Бояться не придётся

      Глаза слипаются, а тело кажется таким тяжёлым, что держать спину ровно — настоящее испытание. Впрочем, вряд ли кому-то есть дело до того, что у Арса спина колесом: в восемь утра вокруг ещё ни души.       Полгода назад в коридорах поставили наконец мягкие длинные пуфики вместо жёстких и редких деревянных скамеек, и хотя бы задница за полчаса квадратной не станет. Но пуфик низкий, да ещё и стоит вплотную к батарее — Арс бы подвинул, вот только лучше сидеть спиной к пышущей жаром железке, чем к ледяному бетону.       В коридоре по одной загораются потолочные лампы — в школе наконец-то включили свет, хотя Арсению не то чтобы не нравилось сидеть в полутьме. Главное, что пока тихо.       Второй том "Войны и мира" читать уже просто не получается — Арсений пытался, но через пятнадцать минут едва не плюхнулся носом в разворот, понимая, что не различает слов. Он-то всегда думал, что это байки, а вот, сам едва не уснул.       Ему правда было интересно — эпоха, события, даже описания неплохие. Но, очевидно, не в восемь утра.       Арсений снова лезет в телефон. Смотреть там особенно не на что, на экране кнопочной Нокии в формате html открыта книжка, а читать он утром пока явно не способен, но не в стену же пялиться, в самом деле. И книжку не закроешь — он заманается потом искать, где остановился. Да и других развлечений нет. Идея проснуться раньше матери и уйти в школу не в положенные восемь, а в семь тридцать, уже не кажется такой хорошей.       С другой стороны зато он избежал деланой заботы в виде советов, как собраться в школу, и предложений приготовить завтрак. Как будто она не знает, что он утром способен только на кружку растворимого Нескафе с литром молока, а сборы давно превратились в напяливание на себя одного и того же. Чёртов дресс-код.       В конце коридора открывается дверь с лестницы — как всегда со скрипом и звоном стеклянного витража двадцатилетней давности. Арсений рефлекторно смотрит в ту сторону и поджимает губы.       Антон шлёпает по коридору, будто по подиуму — возможно Арсению так только кажется, но он сам себя не осуждает. Не может, когда Шаст ему улыбается, плюхаясь рядом и скидывая рюкзак на подоконник. — Здарова.       Антон протягивает ему руку, и Арс пару секунд медлит, глядя ему в глаза. Красивые, зараза. Красивее, чем у всех героинь книг, про которых им рассказывает Анастасия Сергеевна. — Арсень, — очень тихо намекающе произносит Антон, и Арсений торопливо пожимает ему руку. — Привет.       Вдоль позвоночника пробегают мурашки от такого Тохиного голоса — Арс ведёт плечами, будто ёжится. И тут же окидывает быстрым взглядом коридор, чтобы после на секунду прижаться губами к чужой щеке.       У Антона щёки гладкие, ещё не колючие, когда сам Арс периодически уже оставляет на своих скулах тонкие порезы от бритвы.       Шаст косится на него и толкает своей коленкой его ногу — выходит как-то по-дурацки, да и попадает он даже не коленкой, а скорее икрой. Зато на мгновение прижимается своим бедром к Арсову — хочется улыбаться, но Арсений привычно уже давит улыбку, кусая губы.       В этот момент дверь в конце коридора снова хлопает. Слух начинает резать звонкий стук каблуков — Арсений никогда не понимал, почему все учителя всегда ходят на каблуках. Неужели весь день на шпильках действительно удобнее, чем в кроссах? Он наблюдает, как женщина проходит мимо, и думает, что когда-нибудь станет настолько смелым, чтобы тоже попробовать.       И тут же хмурится. Как-то по-пидорски всё это звучит. Тот факт, что они с Антоном вроде как встречаются, звучит чуть менее по-пидорски. Вон, Наташка с Русом постоянно то сходятся, то расходятся, страдают друг по другу всем вокруг. Им-то можно. — Арс, — зовёт его Антон и протягивает свой Самсунг. — Смари, чё нашёл вчера. — Что это?... — Смотри.       