Риверхолд

Дело шло к вечеру. Свободные, как птицы, барды и шуты вплетали в общий говор улицы песни и пляски, город начал расцветать по-новому. На площади со всех сторон торжественно гремела музыка, каждая мелодия — обособленно, чудом не сливаясь в шипящую какофонию. Поодаль от суматохи в тенях пряталась полуэльфийка в красных одеждах. Лицо было скрыто за тканевой маской, острые глаза внимательно буравили толпу, отмечая про себя одним им известные детали. — Добрый вечер, прекрасная леди! Её тело не шевельнулось, зато взгляд мгновенно вперился в подошедшего к ней плазмоида. — Что тебе нужно? — Не надо так грубо, дорогая, я не желаю вам зла. — Оранжевая плазма чуть заискрилась, отразив попавший на неё луч вечернего солнца. — Просто хотел пригласить вас послушать нашу песню. Недоверчивые синие глаза внимательно окинули прилипчивого плазмоида. Кучерявые волосы, волнами спускающиеся по плечам, хитрый прищур красноватых глаз, кривая, будто слегка неправильная, но не отторгающая улыбка. Тело покрывал чёрный плащ до икр. Любопытная персона. — Не горю желанием. Где вы вообще выступаете? — У самого фонтана. Самая лучшая площадка. — Он улыбнулся. — Займите место, пока можете. Потом народу соберётся столько, что яблоку будет негде упасть. И вы, я уверен, будете жалеть, что не пришли. — С этими словами он развернулся и исчез в потоке людей. Плазмоид в Риверхолде. Какое ностальгичное сочетание. Элис в сердцах щёлкнула пальцами, насупилась и молча вклинилась в толпу, осторожно, шаг за шагом пробивая себе дорогу к центру выступления, где уже вовсю гремело угрожающее:

«Коптится дыба,

Заточены кресты,

Я сделал выбор,

И этот выбор — ты!»

Плазмоид разглядывал ликующие лица, с энтузиазмом подпевающие бойкому барду со скрипкой наперевес. До его собственного выступления оставалось уже совсем недолго. Компания музыкантов распалялась всё сильнее, мостовая дрожала от хора сотни мощных глоток:

«Я объявляю Охоту на ведьм!»

Финальный аккорд, и площадь взорвалась аплодисментами и улюлюканьями, в небо взлетели шляпы и цветочные лепестки. Элис, лавируя между прихожанами не хуже какого-нибудь плута, юркнула на ближайшую телегу и устроилась на ней рядом с ещё несколькими особо предприимчивыми парнишками. — О-о-о, сколь прекрасны поля и ручьи родного Риверхолда! — Бард взмахнул смычком и плавно обвёл им галдящую толпу. Та, как по мановению волшебного посоха, внезапно притихла и навострила уши. — Как чудесны окраины его южных угодий, цветущие палисадники, виноградники, ароматные лозы, пьянящее вино с тончайшим вкусом, незыблемые дома и изящнейшие женщины… — Часть толпы ответила сражённым «ах!..» — Истинно то, что наш город — город солнечного блеска, жизни без преград и ветреных решений! Город свободных людей, готовый принять в свои распростёртые объятья любого путника и подарить ему спокойствие… Но довольно о мире и надежде! Довольно о любви, которой в нашей жизни хватает всем и каждому без исключения! Вспомним… О войне! Смычок коснулся струн, словно сквозь ветви пробился слабый могильный ветер. Скрипка зазвенела в унисон с голосом, одарила его небывалой выразительностью. Люди замолкли. — Не зря наш чудесный город ограждён колоссальной стеной. — Угрожающим тоном проговорил бард, исподлобья рассматривая застывшие лица. — Если понадобится, каждый готов отдать жизнь за всё то великолепное, чем богат и щедр Риверхолд, и чем он безвозмездно одаривал нас все дни своего хрустального благополучия. И никакая храбрость не сравнится с храбростью бойцов, защищающих нашу честь от вражеских выродков как на своей земле, так и за её пределами, на чужбине. Так услышьте же песню! — Он воздел руки к небу. — Услышьте песню, что восславит их и сохранит их имена в веках! Бард поклонился и отступил. В повисшее молчание вклинились первые нерешительные хлопки, подхватили вторые, поддержали третьи, и вскоре музыканты снова потонули в овациях. Смычок снова рассёк воздух, скрипка запела. На летней площади словно завертелся северный ураганный ветер. Вступили новые и новые инструменты, и вскоре мелодия сплелась в единую звучную снежную бурю под стенами осаждённой крепости. Бурану не хватало лишь путеводной звезды — голоса. Плазмоид выступил вперёд и неспеша развëл руки в стороны. На его лице засияла бессменная тёплая улыбка, в уголках которой, однако, едва уловимо мелькала глубокая тоска. И он запел. Запел с чувством, от всего сердца, и каждому зрителю хоть на секунду, хоть на малейший миг, но показалось, что исполнение стало походить на пьесу. Личный разговор с глазу на глаз. Звезда зажглась.

