Вопрос интимного характера

Все началось с перепалки во время тренировки. Рин опять развыебывался – в тот раз еще противнее, чем во все предыдущие. Исаги, как самый неравнодушный, начал отвечать: слово за слово, оскорбление за оскорбление, чуть-чуть не до драки, – Йоичи все-таки парень порядочный, первый не полезет, – а в итоге все привело к самой странной ситуации, в которой когда-либо он находился: – Блять, Рин, иди подрочи, раз такой нервный, заебал, – в сердцах бросил тогда Исаги, вместе с матом скидывая гантельки из рук – скажите спасибо, что не в раздражителя, а просто на пол. – Что ты несешь, нытик? Я таким не занимаюсь, – злобной псиной гавкнул Итоши, заканчивая этим их длинный и бессмысленный спор. Затем, зачесав челку, покинул зал – что удивительно, первым. Впервые первым. Исаги тогда странно дернулся, доведённый до самого пика бестолковый ярости на чужую непробиваемость, но отпустил оппонента молча – ни в коем случае не признавая поражение, скорее тактически отступая в дебри рассуждений. На подвисшие лица сокомандников и шальную улыбку Бачиры он решил не обращать внимания – точнее сказать, оказался вынужден, потому что мозг как за жвачку зацепился за последнюю фразу Рина. «В смысле не занимается? Никогда?» И именно эта мысль запустила шестерёнки механизма в его голове. * * * Йоичи считает себя вполне адекватным в этом плане юношей – в смысле, без перебора, без извращений всяких. Думать о том, как это делают другие, ему еще не приходилось, однако загадка слов Итоши превращается в навязчивую идею узнать – смущает, конечно, но какое-то время он с этим желанием справляется. И решает провести анализ: осторожно следит за перемещениями Рина, незаметно считает минуты, которые тот проводит в душе, сравнивает временные показатели с другими – исследование длится несколько дней, однако результаты действительно поражают. Итоши Рин действительно занимается только футболом. Ну, и тем, что необходимо для жизнеспособности – принятием пищи и быстрой ванны. И это на самом деле пиздец. Настолько, что он больше не может оставаться молчаливым наблюдателем. – Как ты еще не лопнул? – шепотом однажды спрашивает Исаги, подсаживаясь к Рину за завтраком. На его роже – ни грамма понимания или заинтересованности, лишь напускная отчужденность, разбитая раздражённым изгибом бровей. – Что тебе надо? Уйди, – с набитым ртом рисом вопрошает в ответ Итоши, явно не настроенный на диалог. – Рин, это серьёзно. Вопрос интимного характера, – Йоичи зеркально хмурится, бегло осматривает столовую: в такой ранний час людей удачно немного и те раскиданы по разным углам, поэтому он аккуратно наклоняется к собеседнику и продолжает, – может, у тебя проблемы с этим делом?.. – Моя единственная проблема – это ты, придурок. Отъебись, – Рин снова сдается первым, берёт поднос с недоеденным завтраком и отсаживается за другой стол. Йоичи, преисполненный благими намерениями – и врождённым любопытством, – пересаживается следом. Итоши в качестве реакции закатывает глаза, откладывает палочки и все-таки уделяет беспокойному Исаги толику заинтересованности. – Просто ответь. Ты... Эээ... – к сожалению, Йоичи краснеет до ужаса очевидно: естественно, настолько личный вопрос смущает. Жаль, что только его, – когда-нибудь занимался... Изучением себя? – Что? Они делят недоумение на двоих: Итоши, ладно, действительно не понимает; Исаги же удивляется своим унизительным навыкам задавать вопросы. На языке вертится правильная формулировка, но не может он просто взять и озвучить – не принято такое говорить вслух вообще-то! И, сколько бы любопытства и неведомого переживания за эту область здоровья Рина в нём не было, побороть собственное смущение практически невозможно. Однако Исаги пробует: набирает в грудь воздуха и пытается еще раз. – Самоу-у...