Антон предварительно проверяет громкость звука, а затем тыкает в видео из галереи. Арсений вскидывает брови, когда картинка наконец оживает и из мутного изображения становится более чёткой: женщина странно выгибается, пока мужчина сзади её агрессивно трахает. Даже без звука понятно, что происходит, только легче от этого Арсу не становится. Он поднимает на Антона взгляд, отмечая, что тот находится ну очень близко. Настолько, что при желании Арсений мог бы без проблем его поцеловать. — У бати случайно на компе нашёл, прикинь. — А мне-то ты зачем это показал, — недоумённо спрашивает Арс и тут же себя одёргивает, чуть отстраняясь: — Круто вообще. — Круто, — эхом отзывается Антон, а затем поднимается. — Пошли.       За руку он Арсения не тянет, и Арсу совсем немного от этого обидно, но в основном печально. Сможет ли Антон вообще когда-нибудь просто так потащить его куда-нибудь за руку? — Куда пошли? — Пошли, говорю, — настойчиво повторяет Антон почти намекающе, и Арсений всё же встаёт.       Губы у Антона мягкие, хоть и сухие, с корочкой, которую тот постоянно на уроках отгрызает. Ну, и Арс иногда — у Антона дома, в подъезде или в школьном туалете. Вот как сейчас.       Зубы контролировать получается не всегда, и Арсений иногда ненамеренно подцепляет нижнюю губу Антона — а потом делает вид, что так и надо. Слегка оттягивает, получая в ответ порывистое движение вперёд и крепкую хватку на талии.       Целуется Шаст, по скромному Арсову мнению, хорошо. До подрагивающих коленок хорошо и до вспотевшей под рубашкой спины. Лезет языком в рот, а пальцами — к затылку, цепляет волосы кольцами. Арсений жарко выдыхает ему в рот, сжимая Антоновы бока.       В такие моменты Арсению больше всего хочется, чтобы не было вокруг их реальности. Чтобы он не находился постоянно в напряжении, чтобы не выглядывал через плечо Антона, не зайдёт ли кто-то. Чтобы Антон не оборачивался на каждый звук шагов из коридора.       Арсений бы хотел как Бэлла из пресловутых Сумерек растворяться в поцелуях с Антоном, но у них никогда так романтично не выходит. У них выходит быстро и чуть агрессивно из-за скопившегося напряжения и сдерживаемого желания коснуться.       Антон отрывается от его губ, и Арсению смотреть на Шаста тяжело — зрачки в половину радужки, губы раскрасневшиеся, а волосы взъерошены сильнее, чем обычно. — Нам надо вернуться раньше, чем...       Антон не даёт ему договорить — быстро чмокает в губы и спускается к шее, заполошно расстёгивая верхние две пуговицы на рубашке. Арсений всегда застёгивается наглухо — отчасти именно из-за Антонова рвения его целовать.       Он запрокидывает голову и прикусывает губу, ощущая, как чужой язык скользит по ключице, как чуть ниже кожи касаются зубы. Арсению от этих поцелуев горячо и холодно одновременно — и хочется, и страшно, что увидят.       Из коридора доносится топот нескольких пар ног — кажется, началка явилась в старшее крыло, а может, кто-то из пятиклашек. Не так важно, важно, что Антон тут же отстраняется, а Арсений автоматически тянется застегнуть рубашку.       Он не смотрит, оставил ли Антон следы — увидит вечером. Физры, слава богу, сегодня нет, можно об этом пока что не переживать.       Арс смотрит, как Антон подходит к крошечному зеркалу над раковиной. Тот старается заранее делать вид, что он ничем предосудительным не занимался. Даже в зеркало смотрит только мельком, тут же включая воду.       