«Люди не слышали, Боги не видели, И нерешительны Были властители.

Твой голос — ураган! Твой разум — океан! Твой выбор — этот мир, Что защищён от ран!»

Но глаза плазмоида отнюдь не блуждали по толпе. Они вели этот личный диалог ровно с одним холодным взглядом, который пусть и прятался в разномастной мозаике дорогих шляп и раскрасневшихся лиц, но ни на миг не разрывал зрительный контакт. Голос пел, но слова были пусты. За песней выбивалось и блестело, как под океанской толщей, нечто иное. Одновременно хорошо видимое, но неуловимое, как ускользающая душа. Жгучая откровенность. — Красиво поёт… —Умело! — Хоть и плазмоид! Плазмоид ловко вскочил на борт фонтана и стал важно прохаживаться от одного края к другому, как полководец, оглядывающий свои полки. Песня загремела громче, стала чуть насмешливой: откровение безумца о неотвратимом конце света, покайтесь, грешные, покайтесь, пока вы ещё можете…

«Жили как короли, Только не думали, Что их там ждёт вдали Мгла и конец земли…

Не слушай Пантеон! Их суть уже ясна! Сейчас есть только цель И неважна цена!»

Странно, подумала Элис, что части куплетов звучали, как разрозненный диалог. Первые части — тягучим низким тоном, больше подходящим некому высшему существу или богу, а другие — вторящим ему, куда более беспокойным и высоким, вдобавок отчего-то очень, очень ей знакомым… Она неосознанно взглянула на толпу. Цепкие глаза тут же вырвали из канвы несколько пар отчего-то озлобленных и испуганных глаз. В голове что-то перещёлкнуло. Как рефлекс или инстинкт. А может быть, и давнее воспоминание.

«Исход давно предрешён, И судный день — твой подарок для людей! Вперёд! Веди Легион Против теней и богов, как Прометей! Добра и зла больше нет! Раздор и мор заберёт твой метеор! Ветра несут тебе вслед Наперекор всем бессмертный приговор!»