– гласная тянется в заикании, но, зажмурившись, он все-таки договаривает, – удовлетворением. Ты. Занимаешься? Ты сказал недавно, что никогда, так что я подумал... Короче, мне очень интересно, потому что воздержание вредно для здоровья и все такое... Исаги с трудом размыкает глаза и поднимает взгляд на Итоши: страх схлопотать по лицу настигает резко, но также резко отпускает, когда на чужом лице он замечает совсем лёгкий светло-розовый румянец и мимическое охуевание. Что ж, Рин удивлен, но вроде не злится – нераспознаваемый знак, потому что смущение и Рин вместе в одном предложении еще никогда не стояли, да и сейчас сложно их сопоставить. – Ты... – начинает Итоши, вздыхает, и Исаги вдруг пропускает удар сердца, – только из-за этого докопался до меня? Придурок Исаги. Йоичи молчит в ожидании продолжения, Рин – прячет нижнюю половину лица в ладони и несвойственно открыто смотрит прямо в глаза. – Мне это не нужно. Этим занимаются только неженки и извращенцы вроде тебя – у меня другие приоритеты в жизни. Так что отстань и дай уже поесть спокойно. Поражённый Исаги в ответ лишь кивает, задумчиво кусая нижнюю губу, и спустя минуту многозначного молчания уносит почти полный поднос в утиль – из-за накатившего жара кусок в глотку не лезет. По крайней мере он добился правды и теперь понятно, почему Итоши вечно такой нервный. Непонятно, конечно, что же теперь с этой информацией делать. * * * Честное слово, Исаги случайно столкнулся с ним в общей душевой – кто ж знал, что они оба решат помыться под ночь. Он, конечно, подозревал, но точно не планировал, расчёт был на то, что Итоши ещё ненадолго задержится на тренировке. Так что теперь, прислушиваясь к упругим ударам струй воды из соседней кабинки, Йоичи чувствует себя конченным сталкером, который никак не может унять собственные потаëные желания. Видимо, что-то извращенское в нём все же есть. Тщательно намыливая волосы, Йоичи вдруг задумывается: как вообще люди учатся этим делам? Сам он никаких курсов, конечно, не проходил – понимание, как и что держать, словно было заложено в нём природой, а остальное пришло с опытом. Единственный, кто сыграл какую-то роль в осознании процесса мастурбации как такового, был его отец, который однажды застукал младшего Исаги за грязными делишками и затем объяснил, что естественного процесса стесняться не стоит, что это полезно для молодого организма, но заниматься тем самым нужно только в своей комнате и только с закрытой дверью. А Рину это кто-нибудь объяснял? Отец там, старший брат в конце концов? Да хоть кто-нибудь из семпаев, если в школе не было уроков полового воспитания? – Ты слишком громко думаешь, Исаги. Успокойся, – эхом раздаётся голос Итоши и Йоичи, вздрогнув от неожиданности, приходит в себя – глаза уже пощипывает из-за стекшего на лицо шампуня. Нет, раз уж взялся, надо доводить до конца – он тоже своего рода семпай для Итоши. – Слушай, Рин, по поводу нашего последнего разговора... – начинает он, заглядывая за соседнюю стенку, чтобы докричаться до собеседника. Взгляд он фиксирует на широкой крепкой спине, ни сантиметром ниже – так уж принято, – Я знаю, что ты далек от всех этих дел, но все-таки думаю, тебе нужно попробовать. Я могу уйти, если так тебе будет спокойнее. Понимаешь, потом твоей нервной системе станет легче, общее состояние улучшится из-за выброса дофамина, к тому же что естественно – то не безобразно, и еще это очень... Йоичи изрекает целый монолог, бери и записывай, и резко прикусывает язык, как только Рин поворачивается, выключая воду – лицо у него мрачнее декабрьской тучи: кажется, Исаги умудрился перейти грань чужого терпения. И теперь в душе помимо откровенного смущения расцветает неприятное предчувствие – словно Йоичи дразнит дикого зверя. – Ты меня заебал, Исаги, – отвечает Рин, шипящим шепотом перекрикивая шум соседнего