Арсений всё также стоит у подоконника, запоздало думая о том, что с улицы их мог увидеть кто угодно — даже занавесок нет, только огромное окно, ни затемнения, ни даже приклеенной скотчем бумаги. Хотя у школы даже на туалетную, очевидно, денег нет. — Антон, — подаёт он голос, когда вода выключается, а Шаст парой движений вытирает руки о чёрные джинсы. — Чего? — грубовато отзывается тот, и это режет слух, но Арсений только на мгновение прикрывает глаза. — Ты сегодня... — В пять, — коротко бросает Шаст, но не отворачивается — и в его глазах Арсений видит, как тот не хочет уходить. — Хорошо, — кивает он и почти шепчет: — Я приду.       Антон только кивает, мажет по Арсению взглядом, затем подходит снова и чуть поправляет тёмную чёлку. Арсений очень хочет воспользоваться моментом и снова придвинуться ближе, обнять хотя бы, но сдерживает этот порыв и отворачивается к окну сразу же, как только Антон направляется к двери.       И очень вовремя, потому что через пару мгновений в туалет вваливается кто-то из седьмого класса, и Арсу приходится делать вид, что его руки ну просто чудовищно грязные.       Когда он возвращается к кабинету, все уже внутри — до урока остаётся минут десять, а Анастасия Сергеевна только в десятом классе поверила, что они на перемене не разнесут класс, и стала пускать их не за минуту до звонка, а немного раньше.       Его сумка уже внутри — и за это спасибо не только Антону, но и самому факту того, что помочь другу не считается чем-то ужасным. Можно потешить себя хоть немного мыслью о том, что Антон хочет и может сделать для него что-то приятное.       На уроке Арсений внезапно вспоминает про видео. Становится странно пусто — и правда же, зачем Шаст ему показал. Если это был намёк на секс, то самый странный — порно абсолютно гетеросексуальное, никаких извращений даже.       Щёки обжигает, хочется сделаться крошечным, совсем исчезнуть. Антон сидит где-то позади, на предпоследней парте, и посмотреть на него нет никакой возможности — даже теоретической.       Что Антон хотел сказать? Арсений уверен, что хочет с ним примерно всего — и секса в том числе. Но не уверен, что так скоро. Он вообще не думал, что необходимость с кем-то трахаться настигнет его так быстро — это казалось чем-то из мира более взрослых и понимающих людей. Все эти сериалы, где подростки ебутся как кролики, это, конечно, хорошо, но с реальной жизнью имеет мало общего.       Да и где бы они могли переспать, если у Арсения дома постоянно мать, а у Антона родители непредсказуемо могут вернуться.       Арсений думает о том, что сегодня в пять часов будет сидеть на качелях у Антонова подъезда — его обдаёт теплом. Думать об Антоне получается всегда лучше, чем о том, что вокруг им двоим не рады, когда они вместе. Вместе в том самом смысле.       В перемену между двумя литературами пацаны выходят в коридор, Антон тоже, а Арсений остаётся читать в кабинете. К нему почти перестали приставать с вопросами по поводу бесконечных наушников в переходе между кабинетами и книжек с кнопочного телефона, так что теперь его покой не нарушают.       В этом плане десятый класс ощущается куда взрослее, чем девятый. Казалось бы, всего одно лето, а люди вокруг будто резко подуспокоились. У них даже состав класса не особено поменялся — в их городе после девятого только на электрика или медсестру учиться, так что физмат собрал большинство ашек и совсем чуть-чуть бэшек. Не сказать, что параллель была до этого дружной, но по крайней мере, знакомой.       Арсений отвлекается от книжки, поднимая голову. За окном уже рассвело, теперь унылый позднеосенний пейзаж угнетает ещё сильнее, чем ранним утром. Арсу думается, что уехать отсюда будет самым правильным из всех решений. Сразу после решения начать с Антоном встречаться.

