Спящий Красавец

– ...Идёт вторая неделя и каждый день одно и тоже, – жаловалась Анаис. – Однообразно, монотонно... – А мне всё нравится, – вклинился Марсель. – Ну ещё бы. Обедать закончили, но продолжали оставаться за столом. Марсель качался на садовом стуле, ощущая, как накатывает неизбежная послеполуденная усталость – томительная усталость, составляющая характерную особенность стран с жарким климатом. – Прокатимся до соседнего острова?.. – предложила мать. – Уверен, вам там понравится, – отказался отец. – Может, в следующий раз?.. – протянул Марсель. – Если выяснится, что туда стоит ехать. Он опасался уговоров, но всё обошлось – мать уточнила: – Ты говорил там есть где и чем развлечься, дорогой?.. И отец подтвердил популярность соседнего острова у туристов. Недолгое время царили суета уборки и сборов, но наконец всё стихло и, растянувшись на диване в гостиной, Марсель погрузился в чтение и незаметно в сон... В отличие от сестры он наслаждался рутиной: семейные завтраки, обеды и ужины, пляж, сиесты, мечты... вечерние прогулки с отцом и разные приятные мелочи, вроде собственноручно приготовленного десерта или компании девчонок и мальчишек, шумно игравших в «классы» под его окном. Они позвали его, произнеся слова на незнакомом греческом, но он покачал головой. Для того чтобы развеяться, ему достаточно было закрыть глаза или открыть одну из книг, кое-как сложенных на прикроватной тумбочке. Густой лес утопал в светящейся дымке. От земли тянуло сладковатым ароматом прелой листвы. Марсель шёл, влекомый переливчатым и дразнящим звуком флейты. Деревья расступились, открыв его взгляду поляну... На каменном возвышении вполоборота к нему полулежал фавн. Крохотные рожки венчали золотоволосую голову, коричневые разводы покрывали обнажённое тело. Непринуждённая поза полнилась скрытым напряжением – готовностью перейти к действию вмиг. Марсель затрепетал: он мечтал и боялся выдать своё присутствие, но раздался стук и сказочное видение рассеялось... Сквозняк или виновницей была Адония? (Она помогала его матери в делах по дому.) Марсель потёр затылок, садясь на диване. «Ну и жара...» – Тебе не скучно, Марци? Отец. Он прислонился плечом к дверному косяку. – Нисколько... – Марсель поднял Стендаля и показал обложку. – Жюльен почти приехал в Париж. – Пересказ романа твой ответ на вопрос о летних каникулах?.. Марсель нахмурился: он так надеялся, что обойдётся без нотаций. – Но я как ты, папа́! Разве ты не был таким же в моём возрасте?.. – Был, я признаю, что был, и я жалею об этом... «Ода молодости» в исполнении отца – Марсель прослушал её, не скрывая отсутствия энтузиазма. А после, уйдя к себе, распахнул тяжёлый резной шкаф – тот покорил его воображение в день приезда, но увы! – задняя стенка просматривалась сквозь висящую одежду и вход в волшебные страны не появился в нужный момент. Марсель подтащил стул к окну и бродил по Парижу девятнадцатого столетия до тех пор, пока над морем не разгорелся оранжевый закат, а в коридоре не раздался шум, сообщив о приходе матери и сестры. Всей семьёй они устроились в гостиной. Марсель получил сувенир – статую юноши, пополнившую его коллекцию из браслета с античной монетой; альбома, посвящённого древнегреческой скульптуре, и белоснежной кружки с ликом Аполлона. Он понимал, что если скажет: «В следующий раз я с вами», – то отец будет им доволен. – Мы видели на пристани парней с пляжа, – вспомнила Анаис. – Они приплыли на парусной лодке. Вот уж не думала, что на этой развалюхе можно преодолеть такое расстояние! Марсель замер. Парни с пляжа... Парни с пляжа с парусной лодкой... Чем лишать себя послеполуденной неги он лучше проведёт с ними часок-другой! Друзья.