Труппа поклонилась ревущей от восторга людской массе. Плазмоид отдал честь музыкантам и, не дожидаясь приглашения, слился с людьми. Элис, прорубая себе путь локтями, выбралась обратно на своё место и презрительно фыркнула, косо поглядывая на зрительские толпы. Да, скопления людей всё так же неприятны, как она и помнила. За спиной кто-то важно откашлялся. Она резко обернулась, уже готовясь выхватить посох, но быстро остыла — то снова был оранжевый плазмоид. Только теперь он чуть ли не светился от самодовольной гордости. — Ну как? Скажите, я хорош! — Он задорно усмехнулся. — Выложился на полную! Вы видели эту толпу — горящие глаза, огненные аплодисменты, воздух между небом и землёй стал раскалённым, как недра Нижнего плана! Истинно великолепно! — Неплохо. Это неплохо. — Сколь Элис не пыталась сопротивляться его харизме, её лицо всё равно пересекла скомканная улыбка. — И… — Весьма рад такой благосклонной оценке! — Плазмоид, и без того витавший на седьмом небе от счастья, теперь выглядел ещё и как ангел, одним ходом выигравший ставку, равную по сумме годовой выручке казино. — Вы первый и самый любимый мой зритель! — Но… — Плазмоид прервал Элис бескомпромиссным взмахом руки: — Всё же вы пришли посмотреть именно на моё выступление! Так что, если вы не против, я могу считать вас своим личным преданным зрителем. Не против ведь? У неё никогда не было проблем с сопротивлением очарованию, но сейчас… Когда она случайно поймала искрящийся взгляд плазмоида и попыталась было привычным образом съязвить, у неё не вышло. Слово просто встало поперёк горла. Надежда в его восхищенном тоне была такой невинной, такой искренней и… такой знакомой. Снова. Так что вместо потока яда у неё вырвалось лишь тихое и будто бы непонимающее: — Конечно, не против… — Хи-хи, чудно! Тогда обязательно жду вас на следующем выступлении. — Ничего не обещаю. — Приму это за «само собой». Приятного вечера, прекрасная леди! В последний раз одарив Элис цветущей неправильной улыбкой, он круто развернулся и исчез за многочисленными одеждами людей. Колдунья молчаливо бросила ему вслед печальный взгляд и вернулась к своему неизменному гримуару, вполголоса нашёптывая какие-то слова на мёртвом языке. Но ненадолго. — Здесь он, не ушёл! — В круг, в круг! — Тащи его в сторону, нахер лишние глаза… — Только не трогай! Аккуратно! А ты не рыпайся, ублюдок! И металлический голос (Элис передёрнуло, когда она поняла, что голос принадлежал плазмоиду): — Отвалите, грязные свиньи. — Что сказал, выродок?! — Я вас предупредил. Элис единым рывком выскочила из своего укрытия и обнаружила то, что ожидала. Трое на одного. У нападающих — диковатые, ошарашенные, без единого проблеска разумной мысли глаза навыкате. Зато плазмоид всем своим видом источал лишь эталонное спокойствие и нешуточную способность убивать, если того потребует ситуация. История повторяется. — Бедняги, плазмоида испугались? — жалостливо протянула Элис, сложив ладони под щекой. — Бегите домой, поплачьтесь своим жёнам, воины несчастные. А то ещё, не приведи Боже, он невзначай коснётся вас, и тогда вы сдохнете мучительной грешной смертью! Бу! — Мужчины, и без того нервные, пугливо отшатнулись от ощетинившихся пальцев хохочущей колдуньи, сверля теперь и её недоверчивым стеклянным взглядом. Плазмоид равнодушно обернулся. — Я разберусь сам. Иди. — Чёрта с два я тебя тут одного оставлю! — дерзко хмыкнула Элис, хватая плазмоида за плечо. — Идём, быстро! — Вы куда это собра… — хотели было переполошиться горе-воины, однако громкое: — Эй! — мгновенно пригвоздило их к земле. С третьей стороны на стычку уставилось несколько пар заинтересованных глаз. — У вас там всё нормально? Заминка сыграла Элис на руку. Пока мужчины обернулись на голоса, она мирно помахала в ту сторону, втихую второй рукой подталкивая своего протеже прочь, за угол: — Всё просто прекрасно, молодые люди потерялись, только и всего! Не поможете им, пожалуйста? А то нам срочно надо бежать! — Плазмоид, явно возмущённый такой наглостью, тихо зашипел: — Элис, что ты!.. — Разумеется, поможем! Ребят, что у вас стряслось? Последний доходчивый тычок в спину, и хитрая парочка окончательно скрылась из виду, оставив трёх обескураженных врагов наедине с непрошеным спасением. ////////////////// — Ещё помню, как выкручиваться, ай да я! — хихикнула Элис. Теперь гордостью светилась она. — Всё было под контролем. — Я знаю, поверь. — Элис махнула рукой. — Но ты решил бы всё грубой силой и кровью — по тебе видно, не впервой, — но это попросту невыгодно. А так — и волки сыты, и овцы целы, и мы с тобой свободны