Элемент 9. Кружит снег
25 сентября 2024 г., 18:40
Антон не опустошен.
Он высушен. И не из-за насыщенного предновогоднего дня с Арсением.
Из-за предстоящей разлуки.
«Когда я начал так отдаваться этим чувствам?»
Он довез Арсения до дома практически молча, слушая рассказы Попова о турнирах, соревнованиях, недавно прочитанных фактах об эксгумации в древнем Риме. Он растворялся в его голосе, чувствуя только панический стук в висках: «Скоро мне придется уехать. Не хочу. Хочу еще день рядом. Мне тебя мало, Арс, блядски мало».
Чем ближе к его ЖК, тем мрачнее и мрачнее Антон был. Он медленно парковался, чтобы отдалить момент их разлуки. Затем вышел молча из салона и помог достать сумку из багажника, а Попов всё чувствовал и удивлялся: как пару недель разлуки между практически малознакомыми людьми могут так расстроить Антона?
Шастун — особенный.
Попов это чувствовал.
Ни в одном денежном мешке, который ухаживал за Арсением ярко и красиво, он не находил такую эмоциональную поддержку и отдачу.
Это даже пугало.
Впервые Арсений Попов чувствовал себя красным флагом в общении: он скрытен, лжив, холоден, сдерживал скрытую агрессию. А Антон Шастун наивный, честный, искренний, откровенный, настоящий и лю… Арсений оборвал себя на половине мысли, проглатывая слово-табу.
«Рано».
Снег сверкал под солнечными лучами, и Антон, сжимая в руках лямку от спортивной сумки Арсения, отрывисто дышал от переполняющихся чувств. «Так не пойдет». Внутри него клокотало все, ныло — он не хотел уезжать от Арсения в Воронеж после вечера, где были только они вдвоем. Как уехать? Каждая секунда, проведенная с ним, была волшебной, но мама Майя ждала: он не мог подвести и оставить ее одну в праздник.
Нежный свет мягко освещал их лица. Антон никогда не думал, что после всех долгих сомнений «вдруг Арсений Попов — плод моего больного воображения» нашел его. Нашел Арсения. Он теперь рядом. Реальный. Попов считал быстро эту бурю, все отражалось на его дрожащих ресницах.
«Как ты можешь быть таким открытым, Шаст? Дурак что ли…»
«Не молчи, Арс, я сейчас взорвусь… Я сейчас…»
После немого диалога в порыве без предупреждения о нападении Шастун обнял Попова на долгое прощание прямо на улице, не боясь пороха чувств. Пусть все сгорит к чертям: теперь он принадлежит только одному человеку. Он снова зависим, а его личный никотин даже не в курсе об этом… Он чертовски зависим. Сердце сжалось от мысли об этом недолгом разрыве. Он ненавидел саму идею разлуки, но чувство внутри заставило его взять на себя ответственность.
Попов не обнял его в ответ, испуганно расставив руки и не знал, куда себя деть. А Антон стискивал его, мягко обнимая смешной объемной курткой. Попов расслабился и опустил голову тому на плечо, улыбаясь.
— Я должен уехать, — сказал он, чувствуя, как голос дрожал.
«Какой я жалкий. Доставляю неудобство Арсу этой ебатней». Шастун придавал этому моменту неимоверную цену: «сейчас» больше не случится.
— Но я вернусь. Встретимся в новом году?
Арсений спокойно улыбнулся, его ладонь нежно коснулась щеки Антона. Попов не корил себя за излишнюю тактильность. В этом жесте было обещание — ждать без условий, причин и ожиданий. Шастун все корил себя за вымышленное давление: «Лучше поскорее уеду, а то напугаю своим напором. Нельзя…»
— Ты ведь вернёшься, зачем так расстраиваться, — произнес Попов, подбадривая Шастуна, и эти слова, как заноза, вонзились в его сердце. Он кивнул, боясь признаться в собственных сомнениях. В голове крутились мысли о том, как красиво они могли бы встретить Новый Год вместе: смех, искры фейерверков, теплые поцелуи под холодным небом.
«О нет, это лишнее, я уже пропал в нем».