Отца этот вариант точно устроит. Марсель проснулся полный сладкого томления, навеянного сном. Он потёр низ живота и, скользнув пальцами под резинку трусов, обхватил полувставший член... Солнце освещало комнату и тепло его лучей создавало иллюзию прикосновения к телу; мягкое сияние проникало сквозь тонкую кожу век: оно набирало силу, сверкало, искрилось, и в решающий момент плеснуло в лицо. Марсель погладил себя неспешно, ловя отголоски затухающего наслаждения. Вставая, он пожелал себе и миру: – С добрым утром. Отец и сестра нашлись на заднем дворе. – Я спал дольше всех?.. – Ты как раз вовремя. Марсель занял место напротив отца и уловил разлитые в воздухе ароматы кофе и сада: на столе высился прозрачный кофейник; белоснежные цветки разросшейся бугенвиллеи погребли под собой каменный забор. Мать оставила поцелуй на его щеке. Адония вынесла блюдо со стопкой блинов, по местной традиции щедро залитых мёдом. Вслед за завтраком – море. Марсель спускался по узкой тропе, стараясь не задеть плечом густые заросли колючего маквиса. – Мне приснился хороший сон, – сказал он сестре. – Что за сон? – Не знаю... Я не запомнил. – Тебя приговорили к пожизненному заключению, а отбывать срок отправили в библиотеку?.. – предположил отец. Марсель улыбнулся: – Не исключено. – И три раза в сутки кормили сладостями, – добавила Анаис. Но это было бы уж слишком... – Стал бы я тогда просыпаться! Полукруглый пляж, заключённый между двумя мысами, наводил на мысли о греческом амфитеатре. Он был заполнен менее чем на треть и несколько пустых шезлонгов в беспорядке белели на фоне песка. Марсель стянул футболку и погрузился в тёплую воду; отплыл от берега и, изобразив морскую звезду, позволил волнам качать себя из стороны в сторону............................................................................................ .......................................................................................................... – Один из отдыхающих обжёгся о медузу, – сообщила Анаис. – Я нет. Марсель поднял полотенце и присел на край шезлонга. Мать вдали общалась с местными знакомыми. – Может, всё же окунуться?.. – раздумывала Анаис. Марсель вытерся и устроился с удобством, вытянув ноги. Отец полулежал, прикрыв глаза, и казался спящим, но на деле – он размышлял. Марсель достал из сумки книгу. Он скользил взглядом по чёрным строкам, не покидая реального мира – плеск, шорох, голоса и наконец... – Я расскажу, как научился управлять парусной лодкой, папа́. Марсель отправился знакомиться с улыбкой на лице, выказывая добрые намерения. Его греческий располагал десятком обиходных выражений, позволявших ему объясняться с Адонией, и едва ли парни говорили по-французски, так что он заговорил на английском языке. Удалось выяснить: старшего звали Йоргос, двое других – Яннис и Манолис – приходились ему младшими братьями. Марсель указал на лодку, как на предмет своего интереса – «Я подойду?» Йоргос покивал – «Хорошо». Марсель приблизился, легонько постучал по корпусу и развёл руками – «Я не знаю, что делать дальше». Его признание вызвало всплеск веселья, и в следующие несколько дней Йоргос учил его, не раздражаясь, когда они в очередной раз падали за борт и в воздух взмывали сонмы блестящих брызг. Марсель досадовал для вида, а Яннис и Манолис кричали с берега. Они понравились друг другу – эти ловкие греческие ребята, темноволосые и темноглазые, загорелые до черноты и Марсель со своими живописными кудрями, зелёными глазами, белой кожей и