Когда наступит твоё сейчас

— Почему ты постоянно носишь эти очки, Сатору? — не удержался от вопроса Мегуми. Годжо же лишь улыбнулся, разводя руки в стороны. — Так они же от солнца, вот я и защищаюсь, — равнодушно кинул тот, откусывая блинчик. — Но сейчас же осень, Сатору, — устало вздохнул Мегуми, положив руки на стол, а на них удобно поместив голову. Маки и Юта наблюдали за ними с интересом. Их тоже волновал этот вопрос. — Солнца нет. — Это просто вы его не видите, — ответил тот, загадочно улыбнувшись. Все трое разочаровано вздохнули. Сатору снова ускользнул от ответа. А может быть, его попросту не было. *** Фушигуро застыл в недоумении. Он закрывал глаза в своей тёмной комнате на тёплой мягкой кровати, а сейчас смотрел на яркое солнце, которое оставляло яркие блики в глазах. Вокруг кричали дети и взрослые, в воздухе стоял сладкий запах цветов, было тепло. Он не понимал, что случилось. Бегло осмотревшись вокруг, он понял, что находится в детском парке. Он бывал в них нечасто, но всё же Сатору иногда удавалось вытащить его сюда. Он заметил, что на нём остановили взгляды двое человек. Мужчина и женщина. И чего они смотрят на него? Так… нежно? Фушигуро вздрогнул. Что-то было не так. Он же ложился спать в своей комнате, почему сейчас он находился в каком-то детском парке? Мегуми подумал, что если это Сатору перетащил его сюда, пока тот спал, то ему стоило бы уже начать разрабатывать план мести. Но что-то ещё не давало ему покоя. Что-то, что он не мог увидеть, не мог понять. Те мужчина и женщина, не сводивших с него пристального мягкого взгляда, начали подходить ближе. Фушигуро напрягся. Когда они были на расстоянии лишь нескольких шагов, женщина спросила: — Юджи, почему ты застыл? Почему не играешь? Ты же так хотел сходить в этот парк. Женщина явно обращалась к нему. И это подтвердилось, когда она подошла совсем близко, окончательно сократив дистанцию между ними, и присела возле Мегуми на корточки, беря его за руку. Женщина была красивой. Короткие чёрные волосы, тёмные глаза. Но она не была знакома Мегуми. Он начал быстро собирать пазлы в своей голове. Должно быть, это сон? Он ведь уснул в своей кровати, а теперь находится здесь, в детском парке. Видимо, так и было. Но ведь когда-то Фушигуро читал, что во сне можно увидеть лица лишь тех людей, которых видел когда-то до этого. Его охватило странное чувство. Среди его знакомых уж точно не было никакого Юджи, и то, что ему снится этот мальчик, — странно. Взгляд женщины изменился. С мягкого он стал взволнованным. Фушигуро понял, что она ждала его ответа, а он не отвечал уже с минуту. В любом случае, это ведь просто сон. Может быть, этого Юджи даже не существует. — Всё в порядке, — начал подбирать слова он. — Просто задумался. Женщина снова мягко улыбнулась. Мужчина тоже присел перед ним на корточки. Мегуми не знал о них ничего, но почему-то какое-то непонятное чувство внутри подсказывало, что они его родители. Точнее, родители Юджи. — Хочешь мороженое? — спросил отец. Его взгляд был немного уставшим, как и у матери, но таким же мягким. Фушигуро чувствовал себя странно. Он не знал ни своего отца, ни свою мать, которые бросили его ещё маленького, после чего его и забрал Сатору, подарив надежду на счастливую жизнь. Мать он почти не помнил, но об отце немного воспоминаний осталось. И о сестре тоже. Воспоминания о ней всегда приносили ему много боли. Она умерла ещё в детстве от болезни, тогда это и стало последней каплей для родителей. Они бросили его, даже не удосужившись отвести хотя бы в детский дом. Просто так, на улице, оставили его стоять под дождём. Он тряхнул готовой, отгоняя неприятные сердцу воспоминания. — Хочу, — кивнул он. — Черничное. Это ведь всё равно был сон. А мороженое ему хотелось и вправду. Он понимал, что вкуса во сне всё равно не почувствует, но какая-то надежда поселилась в груди. — Обычно ты всегда просишь клубничное. Решил попробовать что-то новое? — улыбнулся мужчина. Мегуми оставалось лишь кивнуть. — Тогда останься поиграть с