душа. Он разворачивается всем телом – Исаги продолжает смотреть только вверх, дело привычки, – и наступает в сторону собеседника. У Йоичи остаётся только один вариант – отступать, отступать до тех пор, пока не упрется спиной в стену своей угловой кабинки, убегая от надвигающейся на него фигуры. Сердце ускоряет темп, кончики пальцев холодеют: Исаги сглатывает, стоит упертому в своём движении Рину оказаться с ним под одной лейкой, на расстоянии всего в половину руки от него. Допизделся. – Если ты так озабочен, то действуй, – злобно хрипит Итоши, сжимая кулаки, – научи меня, раз тебя это так волнует. Мурашки катком проходятся по позвоночнику: Исаги ощущает себя загнанным в угол, запутавшейся в паучьих сетях бабочкой, без единого пути отступления. – Это уже перебор, Рин... – с нервной улыбкой комментирует он, предпринимая единственную попытку выскользнуть из засады – ведь бабочки до последнего трепыхаются в ловушках. – Думаешь? Пиздеть только горазд? – Итоши не ухмыляется и даже не меняет тона, однако Йоичи всем нутром ощущает эту атмосферу самодовольства. И ненавидит себя за то, что такой же упертый: потому что вместо ещё одной, возможно успешной попытки покинуть узкое пространство душной ванной, распрямляет плечи и упрямо гипнотизирует владельца сетей взглядом, ломая брови. Загнанно дыша, Исаги укладывает руку на сгиб шеи и плеча Итоши, вызывая у того очевидное отторжение – ясно, что Рин блефует, он до одури нетактильный, поэтому появляется возможность отпугнуть его достаточно откровенными касаниями. Чья лживая бравада победит? Йоичи закусывает нижнюю губу, лишь бы не сказать ничего лишнего, и прикасается второй рукой к чужому бедру, внимательно следя за изменениями мимики на лице напротив – поверхностно кажется, что Итоши поебать, однако на уровне инстинктов Исаги знает, что отклик на эти несмелые касания точно есть. – Ссышь? – Нет. Страх и правда уходит: на его месте появляются интерес и азарт, ядреная смесь неловкости и отчаянной отваги. Исаги загорается идеей доказать что-то, продемонстрировать, что не слаб характером, что готов отвечать за слова – поэтому он аккуратно гладит влажную кожу, внутреннее содрогаясь от непривычно крепких мышц под пальцами. На вид и на ощупь Рин – каменное изваяние и от этого факта даже слегка ведёт, гулко трещит собственная выдержка: касания становятся увереннее и настойчивее, перетекая во вполне порнушную прелюдию. Дыхания учащаются, под руками напрягаются мышцы, Итоши постепенно теряет точку опоры, из-за чего приходится упереться предплечьем в стену напротив – и тогда между ними становится слишком мало пространства; вдохи становятся общими, выдохи чересчур горячими. Исаги перемещает руку на затылок, вплетая пальцы в мокрые тёмные волосы, и настойчиво притягивает Рина к себе, прижимается губами к его, неумело целуя – фанфар не случается, никто из них чудесным образом не кончает, однако ожесточённая борьба за владение одним пиздливым ртом завязывается мгновенно: Рин кусается и щипается, не закрывая глаз, Исаги же отвечает взглядом на взгляд и языком прокладывает путь к кромке его зубов, жадный до власти над спонтанным поцелуем. Итоши выглядит так, словно ему мерзко и неприятно, брезгливо морщится и продолжает держать дистанцию бедрами – вся его напускная неприязнь рушится, как только Йоичи перемещает свободную ладонь с бедра на нижнюю часть его живота, запястьем задевая полуэрогированный член. – Мм, – сорванно мычит Рин ему в губы, первым прерывая зрительный контакт: удивительно, но тот самый почти незаметный румянец снова растекается по его бледному лицу, вызывая у Исаги мурашки. А еще – нервную ухмылку и уверенность, что они оба ненормальные. Йоичи выдыхает и, не прерывая поцелуй, наконец прикасается к Рину так, как нужно: осторожно обхватывает ствол пальцами, умещая его