— Может, ты все же…
— С третьего января подготовка к местным соревнованиям. Плюс я курирую запуск праздничного ледового шоу, — спокойно объяснил Арсений, сжимая кулак и пытаясь скрыть любое желание сорвать все планы. Антон как милый ретривер опустил фантомные ушки и завыл.
— Так мало времени. Хочу еще…
Мороз щекотал алые щеки Антона, а Арсений маялся: перед ним стоял не владелец баскетбольной команды, а школьник из баскетбольной сборной. И Арсению было комфортно. Очень. В животе не было бабочек, одно лишь спокойствие. Океан стих. Штиль. И только лютая уверенность, что единственный человек, которого хотелось бесконечно касаться, перед ним. Любовь — это желание касаться, — так говорил ему друг. Только сейчас Арсений понял значение этих слов: без интима, без общений и подарков Арсений Попов влюбился и желал касаться того, кто разлил в нем теплоту.
— Нас никто не ограничивает. Мы можем встретиться в январе, и…
Удивленный откровенностью Антон взял его за руку и поцеловал в костяшки, неумело скрывая дрожь. Праздничная атмосфера в окнах ЖК смешивалась с внутренней пустотой. Он мечтал хотя бы еще об одном вечере: закутанные в плед, с горячим шоколадом, встречающие полночь вместе.
Они разошлись: Арсений развернулся к ЖК, а Антон потянулся за телефоном, который не замолкал от звонка:
— Да, мамуль, уже еду… Нет, почему грустный… Да я… Встретил кое-кого, вот и грущу, что еще не скоро не увижусь с этим человеком…
Он задрал голову, сбрасывая горечь глубже по сердцу, как на том проводе донесся ангельский свет:
— Угу, мамуль, ну… Конечно! Правда хочешь? Я готов привезти… Да, люблю тебя, я побежал, пока не поздно! Я перезвоню!
В голове все ярче вспыхивали образы смеющегося расслабленного Арсения Попова. Вдруг он терял не просто совместный праздник, а всю свою жизнь? Ответ на вопрос последовал моментально. Антон снова ворвался на территорию ЖК, пока нерасторопный подросток медленной проходил через калитку. Шастун запыхавшись бежал до Арсения, который медленно шел по дорожкам, высматривая что-то в телефоне.
— АРС! — раздался его радостный крик и отразился от стен безжизненного ЖК. Арсений развернулся, чувствуя, как его имя в устах Антона стало иметь смысл. Вес. Силу. Он радостного «Арс» грудь стянуло: нельзя так нежно. Нельзя так тепло. Арсений Попов не железный. Он растает. — АРС!
— Скажи мое имя третий раз, — шептал Арсений, зная, что Антон его не слышит.
Шастун остановился, краснея от прилива гормонов и сил. Неуклюжий. Громкий. Несуразный.
— АРС! — и Антон улыбался, смеялся, мчался к Попову, чуть не падая у клумбы. Дорога была скользкой, но он не замечал этого, спотыкаясь и смеясь. — Я ПРИВЕЗУ ТЕБЯ К ПРОКАТУ. ПОБУДЬ ЕЩЕ ХОТЯ БЫ ДЕНЬ СО МНОЙ!
И после третьего «АРС» Попов все решил. Его жесткость и хмурость, его лед и металл обороны пали. Теперь решено. Абсолютно всё. На годы вперед.
Солнце медленно заходило за ЖК, раскрашивая зимнее небо в теплые оттенки розового и золотого. Он смотрел на довольное лицо запыхавшегося румяного Шастуна, в котором отражались буря, спокойствие и нежность одновременно, и понимал, что он не тонет.
Да, Арсений пропал.
Но он окутан тихим океаном, который лечил.
Как ему прекрасно просто быть вместе.
В их мире не было места суете, только легкость разговоров, смех и тихие вечера с чашкой чая. Вот, что ждал Арсений, после пары встреч с полной противоположностью. Даже если это их последняя встреча, он будет помнить как после безусловного любяще произнесённого «Арс» осознал: именно с ним хочет попытаться разделить всю жизнь. Глупое детское чувство влюбленности снова зажило Арсений дал себе разрешение. Попытаться. Каждая шутка, каждый взгляд и слово — все это он не готов терять.