чередой неловких попыток управиться с парусом – несмотря на различия, они смеялись вместе. Марсель оставался с новыми друзьями до самого обеда и однажды пришёл на пляж вечером... Он бродил вдоль берега в лёгком джемпере и шортах, загребая остывающий песок. Йоргос окликнул: – Марсель! Он учил Янниса ходить колесом, и помахал, предлагая ему присоединяться. Марсель покачал головой – «Нет». Йоргос шагнул к нему – «Да». Марсель отступил... Вчетвером они носились, крича и уходя от столкновений в последний момент. Марсель упал, сбитый Йоргосом. Тяжёлый и горячий, тот шумно дышал в изгиб его шеи, а Яннис и Манолис подстрекали друг друга: «Айдэ! Айдэ!» – Вставай. – Марсель сопроводил призыв толчком и Йоргос слез с него и улёгся на спину... Окна гостиной сияли ровным светом. Марсель взбежал по дорожке к дому. – Наконец-то! – объявила Анаис. – Мы ждём тебя, любовь моя! – заверила мать. Отец показался в коридоре. – Я стал причиной задержки ужина?.. – догадался Марсель. – Ты весь в песке... – Меня сбили с ног! – Марсель возмутился деланно, довольный тем, что сумел угодить отцу, без того чтобы ощущать себя жертвой до конца отдыха. Марсель включил камеру и передал Йоргосу смартфон. Он позировал на фоне белоснежного паруса в синих плавках и небо было безоблачно, а воды Эгейского моря прозрачны. Марсель воображал себя прекрасным, подобно греческим статуям. Он оставил попытки покорить норовистую лодку, заполучив снимок, и Йоргос катал его, без труда подстраиваясь под ветер... Марсель читал подходящие стихи, любовался далёкой линией горизонта, плавал, а после лёг на дно лодки и назвал Йоргоса «Хароном». Йоргос улыбнулся: – Йоргос. Марсель улыбнулся: – Харон. – Йоргос. – Харон. – Йоргос. – Харон. Этот дурацкий спор забавлял обоих. – Йоргос, – признал Марсель, но Йоргос опроверг: – Харон. Марсель засмеялся... Белые домики под синими крышами лепились к скалам и издали напоминали птичьи гнёзда. Марсель сидел, наслаждаясь светом солнца, запутавшемся в волосах и нагревшем голую спину. Йоргос опустился рядом и Марсель повернулся инстинктивно... Они оба молчали, лодку качало на волнах. Йоргос приблизился и губы прижались к губам. Не было ни желания, ни волнения, происходящее происходило, не удостаиваясь оценки в голове. Йоргос толкнулся языком, и Марсель закрыл глаза, всецело отдаваясь этому новому переживанию, неясно приятному или нет. Несколько влажных, скользящих движений и... всё закончилось. Йоргос отстранился и забормотал по-гречески. Его голос звучал глухо и горячо. Марсель не различал слов, но улавливал суть, а главным было то, что речь, пусть и незнакомая, пробудила его впавшее в летаргический сон сознание. Эти пухлые, красные губы только что прижимались к его собственным. Этот парень только что целовал его. Почему это произошло? Зачем он это позволил?.. Йоргос попытался возобновить поцелуй, но Марсель подался назад. Их недолгая возня закончилась шумным падением в воду. Марсель выплыл и устремился прочь, бросив Йоргоса самостоятельно разбираться с лодкой. Он вышел на берег, слегка хмурясь. Яннис и Манолис что-то кричали ему, но он не остановился и ничего им не ответил. Мать выглянула в коридор: – Любовь моя, ты весь мокрый! – Здешняя жара меня доконала. – Мы с Адонией почти закончили накрывать на стол. Марсель кивнул и поднялся по лестнице. Он закрылся в ванной и взялся чистить зубы, всматриваясь в отражение в зеркале. Отец призвал его поторопиться, и, сплюнув зеленоватую пену, Марсель сказал, что его тошнит. Он не солгал ни отцу, ни до него матери – жара и вправду его доконала, и он и вправду испытывал