осенний дождь, смывший наши следы.

«Меня тошнит от себя и моей любви к тебе. Прости.» Илья, сам не понимая, отолкнул Влад, нежно прислонившего к его щеке возле уха, почти невесомо оставляя поцелуи. Ушанка, которую отдал Романов, упала с макушки Кондрата. Илья рванул с места, побежав к себе домой. Он не знал почему, но бежал. Внутри всё перевернулось. Илья забежал домой, громко хлопая дверью. Под недовольное ворчание отца он забежал в комнату и, спешно скидывая одежду, забежал в душ. Он дико хотел отмыться. Было мерзко скорее не от действий Влада, а от того, что Илье понравилось. Было мерзко от самого себя. Илья спешно намыливал тело, особенно натирая щёки, на которых Влад невесомо оставил частичку себя. Илья вышел из душа, тяжело дыша и плюхаясь на кровать. Внутри ужасно тянуло и рвало от осознания того, что Илье нравилось. Блондин ненавидил себя больше всех. Он ненавидил себя больше, чем отца. Ненавидил за то, что ему понравилось и за то, что сбежал, ничего не сказав. Ему было больно от осознания, что его тошнит от самого себя и своего поступка. Вдруг, Влад настолько испугался, что отпугнул Кондрата, что больше никогда к нему не подойдёт. Ну пускай и не подходит. Илья честно пытался обмануть самого себя. Ведь это не нормально, когда мальчик любит мальчика. Ведь это не нормально, когда мальчик целует мальчика. Это не нормально? Илья не знал ответа до сих пор. Его дико тошнило от чего-то, неизвестного ему. Хотелось забить самого себя до смерти и упасть на колени перед Романовым, принося искренние извинения. Илья знает, что Влад и в таком случае перевернул бы ситуацию и принял бы вину на себя. Илья знает, что Влад поднял бы Илью и сам бы стал извиняться, даже не зная за что. Влад бы просто начал извиняться. Просто.