***

      Снег на детской площадке весь в бурых пятнах — у круговой дороги вокруг двора от шин, а в центре от детских сапог и ботинок. Металлическая горка рядом гремит, пластины слегка прогибаются под весом детей — звуки пробиваются даже через наушники. Впрочем, и наушники проводные, купленные на найденные где-то в квартире пятьдесят рублей. Один уже не работает. Арсений вспоминает надпись на коробке, призывающую прекратить прослушивание при прекращении работы одного наушника. Если бы он так делал, у него бы не было музыки вовсе.       На часах пять двадцать, и Арс сидит на холодных качелях уже больше получаса, но не думает об этом. Он искоса выглядывает окна квартиры Антона, в которых горит свет.       Шаст живёт дальше всех от школы и в другой стороне, так что вероятность здесь встретить знакомых или одноклассников сильно меньше, чем в других местах, но Арсений всё равно каждую минуту проверяет, не позвонил ли Антон.       Наконец телефон прерывает музыку, чтобы принять вызов, который тут же сбрасывается — Арсений встаёт с качелей и направляется к выходу в соседний двор. Там есть подъезд, в котором сломан домофон — можно зайти спрятаться от ветра. А ещё в этом подъезде на третьем этаже не работает лампочка и достаточно широкий подоконник, чтобы кинуть на него сумку.       Дом высотный, четырнадцать этажей, и лестничная клетка отдельно от лифта, так что можно не переживать, что кто-то случайно пройдёт мимо — только если лифт сломается. Арсений заходит в подъезд, поднимается на второй этаж и скрывается за деревянной дверью мусоропровода. Окна на лестнице, конечно, не застеклённые, только забранные фигурной сеткой из металлических лент, а потому от мороза стены не спасают, но зато щёки больше не колет холодом и можно не прятать руки глубоко в карманы.       Антон появляется минут через пятнадцать — красный от ноябрьского мороза, кудри из-под шапки торчат совершенно очаровательно — и Арсений наконец-то позволяет себе улыбнуться. Открыто и радостно, впервые за день.       Лампочка на этом пролёте не горит, и с улицы не видно, как Антон его обнимает — пальцы щекочет холодной курткой, а щека прижимается к чужим светлым волосам. Арсений чуть поворачивает голову и утыкается носом Антону почти под подбородок — туда, где есть отголосок тепла.       Они так и стоят, Арсений не считает, сколько, просто наслаждается возможностью так вот стоять с Антоном, понимая, что будет думать об этом до следующей недели, пока у них обоих не совпадут снова свободные от секций и кружков вечера.       Уже завтра Антон после школы убежит на баскетбол, а Арсений, пообедав, потопает в ЦДТ на танцы. Послезавтра — у Антона репетитор, а у Арсения театральная студия. Потом два выходных, в которые они не смогут даже в кино сходить — денег у Арса осталось рублей сорок, а у Антона их и не было в этом месяце.       Антон весь какой-то дёрганый, резкий, даже отстраняется резковато, будто снова нахлобучивает на себя образ пацанского пацана, хотя здесь, на площадке третьего этажа, он так не делает никогда. Арсений хмурится и вглядывается в чужое лицо, пытаясь понять. — Шаст? — зовёт он, усаживаясь на холодный подоконник и приваливаясь спиной к сетке. — Всё в порядке? — Хуй знает, — Антон мотает головой и встаёт рядом, близко-близко, прижимается боком к Арсову бедру. — Вроде ничё такого, а пакостно. — Отец? — тихо спрашивает Арс, тянется рукой к торчащим из-под шапки волосам и слегка чешет чужой затылок.       Антон вздыхает. — Бухой опять пришёл. Я из-за этого опоздал, матери и так тошно. Надо было хоть помочь немного.       Арсений молчит. Слушает. Ему хочется помочь Антону, но как — он не знает. Слова поддержки застревают в горле, Антону не это нужно. Антону никогда не были нужны утешения, да он их и не просил. Просто рассказывал всегда — а Арсений просто слушал. Иногда обнимал, если мог — не сильно, не крепко даже. Слегка, за плечо. Антон после этого первое время прятал взгляд, потом стал робко улыбаться. — Наблевал прям в коридоре, прикинь, — бесцветно почти говорит Антон, только с оттенком уходящей злости. — Мерзость.       