от долгой волокиты и лишних взглядов. — Какая разговорчивость. — заметил плазмоид, качая кудрявой головой. — А что? Он ненадолго замолк, о чём-то раздумывая. Элис прищурилась: — Понимаю, когда ты только ко мне подошёл, я не собиралась говорить и одного лишнего слова без того, чтобы посмотреть на тебя, как на кусок дерьма, но теперь ты куда больше мне симпатизируешь. Не сволочь и на том спасибо. Знаешь, ещё напоминаешь мне кое-кого… — И кого же? — безразлично спросил плазмоид, скучающе разглядывая улицу. — Знакомого. Тоже плазмоид, тоже в Риверхолде, но несколько лет назад. — Колдунья тихо вздохнула, — скучаю я по нему немного. Хороший был парень… — И где он сейчас? — Понятия не имею. — честно призналась Элис. — Где-то на просторах Материального Плана. Плазмоид усмехнулся. — Надеюсь, вы скоро встретитесь. Передавай привет от меня. — Как хочешь. Если встретимся, передам. Тишина. Не полная — праздник только входил во вкус, — но безопасная и уютная. Закат догорал. Двое шли по людной улице, наслаждаясь одним лишь безмолвным присутствием друг друга. Нежная темнота поглощала углы зданий, пряталась от фонарей и костров, заливала ниши и щели. Среди её потоков плясали яркие языки пламени. Игра света и тени на блестящей плазме выглядела по-сказочному чудесно; Элис не раз ловила себя на попытках украдкой полюбоваться её янтарным блеском, а он искусно делал вид, что ничего не замечает, и лишь улыбался краем губ, чтобы ненароком не спугнуть. Слова порой так жестоки. — Откуда ты узнал моё имя? — …Что? — Плазмоид поднял на неё глаза. Магия момента треснула и рассыпалась в пыль. — Там ты назвал меня по имени. Тихо, но я услышала. Ответ прозвучал лишь после небольшой паузы: — О вас здесь много говорят. Долго работаете, как никак. — Тоже верно. Что же, до завтр… — Элис замолчала. Плазмоида и след простыл. Ни намёка на его фигуру, сколько бы она не пыталась выискать его в толпе. По её лицу скользнуло лёгкое разочарование, которое, правда, исправно скрыла маска. — Даже имя узнать не успела. Что ж, Сервеза, напомни потом сделать кое-какие записи на эту тему… Плазмоиды, как выяснилось, ещё любопытнее, чем ожидалось… ///////////////// НЕ СЕЙЧАС! В толпе стало слишком душно. Воздуха, кто угодно, кто слышит, впустите под колпак немного воздуха! Пожалуйста! Слайми врезается лбом в чью-то руку, хватается за лоб и продолжает идти. Крыса. Прозрачные стенки колпака начинают покрываться испариной. Сквозь дымку видно лишь цветную мишуру. Это люди. И не только люди. А кто ещё? Такие же мудаки и выродки, как он сам? Этих людьми не называют. Вместо этого их гонят взашеи отовсюду, швыряя в спину что-то шипастое и ядовитое. Такое, что даже природную стойкость к ядам преспокойно игнорирует и впивается в мозг, оставляя ожоги навсегда. Стекло глушит половину звуков. Где чьи шаги? Он вообще идёт или стоит? Кто говорит? Почему в ушах что-то так настойчиво и мерно стучит? Чужеродный звук или его собственный? Сердце есть у людей. Но ты же не человек. За что людей называют людьми? За факт их существования. А за что его называют соплёй и мерзостью? Тоже за факт его существования. Тогда почему он не человек? Стеклянный колпак отбросило в сторону брезгливым взмахом тонкой руки. Слайми с шумом втянул воздух и пошатнулся, когда его вновь окунуло в поток мирской суеты. — Ты начинаешь принимать это за привычку. Слайми сглотнул и ответил шёпотом: — Что, Покровитель? — Таблетки. Ты вновь не торопишься их пить. Почему? Почему? Попытка вспомнить чуть было не обернулась криком боли. Если до этого мир заслонился от него прозрачной преградой, то теперь он наоборот сорвал последние помехи и объял его всеми липкими лапами, как верная псина. Свет ударил в глаза ослепительной вспышкой, ветер обжёг плазму, как кислота, а каждый звук, шорох и писк животрепещущей улицы врезался в барабанные перепонки так, словно каждый вопил прямо над ухом. Крик мимо пролетающей птицы, шорох дорогих пышных одежд, громогласный мужской смех, звон горстки рассыпанных монет, грохот ящиков в телеге; тело Слайми стало единым, сжатым, как пружина, комком оголённых нервов, который каждое существующее создание считало своим долгом потревожить бесцеремонным прикосновением. Вот почему вместо ответа из-за стиснутых зубов раздалось только шипящее: — Как же больно!.. — У тебя их НЕТ. — Слайми едва не взвизгнул, когда бог повысил голос. Нарочно! Он сделал это нарочно, так ведь?! В грудь ребристым гарпуном вонзилась ещё и обида. — А попросить меня заранее, ты, похоже, снова не можешь. Иногда я начинаю думать, что с твоим именем