Зеленые глаза искрились в ультрамариновом оттенке вечера.
— Что ты думаешь об этом? О том, чтобы уехать со мной. Мама будет ждать, привезу и отвезу в лучшем виде! — спросил Антон, улыбаясь. Арсений невесть откуда почерпнул смелость и сказал:
— Придется выехать пораньше в Москву, готов? — взгляд Арсения стал серьезным, но в глазах что-то сверкнуло. Сердце Попова запечатало обещание Шастуна в одном его кивке: «С тобой готов на всё».
• ══─━━── ⫷⫸ ──══─━━ •
Шастун старался приехать как можно быстрее в Воронеж, но не гнал: он вез драгоценный груз. Они с Арсением обсуждали работу и прочие заботы, чтобы скрыть главную тревогу в незаданном вопросе: «что происходит между нами?». Когда они добрались до родительского дома Антона, оба напуганные спонтанностью, их накрыла волна теплоты: мама Майа уже накрыла стол с яркими закусками и шампанским. А там суетливо все завертелось. Маленькая квартира, в которой им обоим пришлось чуть наклонить голову, проходя через дверные проемы. Широкая теплая улыбка Майи и прелестное мамино «Проходите, все стынет!». — У тебя не будет… Какой-то одежды, я налегке, — скрывая смущение, жался Попов и осматривался. — Тебе не понравятся мои шмотки, — смеялся Шастун, думая, где бы ему найти хоть что-то приличное. — Выбор есть? Я впервые куда-то спонтанно рванул, — выдохнул Арсений, а через пару минут вышел в растянутых штанах и футболке, которые Антон посчитал менее изношенными. Позже Антон отдал ему любимую толстовку, которую он взял с собой в Питер. Не выдержав и минуты в новом образе, Попов подвернул штаны и рукава футболки, чтобы хоть как-то спасти ситуацию, а толстовку накинул сверху, повязав рукава. «Хотя бы так». И в этот вечер Арсения тянуло к Антону магнитом. За окном уютный канун Нового года. Мама Майа то и дело пробегала мимо Арсения и окутывала его широкой улыбкой. Когда Попов прошел на кухню, то она, не дожидаясь, пока он успел опомниться, быстро посадила за стол, ставя перед ним всю домашнюю стряпню разом. — Вот это все мое, домашнее, — она весело кружилась вокруг стола, показывала на все красивые салатницы, что были у нее дома. Арсению казалось, что это не блики, а сам внутренний огонек пробился через толстые оптические стекла очков. — Тут курочка, вот здесь огурцы свойские. Тут два варианта крабового с рисом и без, смотря, какой любишь, сынок… — Мам, это… — Арсений Попов! Как фигуриста не знать, — щебетала она. — Знаю-знаю, проходи уже, чего встал сам в проходе как неродной. Арсенечка, чего будешь кушать? Антося, ты что-то совсем задержался в своем этом Питере. Обещал днем приехать! — Пробки, — кинул Шастун и увидел стол полный еды, а Попов не успевал за реактивной счастливой женщиной, точной копией Антона. — Мамуль, а есть… Щедящее для желудка что-то? У Арс… У меня строгая диета теперь, и… — Мои котлетки и домашний майонез диетические, — спорила Майа, порхая по кухне. — Водочку сто грамм, и всё усвоится. А если не шутишь, я на пару котлетки сделала и запекла овощи. Достать? — Спасибо, мамуль! Не успел Арсений освоиться со вкусами, как Антон положил руку на его спину и провел. Он вздрогнул, а Шастун переживал: — Все в порядке? — Шастун смотрел на Попова в своих старых, но уютных домашних вещах и таял. Прежний стиль будто растворился, уступив место мягкости и простоте. Арсений засмеялся, глядя на свое отражение в окне, внезапно почувствовав, как в нем пробуждалось забытое чувство. — Осваиваюсь… Он никогда не ощущал любовь и безопасность в доме. Безопасность с человеком. Близость с чужими. Все чуждо. Все пугало. От всего хотелось спрятаться ещё глубже. «Антон проявляет так явно заботу ко мне... к мужику перед мамой. Она что-то… знает? Где эти многозначные взгляды? Протесты? Колкости?» Вечер наполнился смыслом. Воспоминания мамы Майи о лопоухом Шастуне, юморном Антошке, любимом