Киллер не долго думая, ответил: — Нет, отца я не видел и со мной он не связывался. Не думаю, что сильно ему интересен, — помедлив, Киллер продолжил. — Он скорее попытается связаться с мамой, чем со мной и нет, я не знаю где он может быть. Полицейский ещё какое-то время вглядывался в лицо парня, но, вздохнув, улыбнулся — Если вдруг что-то изменится, свяжись с нами, мы так же сообщим если появятся подробности, — он уже развернулся, чтобы уйти, как вдруг остановился, призадумавшись. — И да, Киллера, поправляйся, — доброжелательно пожелал он, потрепав парня по голове. Киллер упрямо держал в поле зрения, сверля крепкую мужскую спину полицейского взглядом, но ничего не сказал. Из подвисшего состояния его вывел Оутер, который похлопал его по плечу. — Все хорошо? — лицо ничего не выражало, но в голове бушевал шторм беспокойства. — А... Что? — Тушка перевел взгляд на Звёздного. — Да, просто... Получается он где то разгуливает, и... — он замолчал, анализируя полученную информацию. Оутер нежно улыбнулся, положив руку на спину Киллера. — Не волнуйся, все будет хорошо. Пойдем лучше в машину,— он легонько подтолкнул Киллера, но тут же нахмурился и напрягся заметив то, как он припал на одну ногу. — Хромаешь. — констатировал факт старший. — Ушибся, — холодно ответил Киллер, отводя взгляд в сторону и попытался идти нормально. Когда они сели в машину, то парень не сразу сообразил, что они едут не в сторону дома. — Оутер? Куда мы едем? — он уставился в окно, наблюдая как постепенно включаются фонари на темнеющих улицах города. — Что-то случилось? — голос был немного обеспокоенным, заметив как костяшки Оутера, сжимающие руль, побелели от напряжения. — Не волнуйся, просто сходим погулять в парк, — выруливая виражи, буркнул Оутер. — И поговорим. — совсем тихо добавил парень. Вскоре они подъехали к центральному парку, который красиво переливался огнями. Радостные голоса людей, неподалеку большое кольцо обозрения которое было во всю увешано гирляндами. Дверь со стороны водительского сиденья открылось, Оутер обошел машину и открыл дверь перед Киллером, протягивая руку, чтобы помочь ему вылезти и ничего не повредить. Не сопротивляясь, Килл принял помощь и вышел из машины. Внезапный ветер пробрал до костей и Киллер съежился. — Возьмись за мой локоть, будет теплее и идти легче, — он грустно улыбнулся, подняв локоть, приглашая пристроиться. Когда Киллер так и поступил, Оутер направился в сторону колеса обозрения. — Прокатимся разок? — вопрос не требующий ответа. Молчаливое согласие. Они медленно, в блаженной тишине шли по аллее. Где-то был слышен смех, разговоры, радостные улыбки были на лицах людей, проходящих мимо. Киллер пытался не смотреть на них, утыкаясь лицом в плечо Оутера. Он уже давно привык игнорировать свою боль, а жалость к себе угасла давным давно. Вот Оутер стоит у кассы, явно опечаленный чем-то, даже когда ему мило улыбнулся кассир, он оставался весьма безучастным, опечаленным ситуацией вокруг Киллера. Он прекрасно понимает все, что сейчас происходит с Киллером. Знает, что Найтмер не лучший человек, и не решается заговорить первым, даже когда они сели в кабинку и остались наедине. — Киллер, ты же понимаешь что Найтмер не лучший человек и ничего хорошего он тебе не даст, — он помолчал какое-то время, удостоверившись, что парень не перебьёт его. — Он явно не уравновешен, ничего хорошего о нем не говорят... — руки нервно сжимали край бежевого пальто. Резкая догадка заставила отпустить плотную ткань. — Или может тебя привлекает его богатство? То, что он наследник нефтянного магната? Ну так есть еще Дрим, он тоже к их семейке относится! — это все явно выводило его из себя. Обида, ярость, боль и сожаление смешивались в одну кучу, путая мысли. — Перестань! Нет, не так, все не так! Я... — он запнулся, пытаясь хотя бы для себя понять почему врет, почему просто не может рассказать. — Да, он... Он... Найтмер, он... — в горле застрял ком. Жуткое ощущение того, что на шее затягивается удавка, атмосфера убийственно сгустилась, что явно видит только Киллер. Змея, что не позволяет дышать, сделать лишнее действие в сторону того, кто обладает душой. — Я... просто... Люблю его и все. В этом есть что-то незаконное? Я же сказал, что со мной все хорошо. «Вранье. Все вранье. Каждое его слово. Я же вижу в его глазах боль и страх, так почему он так упорно отрицает и защищает его?» — вглядываясь в лицо Киллера, размышлял Звездный. — Звездочка... Почему... — Оутер не стал договаривать, заметив как взгляд Киллера устремился в окно кабинки. Первый снег. Крупные хлопья падали, создавая красивую и даже романтичную атмосферу, которая рушилась о болезненный и страдальческий фасад израненного парня с чёрными глазами. Посмотрев еще какое-то время на сияющий город под одеялом снегопада, он наконец перевел болезненно сияющий взгляд на Оутера. — Оутер, я понимаю, что ты беспокоишься, но поверь, я в силах самостоятельно выбраться из этой пучины, — грустно улыбнувшись, сказал парень. «Нет... Сам я вряд ли вылезу из говна, о котором я даже сказать ничего не могу»

***

Табачный дым заволакивал пространство вокруг мужчины. Снег надоедливо падал, заставляя мерзнуть. Холодный северный ветер рассеивал дым. Выдыхая очередную пахучую массу, Кошмар наблюдал за прохожими: милыми парочками и ворчливыми стариками, что ходили и все как один задирали головы наверх, наблюдая за снегопадом. Дрим недавно ушел. Найтмер прекрасно понимал куда и с кем, но ничего не сказал. Сегодняшний день прошёл как в тумане: он не помнил, как ел, не помнил, как пошёл в университет на последнюю пару, не помнил, как вернулся обратно и как оказался здесь, на балконе. Казалось, он только сейчас пришел в себя. — Как всегда один, — раздалось эхом, словно кто-то громко заговорил где-то за его спиной. Найтмер помолчал ещё какое-то время, после чего заговорил: — Почему я тебя слышу? — ровный, холодный голос пронзил тишину улицы. — Потому что ты этого хочешь, конечно же, — следом мерзкий хохот, режущий слух. — Ты придурок, — констатировал он, затушивая сигарету о перила. — Сам себя придурком назвал, — надменный, пожирающий тон. Словно обиделся, но Найтмер знал, что голос просто издевается над ним. — А чё ты один, остальные где? — следом тишина, долгая, мучительная. — Эй? — он оглянулся в тьму комнаты, которая была слабо освещена фонарями с открытого балкона. Тени словно плясали, манили, смеялись. Молодой мужчина вглядывался в тьму, словно надеясь, что кто-то выйдет, что обладатель голоса сейчас скажет, что он реален и у него нет никакой шизофрении. Что сейчас он найдёт подтверждение тому, что с ним все в порядке. Но нет. — Чего ты снова замолчал? — тихо произнес он, сделав шаг к комнате, как будто все голоса у него в голове происходят именно оттуда. Смех. Надменный, противный, издевающийся и вызывающий ноющую боль в голове Найтмера. Медленно поднеся руку к виску, он помассировал кожу головы, оскалившись. Кинув окурок через балкон, он покорно вошел вглубь комнаты, ведь знал, что там, по какой-то неведомой причине, голова не болит. Там спокойно, там нет боли. Там он один.