мамой, а я сейчас вернусь. — Конечно. — Фушигуро постарался сделать голос мягче, убрав из него нотки ещё не до конца покинувшей его настороженности. В груди быстро разливалось непонятное тепло. Он никогда раньше такого не чувствовал. Женщина протянула ему руку. — Хочешь на горку, Юджи? Или, может, на качели? Мегуми оставалось лишь кивнуть. Он уже успел заметить, что во сне был маленьким ребёнком, поэтому то, что за него так волновались, было неудивительно. Но он невольно улыбнулся, вспоминая Сатору. Тот и сейчас, когда Фушигуро уже взрослее, мог продолжать вести себя с ним как с ребёнком. Тёплое солнце поднимало настроение, а понимание, что это всего лишь сон, далёкий от его реальности, придавало смелости. Он смеялся, когда скатывался с горки. Смеялся, когда мама раскачивала качели, и ему казалось, что он может взлететь до неба. Смеялся, когда отец принёс мороженое, и они все вместе ели, отдыхая на лавочке. Вкус мороженого был таким сладким и ярким, что он даже удивился. Ему никогда не снились насколько реалистичные сны. Это даже заставило его задуматься, сон ли это вообще, но он быстро отбросил эти мысли. Улыбался, когда возвращались домой, провожаемые садящимся за горизонт солнцем. Он улыбался, когда родители поцеловали его в лоб перед сном. Улыбка оставалась на его лице, когда он засыпал. Он улыбался, когда видел, как сильно родители этого мальчика любят друг друга. Это почему-то причиняло боль. В глубине сознания, ещё сохранившего нотки здравомыслия, Фушигуро волновался. Он понимал, что что-то было не так. Сон был слишком долгим, слишком реалистичным, но он не хотел думать об этом. Ему хотелось хоть когда-то почувствовать родительскую любовь. Даже если эта любовь на самом деле направлена не на него настоящего, и даже если это не его родители. Он просто был счастлив. Просыпаться ото сна, в котором всё так хорошо, было слишком больно. Голова сразу же разразилась болью, стоило ему только поднять её с подушки и встать босыми ногами на холодный пол. Очень хотелось пить. Он нащупал в темноте настольную лампу, включил её. В комнате и глазах немного прояснилось, и он смог уже твёрже стоять на ногах. По щеке что-то скатилось. Он аккуратно вытер одинокую каплю. Для Фушигуро такая реакция на сон была неожиданной, ведь даже в детстве он старался не плакать. Сатору давал ему всё, что мог, и даже больше с того момента, как забрал его одинокого и промокшего до нитки с холодной безжалостной улицы. Он любил его, любил как родного отца, но иногда думал, как жилось бы, если бы у него были родители. Но Сатору он об этом никогда не скажет. Горло, требовавшее воды, снова дало о себе знать. Он тихими, нетвёрдыми шагами покинул комнату. Мегуми облегчённо вздохнул, когда проходил возле комнаты Годжо и увидел, что свет у того был выключен. Он знал, как Сатору устаёт на работе. Работать учителем было то ещё трудное дело, он бы на такое никогда и ни за что не подписался бы. Аккуратно открыв двери на кухню, он включил свет. Собаки были там же. Они всё ещё приветливо виляли хвостами. Так было каждый раз, стоило Фушигуро появиться в поле их зрения. Он любил собак, собаки любили его. Это была взаимная любовь, которой он очень дорожил. Мегуми налил воды в стакан, сделал глоток и наконец блаженно вздохнул. Стало немного легче. Холодная вода отрезвляла, вновь возвращала к реальности. К реальности, в которой у него не было родителей. Зато был Годжо, двое замечательных друзей и две прекрасные собаки. Если бы его поставили перед выбором: оставить то, что он имеет сейчас, или вернуться к родителям — то он бы не вернулся. Сам прекрасно понимал, что те его не любили. Но он уже давно отпустил. Если долго врать себе, то можно действительно в это поверить. Мальчик из сна и его родители засели в мыслях прочно. Даже слишком. Он пытался отогнать эти картинки из сознания, но получалось не очень удачно. Обычно он все сны забывал сразу, а этот из головы всё никак не выходил. Он опустился на пол, прислонившись спиной к стене. Собаки подошли