сыночке, заполнили все пространство. — … И вот мне приводят этого сорванца с фразой, что он в юмористическом номере снял штаны! — Мам! — краснел Шастун, уронив вилку в тарелку. — Не мамкай. Дай хоть светлому человеку пожаловаться на тебя. Арсений чувствовал, что действительно нащупал то, что ему чуждо: любовь в доме. Здесь не было суеты, как в его доме, где родители, поглощенные работой, даже не ужинали вместе с ним. Даже по праздникам он был сам по себе или, если повезет, с мамой. В это мгновение он понял, что нашел то место, где может расслабиться и быть самим собой — впервые за долгое время. И чувственный Арсений закрылся, выпуская взрослого холодного Попова. Шастун заметил это изменение, но торопить не стал. Он медленно накрывал его комфортом и уютом. После выпитого бокала недорого шампанского, Арсений поймал его взгляд — в нём читалось одно: он не один в этот Новый год. Арсений — желанный гость, а Антон — его новогодний подарок. Арсений нервно поправлял волосы на вопросах о семье, а мама Майа встретила его с теплой улыбкой, словно он уже давно был частью их семьи. — Милый, ну что ты стесняешься, накладывай себе мимозы. Я доработала рецепт! Чувствуй себя как дома! — сказала она, унося его неловкость своим добрым голосом. В квартире пахло свежей выпечкой, сваренным мясом и майонезом, а на столе — радуга из лакомств. Арсений осторожно положил по ложке каждого блюда, стараясь зачерпывать как можно меньше соуса. Пытаясь не нарушить домашний уют, он медленно ел. С каждым кусочком по телу пронеслось тепло. Детская мечта. — Ну, детки, готовы к Новому году? Мама, заметив напряжение, предложила сыграть в словесные игры, и вскоре смех заполнил комнату. Как и сын, мама Майа оказалась компанейской и задорной. Игры сменяли друг за другом, а Арсений почувствовал, как стены его неловкости рушатся. Он поймал взгляд Антона, и в нем было столько тепла и понимания, что стало ясно — этот праздник не стал случайностью. Часы пробили полночь, когда Антон и Арсений подошли к старой облезлой старой елки. — Матушка категорически против моих покупок. Этой елке больше, чем ей лет. — Это память! Быстрее, все написали желания? — Когда-нибудь я поперхнусь. — Сплюнь свои глупости! Всё-всё, начинается! Ну, дети мои, спасибо, что не оставили одну! Арсений не мог поверить в реальность: он сидел в вещах Шастуна вместе с его мамой в их уютной квартире, украшенной новогодними огнями. За окном медленно падал снег, нежно укрывая город белым покрывалом. С минуты на минуту звон курантов должен пробить полночь, и сердце его замирало от ожидания. В этот миг он чувствовал себя в кругу родных, несмотря на то что его собственная семья была далеко. Каждый удар курантов напоминал ему, что жизнь шла своим чередом. За прошедший год он пережил достаточно, чтобы сейчас улыбнутся. И теперь, находясь здесь, он понимал, как важны моменты счастья. Чувство умиротворения окутывало его, и с каждым звоном времени он ощущал, что покидает грусть и одиночество. Когда куранты еще не успели пробить двенадцать, Антон развернул Арсения и поцеловал его как подросток, пока матушка зажала глаза, запивая желание шампанским. Весь дом с первого по девятый этаж разразился радостными криками и поздравлениями. Арсений замер, еле успел допить шампанское следом, чувствуя, как покалывали его губы. Антон обнял ничего не подозревающую матушку, пока его уши горели красным светом: «помогите, я — дурак». Оглушен. В ушах Арсения бился только пульс. Впервые приятно душно от переполняющих чувств. Они снова собрались за столом, обменивались взглядом с Антоном как два школьника после пубертата и не знали, куда спрятать глаза, пока мама Майа травила новые истории из его детства, смеялась и делила воспоминания с ними. Арсений на мгновение закрыл глаза, позволив себе почувствовать