Он ведёт плечами, будто стряхивая с себя неприятные ощущения. Арсений поджимает губы. — Надеюсь, через полтора года... — бормочет Арс, а затем резко замолкает, Антон поворачивается к нему. — Через полтора года что?       Голос у Антона не расстроенный, не разочарованный, но и не радостный. Просто голос. Спокойный такой, каким про погоду спрашивают. — Надеюсь, — повторяет Арс и запинается. — Что что-то изменится.       Антон криво усмехается половинкой рта. — Конечно, Арс, — говорит вопреки этому достаточно ровно. — Ты поступишь в Питер свой, точно. — Я не про то, — Арсений мотает головой и снова смотрит на Антона. — Я хочу... — Ты хочешь уехать, — припечатывает Шаст, вклиниваясь между Арсовых ног и упираясь руками в подоконник. — И ты уедешь. У тебя все шансы, ты умный. И всё будет хорошо, Арс. Точно. — Ты тоже, — тихо произносит Арсений, зная, что за этим последует. — Я постараюсь, конечно, тоже, — кивает Антон, но веры в свои слова у него нет, Арсений знает. — Поступлю куда-нибудь, может даже будем друг к другу ездить. На выходные или на каникулы. — Антон, — выдыхает Арсений, касаясь пальцами чужих скул. — Я правда очень хочу в Питер. Но хочу с тобой.       Говорить это тяжело — почти также тяжело, как постоянно скрываться. Только когда скрываешься, рисуешь в чужих глазах себя нового, это Арсу даётся куда проще. А вот когда так — открыто о том, что хочется вместе, хочется до мошек перед зажмуренными глазами — тяжело. Потому что это будто с себя кожу содрать.       Антон в ответ молчит, а Арсений не знает, что ещё сказать. Они это уже обсуждали, даже поругались как-то, потому что Шаст свято уверен, что он лох педальный и ему светит максимум шарашка в их городе, а уж никакой не Питер.       Наконец Антон опускает голову и решительно выдыхает. Арсений смотрит, почти не моргая — ждёт. — Я попробую летом работу найти, — говорит он глухо, не поднимая головы. — Может повезёт, тыщ десять добуду. — Я тоже, — порывисто говорит Арсений, но сталкивается с Антоновым взглядом. — Нет, Арсюх, — тот качает головой, улыбается. — Ты готовься к экзаменам, отдохни. К бате съезди летом. Я ж тебя знаю, ты весь одиннадцатый будешь в книжках сидеть, чтобы сдать. А там, может и...       Он не договаривает, а Арсений не перебивает, смотрит и думает. Антон как всегда думает о нём, а не о себе. Антон почему-то уверен, что ему, Арсу, должно быть лучше всех, если Антон лоб себе расшибёт или останется навечно тут. — Дурак ты, Шаст, — роняет Арсений, не зло и не обиженно, обычно.       Такой вот факт. Дурак. — Знаю, — улыбается Антон и тянется Арсения поцеловать.       Разговоры у них получаются всегда вот такими, почти обрывочными, странными. Даже смешными иногда — потому что Антон очень смешной, его и в команде КВНа любят. И Арсений любит. Только пока вслух сказать не может — обходятся взглядами да словами. — Я Алёнку сегодня видел, — говорит Арсений, глядя в тёмное небо. — Ммм?       Арс несколько секунд молчит, размышляя. Сказал А, говори Б. Вот только он не понимает, нужно ли было вообще говорить. — Как думаешь, наш историк, он, ну, — Арс выкручивает кисть в непонятном ему самому жесте. — Нормальный? — Вроде норм мужик, — хмыкает Антон. — Бухает, правда. Я его у рюмочной встречаю постоянно, когда с баскета иду. — Мхм, — тянет Арсений и неожиданно для самого себя ровно произносит: — Он к Алёнке пристаёт. — Чего? — после секундной паузы тупо переспрашивает Антон, и Арсений со вздохом поворачивается. — Я их видел сегодня. Случайно. Не знаю, может показалось, но... — Арс, ты серьёзно? — голос Антона звенит напряжением, Арсений встречается с ним взглядом и угрюмо кивает. — Пиздец. — Я мог ошибиться, — говорит он, кусая губы. — Хотя она прям на парте сидела... — Они что, трахались что ли? — недоверчиво уточняет Антон. — Он же вроде к музычке шары катил год назад. Она даже в школу чуть ли не в пеньюарах ходила. — Не, — мотает Арс головой. — Бля, Шаст. Я не знаю, что я видел. Просто зашёл в кабинет, они сосались вроде. Опять же, не нам судить. — Но мы, блять, осудим, — неожиданно резко говорит Антон. — Арс, это же разные вещи. Ему сорокет почти, а ей едва семнадцать исполнилось. Не равняй педофилию и... — И что? — вскидывается Арсений. — Педофилию и что, Антон? Мы как они скрываемся постоянно. Нас тоже осуждать будет весь город, если узнают, вот как ты их сейчас. Я не...       