к нему, и он начал гладить их. Он всё ещё помнил тот день, когда Сатору подарил их ему. Это был его десятый день рождения. Пожалуй, лучший в жизни. — Доброе утро! — Сатору ворвался в комнату с оглушительным криком. Фушигуро развернулся на другую сторону кровати, закрывая уши руками. Он хотел ещё поспать. — Вставай! Собираешься проспать весь день в свой собственный день рождения? Точно. День рождения. Вот уж повод. Мегуми их не любил, а родители и вовсе забывали. Лишь сестра поздравляла. Он нехотя поднялся, устало прожигая Сатору взглядом. — Собираюсь. А что ещё ты предлагаешь? — с иронией спросил он. Улыбка на лице Годжо стала только шире. «Это не к добру», — пронеслось у Мегуми в голове. В следующую секунду в комнату вновь ввалился Сатору, но уже с коробкой в руках. Мегуми устало потёр глаза, усаживаясь на кровати. Но вот Годжо поставил перед ним коробку, и сон как рукой сняло. Оттуда на него смотрело две пары глаз. С любовью, доверием, надеждой. Фушигуро сразу почувствовал тепло по отношению к ним. — И что ты скажешь на это? — всё так же задорно улыбаясь, спросил Годжо. Мегуми правда был ему благодарен. Если жизнь после смерти существует, и у него будет возможность увидеть родителей, то он не хотел бы этого. Но стоит только дать грустным мыслям об этом захватить его, то, он знал, уже не сможет избавиться от них. Не сможет перекрыть и заделать ту лазейку, которую они в нём проделали. Поэтому он не позволял себе думать об этом. — Видишь, Цумики, — устало вздохнул он. — Я счастлив. Надеюсь, ты тоже. *** Мегуми с уверенностью мог сказать, что ему не нравится, когда над ним шутят. Даже Сатору такое не понравилось бы. Годжо любил шутить, это было безоговорочной правдой. Но Фушигуро не был уверен, что он любил, когда шутили над ним. И Мегуми абсолютно точно не нравится поведение этих двоих. Он ведь всегда нормальный, что за чушь они пороли? Отчего Сатору предложил ему пропустить школу, как только он проснулся? Почему Маки смотрела на него таким злым, а Юта — обеспокоенным взглядом? Почему сегодня четверг, если вчера был вторник? Кто поменял настройки в его телефоне? Он старается держаться на расстоянии от Сатору, устало выслушивает упрёки от Маки из-за того, что назвал её по фамилии, и пытается вспомнить, когда такое вообще было. Выслушивает обеспокоенный лепет Юты, но на самом деле он ему действительно благодарен. Но это не значит, что он об этом скажет. Он вспоминает странный, но до невозможности реалистичный сон, в котором он был в теле парня с розовыми волосами. Интересно, почему он выбрал именно этот цвет для покраски волос? Мысленно Фушигуро хочет ударить себя по лбу. Видимо, безумие от Сатору передаётся воздушно-капельным путём, и общую кровь для этого иметь необязательно. Ему интересно, как Юта, который пусть и является его очень дальним родственником, но всё же имеет с ним родственные связи, остаётся вполне адекватным человеком, которого Фушигуро, если говорить честно, уважает. И именно из-за того, что уважает, ставит свою адекватность под сомнение. Юта бы не стал врать ему просто ради шутки Сатору, да и Маки таким человеком не была. Значит, если настройки в его телефоне не сбились, из его памяти начисто пропал целый день. И он пропустил школу. Вот это уже было непростительно. В галерее телефона он нашёл несколько фотографий вечерних улиц Токио и блюд из кафе, сделанных вчера. И он совершенно не помнит, как делал эти фото, но Маки подтверждает, что вчера вечером они ходили в кафе вместе с Сатору, ведь тот был слишком обеспокоен его здоровьем. Мегуми лишь фыркает. Оккоцу же добавляет, что характер Мегуми был немного другим. То, как он выделяет это «немного», Мегуми не нравится абсолютно. Маки ему на пару добавляет, что никогда не видела, чтобы Фушигуро так много улыбался. Мегуми хочет сквозь землю провалиться. Туман в голове со временем всё же рассеивается, но ситуацию это не проясняет. В памяти Мегуми всё ещё совершенно чёрная дыра и чувство, что вчерашний день он прожил за другого человека.