тепло и свет, которые разливались вокруг. Антон незаметно положил руку на колено, которую Арсений не смахнул, а накрыл своей. «Охуеть», — не дыша, думал Антон. «Что происходит?» — ловя воздух губами, растерялся Арсений. В этот вечер он не просто отмечал новый год — он обретал новый смысл. Но в груди что-то ныло. Он встал у окна, глядя на мерцающие огоньки новогодней елки, которые отражались в его голубых глазах. Пока Антон и его мама поздравляли родственников и друзей по телефону, Арсений стих. Снег тихо уютно падал за окном, но внутри него все горело беглым одиночеством. Ему некому позвонить, или…? Каждый год до этого он оказывался среди людей, которые смеялись и делились радостью, но сам он оставался в стороне, словно призрак, затерянный в этом чужом веселом водовороте. Сейчас же он не секунду забыл, что один. Он мечтал о том, чтобы его родители, которые уже давно разочаровались в нем, позвонили сами хотя бы на минуту и сказали что-то теплое. — Арсенечка, а что ты не звонишь? Или ждешь, пока тебе позвонят? — мама Майа хитро улыбнулась, набирая новый номер. — Так и жизнь пройдет, пока с двух концов будут ждать звонка. Смелее, времени мало! Она отвернулась, а Попов смаковал ее слова. Вспоминая детские праздники, когда дом наполнялся смехом и радостью, Арсений чувствовал, как боль от мнимой утраты сжирала его сердце. Он знал, что разочарование родителей — это следствие его собственных ошибок, но мысли о том, как сделать шаг навстречу, казались ему неподъемными. Он сам оборвал связь. Первым. Каждый раз, когда он пытался позвонить, слова застревали в горле, а страх отказа парализовывал, и он сбрасывал. Антон незаметно протянул руку и провел по спине, поздравляя друзей с новым Годом. Стоя на грани нового года в собственной жизни, он понял, что уже не мог просто продолжать жаловаться на свою судьбу. Арсений решил сделать шаг. Первым. «Они же сейчас отдыхают под Москвой… Могу ведь я?..» Арсений неожиданно для себя достал телефон под влиянием мнимой тоски по счастливому детству. Он недолго искал нужный контакт, нажал на кнопку «позвонить» и, затаив дыхание, ждал. Он знал, что даже маленький шаг может стать началом чего-то нового. Знал, что разговор с отцом будет кратким, как всегда, но ценил каждый гудок. Знал, что его могут сбросить в пользу крепкого сна. Но в трубке послышался бас: — Да, Арсений. — С Новым годом, отец! — и в этот момент все вокруг как будто замерло. В этот мгновенный срез времени Арсений чувствовал себя не в своей тарелке, сидя в уютной, но непривычной кухне. — Вы в Москве? — В Москве. Счастья, сын, — пауза в трубке была неумолима долгой. За фоне послышался уставший голос мамы. — Я и твоя мама поздравляем тебя с Новым Годом… Как успехи? Звонок прекратился через пару фраз и наставлений отца в конце, но Попов был доволен малым. Он резко расслабился и размял плечи, ведь оказалось, что весь диалог сжимал мышцы до боли. Антон внимательно следи за его выражением лица, готовясь обнять, — этого требовало сердце. В попытках расслабиться Арсений огляделся, и Антон протянул руку. Неловко они держались за руки, скрываясь от мамы Майи, увлеченной разговоров с давней подругой. Шастун тер ладонь Арсения большим пальцем, согревая и наслаждаясь тем, что тренер не сбрасывал своей руки. «Привык». Попов смотрел позади Антона, смущаясь близости и одновременно с этим растворяясь в этой защите. На стенах кухни висели фотографии Антона со знаменитостями и их автографами, которые начинались с «Дорогой Майе». В воздухе витал аромат свежезаваренного чая перед сном, и всех сильно клонило в сон. Мама Майа казалась Арсению коробочкой сплошных сюрпризов: она пригласила их за стол и снова продолжила плести былицы и небылицы о сыне. Антон, сидя на кухонном угловом диване, с ухмылкой наблюдал за разговором между родным