непростительно ошиблись. «Беспомощный» подошло бы куда как лучше. — Гарпун с нескрываемым наслаждением повертели в ране, наблюдая, как бьётся в испуганных конвульсиях живое естество, а потом бесстрастно выдрали наружу с мясом и фонтанами горячей крови. — Что ж, я прощаю тебя. Ты получишь свои таблетки, но с одним условием. Он замолк, будто чего-то выжидая. Воспользовавшись паузой, Слайми принялся пробивать себе путь прочь из толпы, куда-то в более уединённое и тихое место. Но если раньше монашье проворство позволяло ему за считанные мгновения прокладывать наикратчайший путь сквозь людские туши, сейчас народ встал единым дремучим лесом, сквозь который уже столетия не лежало ни одной захудалой тропинки. Любой шаг — лицо цепляют ветви колючего кустарника, ноги тонут в зарослях жгучей крапивы, а редкие осколки света в густой чаще слепят и пугают, отшатнёшься — ввертишься в новые ветки, и вновь сдавленный стон, вновь в кровь разодранные ладони и исцарапанное тело. Ныне сниженный болевой порог красок не прибавлял. Какая жалость. Ощущение злорадного внимания, следующего за ним по пятам, тоже ничуть не помогало. Обострённый слух, ожидая услышать голос вездесущего покровителя, вдруг с какого-то чёрта повернул рупор в другую сторону и начал вылавливать обрывки чужих фраз: — …Представь себе, уже второй раз… — И эта сраная, сраная, ничего не понимающая… — …Слишком высокая! Не по чину… — …подобные идиоты просто выматывают, Уээлс. Очень. Ты им говоришь, говоришь, третий раз, пятый… — …А оно всё сверкает! И не думает останавливаться, как видишь! «О чём вы все… Закройте рты… Закройте… Почему, почему?!» — …Можете мне не верить, но я сам всё видел! Я не… — …Сумасшедший, сумасшедший! Ещё какой!.. — …Я стоял, пытался поймать его, непутёвого, но не успел: он и ёбнулся… — …А я, понимаешь, смотрю в окно, смотрю, думаю: «Когда он меня заметит?», а ему хоть бы хны, уже половину… — …Деревню выжгли, придурки! Сходите за ведром приличия ради, а они мне: … — …Всё внутри, Клара… — …Никак не возможно. Пока сам не поймёт, никак. Обрывки, на первый взгляд и правда разрозненные, на деле сплетены в единый монолог. Кривой, косой, как наскоро сшитая сорочка, но для воспалённого разума — выглаженный, как лист бумаги, чей посыл был прост и понятен, будто и написан на этом самом листе — приговор, прилюдное обвинение, Они всё знают. Они всё знают. Они всё знают. Они всё знают. Слайми кубарем, как из горящего дома, вырвался из толпы и покатился по холодному полу переулка. Тут же, спотыкаясь, помчался вперёд, только бы дальше, дальше, дальше! К чёрту куда, главное подальше! — Так вот, когда ты наконец начал слушать меня, а не кого-либо ещё… — устало прошипел Макаронный Монстр. — Тебе придётся подождать. Мне требуется время на то, чтобы создать новую партию… «Такого никогда не было,» — возразил бы Слайми, не играй его мысли в «Пьяные пляски на ведьмином шабаше», — «Обычно тебе не требуется и секунды, чтобы вновь дать мне препарат. Так что же случилось?» Слайми повалился на землю, подполз к стене и прижался к ней спиной. Гонимые неподдельным ужасом, глаза без роздыху искали в замшелых домах мнимую опасность. Каменная прохлада за спиной первое время исправно выполняла роль прикрытия, но лишь до тех пор, пока камни внезапно не потеряли твёрдость и попытались утянуть хилое плазменное тело в свои недра. Монах вздрогнул, запутался в плаще в попытках встать, неуклюже свалился на землю и наконец поднялся на ноги, одичало наблюдая, как размываются и смешиваются в подтёки кирпичные швы. Адский оркестр в голове больно трещал, грозясь разорвать её на куски. Хор вместо звучных партий кричал что-то невразумительное. Про вину, про злость, а отчаянные и самые визгливые из всех — всё требовали какой-то препарат, как голодные птенцы в гнезде, всё пищали, и пищали, и пищали без устали так громко и истошно, будто счёт шёл на секунды. «Здесь я могу кому-нибудь навредить. И самому себе в том числе.» — подумал Слайми отрешённо, следя глазами за очередной плывущей вниз линией. — «Надо убраться за пределы города. Как можно быстрее. Пока я ещё в себе. Ну же…» — Слайми осторожно упёрся лбом в стену и застыл так, не в силах пошевелиться. Шершавая поверхность кирпичной кладки, вопреки увиденному, была твёрдой и прохладной. Мир ещё стоит. И, похоже, и не думает разваливаться. Это хорошо. Оркестр на секунду изумлённо умолк, но всего лишь на блаженную секунду, тут же вновь взрываясь писком и грохотом. — «Успеть до следующего приступа. Вперёд.» Тёмная фигура выпрямилась и, пошатываясь, исчезла в тёмных переулках.