тошноту просто не физическую, а экзистенциальную – ту, о которой писал Сартр. Ощущение чужого – подвижного – языка возвращалось вновь и вновь, словно сцена из фильма ужасов. – Наверное, солнечный удар, папа́. Марсель симулировал весь оставшийся день. Во время ужина изображал отсутствие аппетита, разделывая кусок мусаки на составные части. Отец следил за ним внимательно, а сестра, не скрывая усмешки, – они не верили в его недуг. Верила ему лишь мать или точнее, ей было безразлично то, что он возможно симулировал – она встревожилась сперва, но поняв, что его недомогание легко излечить покоем и прохладой успокоилась совершенно. – Мы сегодня не пойдём гулять, Марци?.. – уточнил отец. – Я хочу лечь пораньше, папа́. Марсель забрался на постель и раскрыл художественный альбом. С улицы потянуло вечерней прохладой, и он подумал, что в этот час, с моря, дома с сияющими окнами напоминают светляков. Марсель разглядывал шедевры античности, пытаясь изгнать вздорную мысль: случившийся поцелуй его первый поцелуй – неудачный поцелуй. Дверь скрипнула... – Всё хорошо? Марсель улыбнулся. Мать приблизилась и, отложив альбом, он с удовольствием устроился в её объятиях. – Заставил меня поволноваться... – Мать погладила его, зачёсывая встрёпанные кудри. – Прости. Точно, как в детстве она рассказала ему сказку, но то была необычная сказка... Марсель узнал в венценосной чете её саму и отца. У них родился сын – Юный Принц (то есть он) и в его честь во дворце устроили пир (в день, когда он впервые оказался в стенах родного дома на ужин приходили гости), и волшебницы (друзья семьи) преподнесли ему: красоту – первая, ум – вторая, талант – третья, «И что же ещё?..», озадачилась четвёртая. Льющий сквозь витражи свет разукрасил покрывало Юного Принца радугой, и, обрадованная внезапной находкой, она провозгласила: «Пусть не омрачат облака печалей и грозы забот его век!» Король встревожился: наделённый этими дарами, Юный Принц однажды позабудет о том, что живёт, но... «Свершилось», растерялись волшебницы. Между тем во дворец прибыла могущественная колдунья (старшая сестра отца Маритта). Она опоздала на пир, так как боролась с драконом в соседнем королевстве (Маритта со скандалом разводилась со своим вторым мужем). Выслушав опасение короля, она пообещала, что Юный Принц не умрёт, а уснёт и проведёт в этом сне сто лет, покуда поцелуй любви не вернёт его к жизни. Наступили сумерки, забрезжил рассвет... Юный Принц рос прекрасным и беспечальным. Он с интересом внимал сказкам, просил читать ему вслух и был счастлив, научившись читать самостоятельно. Страница следовала за страницей и, завороженный чужими судьбами и неведомыми чувствами, Юный Принц и не заметил, как заснул и сон его, стараньями колдуньи, был неотличим от яви. Но он покоился на верхнем этаже высокой башни, ночь над ней не кончалась, и луна не заходила, а вокруг цвели неувядающие маки – символы фантазий, мечтаний и грёз. Так прошли сто лет и в назначенный час любовь явилась к Юному Принцу и пробудила от зачарованного сна. – Он изумился, – подхватил Марсель, – «Где я? Как сюда попал?..» Снаружи тускло, хмуро, сыро... Кому захочется вставать в такой день?.. И Юный Принц решил, что будет спать дальше. Марсель выпутался из объятий матери и повалился на свободную часть постели под её смех. «И ты считаешь меня затворником...» – Доброй ночи, любовь моя. Марсель прижался щекой к прохладной подушке, расслабляя мышцы, уставшие от долгого плавания... Любовь... Определённо, поцелуй Йоргоса был не тот поцелуй и в доказательство на следующее утро на улице сияло солнце.