человеком и тем, в ком видел музу. Мотивацию творить. Цель жить. В какой-то момент его мама, с задором и слабо скрытой гордостью, рассказывала Арсению, как каждую неделю к Антону приходили статные мужчины, знаменитые актеры и спортсмены. Арсений, изучая лицо Антона, почувствовал, как паника начинала захлестывать его. — Вот прям к-каждую неделю? «А вот и подвох», — мелькнуло у него в голове. Словно у него отняли землю из-под ног, он осознал, что толком не знает Антона. — Ой, да он просто у нас всегда в центре внимания! — продолжала говорить мама, не замечая недоумения Арсения. — Вот, например, в прошлый вторник у нас была целая делегация. Ты бы видел, как они вчетвером в одной комнате засели! — М-мам, да, это КОЛЛЕГИ, — подчеркнул Шастун, — Мы в одном проекте, поэтому иногда гостим друг у друга, разгоняем идеи и отдыхаем. Мы все простые челы, ничего такого. Здесь ничего такого… Арсений, все больше смущаясь, попытался представить себе, как Антон встречал этих «коллег»: смех, разговоры, «интим-потанцуем» на кухне. Он так и не понял, как мама относилась к тому, что ее сын привел какого-то лощеного мужика, а не девушку под новый год. Вновь нагрянула мысль, что этой паники не было бы, если бы Антон был просто коллегой. Но он не мог отделаться от ощущения, что кто-то другой мог занять его место рядом с Антоном. Когда разговор, наконец, утих, он вздохнул. А Антон, будто читая его мысли, взглянул на него с доброй улыбкой. — Не переживай, Арсений, это правда только коллеги, — прошептал он, и их взгляды встретились, распуская все страхи в воздухе. — Ты мне ничем не обя… — Без разницы. Я честен. Открыт. Во всем. Для тебя, — раскраснелся Антон, выпалив с жаром слова в пулеметной очереди. Арсения поселили в бывшую детскую комнату Антона. На стенах старые плакаты, на шкафах больше дисков, чем книг. Пыльные школьные альбомы и статуетки. Уютно. После ночных разговоров лежа в чужой постели под пуховым одеялом, Арсений смаковал одну новенькую мысль. Может, поэтому он здесь, в этом доме, после всевозможных артистов, неловко искал свое место, забывая, что иногда простота важнее всей этой роскоши. Так он и заснул. Система ценности Арсения перестраивалась. Надламливалась под напором чувств. Лед таял.• ══─━━── ⫷⫸ ──══─━━ •
На следующий день после крепкого завтрака из остатков новогоднего стола Антон выдернул его на прогулку по морозному Воронежу. Укутавшись по глаза, Шастун весело бормотал про город, а Попов мог разобрать половину слов. Но это неважно. Каждый уголок Воронежа казался Арсению необычным и… «милым?» — подбирал слова Арсений, пока они заходили в маленькие кафе, пробуя любимый Антоном ароматный кофе или сладкие пирожные. Каждый визит происходил после фразы Антона «Ты обязан это попробовать здесь! Легендарно!». Обсуждая последние новости и делясь мечтами, они прошли заснеженные плохо убранные улицы города вдоль и поперек. Арсений с удивлением заметил, как простые вещи, такие как запах свежей выпечки или шум белых снегирей на ветках деревьев, стали для него гармонией. Хотелось творить. Хотелось ворваться на каток. Хотелось вырисовывать эти картины на льду. Хотелось жить и наслаждаться. И все это пришло только сейчас, когда рядом с ним был Антон-черт-его-нашел-Шастун. Он как будто наполнил этот город своим светом, делая каждую прогулку незабываемой. Попов видел множество городов, которые в чем-то его разочаровали: шумный Амстердам, многолюдный Париж, душная Барселона, необоснованно дорогая Вена, ветреный Будапешт, серый Бристоль, Марсель без должной пешей навигации, негастрономический Грац, переоцененный Роттердам, Порту и Корк с выбивающейся архитектурой. Но в Воронеже он забывал про внутреннего критика. В Воронеже он просто был. Время летело незаметно. Они гуляли по берегу Воронежского водохранилища, где морозный