Он сдувается так же резко, как и возмутился. Он не, вот и вся история. Он не считает, что они должны открыться. Он не хочет, чтобы пацаны знали о том, как Антон его целует. Он не думает, что они такие же мерзкие, как историк, лапающий их одноклассницу.       Он не.       Антон молча смотрит Арсу в глаза, а Арсению хочется закрыться и провалиться пониже, можно прямо с третьего этажа на асфальт. Иногда Арс говорит совсем не то, что хочет сказать. — Хочешь, расскажем всем, — флегматично говорит Антон, и Арсу становится почти физически плохо от этих слов. — Можно с моей мамы начать. Потом, возможно, твоим скажем. — Нет, — Арсений жмурится и быстро мотает головой несколько раз. — Нет, Шаст, я не хотел. В смысле хочу, но не так. Не здесь. Блять.       Он сползает по стене на корточки. Куртка отвратительно пузырится и сковывает движения, а когда он закрывает лицо руками, открывает запястья, и те лижет морозный воздух. Рядом шуршит Антон. Где-то за стенкой проезжает лифт. — Я знаю, что нельзя, Тох, — говорит Арсений глухо. — И я не хочу, чтобы тебя или меня потом нашли на трубах со сломанными рёбрами. Не хочу.       Он не может даже договорить о том, как боится. За себя, за Антона, за их возможное будущее. Не может превратить в слова эмоции, потому что чёртовы внутренние барьеры, пусть даже и с Антоном хочется быть честным до конца.       Руки у лица начинают трястись.       Холодных запястий касаются едва тёплые пальцы. — Арсень, — зовёт его Антон совсем рядом, но посмотреть на него нет никаких сил. — Ты с Алёнкой не разговаривал?       Арс мотает головой, опуская руки. — Думаешь, стоит? — Не знаю, — жмёт плечами Антон. — Не думаю, что она понимает, какой пиздец происходит. Возможно позже поймёт. Но можно спросить, вдруг.       Арсений кивает.       Он смотрит, как Антон перемещается к стене рядом и вытаскивает последнюю сигарету из мятой пачки. Шаст эту пачку растягивает, как может, курит только раза два в неделю, потому что денег на новую нет. Арсению не то чтобы нравится эта его привычка, но ссориться из-за неё хочется в последнюю очередь.       Кончик сигареты светится малиновым, и в почти полной темноте это выглядит как маяк. Арсений залипает, откинув голову на стену. Куртка потом будет грязная, но это мало волнует. Почистит.       Они снова разговаривают. О чём-то будничном, не таком важном. О чём-то, что Арсений потом и не вспомнит — вспомнит только, как хорошо сидеть вот так с Антоном здесь, слушать его, смеяться над его дурацкими шутками. Хорошо, когда никто не видит.       Арс снова вспоминает то дурацкое видео, и теперь уже более спокойно думает о нём. Наверняка Антон показал его просто так. Он и пацанам потом хвастался, что нашёл — те, скорее всего, оценили. Арс всё ещё помнит, какой фурор в классе произвёл Лёха, когда пришёл в понедельник с засосами и просил у всех денег на экспресс-тест для своей девушки.       Почему-то кажется, что Антон не такой идиот. Всё, что Арсений о нём знает, указывает на хоть какую-то долю сознательности, и это успокаивает. Спрашивать всё равно Арсений не будет — не сможет.       А у Алёнки спросит, точно. Подойдёт завтра, навязываться не будет, но спросит, всё ли хорошо, не нужна ли помощь. Они не друзья, скорее знакомые, разговаривают не больше раза в неделю, но так просто забыть о том, что он видел, Арсений не может. Нужно хотя бы попытаться ей помочь.       Возможно однажды кто-то поможет и им с Антоном — перестать скрываться, уехать из города. Не бояться жить.