в ладони и несильно сжимая, делает первое движение по всей длине. Итоши распадается – коротко вздрагивает, молча отрывается от чужих губ и утыкается лбом в ближайшее плечо, глубоко дыша. – Повтори, – с неестественным всхлипом просит он, неловко переступая с ноги на ноги. Вот теперь Исаги чувствует себя победителем. Он повторяет движение рукой, второй крепко держа Рина за волосы, и с дрожанием довольной ухмылки ловит его вздох. Затем сначала – от основания до головки, усиливая сжатие. И ещё раз. И ещё. И... – Блять, – натурально скулит Рин, делая короткий шаг ближе: так становится гораздо удобнее и Йоичи, неровно выдохнув, ускоряется. Душевая заполняется хриплыми выдохами и короткими низкими стонами – будет трудно объясниться, если кто-нибудь решит посетить поздний душ. Исаги бросает короткий взгляд вниз и сердце гулко падает куда-то в область паха – открывшаяся картинка возбуждающая до ужаса, а в сопровождении звуков Итоши и вовсе сумасшедшая в своем откровении – кровь приливает к лицу и члену, отчего коленки трясутся совершенно небезопасно. Дрочить другому – странно, непривычно, немного неудобно, однако под напором волны возбуждения Исаги перестает чувствовать любой побочный дискомфорт и растворяется в этом моменте, остервенело желая остаться в оголенной искренности и удовольствии только от чужих стонов ещё подольше. – Нравится? – со смешком спрашивает Йоичи, прижимаясь губами к уху Рина. В ответ он получает упертое молчание, обрамлённое неслабым укусом в плечо – так и думал. Движения руки ускоряются – та уже ощутимо затекает, – и тогда Итоши начинает инстинктивно подмахивать бедрами навстречу: внутри Исаги трепещет восторг от понимания, что в нём это все-таки заложено, все-то он на самом деле умеет, че вообще рассуждал. Заданный темп держать сложно, но Йоичи честно старается – потому что раз начал, то надо доводить до конца. – Бля-а-ать, – затягивает вдруг Рин и резко выпрямляется, подставляя спину под до сих пор не выключенный душ: мелкая дрожь прокатывается по его коже, член в руке Исаги напрягается и резким выбросом ошпаривает ладонь семенем, мгновенно растекающимся по мокрым пальцам и запястью. Йоичи поднимает взгляд на лицо Итоши, восторженно глядя на содержимое давно знакомой маски отрешенности; запоминает каждый изгиб лицевых мышц, болезненно прикушенную губу, нахмуренные до маленькой морщины брови и максимально зажмуренные глаза, буквально выжигая чужую эмоцию на подкорке, фиксируя в голове каждую деталь, наслаждаясь одним только видом удовольствия на его лице. Зачем? Поговорим об этом позже. Сейчас Исаги не очень хочется – Исаги сам почти кончает от открывшегося вида и перебора эмоций и ощущений. Рин, успокоив реакции тела, обессиленно падает обратно к стене, обеими руками упираясь по бокам от головы красного и взбудораженного Исаги. Его грудь тяжело вздымается, глаза блестят, губы разомкнуты в немом «о» – Йоичи, наблюдая за ним, не может в нём не раствориться. Он опускает обе руки вдоль тела, пока что способный игнорировать собственный стояк – обязательно разберется с ним после, после того, как Итоши вслух признает поражение. Тишина между ними повисает сама собой. – Урок окончен, – улыбаясь, разрывает её Исаги, дав Итоши долгие минуты на отдышаться, – На следующее занятие принесите домашнее задание. Рин в ответ кряхтит – усмехнуться не позволяет образ, рассмеяться – гордость, так что выходит вот такой вот странный звук. – Ты такой... Идиот, – бросает он, отталкиваясь от стены и, наконец, уверенно вставая на свои две. Затем бросает нечитаемый взгляд вниз, недолго о чем-то думает, потом снова смотрит на собеседника, – мне оставить тебя одного или это и есть домашка? Исаги сглатывает и, крепко сжимая зубы, кивает. На что именно – решение за Итоши. А ведь все началось как очередная перепалка.