воздух наполонен тишины и покоя. Антон всё показывал Арсению свои любимые места — старые башни, уютный парк, какой-то закоулок на главном перекрестке, скрытую от посторонних глаз беседку в заброшенном сквере… Каждый шаг по заснеженным тропинкам оборачивался маленьким открытием. Они смеялись с глупостей и неловкого флирта Антона. Пока Шастун строил снежные крепости на крыше подвалов, Попов просто наслаждался тем, что время не имеет значения, когда ты рядом с тем, кто тебе… «Кто тебе… Что?» — задавал вопросы Арсений, закрываясь от Антона. Он успокоился неподалеку от двора многоквартирного дома тетушки Майи. Под звуки шумных разговоров и хлопков дверей бушующих на страстях соседей, у Арсения возникла мысль: как прекрасно, что они встретились именно в это время года, когда мир казался безусловно сказочным. Его стихия. Его дом. Снег тихо шептал под ногами Арсения просьбы замедлиться и насладиться миром вокруг. Они бродили по улочкам, украшенным старенькими гирляндами и огоньками. Каждое его слово вызывало у Арсения искреннюю улыбку, а каждое смеющееся «правда?» заставляло сердце Антона биться быстрее. — Арс, смотри! — постоянно кричал Антон, указывая то на смешных котов, то на ярмарки, то на снежные холмы, залитые ярким светом зимнего солнца. Антон был прав всегда: именно в этом мгновении, когда все вокруг искрилось, даже серое небо казалось полным чудес для Арсения после нежного «Арс». Арсений глядел на него с восхищением. Антон не боялся быть ребенком: он наслаждался этим чувством, так почему Арсений не мог выпустить своего капризного мальчишку? — Ты знаешь, я никогда не думал, что Воронеж, простой город, может быть таким…? — он замялся, подбирая слова, — …волшебным. Антон обернулся к нему, его глаза сверкнули, как звездное небо. Шастун знал, о чем он говорил, потому что сам чувствовал ту же самую магию. Родной город стал ярче, теплее и любимее, если смотреть на все глазами Арсения Попова. «Лучше только Воронеж, отраженный в твоих глазах, Арс». Они пересекали площади, где дети веселились, лепя снеговиков, и вдыхали морозный воздух, напоенный свежестью. — Как ты думаешь, оставят ёлку до весны? — спросил Антон, указывая на огромную наряженную елку, которая гордо украшала центральную площадь. Арсений рассмеялся. — Если оставят, будем приходить сюда каждый день и праздновать Новый год, — ответил он, пытаясь скрасить обыденность повседневной жизни детским флиртом. Антон искренне молился об этом исходе, а Арсений отвернулся в стеснении от сказанного. Среди игр света и тени, их разговоры становились все более открытыми, словно они делились не только своими мыслями, но и частичкой души. Арсений понял, что важно не то, где они находились, а с кем проводили время. Каждый уголок Воронежа наполнялся смыслом благодаря Антону, и Арсений невольно улыбнулся при этой мысли. Пока они шли к уютной кофейне на углу по рекомендации Шастуна, зимний солнечный свет начинал угасать. Антон нервно потянулся к его руке, и, к его удивлению, Арсений не отдернул её. Это был нежный миг, полный ожидания, словно время остановилось, и только ветер шептал о чем-то важном, о чем-то, что только начинало разворачиваться между ними. Благодаря огромной куртке и упавшей вечерней мгле, их руки были скрыты от чужих глаз. Хотя трудно не заметить двух высоких мужчин, наряженных не по-воронежски днем первого января. — Этот город снова стал для меня домом, когда ты рядом, — тихо и сладко произнес Антон, осознавая, что, возможно, именно сейчас он нашел «то самое» из сказок и мифов. Арсений промолчал, намеренно обжигаясь о тепло Шастуна. Только бы стать нужный и стать кем-то особенным для того, кто из головы не вылезал. Вечером Арсений купит билет до Москвы, чтобы не беспокоить Антона, но перед прощанием мысленно произнесет: «Не отпускай мою руку, Шаст».
